Уговорили. Автор: Наталья Сергеевна

размещено в: На закате дней | 0
Уговорили. Автор: Наталья Сергеевна

Уговорили
Зоя Ивановна, вдова с десятилетним стажем, жила в небольшом промышленном городке в Сибири. У неё была уютная однокомнатная квартира. Они приобрели её ещё при жизни мужа, продали свою трёхкомнатную, оставшиеся деньги отдали сыну для улучшения жилищных условий и он перебрался из однушки в двухкомнатную.
Уже семь лет она была неработающей пенсионеркой. Раньше Зоя Ивановна работала медсестрой в поликлинике, тридцать лет отсидела на приёме с неврологом. Неврологи менялись, а она нет. На работе её уважали и ценили. Зоя Ивановна ещё немного поработала бы, но наступили новые времена, повсеместная компьютеризация. Она дотянула до 60-ти лет и уволилась.

Единственный сын Игорь, которому шёл сороковой годочек жил с семьёй в этом же городе. Он сам и его жена Лена работали на ГРЭС, градообразующем предприятии города. Игорь инженером, жена табельщицей. Четырнадцатилетняя дочь Настя училась в школе.
Однажды поздно вечером заявились сын с женой, их визит её удивил. Они редко приезжали к ней. На выходные уезжали к Лениной матери в деревню, она тоже жила одна, помогали по хозяйству, там же с родственниками жены и праздники отмечали.

-Мать, тут такое дело, – начал свою речь Игорь, – У нас соседи за стенкой разводятся и срочно меняют свою трёшку на двух и однокомнатную квартиры. Они год назад евроремонт забабахали, не квартира, а конфетка! А у нас тесно, Настя уже взрослая, мы с Леной в проходной комнате. Давай мы тебя заберём к себе, я уже договорился с соседями.-
Зоя Ивановна стала отказываться. Дети настаивали. Невестка уверяла, что ей будет хорошо у них, они прекрасно поладят. Зоя Ивановна пообещала подумать. Думать ей не разрешили, дело горит.

– Если я не соглашусь, сын будет меня проклинать. По – другому им не расширить жилплощадь. Деньги у них в семье не задерживаются. Кредит за крутую машину выплачивают, Лена в ремонт материного дома вкладывает, воду подвела, слив, отопление. Скоро Настю надо будет учить, опять деньги нужны и немалые, – подумала Зоя Ивановна и согласилась на переезд.
Сначала всё было хорошо. Все радовались новой квартире. Больше всех радовалась внучка, она любила бабушку.
Бабушка готовила и стряпала.

– У нас прямо шведский стол,- говорил сын за ужином.
Потом невестка заявила, что так питаться нельзя! Всё неполезное, калорийное, да и денег много на питание стало уходить. Лена предложила свекрови питаться отдельно и выделила ей полку в холодильнике.
Зоя Ивановна готовила себе пока Лена на работе, чтобы лишний раз не мозолить ей глаза. Она понимала, что у невестки совершенно другой вкус, да, и не должно быть двух хозяек на одной кухне.
Дальше больше, не так положила, не туда наступила, не почистила после себя ванну, долго занимала туалет.
Зоя Ивановна любила читать вечерами, Лена возмущалась, электроэнергия опять подорожала, можно и днём почитать.
Ела бабушка теперь в своей комнате, старалась лишний раз не выходить. Настя часто брала что-нибудь вкусненькое и уходила к ней пить чай. Она любила разговаривать с бабушкой, слушать её рассказы о жизни. Лену это бесило.
Однажды, пришли к ней подружки посмотреть, как она устроилась на новом месте. Пили чай на кухне, засиделись, заболтались. Пришла Лена с работы и с недовольным видом попросила освободить кухню. Подружки быстро ушли.
Зоя Ивановна сказала, – Что же ты перед людьми меня позоришь и сама позоришься? –
Они крупно поссорились. Сын попросил мать быть добрее к Лене, она нервная, она работает, устаёт, а ты дома сидишь, должна понимать.
Прошёл год.
Зоя Ивановна ушла на съёмную квартиру. Половину пенсии отдаёт за убитую гостинку, зато живёт спокойно.
Внучка Настя настаивает, чтобы родители взяли кредит и купили бабушке квартиру. Она грозится пойти в соцзащиту и рассказать там, как они плохо обошлись с бабушкой, а ещё написать в соцсетях, пусть им будет стыдно.
Сын, вроде бы, начал изучать предложения банков по ипотечным кредитам.
Вот такая история.
Пожилым людям прежде чем менять место жительства стоит хорошенько подумать, учесть все положительные и отрицательные моменты перемен, а лучше всего ничего не менять, пока ноги носят и они могут сами себя обслужить.

Автор: Наталья Сергеевна

Уговорили. Автор: Наталья Сергеевна
0
Поделиться с друзьями:

Только будь всегда, мамочка! Автор: Татьяна Пахоменко

размещено в: На закате дней | 0
Только будь всегда, мамочка! Автор: Татьяна Пахоменко

Только будь всегда, мамочка!

— Ой, я бы так не смогла. Человек что овощ делается. Дернуться можно с лежачими больными! Сдавать их надо в специальные места! И не смотри на меня так! Чего миндальничать-то? Вон, животных усыпляют. И ничего. А мы все такие гуманные. Еще в какой-то стране стариков на гору уносят, далеко и там оставляют.

А еще… — хотела продолжить дальше Антонина, но Любаша ее перебила словами:

— Тонь, ты бы хоть постеснялась такое говорить! Мама же это наша! Какая гора? Совсем с ума сошла!
— Ну, во первых, мама не наша, а ваша. Она мужа моего мать. Что согласись, существенная разница. Во-вторых, будь даже моя, я бы тоже избавилась, когда бы она такая стала.

Люба, ну ладно, ухаживать за малышами. Они ж сладкие такие! А когда взрослый становится беспомощный? Извини меня, вонючий такой! И надежды нет!

Да, я еще спросить хотела. Жилье-то матери теперь куда? Ну, в смысле, раз ты ее к себе-то забрала? Квартира стоит, пустует. Я думаю, надо ее продать. Пока цены не опустились. У нас же Ваське вон учиться надо, Петька жениться хочет. Вообще, по сути, нам жилье нужнее. Ты дочку поздно родила, когда она у тебя еще вырастет? Вот по человечьи-то отказалась бы ты в пользу брата и… — Антонина не договорила.

— Любушка! Любочка, где ты, доченька? — донеслось из комнаты.

— Ты иди, Тоня. Мама проснулась, — Люба стала подталкивать родственницу к двери.

Голова гудела, мама себя неважно чувствовала и она не спала уже три дня. Но все-таки подумалось: «А вдруг слышала разговор? Нехорошо-то как!».

Вошла в комнату. Надо окно распахнуть. Запах тяжелый, удушливый. Но маме все холодно, мерзнет. Она ее в шаль закутывает.

На звук шагов обернулась. Приподнялась на постели. Волосы чуть поправила. Люба посмотрела на ее руки. Натруженные, большие, как ласты, а кисть тонкая. И венки бегут узорчатые. Перебирает что-то ручками. Глаза беспомощно смотрят в одну точку.

Не видит мама. Вроде говорят, что на одном глазу может какой-то процент зрения вернуться, но Люба уже не верит. Подошла, привычно поменяла белье, постель. Покормила. Мама свернулась клубочком и заснула.

А Люба — к врачу побежала. Спросить, посоветоваться. Голова была ватная, хотелось сбежать от проблем.

Долго жаловалась. Что улучшений нет, что тяжело. Врач, импозантный, с бородкой быстро заполнял бумаги, очередь перед кабинетом. Поднял на Любу уставшие глаза.

— Наверное, работы это… Много. У вас, — вдруг перестала лепетать та.

— Хватает. А докторов — не хватает. Если бы барышня, я мог бы разливать по флаконам одно средство и раздавать его всем, то очередей бы стало меньше и больных тоже, — чуть улыбнулся он.

— Какое средство? Его можно достать? — откликнулась с надеждой Люба.

— Молодость. Что ж вы сразу загрустили? Так оно. Вот вы устали, жалуетесь. Все понятно. А ваша мама жаловалась? Вы болели в детстве? Она вставала к вам ночью? — сняв очки, произнес доктор.

Любаша вздохнула. Память услужливо подсовывала веер картинок. Вот она, восьмилетняя, лежит с простудой. Мама берет ее на руки и носит. Тяжело ей. Но носит. И чай приносит с лимоном, и бруснику где-то достала. Почти полночь была, когда ей морса захотелось. Мама и ушла. В ночь. Вернулась с ягодами. Где взяла? Неизвестно. Под утро температура спала. Любаша уснула, а мама ушла на работу. И сколько она себя помнила, всегда работала в 2−3 местах. Чтобы у нее все самое лучшее было.

Однажды, в декабре, они перед магазином стояли. Там платье было. Серебристое такое, мерцающее. И мама так на него смотрела… Восхищенно. А потом развернулась, погладила Любашу по щеке и пошли они дальше, пальтишко ей покупать, ботики. Себе мама не купила ничего.

Был еще торт. Красивый, бело-розовый. Маленький, правда. Во времена дефицита такой торт был равносилен сказке. И Любаша его почти весь сама съела. Маме немножко крема досталось сверху. Глянула на маму виновато, та ее к себе прижала, мол, ничего дочка, прорвемся, еще тортик тебе потом куплю.

— Дети вырастают. И забывают, сколько сил и здоровья давали им родители. Вы же были маленькой и беспомощной? Ну, а теперь ваша мама стала такой.

И что ж вы ее… Что хотите сделать, а? Понимаю, устали. Но давайте на минуту задумайтесь, милая барышня. Вот вдруг не станет вашей мамы. Время у вас появится свободное. Не надо будет ночью вставать, ухаживать. Вы будете довольны и счастливы тогда? — с металлическими нотками в голосе проговорил доктор.

— Ничего… Ничего, я… Просто. Вот, значит, что вы советовали, то и делать будем. Вы извините, что я так, я потом приду! — Любаша вылетела из кабинета.

Щеки ее пылали. Что она делает? Как это — не станет мамы? Нет, так не пойдет. Она же… Не сможет без нее. Пусть сама давно взрослая, дочка растет.

Только мама. Это все! Сколько раз Любаша рыдала, уткнувшись в ее коленки. И когда что-то случалось, стиснув зубы терпела, а в голове свербила одна мысль: «Ничего, это все скоро закончится. И я смогу пойти домой, к маме. Она утешит, пожалеет. Подскажет, как лучше. Зазвонил телефон. Яшка, брат.

— Чего тебе? Тонька была уже. Квартиру вам? Да все забирайте, надоели уже, крохоборы. Мама-то так тебя любит! Все беспокоится. Про Яшеньку спрашивает. А ты? Тогда валялся три месяца, кто за тобой ходил? Чего молчишь? Мама! Она нас с тобой одна тянула, — и Любаша в сердцах бросила трубку.

По лужам шла, а не замечала. Слезы по лицу размазывала. Вышла к магазину. Зашла. Смотрит — а там платье. Похожее на то. Любаша ринулась к манекену.

— Оно осталось только этого размера. Вам побольше надо, не налезет, — прошептала девушка-продавец.

— Да знаю я! Снимайте, заверните. Не мне это. Маме. Она у меня стройняшка. На меня вижу, что не налезет, — вытерла нос Любаша.

Девушка глазами только хлопала. Платье… Оно такое было. Нарядное. И что? Сейчас она, Любаша придет домой. И нарядит мамочку. По дороге торт купила. Такой же, как из детства. Было-розовый. Мама не увидит его. И пусть. Она расскажет, какой торт красивый.

Через три ступеньки бежала. Дверь открыла. Слышит, дочка поет. Любаша в комнату. А Танечка сидит возле бабушки, гладит ее по голове и поет песенку. А та улыбается.

— Любонька пришла. Ты иди, дочка. Поспи. Устаешь ты, родная моя, золотая. Совсем я тебя измучила, — мама протянула руку, головой завертела, пытаясь понять, где стоит Любаша.

Комок в горле стоял. Дышать было невозможно. Всем даются испытания. Только вот не все их достойно проходят. И она, Любаша чуть не струсила.

— Мама! — подошла, уткнулась в руки матери.

Вот оно. Ощущение. Живы родители — мы дети. Нет их — сироты. Сколько бы лет не было. 10, 20, 30, 40, 50, 60 — неважно. Любому нужна мама.

— Мам. Я ж тебе платьице купила. Как-то, в витрине тогда. Серебристое. И торт. Сейчас мы оденемся, да чай пить. Ох, и красавица ты у меня станешь! — Любаша стала распускать мамины волосы.

А та теребила платье и робко так улыбалась. Маму одели. Любаша ей волосы уложила. Танечка сбегала за духами, губки бабушке покрасила. И чайник поставила.

Вспоминали все, чай пили. И Любаша думала, какая же мамочка красивая! Лицо безмятежное, доброе. Нет почти сейчас таких лиц. Уходят они вместе с тем поколением. Как бы плохо и больно ей не было — ни единой жалобы, ни стона. Тут стук в дверь. Открыли. Братец Яша на пороге. Цветы в руках держит. И ананас.

— Ананас-то зачем приволок? Яша! — всплеснула руками Любаша.

— Так это. Мама однажды поесть хотела его. А денег не было тогда. Вот я… хочешь, каждый день ананасы носить буду?

Ты прости, Люба. И на Тоньку внимания не обращай. Вот вредная баба! Ну ее. Пусть мать живет долго. Не нужны мне никакие метры. Получше будет — к себе от тебя переедет. Также будем на пироги ходить! — ответил Яша.

В комнату вошел. И все восхищался платьем маминым. А та смеялась, смущаясь. Словно и не болела.

Другие дни у Любашы потекли. Она представила, сильно так, до крика, что было бы, не стань мамы. И теперь боролась за каждый ее день на земле, отчаянно, изо всех сил.

— Все боялась, что приду — а мамочки нет. Стала она как ребенок — я ее купала, заплетала. И шептала: «Только живи! Пусть в любом виде. Лишь бы рядом! — говорила она все родным.

Любаша прогнала из дома ощущение безысходности и горя. Старалась чаще улыбаться. Рассказывала маме смешные истории.

Говорила, что совсем скоро она встанет на ноги. И превращала каждый день в маленький праздник. То шаров с Танечкой надуют да развесят, то караоке поют. Мама очень песни любит! И у самой голос прекрасный, сильный! Им подпевать стала.

— Любочка. Что-то желтенькое на тебе, да? — спросила однажды мама.

Любаша выронила тряпку из рук. На ней было желтое платье в мелкий цветочек.

— Ты видеть немного стала, Господи, счастье-то какое! Мамочка! — кинулась к ней.

Понемногу, по стенке вначале, мама начала ходить. И не было большей радости для Любашы. Конечно, она ее не отпустила в квартиру-то свою. Пусть вместе. Рядом. Мало ли что.

— Будет жить три девочки. Я, ты и Танечка. Столько же всего успеть надо! Ты ж меня стряпать хотела научить, формы для хлеба так и лежат. А у меня всегда пироги подгорают. Готовлю отлично, а с выпечкой прям неувязка какая-то. Яша обещал прийти, — целовала маму Любаша.

Брат пришел. Он у них здоровый, под два метра. И сильный. Мама его шутя «медвежонком» звала. На руках маму во двор вынес. На скамейку посадил, сам рядом устроился. Залюбовалась Любаша, что мамочка у них такая аккуратненькая. В пальто новом, в шапочке красивой. Как куколка.

И впервые успокоение пришло. Один шажок, другой. Все поправимо, достижимо. Только живи, мамочка. Только бы слышать твой голос. Каждый день. Потому что в тебе — сила. Так цветок не сможет без воды и солнца. Скукожится, пропадет. А в матерях — и вода, и солнце, и свет.

И что пожелать вот тут можно? Пусть всегда бьются сердца матерей. Побольше им заботы и сюрпризов от детей. Букетики цветочков в ненастный день, платьице, которое пусть уже и надеть-то некуда. Но любая женщина ему рада. И в любом возрасте. Флакончик духов.

И самые главные слова, которые надо говорить при жизни:
— Я люблю тебя, мамочка. Только будь всегда, мамочка! Ты самое лучшее, что есть в моей жизни!

Автор:
Татьяна Пахоменко

Только будь всегда, мамочка! Автор: Татьяна Пахоменко
0
Поделиться с друзьями:

Человек не должен быть один. Автор: Татьяна Пахоменко

размещено в: На закате дней | 0
Человек не должен быть один. Автор: Татьяна Пахоменко

Человек не должен быть один. Одному тяжело и плохо. Кто-то влюбляется, создает семью. У других уже есть семья, они счастливы и радуются каждому дню. А сегодня – немного о тех, кого не любовь вместе соединила, а обстоятельства. И они приняли такое осознанное и взвешенное решение – остаться вместе.

Девушке Наде было около 30 лет, когда она осталась совсем одна. Муж бросил, ушел к женщине, у которой была своя квартира, бизнес у отца. Правда, честно объяснил – с тобой, Надя, очень хорошо, конечно. Но понимаешь, там перспективы. Поэтому и ухожу.

Наде показалось, что небо на голову упало – так было тяжело. Она и просила, и на коленях умоляла. Но он все равно бросил, виновато оглядываясь.

Сама она сирота была. Родных тоже никого. Хорошенькая девушка, волосы волнистые короткие, глаза оттенка барвинка. Очень стройная. Подружки советали знакомиться в клубах, на сайтах. Надя не хотела.

Она все думала: почему надо кого-то искать? Непонятно как-то. Жила просто. Немного как в тумане, правда.

Прошел год. Шла домой с работы, решила путь срезать. Вышла – а там площадка. Гуляют люди со своими питомцами. Наде всегда хотелось собаку. Но муж был против – хронически их не переносил. И тут к ней спаниель бежит. Абрикосовый такой, веселый. За ним – молодой человек.

– Не бойтесь, он ничего не сделает. Чарлик у меня хороший, добрый, – на бегу сказал.

И глаза у хозяина тоже были, как у спаниеля. Добрые такие, немного грустные.

Надя попросила разрешения погладить. И долго трепала длинные ушки. Впервые в замерзшей душе что-то зашевелилось, оттаивать начало.

– Не привыкай. Уходи. Он – не твой! – заканючил внутренний голос.

Надя выпрямилась, вздохнула. Попрощалась и пошла.

– Девушка! Чарлик за вами несется! Мы уже погуляли. Давайте, вас проводим немного! Вам куда? Меня Руслан зовут, – послышалось сзади.

Надя объяснила.

– Нам по пути! – радостно ответил хозяин.

Ему было совсем в другую сторону, так-то.

Но шел, разговаривал. До подъезда проводили. И Надя, еще раз потрепав Чарлика за ушком, ушла. Руслан у нее телефон не спросил. Да и с чего бы? Она же неудачница. Так Надя себе сказала.

Через три дня идет к подъезду – а навстречу Чарлик несется. И Руслан за ним.

– Ой, это вы. А мы тут идем мимо, надо же, какая встреча, – улыбнулся молодой человек.

Он три дня ее ждал подолгу, специально. Надя попросилась с ними погулять. Потому что в пустой квартире было невыносимо. Да и квартира была не ее. Съемная, безликая. Надя любила вязать и шить. И все хотела круглый столик со скатертью, половички, картины. Еще что-нибудь.

Бывший супруг называл это деревенским желанием и никогда о подобном не мечтал.

В общем, Руслан и Надя стали общаться. И он вскоре предложил ей переехать к нему. Надя отказалась.

– Почему? Я совсем тебе противен? – спросил Руслан.

– Нет, ну что ты! Ты очень хороший. Только я тебя не люблю. И ты меня, думаю, тоже, – честно ответила Надя.

– Ты мне очень нравишься. Это первое. А второе – не должна девушка одна быть. Заботиться кто-то о вас должен. Это мне отец всегда говорит. Он о нас обо всех заботился. Сейчас-то я самостоятельный. Но маму и сестру он боготворит. А любовь, что, если сразу не накрыло, так до 100 лет в одиночку сидеть? Не принуждаю ни к чему. Давай просто хотя бы вместе жить. Тем более, ты говорила, тебе съезжать надо, – ответил Руслан.

Умом Надя понимала, что это глупо, конечно. Но согласилась. Родители Руслана ее приняли как свою. И она обожала бывать у них в гостях. Целых полгода жили они как соседи. Много гуляли. Особенно нравилось ходить на речку и смотреть на темную воду, стоять в тишине.

А потом Руслан с работы задержался. Надя бегала от окошка к окошку. На улицу понеслась в мороз. Телефон его молчал. И тут она поняла, как же сильно ждет его домой. И боится, как бы чего не случилось. Когда Руслан появился, девушка так к нему навстречу бросилась, что тот опешил.

С этого все и началось. Поженились. Недавно дочка родилась. Если им задают вопрос о любви с первого взгляда, то честно отвечают – не было ее. Она пришла позже. Со второго. Очень сильная.

Или Ядвига Яковлевна. Та пожилая женщина. Квартирка – крохотная. Мужа нет уже 10 лет. Сына не стало еще в юности. Здоровье замучило, еле ходить стала. Заплатит коммуналку, на лекарства – и все, крохи остаются.

Не жаловалась, никого не ругала. Тихонько доживала и молилась, чтобы Господь быстрей прибрал – сил-то нет. Костыляла из магазина, батон купила, молока пакет. Супчик еще был на костях дома. Котлет хотелось да голубцов, но не на что брать.

– Яся? Ты? – вдруг раздалось сзади.

Обернулась: Валентина Вольдемаровна, Валечка! Они с одной деревни, землячки. Но не виделись 50 лет!

– Валюша! А ты чего здесь? Как? – всплеснула руками Ядвига Яковлевна.

Она сразу и про голубцы забыла. Словно снова стоят с подружкой на речке, веночки плетут да отпускают их по воде.

– Да сын у меня сюда в свое время переехал. И меня за собой перевез. Вот и обживаюсь потихоньку. Коленьки-то моего нету теперь! Ну, ничего. Подруга! Пойдем ко мне! Возражения не принимаются! – отчеканила Валентина Вольдемаровна.

Дома у нее было очень уютно. В аквариуме кто- то сидел. Пригляделась Ядвига Яковлевна: лысенький, розовенький, с пятнышками.

– Ой, что ж за чудо? Кто это зверек-то? – подошла поближе поглядеть.

– Фекла. Свинка морская. Внук принес. Говорит, чтобы ты, баба, не скучала! Добрая девочка, ласковая. Возьми, погладь, – рассмеялась Валентина Вольдемаровна.

А потом они чай пили. Перед этим ели голубцы. Ядвиге Яковлевне стыдно стало – она почти две тарелки умяла. И с чаем почти все печенье съела. Еще подумают, что с голодного края. Засобиралась.

А Валентина Вольдемаровна суетилась, ей гостинцев с собой складывала. Спросила адрес и сказала, что придет.

Слово сдержала. Она очень деятельная была. Высокая, крепкая. Характерная. И тут разговорились. Расплакалась тогда Ядвига Яковлевна. Столько лет терпела молча, а тут не выдержала, рассказала все. Что ей очень страшно и одиноко. И плохо. И просвета нет. Подруга слушала. Молчала. Собралась и ушла вскоре, сказав, что ей к сыну срочно надо.

– К сыну. Хорошо-то как, когда сын есть. Живой. Или дочка. А уж если детки маленькие, внучата. Благодать какая! – крестилась перед сном Ядвига Яковлевна.

С утра в дверь постучали. Пошла открывать. На пороге – мужчина. Здоровый, улыбающийся, глазастый. А за ним – Валентина стоит. Подружка.

– Это Антоша мой. Знакомься. Он нам сейчас с переездом поможет, – и Валентина Вольдемаровна поправила шапку.

– С каким? Куда это? – прошептала Ядвига Яковлевна.

– Куда-куда. Ко мне! Я в трехкомнатной квартире одна живу, страдаю. Скукота. Вместе станем куковать. Чего? Неудобно? Неудобно, Яся, на потолке спать! Вдвоем легче выживать! Твое жилье сдавать будем. Пенсий нам за глаза хватит. Антоша вон путевки нам обещал взять, в санатории поедем, – распорядилась Валентина Вольдемаровна.

Ядвига Яковлевна только кивала. И сама не понимала, как вот так раз – и к лучшему поменялась жизнь. Вдвоем они теперь, две подружки-землячки. С утра завтракают, зарядку делают. Потом гуляют. Ходят в магазины, готовят.

Записались в бассейн. Сын Валентины Вольдемаровна регулярно завозит продукты. Сад купил, мол, летом на свежем воздухе будут. Внуки приходят. Вначале стеснялись, а теперь зовут "баба Яся". И гордо ходит за вкусняшками Ядвига Яковлевна, приговаривая: "Мне для внучаток моих, получше которые!".

Пусть и не кровные, все равно своими стали. Как же здорово просто произнести "Для внучат!". Как же это важно…

Антон серьезно так сказал:

– Будет у меня две матери. Живите, сколько хотите. Я и о вас заботиться стану! И не думайте, что у меня планы на вашу квартиру, если что. Сдавайте, деньги копите. Можете отписать, хоть кому. Я, тетя Яся, просто хочу помочь.

Он ремонтами занимается, шабашит. Прошлое Ядвига Яковлевна вспоминает с содроганием. Привыкла к уюту, заботе. С Валюшей они как сестры. В этом году хотят на Родину ехать, в деревню. Там хоть и два дома жилых, да все ж хочется посмотреть. Антон пообещал – отвезет.

Вдвоем легче. Всегда. И пусть у каждого появится свой второй человек!

Автор: Татьяна Пахоменко

Человек не должен быть один. Автор: Татьяна Пахоменко

0
Поделиться с друзьями:

Земной путь для двоих. Автор: Ирина Столярова

размещено в: На закате дней | 0
Земной путь для двоих. Автор: Ирина Столярова

ЗЕМНОЙ ПУТЬ ДЛЯ ДВОИХ
Кузя сидел у дверей магазина в ожидании своей хозяйки бабы Шуры. День привоза, который случался два раза в неделю, пропустить было никак нельзя. В эти дни все жители села шли в магазин, чтобы не только закупиться, но и поболтать о том о сём.
Татьяна, хозяйка магазина, старалась привезти что-то интересное, чтобы порадовать жителей этого маленького села. Ещё в детстве маленькая Таня твёрдо решила стать владельцем магазина. Мечту свою она исполнила и жители были очень ею довольны.
Вот и сегодня, баба Шура взяла свою сумку на колёсиках и в сопровождении кота Кузи пошла к магазину.
— Чего за мной увязался? Сидел бы дома. На улице сыро, грязи нанесёшь в дом своими лапами, — ворчала она, обращаясь к коту.
— Мур! — возмутился кот Кузя.
Он-то свои розовые подушечки всегда моет, прежде чем в дом зайти.
— Не обижайся, знаю что ты у меня умница. Куплю сейчас рыбки и отварю тебе. Надеюсь, Танюша не забыла выполнить мою просьбу и привезла твой любимый минтай. В прошлый раз их на базе не было, — сказала баба Шура.
— Мяу!
— Привезёт, раз обещала. Танечка у нас — молодец, заботится о нас, стариках.
Кот сидел у дверей магазина уже давно и немного замёрз. Хозяйка задерживалась, и кот решил, что хозяйка забыла, что он её ждёт, да и зачем она вообще пошла в магазин. Одна надежда была на Татьяну, которая напомнит ей про минтай. С памятью у бабы Шуры всё чаще случались провалы. Поэтому Кузя провожал свою хозяйку и в магазин, и на почту, куда старушка иногда захаживала.
Дверь магазина открылась, и кот с радостью побежал навстречу своей хозяйке. Кузя потёрся о её ноги и заглянул в сумку. Увиденным кот остался довольным, да и запах рыбки он ни с чем не перепутает. Кузя побежал по направлению к дому и обернулся лишь тогда, когда перестал слышать скрип колёс сумки своей хозяйки. Сумка была, а вот бабы Шуры не было. Хозяйка как сквозь землю провалилась.
— Мяу! — крикнул обеспокоенный кот.
Однажды, хозяйка оступилась и рухнула в одну из канав, и если бы не кот, который побежал к ближайшему дому за помощью, неизвестно сколько времени она бы там пролежала. Кота и его хозяйку в селе все знали, и если Кузя появлялся на пороге один, то, значит, нужна была помощь его хозяйке. Вот и сегодня Кузя рванул к ближайшему дому.
Клавдия увидела бегущего кота соседки, вышла на крыльцо.
— Чего, Кузенька, случилось? Сейчас, только обувь уличную надену.
Соседка и полосатый кот обошли всю улицу, но бабы Шуры нигде не было. К поискам присоединились ещё несколько соседей и такой компанией они дошли до дверей магазина, из которых вышла… баба Шура. Увидев почти всё село и Кузю, стоявшего впереди, она удивлённо воскликнула:
— А вы чего на меня так смотрите? Я кошелёк оставила в магазине, вот и вернулась. А ты, Кузя, панику навёл.
Соседи посмеялись и разошлись, а кот с хозяйкой медленно направились к дому. Кузя так проголодался, что не спускал глаз с рыбьего хвоста, торчащего из сумки.
— Сейчас наварю твоего минтая и накормлю тебя, мой спаситель, — сказала баба Шура коту и засмеялась.
По дороге шли старушка и старенький полосатый кот… И какой отрезок земного пути им осталось пройти — они не знали.
Они пройдут его вместе…
До самого конца…
Автор: ИринаСтолярова

Земной путь для двоих. Автор: Ирина Столярова
0
Поделиться с друзьями:

Старое зеркало. Автор: Владимир` Пронский

размещено в: На закате дней | 0
Старое зеркало. Автор: Владимир` Пронский

Старое зеркало
*
Четыре года минуло, как Васильевна попала в больницу с инсультом. Ещѐ тогда врачи обнадѐжили, да и сама верила, что со временем полегче станет, чтобы хотя бы до умывальника самой добираться. Но месяц шѐл за месяцем, а улучшения не намечалось. Уж сколько надежд растаяло, сколько было дум передумано, но как сразу не смогла встать на ноги, так и по сей день приходилось мириться с болезнью.

А ведь как хотелось бы в церковь сходить, или к родственникам в деревню съездить, или хотя бы до лавочки у подъезда добраться. Пять минут побыть на вольном воздухе. Больше и не надо — чего зря людям глаза мозолить. Но и минутки она не была на улице за четыре года. Только и знала, что творится там, через своѐ зеркало.
Улочка у них тихая, без магазинов, и за все эти годы Васильевна изучила всех прохожих, потому что все они жили в одном с нею доме. Когда-то она знала всех жильцов по именам, потому что вместе с ними работала в одном вагонном депо, но потом ровесники подобрались, а молодых разве упомнишь…

Зато знала, кто пойдѐт, когда, с кем – весь тротуар как на ладони. И не беда, что всѐ виделось отрывочно, не до конца, но и это занятие отвлекало от тяжѐлых мыслей, от сознания своей беспомощности и, чего скрывать, ненужности.

Как она устала от этого! И дочь, конечно, устала. Хотя ничего не говорит, но по ней видно, что страдает. Даже исхудала в последнее время, особенно когда поменяла работу, чтобы побольше с матерью находиться, потому что на мужа надежда плохая, а о сыне и говорить нечего. Двенадцать лет. Только и помощи от него – принести
бабушке попить, когда никого нет.
Поэтому, что ни говори, пользы теперь от Васильевны никакой – сплошная морока. Это только здоровая да сильная всем была нужна, даже старшим сыновьям до последнего дня помогала. А сейчас редко когда придут: и один, и второй. Хотя бы забрали к себе на месячишко – дали сестре отдохнуть, но нет – не заикнутся – жѐн берегут. Те, когда в гости приедут, внимательные, конечно, – чего зря говорить, – но ведь нетрудно побыть внимательной час, другой. Вот попробуй-ка день за днѐм!

Может, поэтому дочь и ремонт затеяла, чтобы хоть как-то сменить обстановку. Правда, Васильевну это всѐ равно обижало. «Ремонт, значит, им дороже. Спешат куда-то`? Вот померла бы –тогда и делали, что хотели», – думала она, поневоле обижаясь на всех.

Дочь и прежде заводила разговор о ремонте, но всѐ равно известие о нѐм застало Васильевну врасплох.
– Всѐ, на следующей неделе начинаем! – однажды сказала Лена, протирая
от пыли зеркало, и укорила: – Сколько будем держать эту рухлядь?! Ты бы
посмотрела, как сейчас люди живут!
– Куда уж мне…
– Жалко, что не можешь… Даже наши соседи-пенсионеры жалюзи на окнах
повесили! А подруга евроремонт сделала!
– Это Настя, что ли? Она ведь в банке работает. Разве за ней угонишься. Ты,
может, такой же хочешь?
– Были бы деньги – сделала, – вздохнула дочь, – а пока обойдусь чем-
нибудь поскромнее… Ведь для тебя стараюсь – пятый год лежишь! Самой-то не
надоело на одно и то же смотреть?!
– Привыкла, – вздохнула Васильевна и не стала более говорить на эту тему.
По опыту знала, что в такие минуты лучше промолчать, притвориться спящей – тогда дочь сразу оставляла. Васильевна закрыла глаза и действительно захотела, чтобы Лена ушла, потому что подступали слѐзы, а показывать их не хотелось, и удержать не хватало сил, которых и без того почти не осталось даже в еѐ крупном теле. За дородность Васильевну редко называли по имени – всегда по отчеству. И пошло это от еѐ покойного мужа, не удавшегося ростом, и поэтому, наверное, всегда называвшего еѐ вроде бы уважительно, но с оттенком едва заметной насмешливости.
Это передалось и детям, статью уродившимся в отца и во многом сохранившим его привычки. Даже невысокий зять словно специально подыскался под их семью…

Выплакавшись, Васильевна немного успокоилась, привычно заглянула в зеркало, словно за короткое время на улице могло что-то измениться. Ничего там, конечно, не изменилось: всѐ тот же распускающийся куст черемухи, полоска асфальта и угол здания, за который убегал тротуар… Меняются лишь времена года да одежда на людях, в зависимости от сезона.

Ремонт начали с кухни. Зять два дня настилал какой-то особенный пол, а старый линолеум отвѐз в гараж. Хотя дочь и объяснила, как будет выглядеть кухня после ремонта, но Васильевне всѐ равно трудно было представить. Прежде-то, когда сама хозяйничала, каждый уголок знала, каждую занавесочку, а теперь вместо занавесок собрались жалюзи цеплять. Ей хотя и объяснили, что жалюзи –это полоски из лѐгкого металла, но как она ни пыталась представить – всѐ-таки в глазах стояли рогожи; и было ей не понять, как это можно на окна рогожи вешать?!
Но слушать еѐ никто не захотел, а если она и высказывала свои замечания, то, соглашаясь, всѐ-таки делали по-своему. Как, например, просила буфет не выбрасывать, а всѐ равно выбросили – мол, места много занимает! А ведь какой был удобный: что ни убери – под руками не мешается. Нет, сделали по-своему: вместо буфета полок итальянских навешали.
Дочь с кем по телефону ни поговорит – всем об этих полках рассказывает. Будто ничего на свете важнее нет. И ещѐ об решѐтках на окна: мол, надо бы поставить, а то – первый этаж, от греха подальше…

А Васильевна как услышала о решѐтках, то вздрогнула: «Как в тюрьме теперь буду сидеть!»
После кухни начали ремонт в маленькой комнате. И там не обошлось без ревизии. Диван им не понравился! Мол, старомодный. Зато крепкий. Служил двадцать лет и ещѐ столько бы прослужил! Да разве они понимают. Им подавай современный, с американской обивкой, да раскладной – будто в комнате танцы устраивать собираются. А на вторую ночь их раскладной диван начал скрипеть на всю квартиру. А они и не замечают ничего. Будто так и надо. Или просто стыдно признаться, что ошиблись.
После ремонта в большой комнате, из которой, на счастье, ничего не выбросили, принялись за спальню, где обитала Васильевна.
– Вы хоть зеркало-то пожалейте, – попросила она дочь, когда зять начал выдергивать из стены крючки, на которых зеркало висело.
А Лена словно и не слышала, и ничего определѐнного не сказала, а словами «Всѐ нормально будет» показала нежелание прямо говорить о своих планах. «Бог с вами, – подумала Васильевна, – если уж мать родную слушать не хотите, тогда и говорить не о чем!»

Теперь Васильевна более переживала не за дочь, а за зеркало, словно оно было живым существом. Досталось оно от старшей сестры, а той – в приданое было подарено матерью. Так что, считай, зеркалу лет семьдесят будет.
А последние лет десять, как умерла сестра, оно висит у Васильевны – попросила у племянников на память. И не беда, что зеркало местами, особенно по краям, потускнело и завитка одного в резной раме не хватает. Главное – память сохранилась!

Как подумает Васильевна, что к зеркалу руки матушки прикасались, то невольно слѐзы на глазах проступают, хотя к старости она и без того не в меру слезливая стала. Иногда даже при дочери не сдержится, а та, как увидит слѐзы, то сразу строго посмотрит и стукнет кулачком по тумбочке: «Перестань сейчас же!»

Через силу, со вздохом, Васильевна послушается, да и как не слушаться, когда вся жизнь теперь зависит от неѐ. Иной раз рада бы каприз показать, а приходится молчать, слезьми умываться.
Хотела Васильевна повторить просьбу, но сразу не решилась, стала дожидаться лучшего момента.

А он не подходил, даже вслед за зеркалом и еѐ «турнули» из спальни. Зять кое-как перевѐз на одеяле в большую комнату, уложил на новое место и сказал, что это только на время ремонта. Так что, пока они делали в спальне ремонт, пришлось глазеть в пустой потолок.

Иногда, забывшись, она привычно поворачивалась к стенке, чтобы посмотреть в зеркало, но зеркала здесь не было, а без него – самое обидное – она не знала, что происходит на улице.

Пока лежит здесь, и черѐмуха отцветѐт, не увидишь как. Черѐмуховый куст каждый год нещадно обламывали, но весной он всегда зацветал вновь и вновь. Ещѐ до ремонта на черѐмухе обозначились зелѐные кисточки будущих цветов, которые через неделю должны превратиться в белую кипень.

Васильевна всю зиму ждала момента, чтобы полюбоваться этой благодатью, но теперь разве что увидишь. «Эх, к окну бы подойти, своими глазами посмотреть на мир божий!..» – вздыхала она. –
Илюша, сынок, – попросила Васильевна внука, когда тот пришѐл из школы.
– Посмотри – не зацвела ли черѐмушка?
– Нет, бабушка… Я только что мимо проходил.
– А кисточки-то, наверное, набухли?!
– Нет, бабушка, пока рано.
На какое-то время она успокоилась, а когда внук пообедал, попросила
повторно:
– Принѐс бы веточку – уж так хочется понюхать!
– Вот когда зацветѐт – тогда большой букет принесу!
– Я бы пока и веточке порадовалась…
Еѐ настойчивость внуку явно не понравилась, но просьбу всѐ-таки исполнил: прежде чем пойти гулять, вернулся в квартиру и отдал бабушке пахучую веточку, которую она потом держала в здоровой руке до самого вечера.
На следующий день внук сам предложил:
– Бабушка, ещѐ веточку хочешь?
– Спасибо, дорогой мой, вот когда черѐмушка зацветѐт, тогда и принесѐшь, а сейчас посмотри, куда убрали моѐ зеркало! Может, в ванную поставили?
– Здесь нет! – посмотрев, крикнул внук.
– Тогда в маленькой комнате!
– Здесь тоже не видно…
– А за дверью?
– Я везде посмотрел – нигде нет… – развѐл он руками.
Внук видел, что бабушка расстроилась, хотел успокоить еѐ, но она попросила пить, словно не о чем было попросить.
– Поставь чашку на тумбочку и иди уроки делать, – сказала она, когда он принѐс воды, – а то мама жаловалась, что ты плоховато стал учиться.
– Выдумывает! У меня только одна троечка в четверти, а она трагедию из этого делает! – фыркнул внук, неожиданно покраснел от обиды и всѐ-таки отправился делать уроки.

Васильевне в этот момент было самой до себя. Она, как могла, крепилась, но слѐз всѐ-таки от подступившей обиды не сдержала, потому что дочь не выполнила обещания – выбросила зеркало! Что ей стоило послушаться, ведь недолго осталось терпеть`! От этой мысли с Васильевной что-то произошло…

Она не поняла сразу, что именно, но когда тоска совсем одолела, догадалась, что не хочется жить… Впервые в жизни! От этого сделалось и вовсе плохо, не хотелось ничего ни видеть, ни слышать. Она словно окаменела.
Утро не принесло никакого облегчения. Ей надо бы самой поговорить с дочерью и зятем- развеяться, но тем не до неѐ.

Они спешили в выходной закончить ремонт, а Васильевна постоянно мешала им, когда они что-нибудь передвигали или перетаскивали с места на место. Она это очень хорошо чувствовала.

На следующий день еѐ перевезли на старое место. Спальня, конечно, покультурнее стала, обои весѐлые, а настроения они всѐ равно не прибавили. Нет-нет да смотрела она на то место, где прежде висело зеркало, а его будто и не было никогда.
«Вот дождусь, когда черѐмушка зацветѐт, и помру`!» – решила Васильевна. Она теперь не хотела говорить с дочерью и ни о чѐм просить еѐ. Только по два-три раза на дню спрашивала у внука, не зацвела ли черѐмуха, но тот всякий раз отнекивался, и Васильевна устала ждать. На третий или четвѐртый день, когда ей всѐ окончательно надоело, внук неожиданно вернулся с букетом. Хотя черѐмуха не полностью расцвела, но запах сразу наполнил квартиру.
– Вот и дождалась! – радостно сказал внук и поставил вазу с букетом у Васильевны в изголовье.

Васильевна вздрогнула от его слов, подумала, что пришла пора помирать, и ей захотелось побыть одной, чтобы вспомнить всю свою жизнь. Вспомнить, как, ещѐ до войны, сперва попав из деревни под Шатуру на торфоразработки, приютилась в Москве, вспомнить, как наравне с мужиками горбатилась на железной дороге, как заработала ревматизм в моечном цехе…

Это лишь перед пенсией выучилась на оператора газовой котельной, а так всегда на самых тяжѐлых и грязных работах, и всегда не доедала, не досыпала – лишь бы были сыты и ухожены дети и муж…

И вот не заметила, как жизнь пролетела: дети выросли, муж давно помер, и никому теперь, больная, стала не нужна.
Внук всѐ не уходил и не уходил, словно кто-то заставлял его торчать рядом.
– Как букет завянет – новый принесу`! – пообещал он и добавил: – Скоро
папа зеркало установит, тогда тебе опять станет хорошо!
– Какое ещѐ зеркало?! – переспросила она, будто ослышалась.
– Твоѐ… Оно сейчас у папы в гараже. В следующий выходной он новую
завитушку сделает и свежим лаком раму покроет…
– Откуда ты знаешь-то?! – от неожиданности она вся задрожала и
прослезилась.
– Он маме говорил…
Васильевна слабо потянула к себе внука, хотела сказать что-нибудь ласковое, но лишь сильнее заплакала, а тот не знал, что делать, и растерянно смотрел на бабушку, ничего не понимая.
~~~~~~~~~~~~~~
Владимир` Пронский

Старое зеркало. Автор: Владимир` Пронский
0
Поделиться с друзьями:

Помню…Люблю…Живу, как ты меня учила. Автор: Анна Мельникова

размещено в: На закате дней | 0
Помню…Люблю…Живу, как ты меня учила. Автор: Анна Мельникова

Помню…Люблю…Живу, как ты меня учила.

Так уж получилось, что у моих родителей я появилась тогда, когда они еще сами были детьми. Бабушки соответственно тоже еще были в фазе активной зрелости и социальной движухи. Поэтому, основную нагрузку по моему воспитанию взяла на себя прабабушка по маминой линии.

Её звали Лидия Афанасьевна. Она стала прабабушкой в 64 года. Внуки давно выросли, и она с радостью «нырнула» в меня)

Рассказывали, что раньше она была женщиной суровой и легко могла «выписать леща» и свободно владела «языком грузчиков». И вообще, как сейчас принято говорить, она была «матёрая». Что совсем не удивительно, ведь годы ее молодости пришлись на годы Великой Отечественной войны. И именно в эти годы родились её дети. Так что мы все можем представить, что ей пришлось пережить.

Но все эти грани ее характера меня не коснулись. Для меня она была и останется навсегда самой мягкой и доброй…настоящей бабушкой) И чем старше я становлюсь, тем чаще я понимаю…что меня такой, какая я есть сделала именно она) Именно она заложила все мои базовые настройки психики и сценарии жизни)

Любовь наша была взаимна и велика. И каждая минута, совместно проведенного времени до сих пор отдается теплом… и вспоминая её, я каждый раз невольно улыбаюсь)

Я не любила ходить в детский сад. Как многие, наверное) И бабушка была со мной солидарна, детский сад «воровал» наше с ней личной время, которое мы могли проводить вместе. Но моя мама была непоколебима в этом вопросе тогда))) Ведь так тогда делали все… все водили детей в садик!

Переговоры бабушки с мамой ни к чему не привели. И каждое утро, сонную и плачущую меня «сдавали на руки» воспитателям. Я жутко переживала, бабушка прекрасно знала об этом!

И она сделала «ход конём»!!!))) За пару недель она навела мосты с воспитателями и заведующей) И договорилась, что будет меня забирать перед дневным сном) И настоятельно просила не посвящать в это мою маму)

Уж не знаю, чем она замотивировала ответственных лиц в моем детском дошкольном заведении под названием «Золотой Ключик», но моя жизнь круто изменилась. К 8-ми меня приводила мама, а в 12 забирала бабушка)))

Так и было где-то месяц… А потом мы усилили наши позиции)) В 8.00 я подхожу к крыльцу, а в 8.20 уже иду от него) Бабушка приходила за мной сразу же, как только мама удалялась на приличное расстояние от садика)

Как сейчас помню ту зиму, и свои ощущения…Раннее утро…темно…очень…меня будит мама. Я плетусь в ванную…намазываю зубную пасту на щетку…смотрю на струю воды, пытаюсь проснуться.

От завтрака отказываюсь (знаю, что меня ждут свежие блинчики у бабушки)…одеваюсь в неудобную зимнюю одежду…выходим на улицу. Первый вдох дается с болью…в Северодвинске зима…на улице -20…засовываю нос в шарф, чтобы было легче дышать… Покорно плетусь за мамой.

На улице очень людно… Светят фонари…Все ведут своих детей в сады и школы…Я внутренне улыбаюсь))) Знаю, что я не такая…Меня заберут сразу же, как я приду в садик…«Это просто утренняя прогулка!» -говорю я себе…и уже иду за мамой вприпрыжку.

Подходим к воротам…Мама берет за руку… Чтобы точно и качественно передать меня воспитателю… Из рук в руки) Здороваюсь с воспитателем, подмигиваю ей хитренько…Мы с ней знаем, что я не надолго)

Целую маму…двигаюсь в сторону раздевалки…здороваюсь с группой и сразу прощаюсь…Они смотрят на меня грустно… знают, что я ДРУГАЯ…и меня сейчас заберут!!!

Я ухожу к выходу…дверь со стеклом…стекло высоко…я не вижу, что происходит на улице…но я слышу…я жду ЕЁ…свою бабушку))) На улице тихо… слышен легкий гул транспорта…кое-где лают собаки…продолжаю ждать)

2 минуты…три…четыре…слышен легкий скрип снега…кто-то зашел на территорию садика…шаги приближаются…и я узнаю бабушкины шаги. Я точно знаю, что это она…Я ее узнала!)По скрипу снега)

Сердце радостно стучит! Дверь открывается) Конечно же это она) Пуховый платок…Чёрные с сединой кудри…мое любимое темно-изумрудное пальто… Сапоги из полированной кожи…тоже мои любимые…серые пронзительные глаза )))

Берёт меня на руки…Я утыкаюсь носом ей в шею…Вдыхаю ее запах и в глазах невольно появляются слезы…Бабушка замечает повышенную «влажность», говорит: «Ангел мой, ты чего? Я ведь опоздала всего на минутку! Ты же знаешь, что я с тобой всегда?»

Я снова утыкаюсь в неё лицом … и слезы уходят. И мы выходим на улицу…И нет никого в целом мире счастливее нас!!! Мы радостно щебечем) Я прокатываюсь со всех горок, которые нам попадаются на пути. Мы смеёмся. И идём к ней домой, употреблять обещанные блинчики со сгущенкой)))

И пить чай из электрического самовара вприкуску со щербетом с арахисом…и спать в обнимку…и болтать…и шить моим куклам платья на настоящей швейной машинке «Singer»

А вечером мы звонили моей маме и бабушка отчитывалась, что забрала меня из садика) вот буквально только что) и мы всегда просили, чтобы я еще побыла у нее и отпрашивались на прийти домой попозже ) И мама конечно же разрешала еще побыть у бабушки.Ведь по ее версии,- мы не виделись целый день)

Это была наша тайна) И это был наш мир) Наполненный теплом и любовью) Я точно могу сказать, что она жила мной… и жила для меня) И я отвечала ей взаимностью! Благодаря бабушке у меня было счастливейшее детство! Я знала и чувствовала, что меня любят) ценят и понимают) и прикроют всегда)

Кусочек этого мира всегда со мной) был, есть и будет) И были ситуации в жизни…и люди…которые проверяли на прочность и ставили в тупик. И в эти моменты я всегда вспоминала её слова: «Ангел мой! Да ты же самая лучшая! И самая смелая девочка на свете! Перестань переживать! Пошли лучше конфеты есть!»

А еще она говорила, что всегда будет рядом…И хоть её нет в живых уже 19 лет, – я чувствую, что она действительно со мной всегда!

Бабуль! Люблю тебя! Благодарю за наше время) Ты воспитала хорошую правнучку) И я знаю, что тебе за меня не стыдно!

P. S. всегда обещала ей, что назову в честь неё дочь. А она отвечала : « Да ну нафиг!!!Имя не современное у меня и грубое(((Будут ее в школе звать Лидка-улитка!!!Брось эту затею, Ангел мой!».

У меня три дочери. И вариантов не исполнить обещание не было.Старшую зовут Александра))) Потому что по данным УЗИ ждали сына Сашку)))и решили ничего не менять, так как женский вариант имени был возможен…

Вторую я назвала Лидией, как и обещала))) И мы ее называем Лидка!!!Только рифму поменяли))) Лидка-шоколада плитка)))

P.S2. на фото- я и бабушка той самой зимой.

Анна Мельникова

Помню…Люблю…Живу, как ты меня учила. Автор: Анна Мельникова
0
Поделиться с друзьями:

Как Иван Лексеич женился на старости лет. История из сети

размещено в: На закате дней | 0
Как Иван Лексеич женился на старости лет. История из сети

Как Иван Лексеич женился на старости лет

— Лексеич, ну вот не надоело тебе одному куковать? Ведь всё же при тебе, а? И не старый ещё, и пенсия хорошая, и дом вон какой! Дети взрослые, внуки воспитанные. Да за тебя любая с радостью пойдет! – Елизавета Михайловна, которую все звали просто Михалной, подливала настойки в рюмку соседа Ивана Алексеевича, — С женой-то всяко веселее жизнь доживать.

Иван Алексеевич, уже порядком захмелевший, махнул рукой:

— Скажешь тоже! Старый пень, 63 стукнуло, прям нашла подарок для одинокой женщины! – он закашлялся, — Да и где искать? Сейчас все тётки или болезнями замучены, или все в своих детях-внуках, для себя мало кто жить хочет. А к чему мне чужие проблемы, своих хватает. Вот если бы была какая, одинокая, легкая на подъем, чтобы и на рыбалку, и в театр с одинаковой радостью…

— А что, Лексеич, хочешь, я найду тебе такую? Есть у меня на примете одна. Вот прям как ты описываешь!

— Эээ… А как оно того… — Иван Алексеевич замялся, потом бухнул, — Ну чтоб не совсем крокодил. Не, я понимаю, что сам не красавец, но… Сама понимаешь.

— Понимаю, конечно, понимаю! – Михална аж руки потерла в предвкушении, — Можешь на сей счет не волноваться. Конечно, не мисс Вселенная, но лет тридцать назад вполне могла ею быть.

Иван Алексеевич заинтересовался:

— А лет-то ей сколько? Нет, ты не подумай, что я привередничаю, так, просто любопытничаю.

— У женщин об этом не спрашивают, — Михална призадумалась, — Думаю, 50 с небольшим хвостиком. Ну как, познакомить?

Алкоголь делал своё дело, Ивану уже казалось, что он сам зазвал Михалну, чтобы та сосватала его к неизвестной пока Кларе Петровне, так звали потенциальную невесту.

 

Иван Алексеевич вдовел давно, его жена, двоюродная сестра моей мамы, умерла почти пятнадцать лет назад (на момент описываемых событий, а это 1996 год). Дети, как справедливо заметила Михална, были взрослыми, сыну Игорю было 42, дочке Альбине – 39. Да что там, внучка Катя, вышедшая той весной замуж, уже готовилась сделать Ивана Алексеевича прадедом. Ни о какой женитьбе он и не помышлял, жил себе круглогодично на даче, в добротном благоустроенном доме с котом Терентием и собакой Дружком. На лето к нему приезжали внуки, дети его любили, невестка и зять уважали и не забывали поздравлять со всеми праздниками. По хозяйству он управлялся легко, в общем, от отсутствия женщины в доме особо не страдал. Был ли у него кто, вроде как «для здоровья», никто не знал. Наверное, да, все-таки овдовел он всего в 48 лет.

И тут такое. Наутро он протрезвел, разговор о знакомстве помнил смутно, но не тут-то было. В обед пожаловала настырная Михална:

— Ну что, Лексеич, не передумал? – и увидев испуг в глазах соседа, ехидно протянула, — Ага, забыл! Эх ты, настоящие мужики от своих слов не отступаются!

— Я не отступаю, — заюлил Иван Алексеевич, — Давай, знакомь, с этой своей… Кларой Цеткин. Надеюсь, она милая и спокойная, к революциям не склонная.

***

Кларе Петровне, скажу по секрету, было 55. Выглядела она отлично, гораздо моложе своих лет. Три её брака окончились одинаково – разводом, мужья находили спутниц помоложе (версия Клары) и похозяйственнее (версия всех остальных). Выйдя на пенсию, она вдруг спохватилась: одной как-то не так. Пока работала, особо не замечала одиночества, а теперь вдруг остро ощутила, что нужно ей мужское плечо рядом. Дочь ей говорила:

— Ну к чему тебе какой-то чужой старик? Стирать за ним, убирать, слюни подтирать. Заведи себе щенка или котенка, заботься, сколько влезет.

Но Клара Петровна всю эту меховую братию терпеть не могла, брезговала, соседскую собачонку Тошку всегда исподтишка ногой пинала. Мужчина, считала, Клара Петровна, куда лучше будет, да и престиж в глазах многочисленных безмужних подруг поднимется.

Но где искать спутника жизни, если ты уже на пенсии? На улице не познакомиться, в газеты писать – моветон, интернет тогда только-только начинался.

Как-то в поликлинике Клара Петровна услышала разговор двух соседок по очереди. Те обсуждали замужество какой-то неведомой Прасковьи Фёдоровны, мол, пора уже о душе думать, а она, видишь ли, мужика себе нашла, военного пенсионера, чуть ли не генерала. При этих словах Клара буквально сделала «стойку», навострила уши: ей бы тоже генерал не помешал, поди, плохо генеральшей быть? Часть беседы, конечно, упустила, но главное услышала: есть такая сваха, Михална, кого хочешь замуж выдаст! Клара, недолго думая, как только одна из болтавших зашла к врачу, подсела ко второй. Результатом недолгой беседы стал обмен, новенькая стотысячная купюра исчезла в сумочке женщины, а заветный телефончик оказался в блокнотике Клары Петровны.


Вечером она, дрожа от нетерпения, набрала нужные цифры:

— Алло это Михална?

Женский голос удивился:

— Ну Михална. А это кто?

В общем, не буду утомлять вас пересказом разговора, скажу вкратце. Свахой была Варвара Михайловна, Елизавета была её сестрой. Трубку взяла именно вторая, честно пыталась объяснить, что Варвара уехала в санаторий, будет только через две недели. Но Клара Петровна и слышать ничего не желала, посулила кругленькую сумму в два миллиона (дело было в 1996 году, до деноминации). Елизавете деньги были нужны, и она решила: у сестры получается, почему бы и ей не попробовать? Выслушав все пожелания Клары, она сразу поняла, нужная кандидатура живёт совсем рядом, это сосед по даче Иван Алексеевич! Дело осталось за малым, познакомить их, и дело в шляпе.

***

Первым делом она познакомилась с Кларой, рассказала об Иване Алексеевиче в самых превосходных тонах: и умница, и руки золотые, и почти непьющий! Ну да, не генерал, но тоже весьма неплох, мечта всех одиноких женщин. Добро на знакомство было получено, и Михална взялась обрабатывать соседа.

 

Как и что делала в этих случаях её сестра, Михална не знала, потому решила действовать по обстоятельствам. Для начала решила, что нужно сходить в театр, но чтобы не ставить будущих жениха и невесту в неловкое положение, пошла вместе с ними. В Русском драмтеатре давали пьесу «Дикарь», весьма романтическую историю, которую Иван Алексеевич смотрел с огромным удовольствием. А вот Клара повела себя странно: фыркала, мол, вкусовщина, примитивные страсти, фу, что за выбор репертуара. В буфете, куда кавалер повел обеих дам, Клара долго разглагольствовала, что бутерброды не самые свежие, ликёр слишком сладкий, и вообще, лучше бы шампанского.

Внешне Клара Ивану Алексеевичу понравилась, интересная женщина, но вот характер – даже Клара Цеткин получше будет. Но Михална, памятуя об обещанных двух миллионах, уговаривала:

— Смущалась она, вот и вела себя как капризная девочка. Не делай скоропалительный выводов, Лексеич, давай дадим ещё шанс.

На следующий день лжесваха позвонила Кларе, передала приглашение на дачу к Ивану Алексеевичу:

— Небольшой пикничок на природе, рыбалка, костер. Заодно и посмотрите, как жених живёт.

Клара явилась при параде: нарядное платье, каблучки, макияж. Иван Алексеевич только хмыкнул, а потом тихонько спросил:

— Михална, ты что, про рыбалку ничего ей не сказала?

Та только плечами пожала, не стала признаваться, что предупреждала. Михална в этот раз сидеть с ними не стала, решила дать им возможность вдвоем пообщаться. Только через час в дырке забора появилась взлохмаченная голова Лексеича:

— Михална, выручай! Я её сейчас придушу!

Что там было, чем так допекла несчастного потенциальная невеста, доподлинно неизвестно. Но зато известно, чем всё закончилось. Когда Михална прибежала на соседский участок, её взору предстала престранная картина: сосед, всегда вежливый и культурный, наступает на Клару с тяпкой в руке:

— А если я тебя сейчас стукну?

Завидев Михалну, он заявил:

— Делай, что хочешь, но убери её от меня подальше, — и в ответ на немой вопрос, что случилось, пояснил, — Она Дружка пнула! Сначала Терентия, но я думал, случайно вышло. А уж когда увидел, как она пинает Дружка, понял, это специально!

Тут уж и Михална не выдержала:

— Вали отсюда! И не нужно мне никаких твоих паршивых денег, поняла?

…Потом они сидели вдвоём, пили настойку и жаловались друг другу:

— Значит, ты меня продать решила? За два миллиона? Дёшево что-то.

 

— Да не обижайся ты, Лексеич, дура я, не за свое дело схватилась, вот оно и вышло…

***

Через три месяца Иван Алексеевич всех удивил — женился. И сын, и дочка «добро» дали:

— Если, папа, ты будешь счастлив, мы только «за».

К мачехе относились хорошо, по-доброму, правда, иногда посмеивались, мол, сватовство удалось хоть куда! Отец им сам рассказал, как сватался, вот они и радовались.

Жили с женой дружно почти двадцать лет. Те, кто не знал, что они поженились в возрасте за 60, был уверен, что супруги всю жизнь вместе прожили, до того со временем стали друг на друга похожи.

Ах да, я же не сказала, жену его звали вовсе не Кларой. Лизой. Вернее, Елизаветой Михайловной, для своих – просто Михалной

Как Иван Лексеич женился на старости лет. История из сети
0
Поделиться с друзьями:

Заслужили. Автор: Георгий Жаркой

размещено в: На закате дней | 0
Заслужили. Автор: Георгий Жаркой

Заслужили
Девушка замуж выходила. Она заканчивала музыкальное училище. Дирижер хора. Туда принимают только тех, кто хорошо умеет петь. И за годы учебы преподаватели как бы «обрабатывают» голоса студентов, как это делают с драгоценными камнями.

И вот девушка замуж выходила. С утра, как всегда, суета. Нужно было одеться, приготовиться. Затем выкуп – театральное представление. Так принято. И от выкупа почти никто не отказывается.

После – регистрация брака. Затем собрались всей молодой компанией отправиться по городу кататься, и за городом тоже.

Но перед этим нужно было заехать домой, чтобы показаться бабушке во всей красе. Бабушке девяносто. И она, конечно, в ресторан не поедет. Потому что очень старенькая.

А еще у нее ноги болят. Потому что она их «застудила» в молодости. Пришлось чуть ли не в переходном возрасте отправиться на работу. Времена были такие.

Бабушка очень внучку любила. Любила так, как могут любить только бабушки: нежно и беззаветно, без оглядки. Самоотверженная любовь.

Девочка зайдет к бабушке, и она от нее оторваться не может. Смотрит и любуется.

Родители при бабушке не могли делать замечание. Или бранить ее за что-нибудь. Бабушка мигом им «рот затыкала». И родители пугливо умолкали.

Бабушка считала, что девочку любить надо: мало ли какая у нее жизнь сложится. Чужие люди вряд ли пожалеют. Вряд ли полюбят, как бабушка.

И вот внучка замуж выходит. Любимая внучка. Пока молодые брак регистрировали, старушка достала старое платье бордового цвета – лучшее в своем гардеробе. И даже бусы на шее застегнула. На голову повязала бордовый платок – под цвет. И вышла на скамеечку – внучку встречать. Чтобы полюбоваться ею при свете солнечного дня. Сидит, ждет, волнуется. И еще пара бабушек присоединились. Одна со своим стулом даже вышла. Сидят втроем и ждут. Наверное, свою молодость вспоминают.

Во двор заехали красивые машины. Из одной вышла молодая пара. Она беленькая, как лебедушка. А лицо милое-милое, потому что родное. И мальчик в темном костюме, как кипарис. За ними толпой веселая молодежь.
Бабушка увидала любимицу – и в слезы. Это слезы радости. Потому что ей, старушке, девяносто. Помирать пора. А она дожила и девочкой своей любуется.

Внучка подошла. И вдруг что-то кольнуло у нее в сердце. Подозвала подружек, что-то им сказала. Они впятером – все подружки – встали полукругом около трех бабушек. И начали петь. Голоса поставленные, пение, как в театре: простые люди так не смогут. Только профессионалы.

Начали петь песни военных лет. А в середине девочка в белом платье невесты.

Люди стали собираться. Останавливаться: очень уж необычно. И что это за артисты поют на заплеванном городском дворе?

А это юность пела – старости. Про ее, старость, детство и юность. Про то, что ушло, что никогда не воротишь.

А бабушка сидела и слушала. Ей хотелось на лице изобразить спокойное достоинство, потому что надо же немного внучкой погордиться. Но не смогла. Всплакнет, успокоится и снова всплакнет. А на душе так хорошо, так хорошо. Хорошо потому, что юность поет песни тех годов. Песни того времени, когда их отцы воевали. И некоторые не вернулись.

Это значит, что у молодости есть сердце. И есть душа. Какая же молодость без сердца?

А то, что не поехали с цветами к разным памятникам – не беда. Памятник – это камень. А камень и есть камень. А тут, на скамейке, три очень старые русские женщины. Судьба которых легкой не была. Пусть послушают: они заслужили.

Георгий Жаркой

Заслужили. Автор: Георгий Жаркой
0
Поделиться с друзьями:

Виртуальный внук. Автор: Елена Полякова

размещено в: На закате дней | 0
Виртуальный внук. Автор: Елена Полякова

Виртуальный внук
Ирина стояла на совершенно пустой остановке автобуса и ругала себя, на чём свет стоит. «Дура… Ах, какая я дура! Сейчас сидела бы в уютной кафешке на вокзале, пила кофе, ноутбук открыла… Там можно сидеть до утра. А первой электричкой бы выехала, подремала бы в ней. Уже часов в десять была бы дома… А теперь, вот как быть теперь? Зачем я этого деда послушала?..»
Она возвращалась из короткой однодневной командировки из города в их же области. Только вот добираться туда было страшно неудобно: прямого транспорта не было. Ещё утром она доехала до областного центра, пересела в другую электричку, идущую с этого же вокзала, добралась до нужного города, сделала все дела и вечером уже была свободна. Домой нужно было снова добираться электричкой, только вот ночь пришлось бы посидеть на вокзале в областном центре.
Но в электричке она разговорилась с соседями, немолодыми дачниками, посетовала, что ждать придётся… И ей посоветовали выйти на этой станции, подняться по тропинке в невысокую горку и там как раз будет местный автобус, который ходит от одной деревни до другой. Он выезжает на трассу, там у него конечная. А там уж она садится в междугородний автобус, как раз успевает. И дома будет уже сегодня вечером!
Она обрадовалась, выскочила и увидела, что она не одна, что по тропинке вверх быстро бегут два парня и какая-то тётка с сумками. Бежать она не стала, мало ли почему люди торопятся. И вот только теперь поняла: дед ведь не сказал, что к автобусу нужно успеть быстро. Потому эти трое и бежали, а она пошла неспешно…
Стало темнеть, пошёл мелкий дождь, и она ушла под навес. «До трассы не дойду, далеко… И страшновато, там лес вроде. Всё равно на автобус не успею…».
А на попутках муж ей запретил строго настрого. Да он и прав, пожалуй…
«Конечно, никаких гостиниц здесь нет, – усмехнулась она, – разве что попроситься к кому-нибудь на ночь? Я заплачу…»
В окнах домишек, расположенных против остановки, стал загораться свет, кое-где замерцали экраны телевизоров… Из дома чуть левее остановки вышла немолодая женщина с ведром, направилась к колонке.
«Сейчас спрошу у неё…»
Ирина вышла из под навеса:
– Простите… Я на автобус опоздала… Скажите, здесь кто-нибудь может пустить меня переночевать? Я не бесплатно…
– Переночевать?.. – глянула на неё женщина. – Ну… Пойдёмте ко мне… Если хотите. Я сейчас одна.
Конечно, она хотела. Где ещё искать.
В небольшом доме было чистенько и уютно. В кухоньке, куда они попали сразу из прихожей, топилась печь.
– Холодно уже, – пояснила Валентина Васильевна (так представилась хозяйка), – старая я, мёрзну…
– А вообще готовлю на электрической, видите? Сейчас поужинаем..
– Нет, нет, спасибо, – заторопилась Ирина, – я не хочу, правда…
Хотя есть, конечно, хотелось, она ничего с собой не взяла, надеясь на вокзальное кафе.
– Я зато хочу, – улыбнулась хозяйка. – Правда у меня разносолов не бывает, просто всё – картошка, огурцы… И вот пирожков напекла, внук очень любит. С капустой.
Пирожки, вправду, были очень вкусными, чай ароматным, хозяйка приветливой и совсем не похожей на сельскую жительницу, о чём Ирина и сказала нечаянно вслух.
– А я и не сельская, – засмеялась хозяйка. – В городе родилась, выучилась. Потом сюда вот направление получила. Замуж вышла. Мужа нет уже…Всю жизнь в школе отработала. Теперь вот на пенсии. А у вас, Ирочка, дети есть?
– Дочка, – улыбнулась Ирина. – Маленькая ещё, три года. Помощников у нас с мужем нет, бабушки далеко обе и ещё молодые, работают…А вам тяжело, наверное, воду носить, дрова заготавливать?
– Да, нет, у меня как раз помощников много. Все здесь мои ученики… А скоро внук из армии придёт, ещё легче будет. Вот, жду весной… Пойдёмте, я Вам комнату покажу.
В небольшой комнате тоже было уютно. Посредине стоял круглый стол, у стены комод, на котором поместился телевизор, напротив – диван. За пологом справа угадывалась кровать. А слева пространство комнаты было огорожено широким шкафом.
– Вот там уголок внука, – сказала хозяйка,.
За шкафом, вплотную к нему, стоял небольшой стол с настольной лампой, лёгкая этажерка с немногочисленными книгами, узкая тахта.
– Вот, ничего не трогаю… Придёт из армии, а всё, как и было при нём, – показала хозяйка.
«Странный набор книг, – подумалось Ирине, успевшей скользнуть беглым взглядом по книжкам, – детские, какие-то учебники, старые журналы «Юность»… Ой, да какое мне дело!» – решила она.
– Я вам на диване постелю, удобно будет?
– Спасибо, конечно удобно, – благодарно ответила Ирина.
– Ну, спокойной ночи тогда… Утром рано подниму, к автобусу успеете…
К автобусу хозяйка её проводила. На остановке уже стояли несколько женщин, дети с рюкзачками – видимо, школьники.
– Доброе утро, – поздоровалась Валентина Васильевна разом со всеми.
– Здравствуйте…Доброе утро, – вразнобой ответили женщины.
– Таня, – обратилась она к одной из них. – Ты скажи водителю, кто там сегодня, Николай? Чтобы гостью мою к остановке отвёз. А то вы-то выйдете, а она сама не успеет…
– Конечно. Конечно скажу, – ответила та, внимательным взглядом окинув Ирину.
– Спасибо вам, – от души сказала Ирина.
– Ну, до свидания… Если что – приезжайте, рада буду, – улыбнулась хозяйка.
Автобус подошёл скоро. Ирина выбрала было свободное место, но, женщина, которую хозяйка назвала Таней,сказала:
– Садитесь со мной… Вы к Валентине Васильевне приезжали?
– Нет… – Ирина рассказала свою историю.
– И как она Вам? Валентина Васильевна?
– Очень радушная… Я так ей благодарна!
– Про внука… рассказывала?
– Да… – насторожилась Ирина. – Из армии ждёт вот.
– Нет у неё никакого внука… – сказала женщина, глядя в окно. – И не было…
– Как?.. – опешила Ирина.
– Да вот так. Дочка была, Ольга. Мы с ней в одном классе учились. Летом с парнем познакомилась, были здесь студенты, в совхоз приезжали… А осенью призналась матери, что у неё ребёнок будет. Студенты уж уехали тогда… Ну, Валентина её в охапку и в город. В больницу. Какой ребёнок? Срамота… Мы тогда только в десятый пошли… Очень она боялась, Валентина, что скажут люди. Ведь сама у-чи-тель-ница! А за дочкой не углядела. Муж у неё уже умер тогда. Ну, всё сделали… А Ольге в больнице сказали – не будет детей у неё больше, никогда не будет. Ольга потом весь год тихой мышкой была. То такая активная, и в школьном совете, и на собраниях выступала, и в клуб ходила – всё. Как отрезало. В школу и домой. Больше ничего. Мы ж тогда не знали, всё гадали, что так? А сдали мы экзамены, она даже на выпускной не пошла. Убитая ходила… Потом уехала поступать куда-то и больше её никто не видел. Не приезжала, матери написала – не ищи, я тебя ненавижу… Иногда, раз в год звонила в школу, спрашивала, как мать и говорила, что у неё самой всё хорошо. И сейчас звонит иногда, просит, чтобы передали матери. Вот так. А Валентина с тех пор как… не в себе стала. Придумала внука. Вот он родился, вот в школу пошёл… Вроде Ольга ей пишет. А не пишет же никто, мы-то знаем. Я сама на почте работаю в посёлке… Теперь вот в армии, видишь, он.
– Да, что вы… – потрясённо сказала Ирина. – Она же нормальная совсем…
– Да, во всём. Кроме внука придуманного. Жестоко Ольга поступила. Но и она-то, Валентина… Думала, что такую боль единственному ребёнку причиняет?..
Татьяна поднялась с сиденья.
– Ну, мы выходим. А вам чуть дальше. Девушку к остановке подвези, слышишь, Коль? Счастливо вам.
До города было ехать минут сорок. Ирина смотрела в окно нового междугороднего автобуса и думала, как же так? А может… Может быть, сказать мужу? Может быть, привезти Машку к Валентине погостить? Или к себе её пригласить? Хотя бы на выходные пока. Как же больно ей жить, наверное… Больно и одиноко. И где её вина, где дочери, разбираться не хотелось. Просто человеку нужно помочь. И, видимо, сейчас это может сделать только она, Ирина…
Елена Полякова

Виртуальный внук. Автор: Елена Полякова
0
Поделиться с друзьями:

Свекровь приехала жить. История из инета

размещено в: На закате дней | 0
Свекровь приехала жить. История из инета

Это не свекровь, – думала Ольга…
-Свалилась на мою голову, – думала Ольга, – прям королева какая. И комнату ей пришлось отдать одну из двух. А им с дочкой и мужем переместиться в другую. Хоть она и побольше, но всё же тесно.

Другие бабушки все с внуками живут в комнате – и Васькиных, и у Николаевых. А эта приехала – и с порога: – Мне, Олюшка, отдельную комнату нужно. Стара я уже по общежитиям-то скитаться. Да и ребёнку при родителях спокойнее.

Освободили ей комнату. Дальше – лучше.

-Оленька, я готовить не буду, да и убирать тоже. Ты уж как привыкла, так делай. Если что помочь – говори, помогу, если смогу.

Достала свои коклюшки и сидит, кружева плетёт. Люська, дочка, к ней сразу прикипела. Хоть и мала совсем – три года, но за бабушкой, как хвостик бегает.

Та ее особо не привечает, не сюсюкает. Но то сказку, расскажет, то волосики расчешет. То они вышивать сядут, мастерить что-то.

А скоро баба Катя нашла себе подружку в соседнем подъезде – бабу Стешу, а у той внуку Коленьке пять лет было. Так они приловчились гулять вместе ходить. Летом – в лес, на приметную полянку. Под большой елью лежали два бревна – поменьше и побольше. Вот они то, что побольше приспособили под стол, а на том, что поменьше – сидели.

Брали с собой покрывало – на нём дети отдыхали. Да ещё нехитрый перекус – хлеб с солью и воду.

Люська с Колей строили из веток шалаши, набирали жёлуди, шишки и играли. А бабушки сидели, да неспешно беседовали, да рукодельничали – вязали.

Иногда к ним хотели прибиться другие дети, но бабушки строго говорили: – Лес без взрослых детей не любит, погубить может. Бери свою бабушку, да пойдём! Но другим бабушкам было некогда: они убирали, готовили, да стирали, стараясь успеть к приходу молодых с работы.

Постепенно Оля успокоилась. Свекровь действительно почти ничего по дому не помогала, однако Люсей занималась по полной программе. Дочка стала спокойной, весёлой. выучила много пословиц и поговорок, стала складно говорить, любила рассказывать. Бабушку просто обожала.

Приходила к бабушке в комнату в гости. У той там всегда идеальный порядок: – Вещи, Люсенька, любят жить в чистоте, да чтобы их уважали. Ты же вот какая умница: каждый день платье чистое носишь, волосы заплетаешь. А вот стол стоит. Думаешь, он любит, когда его лысина пылью покрывается? А ящики – его карманы. И в них тоже порядок быть должен. Или пол… Мы же у него на голове живём! Так надо, чтобы ему хорошо от этого было. Ты вон фантик бросила, а у него теперь там голова чешется. Рук-то нет, почесать не может.

-Ой, я же не знала! Я бабушка 2 фантика убрала – и тот, и другой, он под диваном был! А диван ему не мешает? А мы?

-Нет, Люсенька, диван не мешает и мы тоже. У него же работа такая. У каждого есть своя работа. Мама с папой работают, я всю жизнь работала, ты вырастешь, тоже работать будешь. И у каждой вещи в доме своя работа.

А Ольга удивлялась: интересно получается – человек ничего вроде не делает, а дома чистота и порядок поддерживаются, как по волшебству. И ей, Ольге, работы меньше.

А ещё она заметила, что к ней, к Ольге, все соседи стали с уважением относиться. Даже на работе начальник премию вдруг выписал.

Однажды шла Ольга домой пораньше. На лавочке бабки со всей улицы сидят, невесток своих обсуждают. И услышала краем уха, как кто-то у свекрови спросил: – А твоя-то как?

-Моя? Хорошая. Ни разу голос на меня не повысила, по дому всё сама: и готовит, и стирает, и убирает. Ещё же на работу ходит! Повезло моему Андрюшке такую женщину встретить!

Ольга аж покраснела. Обычно бабки своих невесток костыляют последними словами… а тут такое.

Задумалась Оля: – Странно как получается. До приезда Екатерины Игнатьевны мы с Андрюшкой как кошка с собакой жили. Вроде и любим друг друга, но ругаемся. Когда комнату свекрови готовили, я его чуть живьём не съела.

А что же получается? Мы же с той поры не разу и не поругались! Баба Катя за всё меня хвалит: и готовлю вкусно, и убираю быстро и чисто, и за одеждой слежу лучше химчистки.

Да и про Андрюшку всегда хорошо: работящий, за всем в доме следит, меня балует. А он и правда стал подарочки таскать. Принесет конфетку Люське, цветочек или платочек матери, а самый большой подарок – мне. Даже как-то неловко.

И про Люську всегда говорит, что спокойная, рассудительная. Что отличницей в школе будет. А та старается – уже и читать выучилась, и считать, вышивает неплохо, на коклюшки поглядывает.

-У меня лучшая свекровь на свете, – думала Ольга, – да и какая она свекровь, она точно волшебница! Страшно подумать, что бы было, если бы она к нам не приехала…
Из инета

Свекровь приехала жить. История из инета
0
Поделиться с друзьями: