Тапки. Автор: Людмила Леонидовна Лаврова

размещено в: О добрых людях | 0
Тапки. Автор: Людмила Леонидовна Лаврова

Тапки
Людмила Леонидовна Лаврова

Мария Ильинична решила, что пора.
Лет уже не маленько, вот и пора честь знать.
Не сказать, что это решение далось ей легко. Все-таки жизнь она всегда любила, несмотря на то, что легкой назвать ее, милую, язык не поворачивался. Много чего было. Ох, как много… И хорошего, и плохого. Хорошего, так все-таки побольше. Повезло.
Не каждой так везет. И замуж сходить успела, и детей подняла, и внуков понянчила. Все, что по-бабьему регламенту положено – выполнила. Другое дело, что по-женски не очень-то много хорошего досталось.

Любимой была? Да не сказать, чтобы очень. Муж, Федор, хороший человек был, но вниманием ее сильно не радовал. Как подруги говорили:
— Не пьет, не бьет – уже подарок.
И ведь правы были. Сколько она повидала семей за свои годы… Все разные, а только в одном схожи – не было радости у людей. Все заботы, да хлопоты. А уж женщине-то! Подай, принеси, глупости не городи! От чего тебе уставать-то? Все так живут!

А Мария, пока еще Машей была, все вспоминала, как они с мужем миловались, когда только встречаться начали. Было ведь иначе, было… И в глаза смотрел, и обнимал так, что ног под собой не чуяла. Бежала к нему, никого и ничего не видя вокруг. Мама, Царствие ей Небесное, все твердила:
— Машутка, ты бы поберегла сердце-то! Сейчас все растратишь, что на потом останется?
Хорошо, что не послушала ее. Потому, что потом и вспомнить нечего было. Год, другой после свадьбы и все. Закончилась романтика, а осталась только рутина. И глаза счастливые у мужа Маша видела потом только тогда, когда выходила на крыльцо роддома с очередным свертком в кружевах. Потому и рожала трижды. Хотела снова увидеть, как зазеленеет, в знакомом прищуре, глаз у Федора. Как сойдутся рыжие брови и дернется щека:
— Спасибо, родная!
И не было для нее минуты слаще. Вот за это все готова была и простить, и забыть. Почему? Сама не знает. Дурость? Может быть. Но, своя же, не купленная. А потому и помнит она об этом даже сейчас так ясно, что сердце замирает и пропускает удар. Разве стоило беречься от этого? А что бы тогда осталось?

Нет, хорошая жизнь была, все-таки, хорошая… И детей подняли замечательных. Уважительные, помнят о ней, да и об отце не забывают. Памятник поставили – не стыдно глянуть. Мраморный, с фотографией. Федор на ней как живой. Улыбается и глаз щурит. Где только нашли такую карточку? Вроде Маша все перебрала, как мужа не стало, а эту пропустила. Дочка, Зиночка, нашла.
— Мама, смотри! Папка просто как есть. Сейчас засмеется!

Тяжело было, когда Федор ушел. Очень тяжело. Хоть и помотал нервы напоследок, но то ж не он, а болезнь его проклятущая. Диабет… И название-то противное, а сколько сердца она стоила и Федору, да и ей, Маше, даже вспоминать не хотелось. Врач-то все твердил, что она не должна обращать внимания на смену настроения у мужа. Это, мол, не Федор все, а его болячка.
А она и не обращала. Жалела его. Да и как иначе – не чужой ведь. Только он все больше злился на это.
— Что ты как блаженная?! Я кричу, а ты, знай, улыбаешься! Хоть бы ругнулась, что ли…
А чего ругаться, если у него вон слезы дрожат в голосе?
И лаской не проймешь. Не любил он этого. Чтобы обняться или еще чего – так только в молодости и позволял. А потом уж… Куда чего девается? Маша на дочку, на Зину, смотрит и не нарадуется. Ей по-бабьи ох, как повезло. Муж достался – лучше не бывает! И ласковый, и внимательный, и к ней, к Маше, с уважением. Не зря Зиночка ждала столько лет. Ведь только к тридцати замуж вышла. Искала… Уж и пенять ей тогда стала потихоньку по-матерински:
— Что-то, ты, дочь, разборчивая больно. Этак уйдет время. А рожать как? Ты подумай. Подумай хорошенько!
Зиночка же, ничего, не обижалась. Обнимет ласково, поцелует в висок:
— Не переживай, мама. Все будет. Всему свое время.

Ей ли, Маше, не знать об этом… Про время она знает все и еще немножко. Коварное оно и не щедрое совсем. Не любит людей. Все бежит да торопится, особенно там, где не надо. Уж как она просила подождать хоть немного, когда младшенький, Ванечка, болел. Сколько вынес ребенок! А всего-то надо было – чуть-чуть времени. И справились бы, вытащили. Так, нет же… Не вымолила. Даже минутки лишней не выпросила. И остались у нее только Степа, старшенький, да Зина. Не было бы их и ее бы не было. Только дети и держали, когда Федор в сердцах бросил:
— Не уберегла!

А что она могла? Разве что быть рядом, да с рук не спускать. Порок сердца… Название-то какое! У ребенка и вдруг – порок. Какие такие грехи на нем, чтобы вот так? Не иначе за родительские пострадал. Да только не знала за собой таких великих грехов Маша. Жила по совести. Может, у Федора что было, так про то ей неведомо. Помнит она, мелькнула такая мысль, зашлось сердечко. Но, прогнала от себя, не пустила. Зачем гадать? Да и точно знать не надо! Только горечь будет, а больше ничего. Ванечку ведь не вернешь…

Дети тогда стеной за нее встали. С отцом даже знаться отказывались. Еле-еле помирила всех. Чего ей это стоило, Маша вспоминать не хотела. Степа так и вовсе с ума чуть не сошел. Кричал на отца, ругался.
— Как ты можешь? Разве это мама виновата? Знать тебя не хочу после этого!
И не видел, как плачет Федор, как сердце у него рвется от боли. А Маша видела. И Зиночку видела тоже. Та вообще светлая душа. Всегда всех жалела. А тут выбирать пришлось, кого жалеть больше. То ли маму, что голову поднять от стыда и боли не может, то ли отца, который сам не свой от потери.
Зина брата и угомонила. А потом уж Маша пригладила, приласкала, заставила посмотреть друг на друга всех. К чему им терять семью-то? Мало забрано? Нечего беречь?

Хорошо, что дети тогда услышали ее. И отца пожалели, и ее поняли. А ведь молодые совсем были. Зиночке едва шестнадцать исполнилось, а Степа в армию собирался.

Маша улыбнулась и глянула на стену, которая вся была увешана фотографиями.
Вот он! Сыночек! Гордость материнская! Весь в отца – высокий да крепкий! И такой же серьезный. Улыбнуться лишний раз не допросишься. Зато верный и семью свою любит так, что дай Бог каждому. Как привез свою Настену после службы, так и живут. Справно живут, хорошо. Пусть не в городе, но это их решение. Настена-то из станицы. Родилась и выросла на Кубани. Привычная к земле. В городе она долго не продержалась. Скучно ей было. Только учеба тогда и держала. А теперь – вон как развернулась. И дом большой, и хозяйство такое, что только успевай поворачиваться. И деток четверо. Старшие мальчишки-сорванцы да две девочки-близняшки. Маша не нарадуется, когда в гости приезжают. Ласковые, теплые, все в отца. Степа ведь тоже такой был в детстве. Все к матери ластился. Ладошку возьмет, повернет к свету и целует в середку:
— Спасибо, мам!
А за что, почему, лучше и не спрашивать. Улыбнется, чмокнет еще раз и нет его. Убежал…
Вот и дети у него такие же получились. Обнимут, расцелуют и только, и слышно:
— Бабанька!
Это они вторую бабушку так называть привыкли, ту, что рядом живет, вот и ее, Машу, так же кличут. А она что? Только рада. Со сватьей-то общий язык сразу нашли. Та простая женщина, такая же как Маша. Семья да дети – вот и вся их жизнь. Как не понять друг друга?

Как не стало матери два года назад, так Настена убивалась долго.
— Почему так несправедливо, мамонька? Почему так рано ушла она? Жить да жить еще!
Маша, обнимала невестку, а сама ревела белугой:
— Жизнь такая, доченька. Куда деваться? Поплачь, поплачь, может чуть полегче станет…

Мамонька… Так ее Настена называть стала с самого начала, как только Степа ее привез знакомиться. Мать свою – мамой или мамочкой звала, а ее, Машу – мамонькой. Откуда взялось это слово? Мария не знала, но оценила. И иначе как дочкой невестку не величала. Сколько они вместе прожили и ни разу за все время не поспорили, не поругались. Подружки тогда посмеивались:
— В святые записалась ты, Мария, не иначе! Где это видано, чтобы свекровь не поучила ума-разуму?
А Маша не понимала, чему она учить должна? Настя хозяйка – куда ей самой! Борщ варит такой, что даже Федор от удовольствия щурился как тот кот.
А уважительная какая! Ничего не тронет, пока разрешения не спросит. Уж Маша ее и ругала:
— Что ты как не родная? Здесь твой дом!
Ан, нет! Все равно только и слышно от нее:
— Мамонька, можно?
Золото, а не дочь!

Маша тогда решила, что это ей за Ванечку такой подарок вышел. Одного ребенка забрали, а другого дали. Вот и как ей не ценить такой дар? Как не беречь?
Настена давно уж Анастасия Николаевна, директор школы, уважаемый человек в станице, а все как та девчонка восемнадцатилетняя, впервые от мамы уехавшая, ластится, обнять торопится:
— Мамонька, может все-таки переберетесь к нам, а? Что вы тут одна? Ни родных рядом, ни помощи?
Маша уж не раз говорила, что не поедет, а Настена все уговаривает. Комнату приготовила, ждет. Да только Маша не хочет обузой быть. С тех пор как Федора не стало, она очень хорошо поняла, каково это, когда близкий рядом уходит. Нехорошо. Сложно, хлопотно и тяжело. А у Насти и без нее забот хватает. Внуков полный дом. Только успевай! А тут еще и Маша? Нет уж.

Большая коробка, которую Маша достала из шкафа, была легкой. Да и чему там руки тянуть? Все легкое, кроме папки с документами. Давно уж приготовлено добро это. Мелочей не хватает.
Вот сегодня она этим и займется. Как раз тепло пришло и дорожки заблестели на солнышке лужицами. Почти месяц Маша из дома выходить опасалась. Не девочка уж. Гололед для нее – это страшно. Не дай Бог упасть! Кости уже не те, да и уход нужен будет. Кого дергать? Зину? Или Настю? А то им без нее забот не хватает! Лучше уж дома посидеть. Благо, магазин внизу есть, а крылечко всегда посыпано песком или солью. Да и соседка, Катюша, присматривает за ней. Или сама прибежит, спросить, не надо ли чего, или сына пришлет. Хороший мальчик растет! Матери помогает и Маше не отказывает. Десять лет, а шустрый – на пятерых энергии хватит! Катя его уж на третью секцию отдала, а все никак не угомонит. Да и надо ли? Разве плохо, когда мальчишка живой как ртуть и на месте не сидит минутки? В школе-то хорошо учится и ведет себя прилично. А чего еще надо?

Маша улыбнулась и снова открыла шкаф. Вот он! Радости будет… Катя одна сына поднимает, лишних денег нет. А мальчик так о ноутбуке мечтает. Все уши прожужжал. Маша, конечно, слышала все эти разговоры, как Катерина не обрывала сына каждый раз.
— Потом поговорим.
А чего потом разговаривать? Дорога ложка к обеду! Маша долго не думала. Ей грех жаловаться – денег хватает. И пенсия хорошая, и дети-внуки помогают. Поначалу боялась, что дорого будет, да старший внучок в гости приезжал с семьей и успокоил:
— Не волнуйся, бабуль. Все сделаем в лучшем виде.
И выбрать помог, и добавил немного, чтобы на все хватило.
— Заработал парень! Мы далеко, а он за тобой присматривает. Пусть порадуется! Это ты хорошо придумала.
Вот и стоит теперь коробка, ждет своего часа. Осталось всего ничего. Через неделю день рождения у помощника, вот и будет ему радость.

Маша глянула на часы и охнула. Время-то! Пока дотопает до магазина, да пока вернется – уж вечер будет. Хотя, куда ей торопиться? За белыми тапками всегда успеет.
Маша вдруг рассмеялась в голос, совсем как молодости, и подмигнула мужу, который смотрел на нее со стены:
— Что, родной? Вот и моя очередь! Пойду себе обувку выбирать. А то, все приготовила, а про тапки-то забыла! Непорядок!

Дверь в подъезд опять далась с трудом. Как поменяли старую на металлическую, так и воюй теперь с нею! Тяжелая!
Ветер пахнул в лицо холодком. Не мороз уже, а обещание. Скоро уж весна-то… Маша подставила лицо солнцу. Хорошо!
Она жмурилась, топчась на ступеньках, и девочку увидела не сразу.

Новые лавочки, которые поставили совсем недавно, были удобными. Спинка высокая, присесть так и тянет. Только вот девчоночке, которая сжалась в комок на краю лавки, засунув озябшие ладони между колен, было совсем не до удобства. На спинку она откидываться не спешила, да и вообще сидела так, словно готова была к тому, что ее прогонят в любой момент.
«Совсем как моя Зиночка, когда молоденькая была. Такой же воробушек. Ишь, как нахохлилась! Не иначе, случилось что!»
Маша заковыляла по ступенькам вниз, крепко держась за перила. Не спугнуть бы. А то догнать-то не сможет, а где ее искать потом?
Опустившись на другой конец лавки, Маша сделала вид, что ей и дела нет до девчонки. Посидела немного, стряхивая невидимые пылинки с пальто, погрелась на неласковом пока еще солнышке, а потом спросила:
— Давно сидишь?
Девушка вздрогнула и повернулась к Марии. Лицо ее было таким чумазым, словно она только что делала генеральную уборку в деревенской печи. Ревела, видимо, долго и со вкусом. Грязные дорожки на щеках говорили об этом так ясно, что и спрашивать было не за чем. И ведь было от чего. Пока она сидела с опущенной головой, Маша не видела яркий след от ладони у нее на щеке. Это кто ж ее так приложил? Да и за что? Вопросов было много, но задавать их надо было не спеша.
— Что ты как листочек дрожишь? Я тебя не обижу. Держи-ка!

Белый платочек, который Маша протянула девушке, стал еще одним поводом для слез. Девчонка снова разревелась, вздрагивая и икая, а Мария Ильинична решила, что пора. Поерзав на лавке, она дотянулась до девушки и обняла ее, крепко прижав к себе: — Что ты, что ты, горюшко мое? Чего ж так изводить-то себя? Все хорошо будет!
— Не будет! – голос у девушки оказался чуть хрипловатым и низким. – Ничего уже хорошо не будет…
— Почему это? – Мария решила не церемониться больше. Раз не оттолкнула ее сразу девочка, значит беда серьезная, а не ерунда какая.
— Потому, что когда все так плохо, хорошо уже быть не может!

Мария Ильинична вздохнула и покачала головой. Все-таки юность очень категорична всегда. Так же вот и Зиночка ревела, когда первая ее любовь ушла, даже дверь за собой не прикрыв толком. И Маша ничего не могла сделать, чтобы дочери стало хоть немного легче. Только сидеть вот так же, обнимая и вытирая слезы, да ждать, пока страсти улягутся. Но, Зина была своя, понятная, а это – чужой ребенок, которому плохо и Маша даже имени ее не знает пока, не говоря уже о том, чтобы понять из-за чего такой водопад и почему столько боли в этих карих, темных, как вишенки, глазах.
— Что случилось, девочка? Мне можно рассказать. У меня тоже дочка есть. И внучек не одна. Как раз такие как ты. Молоденькие. Все не пойму, но хоть постараюсь. А может и помогу чем.
— Ничем тут уже не поможешь…
— А мы попробуем! Что стряслось? Бросил тебя?
— Откуда вы знаете?
— Ох, миленькая, для этого гадалкой быть не надо. Ты мне лучше скажи, одну бросил или…
Кивок, такой неуверенный и робкий, заставил Машу ахнуть. Да как же так?
Девчонке лет-то всего ничего!
— Сколько тебе? Пятнадцать? Шестнадцать?
— Что вы! Почти восемнадцать уже. Через два месяца будет.
— А выглядишь ты помладше… Кто тебя так? – Мария коснулась щеки девушки, легонько погладив пальцами красный след. – Мама?
— Отчим. Мамы у меня уже нет. Она болела долго. А в прошлом году ее не стало… Теперь я совсем одна.
— Вон оно что… Ясно. – Мария поднялась и потянула за руку девушку. – Пойдем-ка со мной.
— Куда? – девчонка испуганно шарахнулась от Маши.
— Да не бойся! Ко мне. Я вот в этом подъезде живу. Одна живу, поэтому бояться тебе нечего. Ты же ледяная вся! Замерзла и есть, наверное, хочешь?
— Хочу…
— Больших разносолов у меня не водится, но тарелку борща найду. И чай с вареньем есть. Сгодится? Ну и ладненько!

Коробку, которая так и стояла на столе в гостиной, Маша засунула в шкаф сразу, как только зашла в квартиру. Не время теперь. Ишь, собралась! Видно, не все дела еще переделала на этом свете, чтобы на тот торопиться. Как там мама говорила: «Если в порядок не привела все, то в рай не пустят»? А где же тут порядок, когда дите сидит никому не нужное? Да еще и плачет? Нет уж. Торопиться теперь точно некуда.

Маленькая Машенька появилась на свет вовремя, порядком измотав свою маму, Светлану, и заставив бабушку Машу хорошенько понервничать.
— Родила?! Наконец-то! Да моя ж ты золотая! Счастье, Светланка, это и есть счастье…

Но, что такое настоящее счастье, Света поняла, когда шагнула на крыльцо роддома, крепко прижимая к себе сверток, перевязанный пышной розовой лентой.
— Поздравляем! – дружно грянуло вслед выпущенным в небо шарикам и Света вздрогнула, прижав к себе дочку.
Зина с семьей, Настя и Степан, которые приехали специально для того, чтобы встретить Свету из роддома. И, конечно, Мария Ильинична, которая улыбалась, окруженная всей своей немаленькой семьей.
— Что, доченька? Что ты застыла? Показывай нового нашего ребятёнка! Мне сестрички сказали, что деваха – красавица! Вся в меня! Врут?
— Нет!

Света улыбнулась так открыто, что Настя подтолкнула в бок мужа. Смотри — чисто мамонька. И улыбка та же! А говорят, что чужие дети родными не бывают!

Маленький сверток пошел по рукам и Света почувствовала, что ей не хватает воздуха. Не бывает так! Невозможно это! Еще несколько месяцев назад она была никому не нужна, а теперь у нее семья и какая! И ведь никто ни словом, ни взглядом не попрекнул ее ни разу. Не сказал, что чужая! Напротив, помогали как могли, врача нашли хорошего и с отчимом помирили. Вон он стоит, мнется. Букет принес и смотрит виновато. Ладно, что уж теперь. Сама тоже хороша. Головой думать надо было, а потом уж сердце слушать. Это теперь она ученая, а тогда… Хорошо, что не прошла она мимо той лавочки…

Теперь у нее выбор есть. Домой вернуться или пожить пока с мамой Машей. В любом случае она теперь не одна. И одинокой никогда больше не будет. Ни она, ни дочка… У нее теперь есть семья…

Что же это за люди?! Откуда в них столько тепла и света? Почему они такие?

Ответ стоял рядом с ней. Маленький, с частой сеточкой морщинок в уголках глаз и такими теплыми руками, что даже горластая Машенька притихла и засопела, чувствуя их силу.

— Рано мне еще белые тапки покупать. Ох, рано. Пока тебя не поднимем и разговора об этом не будет, да, Машутка? Тебя поднять, мамку твою выучить и ума ей дать. На мой век хватит! – Мария Ильинична поправила кружевной уголок и скомандовала. – Домой пора! Дел-то теперь, дел… И как управится? Мне бы с десяток годков скинуть и в самый раз было бы! Ну, да ничего! И так хороша!


© Copyright: Людмила Леонидовна Лаврова, 2023

Тапки. Автор: Людмила Леонидовна Лаврова
Рейтинг
5 из 5 звезд. 1 голосов.
Поделиться с друзьями:

Невеста. Автор неизвестен

размещено в: О добрых людях | 0
Невеста. Автор неизвестен

НЕВЕСТА
Вера, глубоко задумавшись, сидела у окна. Наступил зимний вечер, в окнах домов зажгли свет, а ей было всё равно — светло или темно. Вере было о чем задуматься.
Кажется, у неё есть всё: квартира, хорошая работа, и живёт она не хуже людей, только вот упорно не везёт ей в личной жизни. Часики тикают, все её одноклассницы повыходили замуж, растят детей, а она всё одна.
Неужели ей, неглупой симпатичной девушке, суждено идти по жизни старой девой. Ну чем я хуже других, думала Вера, глядя на своих искренне сочувствующих пушистых друзей, льнувших к ней со всех сторон.
Родители Веры ушли из жизни рано, один за другим, и она жила на попечении бабушки, решив, что непременно станет медиком. Окончив школу, подала документы в мединститут, но не прошла по конкурсу. Поступила в медучилище на фельдшерское отделение и теперь работает сутками на скорой.
Обожающая её бабуля давно перебралась в свой дом в частном секторе, чтобы ненаглядная внучка смогла устроить личную жизнь, а она всё не ладилась.
В детстве Вера мечтала о коте и собаке, но у матери была аллергия на шерсть. Выяснилось это, когда дочь с сияющими от счастья глазами принесла бездомного котенка-подростка — в тот же день у мамы начались приступы астмы. Пряника пришлось отнести к бабушке.
Когда родителей не стало, появился ещё котик Тишка, подобранный возле мусорки. Вере очень хотелось иметь и собаку, но бабушка не соглашалась — боялась такой ответственности.
Сейчас же вместо спутника жизни у Веры есть пятеро верных ласковых друзей, без которых жить было бы и вовсе тяжко. Дворняга Пуля была найдена блохастым тощим щенком, отирающимся в мороз возле супермаркета.
Продрогший малыш пытался прошмыгнуть в теплое нутро большого магазина, но охранники грубо прогоняли бродяжку. Вера запихнула беднягу в сумку и поспешила домой.
Это была сообразительная энергичная девчонка, носившаяся со скоростью реактивного самолёта, за что и получила кличку Пуля. Она тут же подружилась с Тишкой.
На этом всё не закончилось. Вскоре в доме появилась такса Марфуша. Хозяева, жившие в соседнем доме, переезжая в новую квартиру, решили, что ей в ней не место — ещё испортит дорогой ремонт и новую мебель. Они оставили малышку зимой во дворе и уехали.
Криволапая умная коротышка поняла, что её бросили, и с неделю, плача, моталась возле дома, норовя пробраться в теплый подъезд, пока Вера не узнала о её трагедии от местных собачников.
Она забрала Марфу домой и долго лечила её застуженные уши. Это была идеальная домашняя собака — спокойная, рассудительная и хозяйственная, как мудрая женщина.
У Марфы периодически болели уши, и на прогулки в холодные дни Вера повязывала ей тёплую шалёнку. Такса была совсем не против мягкого пухового платка и носила с удовольствием, но выглядела в нём очень комично, семеня по дорожкам, как маленькая строгая старушка.
Кошка Николавна пришла сама. Ранним утром, торопясь на дежурство, Вера вышла из подъезда. Прямо ей в ноги с утробным криком подкатился живой снежно-ледяной ком, оказавшийся обезумевшей от голода и холода кошкой.
Девушка запустила кошку в подъезд, к тёплой батарее, дала два бутерброда с сыром и колбасой и прикрепила на стену записку: "Пожалуйста, прошу кошку не выгонять! Приеду с дежурства и заберу, если напачкает уберу. Вера из кв. 15"
Дома Вера, не раздумывая, назвала новую питомицу Николавной, подарив своё отчество, на которое та неожиданно отозвалась. Николавна — крупная строгая кошка, с амбициями и сохраненной несмотря на скитания порядочностью, быстро освоилась и стала командиршей.
Вся стая беспрекословно подчинялась рассудительной, похорошевшей на домашних харчах Николавне. Кошка установила в доме свои порядки поведения и соблюдения чистоты, строго требуя их выполнения. Даже по ночам пушистая управдомиха по несколько раз делала обход своих владений и всех проверяла — мало ли что.
Позже всех появился маленький тихий котёнок Мишка, найденный Верой в парке. Малыша чуть не заклевали две вороны. Став взрослым котом, он оставался таким же скромным и тихим, каким был в детстве. Мишка всегда и со всеми был согласен, никогда не спорил и не дрался. Все пятеро бывших беспризорников жили дружно, стараясь не огорчать свою хозяйку.
Вера души не чаяла в своих хвостиках, хотя точно знала, что не всем серьёзно настроенным женихам понравится такая команда в доме. Бабушка, вздыхая, предупреждала её о том же.
— Ой, Верочка, ну куда же тебе так много-то, ведь только подумать — две собаки и три кошки. Ну, ладно, пусть у тебя квартира немаленькая, но ведь не всем такое понравится. Молодые люди нынче с гонором, не все так, как ты, животных любят, да и хлопот лишних побоятся.
— Значит, не мой это человек и мне он не нужен, бабуль.
Так и вышло. С Алексеем Вера познакомилась, когда только начала работать, и встречалась с ним полгода. Оказалось, что молодой человек терпеть не может домашних животных. После расставания с Лёшей Вера особо не переживала.
Потом в жизни девушки появился Максим — очень привлекательный веселый молодой человек, чемпион области по плаванию. Максим умел преподнести себя, красиво ухаживал и иногда помогал, выгуливая Пулю и Марфушу. Дело шло к свадьбе.
Только со временем питомцы почему-то начали его сторониться. Пуля напрямую порыкивала на Максима, а Марфуша и вовсе пряталась за Веру и лаяла. Коты не подходили, а Николавна шипела, не давая ему даже прикасаться к себе.
Однажды Вера, готовящая ужин, вышла на балкон и увидела, как всегда весёлый Максим с перекошенным от злобы лицом ударил Марфушу, случайно наступившую грязной лапой на его белые кроссовки. Пуля хотела заступиться за малышку, но крепко получила тяжелым кожаным поводком по морде.
Вера выбежала во двор, забрала поводки у улыбающегося как ни в чём не бывало жениха и молча с силой огрела его поводком по рукам.
— Верочка, да ты что? Больно же!
Теперь она поняла, почему её собаки и коты так не любят Максима.
— Ах, тебе больно, а им нет? Да как ты смеешь бить моих животных? Я тебя наверное тоже раздражаю, может быть ты и меня ударишь?
— Да я так, слегка, поучить, чтобы по ногам не топтались.
— Убирайся и никогда не приходи больше!
— Да и пожалуйста, невелика охота жить в таком зоопарке, — Максим зло расхохотался, — Поразвела дармоедов!
Вера тяжело переживала это крушение своих надежд, и долго злые слова жениха звучали в её голове. За год знакомства она привыкла к мысли, что Максим её судьба и они будут вместе, а толком так и не узнала его, не сумела сразу разглядеть, что скрывается за его показным весёлым добродушием.
Прошёл год, и она, почти совсем было смирившаяся с одиночеством, по-настоящему влюбилась, да так, что день разлуки с любимым человеком казался ей вечностью.
Они познакомились случайно. Александр Яковлевич — врач-травматолог, дежурил в ночь, когда они доставили в приёмный покой пострадавшего в ДТП, и что-то писал. Когда он поднял голову и Вера встретилась с ним взглядом, её словно током пронзило, и она пропала раз и навсегда. Она не верила в любовь с первого взгляда, считая, что так бывает только в книгах и в кино, а, оказывается, зря.
Александр, воспользовавшись служебным положением, раздобыл её номер телефона и следующим вечером позвонил. Они начали встречаться.
По поведению мужчины Вера чувствовала, что этот высокий, немногословный человек настроен по отношению к ней серьёзно. Было одновременно и радостно, и страшно, а вдруг опять всё закончится, как прежде. Нет, она этого не переживёт. Вера решила скрыть от Саши своих питомцев. Выйдет замуж, тогда будь что будет — признается.
Прошло полгода. Саша познакомил Веру со своей сестрой Светланой и её мужем. Ездили на Сашиной машине в другой регион знакомиться с его родителями. Вера познакомила его с бабушкой.
Она не раз была в гостях в его однокомнатной холостяцкой, но опрятной квартире, а Саша у неё — нет, и это начало выглядеть подозрительно. Её отговорки про приехавших родственников, их заболеваниях гриппом уже не помогали. Надо было что-то предпринимать: или признаться, что у неё дома куча питомцев, или продолжать обманывать и дальше.
Вера решилась. Всех своих питомцев Вера отвела и отнесла вместе с имуществом к бабушке. Пуля и Марфуша бывали у неё, коты старушку обожали, с Пряником дружили, и на этот счет она не волновалась. Бабушке эта идея совсем не понравилась:
— Вера, так нельзя. Александр Яковлевич очень порядочный человек, а ты начинаешь с обмана.
— Бабулечка, милая, я жить без него не могу, а вдруг он меня из-за них бросит. И без них не могу, ведь ты же знаешь. У меня нет другого выхода.
— Ну, хорошо, только будешь приходить каждый день, когда не на работе. Ой, внучка, смотри сама, но добром это не закончится.
Каждый день Вера, скучая, ходила к своей хвостатой команде. Подозрения Александра развеялись, и он торжественно сделал ей предложение, подарив колечко с аметистом в виде сердечка.
— Только у меня богатого приданого нет, предупреждаю, — смеялась счастливая Вера.
Подали заявление, приближался день свадьбы, и хлопот был полон рот, Вера с Сашей только успевали поворачиваться. После очередного дежурства Вера позвонила бабушке и обещала прийти к вечеру, ей надо было купить свадебное платье, зайти в ресторан за меню и в ювелирный салон с Сашей.
Усталые невеста и жених попали домой к Вере только после обеда. Надо было ещё решить, сколько будет гостей с обеих сторон, и выбрать блюда, чтобы заказать банкет. Наскоро перекусив, пили чай с пирожными и считали гостей.
Спешили потому, что назавтра Саше на спаренные сутки, надо было как следует отдохнуть. Александр хотел бросить в мусорное ведро пустую коробку, но оно было переполнено.
— Я сейчас быстро вынесу.
Он вынул ведро, и выпали упаковки с остатками корма для кошек и собак.
— Откуда это?
— Да так, Саша, неважно, потом расскажу.
Вера быстро перевела беседу на другую тему.
А в это время бабушка выпустила Пулю и Марфушу погулять во двор и стояла, наблюдая за их беготней по свежевыпавшем снегу. Тут пришла почтальон с пенсией. Пенсионерка наспех повела её в дом.
Заходя, почтальон не прикрыла плотно калитку и входную дверь. Николавна, Тишка и Мишка вышмыгнули во двор, только Пряник остался дома. Коты и собаки на минутку собрались в кружок, а затем быстренько выбежали на улицу. Впереди всех Пуля, замыкала колонну Николавна, следя, чтобы никто не отстал.
Люди с удивлением смотрели на необычное шествие, особенно на пешеходных переходах. У Пули была цепкая память, она запомнила дорогу на отлично и вела стаю домой, к любимой хозяйке. Бежали бодренько. У Марфуши от бега сбился на бок платок, вызывая добрые улыбки прохожих.
Александр услышал, как кто-то скребся в дверь и поскуливал или мяукал. Он открыл дверь и застыл от удивления. В прихожую уверенно ввалилась довольная такса в платке, за ней ещё крупная собака, потом гурьбой коты, все в снегу и в приподнятом настроении.
— Ого, это что за бригада?
Вера выбежала в прихожую и, закрыв лицо руками, села на обувную полку, опустив от стыда голову, беззвучно заплакала.
— Вера, это твои? Все?!
— Да. Они были у бабушки.
Посчитав этого гостя виновником хозяйкиных слёз, Пуля и Марфуша принялись облаивать его, а Николавна угрожающе зашипела.
— А говорила, что приданого нет.
Александр надел куртку, вышел, сел в машину и уехал. Вера позвонила бабушке и успокоила её, не желая расстраивать.
Вот и всё, не будет никакой свадьбы, так мне и надо, думала невеста, обнимая соскучившихся питомцев. Она не стала звонить ему, чтобы объяснить свой поступок, теперь всё это бессмысленно. На душе было пусто и гадко от собственной лжи. Лицо опухло от слёз.
Прошло несколько часов, в дверь позвонили. На пороге стоял её Саша с мешками дорогого корма для кошек и собак. Улыбаясь, положил поклажу и снова вышел.
— Не закрывай, я сейчас.
Через несколько минут он вошел, держа на поводке таксу в красном комбинезоне.
— Это моя собака Ника. А это Маруся. Они были у Светы, — Саша вынул рыжую кошку, прятавшуюся под курткой, — Примете в свою команду?
Прошли годы. Вера Николаевна и Александр Яковлевич часто вспоминают эту историю и смеются. Кто знает, может быть, не будь этого приданого, неизвестно, как сложились бы их судьбы и не были бы они столько лет вместе!

© автор неизвестен

Невеста. Автор неизвестен
Рейтинг
5 из 5 звезд. 1 голосов.
Поделиться с друзьями:

Старый идиот. Автор: Олег Бондаренко

размещено в: О добрых людях | 0
Старый идиот. Автор: Олег Бондаренко


Старый идиот

Маленькая кошечка подбежала к ребятам и жалобно мяукнула. Один из них встал и грубо отбросил её ногой в сторону. А парень с залысинами вдруг вспомнил их домашнюю кошку, как две капли похожую на эту, черно-белую…

Он работал на большом заводе уже лет сорок, не меньше. И мог бы при желании уйти на пенсию, но не уходил. Что его держало? Может, привычка. Может, нежелание сидеть дома. Хотя, большая семья давно его уговаривала. А может то, что некому было передать одно очень важное дело…

А дело заключалось вот в чем — он кормил несколько кошек, которые ждали его с самого утра и после обеда. Он никого не просил помочь, да и не ожидал ни от кого помощи. Он был рад уже тому, что начальство закрывало глаза на его увлечение. Работяги и служащие очень давно привыкли к тому, что компания из пяти кошек и котов всегда крутились возле его цеха и столовой.

Они ждали своего человека. Уборщицы собирали кошачьи дела и даже не ворчали. Они уважали пожилого, седого, высокого мужчину. Он никогда ни с кем не ругался, ничего не доказывал и ни с кем не спорил.

Он улыбался и всегда соглашался со всеми, продолжая своё дело. Иногда они даже участвовали и оставляли котам остатки своего завтрака и обеда, но…

Была одна группа рабочих, которая развлекалась тем, что травила и мужчину, и котов. Они издевались над пожилым человеком, называя его старым идиотом.

Это были молодые ребята, только недавно принятые на завод. Некоторые перед армией, а некоторые — после. И разница в возрасте у них была очень невелика. Предводителем у них был парень, только отслуживший. Крепкий, с ранними залысинами и въедливым голосом.

В начале недели, всегда с головной болью, они встречались на работе и начинали рассказывать друг другу о своих похождениях, хвастаясь тем, кому удалось больше набедокурить за выходные.

Не обходилось иногда и без столкновений. Физических. Решать которые они удалялись в дальний угол завода, за четырнадцатый ангар. И лысый предводитель всегда выходил победителем из всех сражений, за что и пользовался уважением в этой компании.

На обеде они всегда громко комментировали обед пожилого седого мужчины:

— О! — начинал один из компании, обедавшей за соседним столом. — Старый идиот пришел. Посмотрите, посмотрите. Он всё мясо собирает и в салфетки заворачивает, чтобы своих блохастых друзей кормить. Ну, не идиот?

И вся компания довольно смеялась. Им казалось ненормальным, что этот человек оставлял себе кашу и суп, отдавая всё мясное своим хвостатым друзьям.

Остальные работяги осуждающе смотрели на молодёжь. И даже ворчали иногда что-то. Но встать и прекратить травлю никто из них так и не решился.

А мужчина и не обижался на громкие оскорбления. Ему было всё равно. Он улыбался и приветливо кивал молодым нахалам, чем вызывал у них ещё больший приступ говорливости и хамства.

Иногда, выходя из столовой, они кричали и разгоняли кошачью компанию, смирно сидевшую и ждавшую своего человека. Коты разбегались и, дождавшись, пока молодёжь удалится, опять возвращались. Они смотрели голодными глазами на выходящих и иногда тихонько просительно мяукали.

Порой кто-нибудь наклонялся и от щедрот своих выносил им вкусные кусочки. Но при этом люди оглядывались по сторонам и стеснительно улыбались, так, будто они делали что-то неприличное.

А потом выходил пожилой седой мужчина и уводил кошачью компанию подальше, за столовую, где и кормил их…

*****
Он умер внезапно. Во время сна. В выходной. Ночью. Как иногда и случается с людьми, всю жизнь заботившимися о других. Он улыбался во сне. Ему казалось, что он снова молодой. И бежит рядом со своими котами, а они приветливо мяукают ему…

И его ноги снова не болят и летят, как на крыльях, а воздух упругой струей врывается в лёгкие, и сердце бьётся ровно и часто. Ему казалось, что за его спиной раскрываются крылья.

Так он и ушел к своим друзьям, ожидающим его там, на радуге, на светлой поляне под ней. И теперь он был счастлив, а на работе…

На работе коты и кошки не могли понять, где их человек, но чувствовали, что случилось что-то плохое. Они тревожно мяукали и бегали за людьми, но не брали из их рук корм. Они заглядывали им в глаза и ждали ответа.

Особенно они достали как всегда отходящих от злоупотребления спиртным молодых ребят, которые, разогнав котов, стали задирать друг друга, стараясь выплеснуть раздражение от головной боли и проблем, нажитых за выходные.

Кто-то вспомнил и про "старого идиота", заметив, что нет на заводе более противного мужика. И вся компания согласилась. А заводила, лысоватый, крепкий и мрачный, остановил одного из проходящих мимо работяг и поинтересовался у него, куда делся мужчина, кормивший котов? Ведь говорили, за всю свою жизнь тот не пропустил ни одного рабочего дня.

И работяга объяснил ему, что тот умер. Вчера. Он вздохнул и заметил:

— Ангельской души был человек…
Потом кивнул на котов и продолжил:

— Осиротели они. Кто же теперь о них позаботится? Прогонят их. Кто их кормить будет?
После посмотрел на лысоватого парня и его дружков и опять вздохнул.

— Уж точно не вы! — продолжил он и, махнув рукой, пошел дальше.
Парень с залысинами стоял, совершенно сбитый с толку этим всем. Он вдруг понял, что никогда больше не увидит улыбающееся лицо. Всегда улыбающееся. Даже в ответ на оскорбления…

Маленькая черно-белая кошечка подбежала к ребятам и жалобно мяукнула. И тогда один из них встал и грубо отбросил её ногой в сторону.

— А ну, пошла отсюда, блохастая! — закричал он и, наклонившись, поднял большой камень.
источник фото: userapi.com
А парень с залысинами вдруг вспомнил из своего далёкого детства, как мама кормила их домашнюю кошку, как две капли похожую на эту черно-белую. И как мама целовала его, и они вместе гладили мягкую, тёплую спинку, а потом… Мама умерла. И отец отдал его в детдом…

Что-то вспыхнуло и взорвалось в мозгу у лысоватого парня, будто молния разорвала завесу. И что-то укололо его в сердце.

Он сам не заметил, как оказался рядом с парнем, уже занёсшим руку с камнем над головой маленькой кошки. Удар справа в челюсть снёс с ног того, как лист с дерева. Потом голова лысоватого парня возникла над лежащим, и тому показалось, что над искажённым злобой лицом над ним, вместо волос зашевелились змеи.

Лысоватый крепкий молодой человек прошипел лежавшему на земле:

— Не сметь! Не сметь обижать котов. Понял? А то я тебя прямо здесь закопаю.
А потом он повернулся к замершей в недоумении компании и продолжил:

— Теперь я тут за старого идиота. Всем ясно?!
И он вытащил из кармана куртки принесённый из дому бутерброд, извлёк из него котлету и, разорвав её на несколько кусочков, положил перед кошкой, после чего погладил её.

Развернувшись к своим друзьям спиной, он пошел в цех. Остальные встали и молча поплелись за ним.

Всё же, "старым идиотом" ему не пришлось быть в одиночку. Нет. Компания нисколько не изменилась. Они, как и раньше, пили и безобразничали по выходным. А по понедельникам встречались возле цеха и делились своими приключениями, задирая проходящих мимо рабочих, но…

Но одно изменилось — кошачья компания теперь всегда была рядом с ними. Потому что каждый приносил им что-нибудь из дому. И уборщицы, раньше костерившие и жаловавшиеся на молодых задир, говорили друг другу:

— Ну, и слава Богу. Ну, и хорошо. Вот и память самая лучшая для человека. Дело его продолжили.
А одна из них приносила вкусную кашу с кусочками мяса и передавала коробку тому самому парню. С залысинами.

— Кушай. Кушай, сынок, — говорила она. — Ты один живёшь. А мне в удовольствие тебя накормить. Считай, что твоя мама тебе передаёт…
И парень брал из её рук тормозок и отвечал:

— Спасибо вам большое.
Может…

Может, не всё так и плохо? Может, "старый идиот" нашел свою замену?

Может быть…

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Старый идиот. Автор: Олег Бондаренко
Рейтинг
5 из 5 звезд. 1 голосов.
Поделиться с друзьями:

Найдёнка. История из сети

размещено в: О добрых людях | 0
Найдёнка. История из сети

НАЙДЁНКА

Такого улова никто не ожидал. Чудо это или бесчеловечность? А может большая чья-то беда? А может – большое счастье?

Прохладным осенним ранним утром три рыбака – отец с сыном и сват располагали свои снасти на реке. Ещё не вошло солнце и на лбах у них горели рыбацкие фонарики. Спаниель Шерлок, разбуженный не по графику, ещё жался к ногам, мешал расставлять удочки, совал нос в подкормку, болтался под ногами.

Это потом, когда рассветёт, он будет носиться по кустам и камышам, будет пытаться искупаться и рыскать по окрестностям. А пока ему было страшновато.

Мужчины давно собирались на эту рыбалку, но никак не получалось, мешала работа. Отец с сыном отправили свои половины в Кисловодск, и пока женщины на отдыхе, надо было выбраться. Но дела не давали. И сегодня, во второй половине дня, мужчины собирались уже встречать своих отдохнувших жён.

В этой семье недавно случилась беда. Соня на шестом месяце беременности потеряла желанного ребенка. Начались преждевременные роды и мальчика не спасли. Слишком мал был ещё.

Уже стояла купленная, но не собранная кроватка, уже были просмотрены сотни сайтов в поисках хорошей коляски, уже лежали готовые распашонки и вязались пинетки, но ….

Шестеро взрослых людей ждали этого малыша. Шесть сердец разбилось. Шесть пар глаз проливали слёзы.

Но … тяжелее всех, конечно, было Соне. Это понимали все, и вскоре взяли себя в руки и уже решали, как помочь ей – юной матери, так ожидавшей своего первенца. Поездка в Кисловодск – была одним из способов помочь забыть горе. Вадик — муж её, не смог поехать, новая работа, и с Соней поехала мама.

Предрассветный холодок ещё забирался под воротник, но солнце очень скоро расстроило все его планы – начинался тёплый осенний день. Рыбаки уже больше часа ждали клёва. Клюнул всего один карасик.

Это не шибко расстраивало, но и не радовало, клёва ждали. Ничего не ждал, а вполне себе радовался начинающемуся яркому осеннему дню, только спаниель Шерлок.

Он начал носиться по берегу. Иногда мочил лапы, но сразу отбегал от воды – было ещё холодно. Еле успокоили, когда начал лаять на прилетевших уток. Он же тут хозяин берега, и эти утки явно мешали ему главенствовать. Шерлока отругали, пригрозили хворостиной, и он, слегка обидевшись, пошёл шнырять по побережным кустам.

Не было его довольно долго. Вадим уже немного забеспокоился, позвал. Через минуту Шерлок стремительно появился из лесополосы, идущей вдоль берега. Появился и опять начал распугивать рыбу — лаять. На них уже косился находившийся неподалеку рыбак. Было неловко.

– Шерлок, да что с тобой сегодня! Заткнись уже! – ворчал Вадик.

Отец взял в руки хворостину – это всегда помогало. Но не в этот раз. Шерлок, как взбесился, он бегал вокруг мужчин и непрестанно лаял, потом отбегал всторону и садился молча. Но как только все отворачивались, лай возобновлялся. Нетипичное поведение для него.

– Пап, погоди-ка, может я чего не понимаю, но мне кажется он нас куда-то зовёт.

Оставив свата на удочках, отец с сыном отправились за псом. Он, действительно, зазывал: поджидал и вёл их в заросли, которые вели вдоль реки сразу за песчаной полосой. Потом пёс обогнул большой заваленный ствол, нарнул под куст и громко залаял.

Вадим забрался туда и сначала увидел тряпьё – какая-то грязная коричневая вязаная кофта, даже трогать не хотелось. Но всё же он потянул её за угол и вдруг увидел маленькое тельце. Отдёрнул руку от неожиданности. Но потом раздвинул кусты ногами, чтоб было удобнее и поднял на руки неаккуратно замотанного в кофту грудничка.

– Ну, что там? – отец заинтересованно смотрел с той стороны заваленного дерева.

– Па, тут ребёнок, и вроде живой.

– О, Господи! Какой ребёнок?

Вадим нёс ребёнка, как хрустальную вазу, боялся оступиться. Шерлок уже не лаял, взволнованно суетился. Отец заглянул в кофту.

– Вот те и на – находочка! Клади сюда, завернём.

Они аккуратно положили находку на ровную траву, Вадим стянул с себя футболку, неумело завернул поплотнее сначала в неё. Хотели потом в кофту, но кофта оказалась сырой, отец стащил с себя свитер. Завернули.

Малышка плакала. Вадиму казалось, что она смотрит прямо ему в глаза. Внутренние уголки глаз приподняла вертикальная складочка на маленьком лобике. Она как будто просит помощи и переживает боль. Он очень переживал. А отца плач, наоборот, радовал: плачет – значит силы есть.

Это была девочка, и даже пуповина не отрезана.

Сосед — рыболов аж окурок выронил изо рта. Сват был не менее ошарашен.

– Ну и улов у вас, ребята! Нельзя вас на рыбалку брать.

Конечно, рыбалку пришлось закруглить. Было уже не до рыбы. Девочка регулярно подавала голос, жалостливо плакала. Вадим сидел на заднем сиденье, держал её на руках и нервничал.

Сват рассуждал:

– Тут же станция недалеко. Вот с электрички вышла алкоголичка какая-нибудь, пошла вниз к реке, потом по берегу, чтоб родить и бросить! Гадина!

– Одной родить? В перелеске? Это разве возможно? Врачи же нужны! – недоумевал Вадим.

– У таких всё возможно …

– Куда едем-то? – спрашивал отец.

– Так в роддом, наверное, – отвечал Вадим.

– Нее, надо в полицию сначала, – советовал сват.

– А может в больницу?

Они позвонили на 112. Через некоторое время им перезвонили и велели вести девочку в инфекционную городскую больницу. Сказали, что их там поджидают.

Пока ехали, позвонила мать Вадима. Тот ей сказал, что они совсем уже не на реке, а везут найденного ребёнка в больницу. Пришлось долго объяснять, рассказывать подробности.

– Кто нашёл. Ну кто у нас Шерлок Холмс? Вот он и нашёл, сыщик. Имечко оправдал. Если б не он, погиб бы ребёнок.

Оказалось, что просто и быстро сдать ребёнка и уехать не получится. Вадим передал девочку медсестре и взглядом провожал её по коридору. Пока держал её на руках, проникся заботой. Как она теперь? Бедная девочка…

Им велели ждать полицию. Они долго рассказывали подробности, а следователь расстраивался, что они не прихватили кофту. И даже карманы не проверили – им было не до кофты. Бросили там.

Пришлось Вадиму доверить встречу жены и матери отцу, а самому отправляться опять на реку вместе со следователем и экспертом. По дороге говорили, конечно, о происшествии.

– А что теперь с малышкой будет?

– Ну, если выживет, в дом малютки попадёт.

– А что, может и не выжить?

– Конечно. Осень же. Вон ночи какие холодные. И если женщина с электрички вышла, то было это вчера. Девочка, получается, всю ночь на холодной земле пролежала, — следователь помолчал и, видимо, с обидой на весь женский пол, добавил, – Вот бабы!

На реке они пробыли совсем недолго. Кофту нашли, забрали на экспертизу и посмотрели место, где лежала девочка. Там нашли шпильку, грязные тряпки и ещё что-то незначительное для Вадима, но значительное для эксперта. Вадим со следователем обменялись телефонами, договорились созваниваться.

В дом родителей Сони Вадим вернулся уже к вечеру. Там его ждала и жена. Все ждали рассказа о поездке со следователем, и он рассказал все подробности.

– Сказали, что девочка может и не выжить после такого, — в конце добавил он.

Потом жена и тёща наперебой рассказывали свои впечатления от отдыха в Кисловодске. Вадим отвлекался, плохо слушал. Он, почему-то, вспоминал взгляд малышки. Нет, она точно на него смотрела, как будто хотела попросить о чём-то.

– Ты какой-то странный сегодня, Вадим, – сказала перед сном Соня.

– Извини, встали рано, день такой, просто устал.

Он не стал говорить Соне о том, что из его головы не выходит эта совсем малюсенькая, беззащитная, неуклюжая девочка. Зачем её тревожить? Она только пережила потерю малыша.

Утром перед работой Вадим заехал в инфекционку. Девочка была жива. Хотелось расцеловать администраторшу, хотелось прыгать и летать!

Вадим заехал и на следующий день. И на следующий.

– Да всё в порядке у вашей найдёнки, – сказала местная уборщица, которая уже знала Вадима, – Кушает хорошо, обследовали, полечили, здоровая девочка, скоро и переведут.

– Куда переведут?

– Так не знаю, но, наверное, в педиатрию. Хотя, кто его знает, – уборщица вздохнула, – Никому ненужная, горемычная будет. Может и лучше б померла.

Вадим позвонил следователю. Но тот дальнейшую судьбу девочки не знал – особо не интересовался. Это была уже не его задача. А вот о судьбе матери малышки уже кое-что узнал. Но по телефону рассказывать не стал, предложил встретиться вечером.

Они встретились. В общем, всё банально. Лишённая материнства мать троих детей из соседнего селения, наказанная за то, что рожала, но нормально не воспитывала, забеременев в очередной раз, решила избавиться от ответственности таким вот путём. Был живот – а на следующий день нет живота. Соседи и рассказали.

Если бы она не была уже судима за жестокое обращение с детьми, ей бы может и дали время подумать, забрать девочку. Но … Это не тот случай. Теперь сидеть ей в местах не столь отдалённых, а пока она находится в больнице. Вероятно, официально девочка будет записана её дочкой, а потом её сразу лишат родительских прав и отдадут под суд.

– А как же Найдёнка?

– Кто? – переспросил следователь.

– Девочка. Её в больнице Найдёнкой называют.

– Ну, девочка, наверное, в дом малютки попадёт. Её и удочерить могут. Она будет ничейная.

Соня была не глупа. Интерес мужа к найденной девочке она заметила. И когда он заговорил о ней, отрезала:

– Вадим, нет!

– Что нет?

– Я не хочу удочерять эту девочку. У нас будут ещё свои дети, и я выношу, обещаю …., – Соня заплакала.

– Соня, но я же и не просил удочерять.

– Да. Но я же всё понимаю, – сквозь всхлипы проговорила жена, – Ты беспокоишься о ней, скрываешь, но я-то вижу.

Вадим обнял жену и замолчал. А она объясняла:

– Ты понимаешь, чужой ребёнок – это … это ответственно, а если я не смогу? А я не смогу, я думаю ещё о потерянном мальчике. Вдруг я не смогу полюбить чужую девочку.

– Не плачь, может её удочерит хорошая семья. Я буду надеяться …Не плачь, Соня, нет так нет.

– Значит ты всё же хотел? – Соня подняла глаза и перестала плакать.

– Я не знаю. Понимаешь, кроме меня ею никто не интересуется, даже следователю всё равно. Передают из рук в руки. То один врач отвечает за неё, то другой. А в общем-то – никто. Опека и попечительство свалила всё на больницы, а больницы на ответственных дежурных. А дежурный отработал и ушёл. Она никому не нужна. Похоже, никому, кроме меня. А я ей – никто. Но ведь получается судьба мне её в руки дала, я её нашёл.

Утром Соня встала с больной головой. Она всю ночь не спала. Думала и думала.

Вадим, добрая душа, это понятно. Но, он прав, как так вышло, что эта брошенная в лесу девочка попала именно ему? Он только что потерял ребёнка, он – добрейшей души человек. Может это провидение?

И вдруг мелькнула мысль, которую Соня поймала за хвост: «маме даже говорить о своих думах нельзя, она точно будет против». А значит пришли сомнения.

Она позвонила Вадиму на работу и вечером они вместе отправились в педиатрию, куда сегодня перевели Наденьку. Это имя выбрал для неё Вадим, намекнул работникам коробкой конфет при регистрации.

В инфекционке девочку ему показывали в окно, а в педиатрии его не знали. Пришлось долго вызванивать опеку и инфекционку, чтоб их пустили к девочке. И когда дело не клеилось в сердцах Вадим произнёс:

– Да мы её может удочерить хотим, а нас не пускают даже посмотреть!

Услышав такое, их сразу пустили. Девочку принесли в кабинет. Она спала. Пожилая медсестра аккуратно положила её на пеленальный стол и отошла.

Соня смотрела на стянутые пелёнкой пышные щечки, на курносый нос. И тут Наденька зевнула, открыла глаза и ясно посмотрела на Соню. Её лобик сморщился, уголки глаз приподнялись, и было ощущение, что она умоляет.

– Вадим, она смотрит на меня! Она так смотрит, ты видишь? Она как будто просит …

– Просто, она хитрюля, знает как смотреть! Молодец, Надюха! Будешь нашей старшенькой!

Вадим понимал, Соня уже – за! И Соня наклонилась над малышкой и нежно взяла на руки.

Медсестра вздохнула и, как показалось Вадиму, спрятала слезу.

Им ещё предстояло многое доказывать, перехватывая очередь на удочерение, но они всё преодолели.

И теперь шестеро взрослых людей заботятся о малышке. Шесть сердец любят её. Шесть пар глаз –любуются.

Это же им послала прямо в руки судьба маленькую Найдёнку, а может и сам Господь. Кто знает …

P.S. Эта история, слегка обрамлённая художественно, на самом деле – реальная. И было это не так давно.

Семья эта живёт и растит девочку. И мы знаем точно – добро возвращается бумерангом.

(с) Рассеянный хореограф

Найдёнка. История из сети
Рейтинг
5 из 5 звезд. 1 голосов.
Поделиться с друзьями: