Василискино колечко. Автор: Елена Воздвиженская. Рассказ с продолжениями

размещено в: Сказки на все времена | 0
Василискино колечко. Автор: Елена Воздвиженская. Рассказ с продолжениями
Художник` Константин Маковский

Василискино колечко.
*
Часть1
Деревня всегда своей жизнью живёт. Уклад здесь особый, неповторимый, и люди тоже особенные, совсем не те, что в городе, к земельке они близко, по законам её живут, природу уважают, за дары её благодарными быть умеют. Душа у них нараспашку.

Раным-рано просыпается деревня, выходят люди на работу, по присказкам да поговоркам: «Коси коса, пока роса», «Летний день зиму кормит», «Кто рано встаёт, тому Бог подаёт». Хозяюшки печи растапливают, хлеба ставят, коровушек в стадо провожают, мужики да молодёжь на работу собираются, старухи и те не без дела – в огороде порядок идут наводить, покуда жара не пришла, сорняки полоть, картошку окучивать, а старики косы точить да топоры ладить, плетень подправить да ступень осевшую на крыльце подлатать. У ребятишек свои заботы – в лес по грибы да ягоды сбегать, на речку искупаться, обруч по улице покрутить, старшим помочь да погулять успеть. Так целый день и пролетает в хлопотах да заботах.

А как опускается вечер, так приобретает деревня свои неповторимые краски и звуки, загораются на небе яркие звёздочки, выглядывает остророгий жёлтый серп полумесяца, умолкают птицы и заводят свои рулады ночные цикады, сладко и терпко пахнут длинные колокольцы табака и мальвы под окнами. Начинается волшебство деревенской ночи. Здесь каждый житель, и стар и млад, верит в сказку.

Прибрав со стола посуду, завершив все свои дневные дела, подоив скотину, хозяйки укладывают маленьких спать, сладко спится ребятишкам после длинного дня. Мужики, выкурив махорочки, перебираются на свои места, потому что завтра ранёхонько с утра снова им идти на работу. Старики, кряхтя, залезают на тёплую печку, погреть свои бока да старые кости. Холодно им даже летом, не греет их уже дряхлое сердце, теплится душа в их теле подобно крохотному пламени свечи. А вот молодёжь, несмотря на усталость после работы в поле, да на току, бежит на посиделки. И то верно, чего годы юные просиживать дома, пропускать радость да веселье.

– Вот будем старыми, тогда и отдохнём, отоспимся вдосталь, – смеются они.

Чуть поодаль, за околицей, уже много лет лежало поваленное грозой могучее дерево. Вот оно-то и служило местом встреч и посиделок для молодых. Всё тут хорошо – от домов вдалеке, звуки гармоники, песен да громкий смех ребят не долетали до деревни, так, что и люди отдыхали и молодёжь веселилась. Всем хорошо да ладно.

Дерево это было старое, и никто из жителей уже и не помнил, в каком году оно упало. Ствол его отполирован был до блеска, хоть глядись в него, как в зеркало. Широкое и большое – всем на нём хватало места. Оставались, правда, местами на нём ещё сучки, за которые девки цеплялись иногда своими длинными юбками. Ну да это не беда.

Вот и в этот вечер, едва опустились на деревню сумерки, да повеяло прохладой, потянулась молодёжь, по обыкновению, к своему дереву на вечорки. Девчата лузгали семечки да сверкали глазами в сторону парней. Ребята в отдалении курили махорочку, обсуждали дневные дела, да смеялись громко, чтобы привлечь внимание девчат.

Василиса, управившись с делами, тоже собралась бежать на посиделки. Надела она свою единственную праздничную красную юбочку да кофту вышитую, глянула на себя в зеркало и тяжело вздохнула.

– Эх, ну что во мне хорошего? Да ничего. Кто на меня поглядит? Да никто не поглядит. И он не поглядит.

При мысли о нём сердечко её забилось сильнее. "Он" – это был самый красивый парень в деревне, Матвей, Матюша, как она ласково звала его про себя. Только он и не смотрел в её сторону. Да и чего смотреть? Ничего в ней хорошего, разве только глаза большие синие, да коса пшеничная до пояса. Вот и всё её богатство.

Жили они с матерью вдвоём. Отец её однажды зимой по дрова поехал, да пока работал, уж больно жарко ему стало, он и скинул с себя армячок, а сам потный был, горячий, вот и прихватило его мигом. Василиса тогда ещё совсем маленькой была. Началась у отца горячка, грудь он застудил, да так и помер, не смогли его вылечить. Остались они с матерью одни, жили ни бедно ни богато, на жизнь хватало. Но в деревне она слыла бесприданницей и никто к ней свататься не хотел. А ей и не надо было, она и не переживала за то. Было ей всего семнадцать лет, и все мысли её и сердечко заняты были одним Матвеем.

Матвей родом из большой семьи с достатком. Жили они в высоком добротном доме и хозяйство имели крепкое. Люди они были богатые, но не злые и не скупые. Отец Матвея хорошим слыл хозяином, добрым. Было у него пятеро сыновей и четыре дочери. Все они слушались отца безоговорочно. Хоть и богатый был он человек, людей на работу нанимал, но никогда никого не обижал и всем помогал. За то любили его в деревне, ценили и называли не иначе, как «хозяин».

Да произносили это слово не с завистью или пренебрежением, а с уважением, кланялись ему низко в пояс, за то, что никогда никого не оскорбил, не обругал, а всегда был готов помочь. И лошадь даст, ежели нужно кому, и хлебом поделится, ежели кому голодно, и деньгами не обидит. А это в деревне дорогого стоит, такое уваженье ещё заслужить надобно. И сыновья и дочери у него такие же были, все нраву доброго, не задиристого, хулиганить им было некогда,… всех отец строго держал. И старшие, и младшие все были при работе, помогали отцу и матери по хозяйству.

Но не это всё привлекало Василису в Матвее, а глаза его, такие же, как у неё, синие, что васильки полевые, нрав его добрый, голос его сильный, когда он песни пел, руки крепкие, когда он шутя пожимал всем девчатам ладошки, здороваясь. Василиса снова вздохнула, поглядела на себя в зеркало, покрутилась, расправила ладошками складки на юбочке.

– Донюшка, ты на гулянку собралась? – раздался голос матери.

– Да, маменька.

– Да отдыхала бы ты, моя милая, ведь завтра с утра снова в поле на работу идти.

– Да ничего, мамонька, я чуть-чуть, ты ложись, отдыхай, меня не жди. Дверь только не запирай. А я потом приду и закрою.

– Ну ты ж гляди, донюшка, не допоздна будь.

– Ладно, мамонька, ладно. Ты не переживай. Ложись спать.

Василиса вышла за калитку да потихоньку пошла в сумерках к тому месту, где собиралась молодёжь. В воздухе сладко пахло сеном да парным молоком, влажной землёй, травяным духом с полей. На синем бархатном полотне неба сверкали низкие чудные звёзды, водили хоровод, глядя вниз на Божий мир. Девушка шла и думала о своей жизни, о том, что же ждёт её дальше.

– Был бы жив тятя, всё бы иначе было в их жизни, – горько вздыхала она, – Не пришлось бы матери так тяжело работать, да и мне приданое бы справили, может и Матвей бы в мою сторону поглядел.

Думала она и о том, что и имя-то у неё такое – Василиса. Васькой все кличут. Нет бы красивое какое-то, Аграфена, например, Евдокия, а то Васька да Васька…

А Василисой-то её отец назвал. Когда родилась она на свет, показала мать доченьку мужу и сказала:

– Погляди, отец, какая у нас красавица родилась`!

Отец на руки её взял, поглядел на младенца, улыбнулся:

– А глаза у неё, как васильки!

И в тот же день, к вечеру, принёс он целый букет васильков с поля, и подарил их матери за рождение дочери, да сказал:

– Быть ей Василисой, и быть ей такой же красивой, как эти цветы.

Так и назвали дочь.

Впереди послышались голоса ребят и девчат, и Василиса поправила свою богатую пшеничную косу на плече, и зашагала к месту встречи со своим любимым.
(продолжение следует)
~~~~~~~~~~~~~~~
Елена Воздвиженская
Художник` Константин Маковский

Василискино колечко. Автор: Елена Воздвиженская. Рассказ с продолжениями

Василискино колечко
*
Часть 2.
Густой и синий вечер заключил деревню в свои тёплые объятия, заворожил звёздным хороводом, задурманил сладким ароматом яблок да груш, забаюкал дрёмой. Только молодёжи не спится, для них самое веселье начинается, они теперь до утра будут гулять, на утренней зорьке, как заалеется небо, разойдутся по домам, чтобы отдохнуть часа три, а там и на работу пора. Неутомимая пора, юная, вешняя…
Василиса ещё не дойдя до поваленного дерева услышала звонкий смех девчат.
– Кто это их так рассмешил? – подумала она, улыбаясь и сама от заливистого и задорного их смеха.
И тут же увидела Матвея, и сердечко её затрепетало. Матвей, как всегда красивый и весёлый, в красной рубахе и высоких сапогах, стоял прямо перед сидящими на бревне девушками и, размахивая руками, рассказывал им какую-то смешную историю. Парни тоже хохотали, слушая Матвея, но больше всех старалась обратить на себя внимание местная красавица Груня, Аграфена.
Она, не отрываясь, смотрела Матвею прямо в рот, улыбалась своей сверкающей улыбкой и готова была тут же, как пружинка, вскочить и в мгновение ока, оказаться в объятиях Матвея, лишь помани он её пальцем. И не смущала Груню даже толпа людей вокруг, словно и не было больше никого, только они вдвоём.
Василиса тихонько вздохнула, глядя на всё это, но тут же улыбнулась, и пошла навстречу к ребятам.
– Здравствуйте! – громко поприветствовала она всю компанию.
– О, Васька, здорово! – пренебрежительно усмехаясь, громко воскликнула Груня.
Василиса ничего не сказала ей в ответ. Она помялась возле дерева, хотела было присесть, да увидела, что единственное свободное место между девчатами не зря осталось незанятым, было оно испачкано, то ли золой, то ли ещё чем. И Василиса осталась стоять, не решаясь испортить свою единственную праздничную юбку. И в этот момент к ней вдруг шагнул Матвей. Он снял с себя пиджак, лихо накинутый на одно плечо, и, постелив его на поваленное дерево, улыбнулся Василисе:
– Присаживайся, Василиса, а то у тебя такая красивая юбка, жаль будет её испачкать.
Василиса вспыхнула, что маков цвет, прошептала спасибо, и села промеж девчат, те тут же отсыпали ей семечек в пригоршню, и Василиса, лузгая семечки, тоже стала слушать Матвея, который продолжил свой рассказ. Она увидела, как недобро зыркнула на неё глазами Груня, обожгла злым взглядом, но тут же и забыла про это, глядя на своего любимого Матюшу.
Все смеялись, болтали, и Василиса с ними, она и не заметила, как Груня, встав со своего места, тихонько зашла за её спину, и аккуратно и незаметно натянула её юбку на сучок, торчащий из бревна. Вскоре пришёл Петруня, деревенский гармонист, и весело заиграв на гармонике, крикнул:
– Ну-ка, ребята, девчата, давайте танцевать! Дробушечки!
Все радостно соскочили со своих мест и поспешили на площадку позади дерева. Уж сколько поколений ног истоптали её до блеска, отплясывая здесь танцы. Вскочила на ноги и Василиса. И в тот же миг раздался громкий треск. Юбка Василисы оказалась разорванной о сучок, огромный клин ткани от самого низа и почти до пояса был вырван одним движением. Василиса застыла, словно статуя, не зная, что делать, она была в такой растерянности, стыде и ужасе, что просто молчала, закусив губу. Девчонки ахнули, а Груня, глянув на её юбку, расхохоталась во всё горло, указывая на Василису пальчиком:
– Ну вот, единственная праздничная юбка оказалась негодной! Теперь нашей Ваське ни потанцевать, ни поплясать, ни порадоваться!
Ребята притихли, девчата изумлённо уставились на Груньку, а потом заговорили:
– Грунька, да что ты такое несёшь? Что с тобой сегодня, чего ты такая злая?
– Да ничего, – поведя плечиком, хмыкнула та, – Ну что, идёмте танцевать или так и будем стоять да юбки драные разглядывать?
Василиса же, не вымолвив ни слова, бросилась бежать по дорожке в сторону деревни. Она бежала и плакала. Слёзы так и катились по её щекам горошинками. Она вытирала их ладошками, а они всё текли ручьём, попадая на губы. Василиса облизнула губы, слёзы были солёными. Ей было горько, обидно и больно.
– За что она так со мной? – думала девушка, – Что я ей сделала? Ведь она живёт хорошо, одна дочь у матери с отцом, родители оба работают, у них полный двор скотины. Каких только нарядов у неё нет, новые ленты на каждый праздник. Что ей ещё не хватает?
Потихоньку успокоившись, выплакав своё горе, Василиса сбавила шаг и пошла не спеша, вот и калитка родная показалась. Постояла Василиса немного на тропинке, чтобы обсохли слёзки, вдохнула полной грудью свежий ночной воздух, напоённый запахами трав с деревенских лугов, да толкнула калитку.
– Эх, матушка теперь расстроится, да и ей самой погулять больше будет не в чем, купить новую юбку им просто не на что. И как же она только умудрилась так разорвать свой единственный праздничный наряд? Вот тетёха.
Так, ругая себя, она вошла во двор, но сразу не пошла в избу, а присела на скамеечку под окнами. Тут же подбежал к ней их пёс Алтрапка, заглянул в глаза, положил на колени большую свою морду, облизал горячим языком ладони, успокаивая и жалея милую свою хозяюшку. Погладила Василиса доброго друга и пошла в избу. Мать спала уже крепко, умаялась за день, даже и не услышала, как Василиса вошла. Девушка разделась и легла в кровать, да не удержалась, вновь расплакалась над своей горькой судьбой, так и уснула она с мокрыми от слёз щеками.
И снится ей сон, будто идёт она по широкому пшеничному полю, золотые волны вокруг неё колышутся от ветра, а в пшенице синими огоньками светятся васильки, и много их, так, что кажется и не поле это, а небо – голубое с золотым. А навстречу Василисе идёт по полю парень в белой рубахе. Как подошёл он ближе, разглядела она, что это Матвей, а в руках у него букет васильков. Приблизился он к Василисе, букет ей протянул, и со смехом, потрепав её за плечо, сказал:
– Не реви, рёва-корова, всё будет хорошо!
Василиса вздрогнула и проснулась. Над ней стояла матушка и трясла её за плечо:
– Василисушка, донюшка, что с тобой? Ты чего всхлипываешь`?
Подняла Василиса голову, поглядела на мать, на юбку, что на стуле у кровати висела, да снова заплакала.
– Да что с тобой? – забеспокоилась мать, – Расскажи, поведай матери!
– Матушка, я юбку порвала, – ответила Василиса.
– Как порвала?
– Зацепилась за сучок.
– Ну ничего, это дело поправимое, – вздохнула с облегчением мать, – Главное, что с тобой всё хорошо, дочка. Поднимайся, утро на дворе. Пора Пеструшку нашу в стадо провожать, я уже её подоила. Сейчас оладушков с молоком поедим, да на работу пора.
Василиса встала, умылась колодезной водой, от которой загорелось лицо, расчесала свои густые, красивые волосы, заплела их в пшеничную косу и решила повязать сегодня нарядную голубую ленту, которую матушка подарила ей на Богородичный праздник…. Надела своё простое, рабочее платье, поела оладушков с молоком, взяла во дворе под навесом грабли и серп, да отправилась на работу.
Работали они с девчатами наймичками у матвеева отца, убирали пшеницу на поле. Время стояло погожее, и нужно было поторопиться убрать урожай, пока не налетели холодные ветры да проливные дожди и не побили колосья. Василиса поднесла ладонь к глазам, окинула взглядом поле, и перекрестившись, принялась за работу вместе с остальными.
(продолжение следует)
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Елена Воздвиженская

Василискино колечко. Автор: Елена Воздвиженская. Рассказ с продолжениями

Василискино колечко
Часть` 3
Жаркий полдень дохнул пылом, как из устья печи, задрожал, поплыл переливающийся воздух, превратился в душное марево. Вдалеке качались в нём крыши деревенских домишек, голубая лента реки и густой тенистый лес с другого конца поля. На выцветшем небе не было ни облачка, словно вся синь его ушла в васильки, что тут и там светились сапфировыми огоньками в золотых колосьях.
Птицы и те примолкли, спрятались в пышной листве тополей. Одни лишь пчёлки кружили над головами, пролетая на луга, что раскинулись у реки, да возвращаясь обратно с полными лапками пыльцы, смешанной с нектаром, и собранной в колобочки. Мохнатые бочка полосатых тружениц тоже припушены были золотистой сладкой пыльцой, и похожи были пчёлки на мельника, деда Игната, всегда покрытого с головы до ног белой мукой.
Притомились к полудню девчата, присели отдохнуть в тенёчке за снопами, скинув с головы свои белые платочки, и обмахиваясь ими. Достали каждая из своего туесочка нехитрую свою снедь – варёные картофелины, хрустящие пупырчатые огурчики, беленькие яички, острые пёрышки зелёного лука, молоко в крынках, оладушки да каравай. Стали обедать вскладчину. Ели, кто что хочет, хохотали друг над другом, подзуживали, а как поели, затянули песню ладную да складную, прислонившись к снопам.
Вдруг показалась на дороге бричка, поехал куда-то по делам хозяин, отец Матвея, снял с головы картуз, помахал девчонкам, остановился, поздоровался со всеми, да поехал дальше по своим делам.
Девушки прилегли отдохнуть малость после обеда, вздремнуть в тенёчке. Василисе же спать не хотелось, она отошла в сторонку и присела за снопом. Прикрыв глаза, она вспоминала сегодняшний сон про Матвея. Вот время обеда прошло, пора было и снова за работу приниматься. Славно поработали девушки до самого вечера, а как солнце стало на отдых садиться, так и домой засобирались.
Шли они по дороге, молотя пятками и поднимая пыль. Василиса затянула песню, петь она была мастерица. Всё мечталось ей вместе с Матвеем песню спеть душевную, о любви, чтобы поддерживали они сильными своими голосами друг друга и летела песня на простор, отзывалась в сердце, трогала душу за живое, звенела струнами радости.
Тут вдруг мысли её оборвал неожиданно послышавшийся топот копыт и задорный присвист:
– Э-ге-гей! Берегись! Затопчу! Кого затопчу, того и в невесты возьму!
Девчонки захохотали, завизжали и бросились врассыпную в придорожную траву. Все успели отскочить и лишь одна Василиса, не опомнившаяся ещё от своих мыслей, замешкалась и заметалась по дороге. Матвей, а это был он, объехал её кругом, остановил своего коня, обдав девушку клубом пыли, и улыбнулся, глядя на неё, конь под ним гарцевал.
– Ну вот, попалась, одна не успела убежать!
Девчата с визгом подскочили к Матвею и стали тянуть за повод, за узду, за штаны Матвея, хохоча и пытаясь стянуть его из седла:
– Всё, не отпустим теперь тебя!
– Что, Василиса, пойдёшь ко мне в невесты? – спросил, глядя на Василису Матвей.
Та зарделась, зарумянилась, опустила глаза и отступила на несколько шагов в сторону.
– Да ты не бойся, я тебя не обижу, я добрый, – рассмеялся Матвей.
Девчата тоже засмеялись, а Василиса, ещё больше вспыхнув, пошла вперёд по дороге. Девчонки поспешили вслед за ней. Матвей тихонько поехал рядышком с Василисой. Спустя время он наклонился к девушке и спросил:
– Ну что, пойдёшь ко мне в невесты?
– Да будет тебе уже, – ответила, чуть не плача, Василиса, – Что ты смеёшься надо мной? Пошутил и будет.
– А я не смеюсь, я серьёзно сказал, – Матвей посмотрел ей прямо в глаза.
Ничего не ответила больше Василиса, побежала к девчонкам. Матвей же пришпорил коня и крикнул на ходу:
– На вечорку сегодня приходи!Потанцуем!
Василиса посмотрела ему вслед, как он понёсся в деревню под смех и улюлюканье девчат, и опустила голову.
– На вечорку, – подумала она про себя, – Какая мне вечорка, единственную выходную юбку свою порвала.
Она горько вздохнула и пошла по дороге.
Подойдя к своему двору, она увидела Алтрапку, который поджидал её у калитки. Завидев хозяйку, тот понёсся на всех лапах ей навстречу, прыгнул, положив лапы на грудь, и принялся вылизывать мокрым языком Василискино лицо, та расхохоталась и потрепала пса между ушей, а после крепко прижала его к себе.
– Алтрапушка ты мой, хороший ты мой, верный друг! Пойдём домой.
Пёс кружился вокруг хозяйки, не давая пройти, вилял хвостом и дышал, радостно высунув язык. Василиса спотыкаясь от таких объятий, смеясь, шла потихоньку к калитке, дойдя наконец кое-как до двора, она села на скамейку под окнами, и, сняв с головы платок, утёрла им лицо:
– Ох, и жарко нынче.
Из дома вышла мать и встала, улыбаясь, на крылечке.
– Притомилась, донюшка? А я баньку истопила, ступай, смой пот да пыль. Крапивы тебе да ромашки для косы запарила, ополосни волосы-то травушками.
– Спасибо, мамонька!
Мать продолжала глядеть с улыбкой на Василису.
– Ты чего, мамонька, улыбаешься так?
– А новость у меня для тебя есть радостная. Ты в баньку ступай, а после дома расскажу всё.
– Сейчас скажи! – девушка подскочила к матушке и закружилась вокруг неё точно так же, как давеча скакал вокруг неё Алтрапка.
– Нет уж, – отмахнулась мать, смеясь, – После.
Василиса улыбнулась матери и, чмокнув её в щёчку, поспешила по тропке, петляющей меж рядов картофеля да грядок, в самый конец огорода, где стояла банька, в предвкушении от той новости, что приготовила ей матушка.
(продолжение следует)
~~~~~~~~~~~~~~~~
Елена` Воздвиженская

Василискино колечко. Автор: Елена Воздвиженская. Рассказ с продолжениями

Василискино` колечко
Часть 4
Напарившись в баньке, да словно родившись заново, вышла с лёгким телом и душой Василиса в предбанник, присела на скамеечку, застеленную белой простынкой, отдышалась, распустила до колен свои пшеничные волосы, причесала их гребнем, да пошла в дом.
Матушка, хлопотавшая у стола, едва завидев Василису, тут же бросила все дела и, ухватив её за локоть, потянула за собой в закуток за занавеской, что служил Василисе девичьей светёлкой с небольшим окошечком, стояла там кровать с периной и горочкой вышитых подушек, да стул, на стене зеркало висело, вот и вся обстановка.
Войдя туда вслед за матерью, Василиса от удивления застыла на месте, широко распахнув глаза. Прямо перед нею, на кровати, лежала новая юбка немыслимой красы! Сама чёрная, да такая пышная, что ежели в танце закружишься в ней, так она солнышком распустится, вот какая! Сверху поясочек широкий, а понизу, по подолу, большие красные маки с зелёными листочками распустились окаёмочкой.
Так и ахнула Василиса:
– Мамонька, да откуда же такая красота невиданная!
Мать, довольно наблюдавшая за дочерью, хитро подмигнула:
– А вот не скажу!
– Мамонька, ну скажи-скажи, мочи нет, как узнать хочется!
– Ладно, егоза, расскажу, только айда-ко за стол, ужинать пора.
Когда уселись они с матерью за стол, Василиса тут же закрутилась в нетерпении на стуле:
– Матушка, ну так что? Откуда юбка-то?
– Откуда? А вот оттуда! Мать Матвея нынче приходила ко мне.
Василиса захлопала непонимающе длинными ресницами и уставилась на мать:
– Зачем?
– Дочка их младшая ногу сегодня подвернула. А ты же знаешь, что бабушка моя научила меня косточки вправлять, вот они и привезли дочку ко мне. Я не отказала, полечила ножку её, поправила, перевязала тряпицей туго, да травок дала, какие надобно, чтобы поскорее девчоночка окрепла.
А Фёкла меня поблагодарила да и говорит – вот спасибо тебе, милая, на вот, возьми доченьке своей, красавице, юбку. Пущай будет ей подарочек от меня, передай, пусть носит на здоровье! Я, было, отказаться хотела, да вспомнила, что ты давеча как раз юбку свою порвала. Думаю, ну вот, Бог всё видит, всё знает. Ну и взяла. Давай, ешь, примеряй обновку, да на вечорку беги.
– Мамонька! – радостно воскликнула Василиса и, подскочив со стула, обняла мать и расцеловала звонко в обе щёчки.
– Ешь, стрекоза, да беги гулять, уберу я сама со стола, – засмеялась мать, отмахиваясь от поцелуев.
Тут же прозвучали в голове Василисы слова Матвея:
– Приходи сегодня на вечорку, потанцуем!
Василиса радостно засмеялась, будто колокольчик зазвенел, закончила поскорее с ужином, и побежала примерять юбку. Та пришлась ей впору, словно на неё и сшита была. Мать сидела на кровати и глядела на дочку, смахивая слезу. Проворно нарядившись и заплетя косу, Василиса решила надеть сегодня простые, но очень яркие и красивые бусики, красного цвета под стать макам на подоле. Глаза Василисы сияли от счастья. Она любовалась на себя в зеркало, и даже сама себе нравилась сегодня, словно юбка сделала её волшебным образом красавицей. Она и не подозревала от скромности своей, что всегда была прекрасна, да только не знала о том, не считала себя красавицей.
Словно легкокрылая пташка выпорхнула она из дома. Мать перекрестила дочку на дорожку и долго стояла на крылечке, глядя ей вслед, вспоминая свою молодость и утирая слезу.
Уже на подходе к дереву, где собиралась молодёжь, Василиса, как и в прошлый раз, услыхала голос Матвея. Он возбуждённо что-то рассказывал друзьям, показывая рукой в сторону леса.
Василиса подошла ко всем, и, поздоровавшись, осталась стоять. Все повернули головы в её сторону.
– Василиска, у тебя новая юбка? – ахнули девчонки, – Какая красивая-я-я!
Груня же потемнела лицом, сузила глаза и недобро зыркнула на Василису.
– О, Василиса, здравствуй! – подошёл к ней Матвей, взял её за руку, проводил к дереву и постелил на него свой пиджак, предлагая девушке присесть.
Василиса присела, на этот раз уже не стесняясь, а счастливо улыбаясь.
– Ну, так вот, – продолжал Матвей, – Вы же знаете, что в том доме ведьма жила. Она делала всякие странности. И стоило только её разозлить, такие вещи в деревне начинали происходить, что было страшно на всё это смотреть.
Василиса поначалу не поняла, про какую ведьму Матвей толкует, и только потом она сообразила. На краю леса жила одинокая старушка. Жила долго. Никто не знал, сколько ей лет. Но очень часто люди обращались к ней за помощью, никому она не отказывала, если с добром приходили. И тут Василиса сказала:
– Она не ведьма была. Она ведунья была, знахарка. Она всем помогала. Мама моя к ней тоже ходила за травой, когда я сильно горлом заболела. И папаню моего она тоже лечить пыталась, когда тот грудь застудил. Только бабушка та сказала маменьке, что поздно мы к ней обратились, если бы чуток пораньше, то помогли бы её травки. А так, она его спасти не смогла.
Все удивлённо повернулись к ней, потому что раньше Василиса всегда предпочитала отмалчиваться, и никогда ни в какие беседы не вступала. Тут Матвей задумчиво произнёс:
– А ведь моя матушка тоже к ней ходила, за травами.
– Но, послушай, – повернулся он к Василисе, посмотрев на неё, – Ведь твоя мама тоже людям помогает?
Василиса вспыхнула.
– Помогает, – прошептала она.
– Конечно, помогает! – защебетали девчата, – Мы к твоей маме частенько приходим, когда то руку зашибём, то ногу подвернём. Она всегда быстренько вылечит, и боль заговорит, и косточку на место вправит, и даже синяк и тот на глазах уменьшается, два дня и нет его, как не бывало. В деревне-то у нас, чай, не как в городе, не посидишь без дела, некогда хворать.
– Вот и сегодня, – сказал Матвей, – Моя маманя к твоей приходила, Алёнку приносила, сестричку мою самую младшенькую, ножку она подвернула. Спит она сейчас спокойно, помогли травки. Спасибо тебе и матушке твоей, Василиса.
– А-а-а! – раздался вдруг визгливый и насмешливый голос Груни, – Так вот откуда у Васьки новая юбка! А я-то думаю, откуда им, нищим, такие вещи хорошие взять!
Матвей метнул недобрый взгляд на Груньку. Девчонки тут же заговорили все разом:
– Грунька, ты что, рехнулась вовсе? Что ты болтаешь своим языком, что ни попадя? Разве можно такие слова говорить!
Грунька засмеялась каким-то дурным голосом и вдруг сказала:
– А что, слабо сходить в ведьмину избушку? Говорят, там от ведьмы ещё кой-чего осталось!
– А и, правда, пойдёмте, ребята? – сказал Матвей, – Айдате, посмотрим!
Все тут же зашумели, заговорили. Девчонки вроде бы испугались. Но Грунька насмешливо сказала:
– Чего трусите-то? Идёмте уж.
И все дружной толпой потянулись к дому знахарки.
(продолжение следует)
~~~~~~~~~~~~~~~~
Елена` Воздвиженская

Василискино колечко. Автор: Елена Воздвиженская. Рассказ с продолжениями

Василискино` колечко
Часть 5
*
Когда весёлая ватага ребят и девчат добралась до лесной опушки, уже окончательно стемнело. Дом знахарки встретил их тёмными глазницами окон. Брёвна избы, покрытые тут и там замшелым мхом, выглядели ещё крепкими, такая изба и ещё век простоит, хоть с виду и неказиста. Дверь в дом была прикрыта, один столбец крыльца завалился и оттого крыша над ним просела.
– Ну, чего пожаловали? – словно вопрошало непрошеных гостей то, что притаилось внутри, – Чего надобно?
Высокие сосны закачались под, невесть откуда налетевшим вдруг, порывом ветра. Верхушки елей чёрными пиками упирались в небо, на которое выкатилась из-за горизонта медная луна. Вокруг не было ни души, только какая-то шальная птица вспорхнула из кустов, вспугнутая голосами людей, встревожено крикнула резким протяжным окликом, да замахав шумно крыльями, улетела прочь, в сторону леса.
Ребята притихли, стараясь говорить тише. У Василисы по спине пробежал озноб. Страшновато было всем, хотя и храбрились друг перед дружкой.
– Ну что, кто самый смелый? – раздался громкий голос Груньки, – Кто первым в дом войдёт?
Все вздрогнули от такого неуместного здесь и словно чужого звука человеческого голоса.
– Зачем туда идти? – сказал кто-то из парней, – Посмотрели и будет.
– Ах-ха-ха-ха-ха, – захохотала дико Грунька, – Так и знала, что вы струсите!
И она презрительно глянула на друзей.
Тут Василиса подала голос:
– Не надо тревожить чужое жильё, пусть всё остаётся, как есть.
И тут в одном из окон показались вдруг два светящихся зеленоватых огонька, они двигались, то приближаясь, то удаляясь вновь. Василиса вздрогнула.
– Ой, смотрите, – показала она на окно, – Что это там?
– Да ничего! – резко прервала её Грунька, – Ерунда какая-нибудь! Вечно тебе что-нибудь покажется, полоумная.
– Грунька, договоришься ты! – накинулись на неё девчата, даже забыв понизить голос, так велико было их возмущение её наглостью, – Ответишь за свой язык!
– Я? Отвечу? Ха! – подбоченилась Грунька, – А что я такого сказала? Васька и правда ж чудит постоянно, не от мира сего.
И она злобным, полным ненависти взглядом посмотрела на Василису.
Та ничего не ответила на её хамство, не отводя взгляда от окна. И тут она рассмеялась, все недоумевающее посмотрели на неё, а она показала рукой на окно и сказала:
– Да это же кот знахарки! Помните, у неё был большой пушистый рыжий кот, который у неё на плече всегда сидел, когда она в лес ходила?
Все дружно загалдели:
– Да, да, точно! Мы его, бывало, и одного в лесу встречали, когда по ягоды бегали, он такой рыжий, огненный просто, на лису похож!
Все засмеялись.
– Нешто он живой ещё? – в сомнении спросила одна из девчат.
– А что б ему не жить? – сказал Матвей, – В лесу и поле мышей достаточно, да и в дому подпол есть. Живёт себе и живёт.
– Когда ж это ведьма-то померла? – нахмурила лоб другая.
– Да лет пять, поди-ка, будет уж, – ответил Матвей.
Тем временем Грунька, никем не замеченная, прокралась на крыльцо, с любопытством приоткрыла скрипучую рассохшуюся дверь, и заглянула внутрь. В это же время в щель протиснулась кошачья морда. Кот смотрел на всех удивлённо-большими зелёными глазами, которые светились в темноте.
– Ах, ты пакостник! – сказала с отвращением Грунька.
И только собралась захлопнуть дверь, как кот протянул лапу и царапнул Груньку по ноге.
– Ах, ты ведьминское отродье! – выругалась снова Грунька, и пнула кота в пушистый бок. Тот отлетел внутрь избы и обиженно замяукал.
– Ну, я тебе устрою, – выпалила она, подбежала к одному из парней, который держал в руках самокруточку, выхватила её у него, вбежала на крыльцо, вырвала пук соломы, из большого тюка, лежащего на крыльце подожгла и, приоткрыв дверь, бросила внутрь. Затем она подперла дверь спиной и захохотала.
– Да что ты творишь, ненормальная? – закричали ребята.
А тем временем пук, по всей видимости, попал как раз в кота, зализывающего рану у порога, и все услышали, как кот истошно замяукал.
– Ах, ты гадина! – закричала Василиса и стремглав побежала в дом, оттолкнув от двери Груньку.
Она вбежала как раз вовремя. Кот катался по полу, пытаясь потушить пламя. Василиса схватила кота, завернула его в свой широкий подол новой юбки и пламя тут же потухло. К счастью девушка подоспела вовремя, у кота была такая пушистая густая шерсть, к тому же свалявшаяся колтунами, что до тела животного огонь не добрался.
– Ой, ты маленький мой, бедненький, – прижала его к себе Василиса и вышла с ним из избы на воздух.
– Василиса! – тут же подскочил к ней Матвей, – Как ты? Не обожглась?
– Нет, всё хорошо, – ответила Василиса, – Только котик вот пострадал.
Она развернула юбку, и они все вместе осмотрели бедное животное. У него обгорели усы, хвост и чуть-чуть бока. Но жизни его ничего не угрожало. Василиса с укором посмотрела на Груньку:
– Что ж ты злая такая? Что тебе спокойно на свете не живётся?
– Ты у нас больно добрая! – огрызнулась та.
– Да какая бы ни была, но не такая, как ты, – ответила Василиса.
Кот мяукнул, лизнул Василису в руку, словно благодаря свою спасительницу, спрыгнул с её коленей и, хромая, ушёл в лес.
– Аха-ха-ха! – снова раздался хохот Груньки, – Ваша новая юбка пришла в негодность, глядите-ка, вся в дырах, больше вам взять такой красоты неоткуда. Так что либо в дранье ходить, либо дома на печи сидеть! По-другому никак!
Ребята все притихли. Матвей молча стоял, глядя то на Груньку, то на Василису. Василиса опустила полные слёз глаза на свою юбку и поняла, что её обновка была испорчена, она была прожжёна в нескольких местах до дыр.
Василиса закусила губу, чтобы не расплакаться и не показать никому своих слёз, и быстрым шагом зашагала в деревню. Грунька победоносно улыбнулась и сказала:
– Ну вот, плакса ушла, можно и даже веселиться.
– Какое ещё веселье может быть? – грубо прервал её Матвей и поспешил за Василисой.
Глаза Груньки вспыхнули огнём и она топнула ножкой в гневе.
– Ах так… Ну и беги, беги за своей Васькой! А я… Я в дом пойду и поищу, у ведьмы-то, говорят, книжка была колдовская, вот найду её и наведу порчу на всех, кто мне поперёк дороги стоит, – расхохоталась она, побежала на крыльцо и тут же скрылась за дверью.
– Ох, и дурная, – покачали головами девчонки.
Немного постояв, они позвали Груньку:
– Грунька! Выходи уже, идём в деревню, по домам пора.
Но никто не откликнулся из дома.
Ребята покричали ещё и увидев, что та не отзывается, пошли дружной толпой в дом. Внутри было тихо и пусто… Ни души.
– Грунька, – уже встревожено закричали ребята, – Хватит шутить, выходи! Мы уходим!
И снова ответом им была лишь тишина.
– Грунька как всегда в своём духе, – сказал один из парней, – Ну её, хочет нас дурить, так пусть и сидит тут одна, идёмте в деревню. Сама придёт.
– Может случилось с ней чего? – робко предположили девчата.
– Да чего с ней случится? Избёнка-то махонькая. Небось, Грунька уже давно в заднее окно выбралась да в деревню убежала и смеётся теперь там над нами. Завтра ещё всех обсмеёт, как мы тут её искали.
– Ну, идёмте тогда, – согласились девчата.
И всей гурьбой ребята и девки пошли прочь из избы знахарки, прикрыв за собой тихонечко дверь.
(продолжение следует)
~~~~~~~~~~~~~~~~
Елена` Воздвиженская

Василискино колечко. Автор: Елена Воздвиженская. Рассказ с продолжениями

Василискино `колечко
Часть 6
*
Матвей, не выдавая себя, проводил Василису до самого дома. Он молча шёл и смотрел ей в спину. Девушка шла всё быстрее и быстрее, ускоряя шаг. Добежав до калитки, она быстро отворила её и скрылась во дворе, Матвей же, удостоверившись, что с Василисой всё в порядке, тяжело вздохнул и пошёл к себе домой.
Василиса не сразу вошла в избу. Она опустилась на скамейку под окнами и зарыдала в голос, слёзы душили её, так ей было больно и обидно, боязно за то, что же скажет маменька, как она расстроится. Алтрапка подбежал к хозяйке и принялся ластиться к ней, облизывать её мокрые щёки. На крыльце показалась встревоженная мать, в одной ночной рубахе, с большим платком, накинутым на плечи.
– Донюшка, что случилось?!
– Маменька, – еле выговорила Василиса, – Прости меня, непутёвую, я и эту юбку испортила.
– У-у, ну и это горе не беда, зима не лето, переживём и это, – обняла её мать и расцеловала.
Она отвела Василису в дом и, напоив чаем с травками, уложила спать. Спала Василиса в эту ночь крепко, благодаря матушкиным травкам и снился ей сон. Идёт она по дороге, а навстречу ей женщина, на плече у неё рыжий кот сидит с подпалённым бочком, как поравнялись они, женщина улыбнулась Василисе, за руку её взяла и сказала:
– А ты смелая. Спасибо тебе, что кота моего спасла, я его подлечу, быстро поправится.
– А как же вы его полечите, коли вы…
– Померла? – рассмеялась женщина, – Так ведь коты они такие. Только так меж мирами бегают. А Груньку эту я проучу. Давно уж её проучить надобно, да, видать, некому было. Ну, ничего, вот я и сделаю это.
Ничего не ответила Василиса, а женщина продолжает:
– А ты жить хорошо будешь, скоро всё у тебя наладится. И жизнь у тебя будет долгая, да с любимым в радости. А это тебе от меня подарок, на свадьбу.
И знахарка протянула руку, разжала кулак и Василиса, вздрогнув, проснулась, так и не увидев, какой подарок приготовила ей она.
– Какая свадьба? – подумала Василиса.
Она встала и увидела, что матушка уже подоила корову, проводила её в стадо и хлопочет у печи. Пора было отправляться на работу. Василиса умылась, причесала свою чудесную золотую косу, заплела волосы, поела без аппетита, поцеловала мать в щёчку да, захватив со скамейки у порога, приготовленный загодя матерью, туесочек с обедом, отправилась на работу.
День нынче выдался пасмурный, ветреный. То и дело набегали на небо тяжёлые свинцовые тучи, чёрные с пенными белыми краями, вот-вот грозясь пролиться на землю дождём, а то и градом. Но каждый раз, как только хмурились тучи, Василиса поднимала к небу глаза и говорила:
– Тучки, миленькие, обождите немножко, прошу вас. Нам совсем немного осталось убрать, ведь пропадёт хлеб.
И вот диво, словно слушаясь её, тучи разбегались в стороны, а девчата с удвоенной силой принимались за работу, чтобы успеть до дождя. Уже почти убрали хлеб, как на дороге показалась бричка отца Матвея, а в ней, рядом с хозяином сидела мать Груньки, прижав к груди руки. Девчата, встревожившись, сгрудились вместе, и встали в ожидании того, когда бричка поравняется с ними. Не успела она остановиться, как грунькина мать на ходу спрыгнула на землю и побежала к девчатам. Она плакала.
– Девоньки, милые! Вы вчера с Груней гуляли вместе, не знаете ли где она? Не вернулась она домой, я сначала сама всю деревню обошла, да только не нашла её нигде, а после уж сюда, к вам попросилась отвезти меня.
Девчата притихли, холодок пробежал по их спинам, они молча переглядывались, не веря в происходящее. В их взглядах читалось – да как же это так? Да правда ли это?
Наконец одна из девчат заговорила:
– Вчера она с нами была, а после пропала, мы думали, что она домой убежала, разыграть нас решила.
– Где ж вы расстались-то с нею?
– Да в доме знахарки, – потупясь, ответили девушки.
– Да как же это? – всполошилась мать Груньки, – Да почто же вы туда пошли-то?
Рассказали девушки, что Грунька сама и предложила на опушку пойти да в дом войти. Про кота рассказали да о том, как Василиса спасла его. Как после того снова она в дом вернулась да и пропала, как они порешили, что Груня в окошко выбралась, чтобы их разыграть, да в деревню убежала, в её это духе было, всех ошарашить да посмеяться. Они и подумать не могли, что Груня до дому не дошла.
Расплакалась мать ещё горше, спрятала лицо в ладонях:
– Ох, глупая девка, что натворила, разве ж такому мы с отцом её учили. Да видать наша это вина, что выросла Груня такой. Где ж искать-то её теперь?
– Вы не плачьте, мы сейчас скоро работу кончим, – подошла к ней Василиса и обняла несчастную женщину, – И все вместе пойдём в лес Груню искать. Мы бы сразу пошли да дождь собирается, надо хлеб скорее убрать. Тут на часик нам работы.
– Убирайте, убирайте, девоньки, я вам сама подсоблю тоже, мне в работе полегче будет…
Через час кончили работу и тут же, кто с хозяином на бричке, кто пешком направились к лесу. Тут и дождь затрусил, мелкий, холодный, колючий, вовсе и не летний будто.
Со стороны деревни показалась толпа ребят, встретились они все на опушке и дальше вместе зашагали. Встревоженно обсуждали случившееся, переживали за Груньку, какая бы ни была, а своя, деревенская. И куда она могла из избушки запропаститься? Может выскочила да в лесу решила спрятаться, чтобы всех напугать? А там зверь какой на неё напал? От этих мыслей страшно стало всем, ребята хмурились, девчонки утирали слёзы.
Войдя в избу принялись при свете дня обыскивать каждый угол, да тут и обыскивать было нечего, изба небольшая, всё на виду, печь посредине, возле печи на полке утварь домашняя – горшки да плошки, деревянные ложки, чугунок да ухват у стены, лавки под окнами да стол, из красного угла строго глядят образа, в закутке кровать. Тут и спрятаться негде.
– Идёмте в лес искать, – сказал кто-то из парней, как в углу за печью послышался вдруг шорох, а после голос Грунькин, да будто издалёка откуда-то и что говорит вовсе непонятно. Мать грунькина так без чувств и повалилась на пол…
(продолжение следует)
~~~~~~~~~~~~~~~~
Елена `Воздвиженская

Василискино колечко. Автор: Елена Воздвиженская. Рассказ с продолжениями

Василискино колечко
Часть 7.
*
Забились девчата в угол избы, заверещали, парни нахмурились. Что за диво? Голос грунькин слыхать, а самой нет. Боязно всем, перешёптываться стали, что это за диво – то ли морок на них навели, то ли и вправду Грунька тут где-то, да только где`?
– В подпол надо, может там она, – сказал вдруг кто-то из ребят. Тут же откинули крышку в полу меж половиц, спрыгнули вниз – погребок махонький и нет там никого, одни стены земляные да пыльные дощатые полки.
Что делать? Принялись стены простукивать, да какой в этом смысл? Брёвна, как брёвна, нет там ничего. А голос Груньки снова зовёт, говорит что-то, плачет будто, а слов не разобрать вовсе, будто река шумит и волны на бережок накатываются. И на подловку уж слазили, и там никого, кроме паутины да пауков. Тут кто-то из парней говорит:
– Блазнится нам всем, видно ведьма на нас морок напустила, нет тут никакой Груньки. Сжечь избу и морок сойдёт!
Тут же подхватили его остальные – правильно, правильно, сжечь надобно! Как ни умоляла их Василиса не делать этого, не послушался её никто. Ровно с ума все посходили. Мать же грунькина только на крыльце сидит, куда её девки выволокли, да плачет, качаясь из стороны в сторону. От неё толку нет.
Разложили по полу солому да и пустили огонь. Но лишь только дым повалил да огонь разошёлся, как страшный вопль огласил всё вокруг:
– Ай, больно, больно!
Все узнали голос Груньки. Мать грунькина вновь за сердце схватилась, а ребята, побледнев, похватали кто ведра, кто ушат, кто кувшин, кто чугунок из сарайчика, что возле избы был, да к озеру кинулись, благо избёнка-то на самом берегу стояла. Успели ж таки потушить пламя.
Стоят все чумазые да перепуганные, а что дальше делать и не знают. В лесу, конечно, поискали, да только не нашли там Груньки. С тем и домой воротились. Даже на вечорки нынче никто не пошёл. Девок матери не пустили, а парни, видать, без девчат не захотели собираться.
Василиса с матерью повздыхали о непутёвой Груньке, поговорили, да тоже на боковую отправились. И вот снится Василисе сон, будто стоит она перед домом знахарки, рожок месяца на небе ярко так светит, и не страшно ей вовсе ночью одной в лесу. Тут дверь отворяется и выходит на крыльцо сама хозяйка, а на плече её кот большой рыжий сидит. Оперлась бабушка на перила, улыбнулась Василисе и сказала:
– Здравствуй, Василисушка! Что, Груньку искать пришла? Так здесь она. Спрятала я её от ваших глаз, пущай подумает над жизнью своей, глядишь, и научится людей уважать да старших почитать.
– Ой, бабушка, может отпустишь ты её? Жалко Груню…
– А она тебя пожалела? Юбку твою нарочно спортила.
– Да я на неё зла не держу. Она, верно, от ревности всё это сделала. Ведь она Матвея любит.
– Любит, так и что ж? По головам идти? Людей обижать да в душу гадить? Не-е-ет, так дело не пойдёт. Вот коли научится уму-разуму, попросит прощения у моего кота, тогда и отпущу я её. А коли гордая больно, да не захочет прощения просить, пущай и живёт со мной. У меня в избе места хватит!
И знахарка расхохоталась, махнув рукой. Топнула ножкой, свистнула и пропала.
А Василиса проснулась с колотящимся сердцем. Села на кровати – за окном уж утро. Матушка корову ушла провожать, а Василисе самой на работу пора подыматься. Целый день не шёл у неё из головы нынешний сон. Сама дело делает, а мысли все о Груньке. Жалко ей и девушку непутёвую, и больше того родителей ейных.
И вот, как закончили работу, решилась Василиса идти в лес, к избе знахарки. Никому не сказалась, одна пошла. Пока шла, букет цветов полевых набрала, ленточкой своей голубой, самой любимой перевязала. А вот и домишко показался у озера.
Поднялась Василиса на крылечко, замерла, боязно ей внутрь идти, но отступать некуда. Толкнула дверь – вошла. Низко в пояс поклонилась у самого порога, цветы на стол положила и сказала:
– Здравствуйте, бабушка! И ты, Груня, здравствуй! Бабушка, вот тебе подарочек от меня, букетик полевой. Отпусти ты, пожалуйста, Грунюшку, маменьку её жалко, убивается она очень.
– Добрая ты больно, – послышался голос из-за печи.
Вздрогнула Василиса, покосилась на печь, никого там нет, а голос идёт.
– Ну отпущу я её, а каков ей из того урок? – продолжает голос, – Все страдают – и маменька с тятей, и вы, подружки, а Груне и дела нет. Она до сих пор не поняла ничего. Только ножками топает да плюёт в мою сторону.
Вздохнула Василиса, глянула в угол, представилось ей, что именно там Груня сейчас сидит:
– Грунюшка, пожалела бы ты мать свою да отца, уж как они плачут, ищут тебя. Сама ты виновата в своей беде. Поклонись бабушке, да подумай, как жить, авось и простит она тебя.
Вздохнул кто-то в избе тяжко. Холодок пробежал по спине Василисы, страшно ей сделалось. Поклонилась она ещё раз хозяйке, вышла за порог, да быстрым шагом пошла в деревню.
Прошло несколько дней, хозяин, отец Матвея по традиции собирался устроить праздник – окончание жатвы. Накануне каждому своему работнику подарил он подарочек, кому что, девчатам по платочку да отрезу на платье новое, бабам – полушалочки на зиму тёплые, парням да мужикам – по рубахе. Никогда он не обижал своих работников, и нынче не обидел, все довольны остались.
– А завтра вечером, – объявил хозяин, – Всех вас жду на праздник!
И вот наступило утро праздника. Хозяйки поднялись пораньше, чтобы успеть все дела переделать до вечера, да к празднику поспеть. Бабы провожали коровушек в стадо, девки потянулись к колодцу за водицей, парни и мужики отправились на работу, как вдруг деревню огласили вопли.
Все испуганно оборачивались друг на друга, ничего не понимая. Что происходит`? И тут весь честной народ увидал какое-то страшилище, что неслось по центральной улице, голося во всё горло. Это была Грунька! Растрёпанная и чумазая, она неслась по деревне к своему дому, приседая и подгибая ноги, чтобы закрыть свою наготу длинной рубахой. Ведь юбки-то на ней не было!
Все выдохнули и уставились на Груньку, испуг и ступор людей начал сменяться весельем. Люди и радовались тому, что она нашлась цела и невредима, и не могли сдержать смеха, видя, как она опростоволосившаяся, в одном исподнем, мчится к своей избе, забыв про свою всегдашнюю спесь да гордыню. Грунька же, добежав до своей калитки, упала в объятия матери, которая вышла ко двору узнать, что за концерт на улице, разрыдалась, и та поспешно увела дочку в избу.
Так начался новый день в деревне.
Узнав новость, Василиса обрадовалась, и подумала про себя:
– Вот и славно, значит, попросила-таки Груня прощения у знахарки. Ну ничего, глядишь теперь, и образумится немного, – и подняв вёдра с водой на коромысло, Василиса неспешным шагом поплыла к дому.
(продолжение` следует)
~~~~~~~~~~~~~~~~
Елена Воздвиженская

Василискино колечко. Автор: Елена Воздвиженская. Рассказ с продолжениями

Василискино колечко.
Часть 8.
*
В тот же день, когда должен был состояться праздник, Василиса сидела во дворе на скамеечке под окнами и перебирала крупу, разложив на коленях полотенце. Матушка хлопотала тут же, изредка поглядывая на дочь и вздыхая, видя, как та печалится, ведь пойти на праздник ей было не в чем. Покончив с делами, мать и дочь пошли в дом.
Немного погодя на дворе беззлобно залаял Алтрапка, он лаял так, когда видел кого-то чужих, но при этом неопасных для хозяек и оповещал их, мол, встречайте, гости вот тут к нам пожаловали. Мать выглянула на крылечко и точно – у ворот стояла Алёнка, сестрёнка Матвея, которой она недавно поправляла ножку.
– Здравствуйте! А Василиса дома?
– Дома, дома, моя красавица! Да ты проходи. Как ножка-то твоя`?
– Хорошо, не болит совсем, спасибо вам! А я по батюшкиному поручению пришла.
– Вот как, ну, пойдём чаю попьём.
-Не-е-ет, чаю не буду, меня вон ребята ждут, играть в лапту. Я по-скорому. Тятя велел Василисе вот это передать, – и Алёнка протянула небольшой, тугой свёрточек, крепко перехваченный верёвочкой.
– А что это, Алёнушка?
– А я не знаю, – пожала девчушка плечами, – Батюшка не сказал, только велел передать, что за работу. Он всем нынче подарочки дарит. Ну, я побежала, меня там ребята ждут`!
– Беги-беги, стрекозушка, – засмеялась мать, глядя, как девчушка скоро сбегает с крыльца, топая пятками по ступеням, а сама вернулась в избу.
– Василиса! – позвала она дочку, – Поди-ка сюда, глянь вот, матвеев батюшка тебе подарочек прислал, Алёнка это прибегала.
Мать передала Василисе в руки свёрточек и присела к столу:
– Давай, развёртывай скорее, уж больно любопытно, что там.
Василиса развязала верёвочку, развернула, встряхнула и… увидела перед собою красивую, новую, юбку!
– Матушка, – воскликнула она в удивлении и щёчки её покраснели от смущения, – Да что же это? Юбка…
– Юбка, – засмеялась счастливо мать, – Вот молодец Матвей, озаботился о тебе! Ведь это от него всё, я уверена.
– Да что ты, мамонька, такое говоришь, – ещё больше покраснела Василиса, – Случайно, небось, так вышло. Ведь батюшка его всем подарочки дарит на праздник жатвы.
– Всем да не всем, – ответила мать, – Откель бы ему знать, что у тебя с юбкой стряслось? Это всё Матвей.
– Ну, может обмолвился он дома ненароком, вот и всё, а матушка у него сердобольная, она и сообразила, чем меня порадовать.
– И я об чём, – хитро улыбнулась мать, – Да сколько можно лясы-балясы точить`? Примеряй уже скорее!
Василиса радостно засмеялась и побежала скорее переодеваться. Она скинула своё домашнее платьице, заштопанное в нескольких местах и надела нарядную обновку.
– А-ба, красота-то какая! – всплеснула руками мать, когда Василиса вышла из своего закутка.
Василиса покрутилась и так и сяк, полюбовалась на себя в зеркало – всё ей нравилось. На этот раз юбка была яркая, красная, вся усыпанная синими мелкими васильками, такая же пышная, как и в прошлый раз, и очень-очень красивая.
– Вот теперь можно и на праздник собираться, – сказала мать, доставая из шкафа свой праздничный платок и накидывая его на голову.
Пока мать умывалась да искала свою праздничную кофточку, которая невесть куда запропастилась, Василиса успела собраться и, выйдя во двор, присела на лавку. Тут же подбежал к ней Алтрапка и, высунув язык, хотел было заскочить грязными лапами на Василису.
– Фу, нельзя, Алтрапка, – крикнула Василиса, и, погладив пса по голове, добавила, – Ты вон по огороду бегал, лапы все в земле, а у меня, видишь, юбка новая! Мне сегодня нужно быть очень-очень красивой, не знаю сама почему, но так хочется моему сердцу, будто чует оно, что случится нынче что-то хорошее.
Алтрапка тут же понял всё и послушно улёгся у ног хозяюшки, растянув свою пасть в улыбке. Мать же всё не шла.
– Матушка! – позвала громко Василиса, – Ты скоро?
– Иду, иду, донюшка, замешкалась вот малость, – послышался голос матери из избы.
И тут вдруг что-то грузно шлёпнулось на лавку рядом с Василисой. Та громко вскрикнула, повернула голову и увидела возле себя большого, рыжего кота. Это был кот знахарки, которого она спасла от погибели.
– Вот это да, – удивилась Василиса, – Какие гости!
Кот подошёл к Василисе, забрался к ней на колени, замурлыкал, и, мяукнув, открыл рот. В подол Василисе тут же упало что-то маленькое и блестящее. Девушка удивлённо подобрала вещицу и поняла, что это серебряное колечко с ярким синим камушком, такого же цвета, как глаза Василисы.
– Батюшки, что же это? – раздался удивлённый голос матери над головой Василисы, – Откуда у тебя такое колечко?
– Так вот же, мамонька, кот принёс! Прямо изо рта его колечко выпало! Вот диво-то`!
Кот, будто подтверждая, принялся тереться о бок Василисы, вихляя задом и прижимаясь к ней, ластился и довольно мурлыкал. Хвост его и спинка совсем уже зажили. Шерсть кота была густая, как у медведя и рыжая, как солнышко.
– Ну и чудеса, – ахнула мать, и поглядела на кота, – Ну, что ж, оставайся у нас жить, раз хозяйки твоей нет.
Кот, словно всё поняв, тут же спрыгнул на землю, обнюхал Алтрапку, важно поднялся на крыльцо и вошёл в избу. Мать с Василисой рассмеялись.
– Вот и хозяин новый у нас появился в доме, значит, мышам места не будет, – сказала сквозь смех мать.
Алтрапка же фыркнул, чихнул и глянул на хозяек.
– Но ты у нас всегда будешь самый главный во дворе, хозяин двора! – сказала ему Василиса и почесала псу спинку.
– А дай-ка, донюшка, погляжу я на это колечко, – попросила матушка.
Василиса протянула кольцо матери. Та покрутила его в руках, колечко переливалось под солнцем всеми цветами радуги.
– А ты знаешь чьё это колечко, донюшка? – произнесла наконец мать.
– Нет, – покачала головой та.
– Это ведь колечко той знахарки, что у леса жила, хозяйки рыжего кота.
Василиса удивлённо смотрела на мать, и тут же вспомнился ей сон – так вот какой подарок передала ей знахарка в том сне! А ведь она сказала, что это свадебный подарок, неужто посватается к ней кто-то? Василиса опустила глаза, вздохнула о Матвее. Он уж точно никогда этого не сделает, только шутит над ней, смеётся. Она ему не пара. Они богато живут, а Василиса с матерью бедные, не его она поля ягодка. Ещё чего доброго станет опосля куском хлеба попрекать жену.
– Нет, – тут же отбросила Василиса такие мысли, – Матвей не таков! Добрее его и нет парня в деревне. Ну да ладно, пора идти на праздник`!
Василиса надела колечко на пальчик и они с матушкой вышли со двора.
(продолжение следует)
~~~~~~~~~~~~~~~~
Елена Воздвиженская

Василискино колечко. Автор: Елена Воздвиженская. Рассказ с продолжениями

Василискино колечко (окончание)
Часть 9
*
Подходя ко двору хозяина, Василиса с матушкой увидели, что ворота широко распахнуты, во дворе накрыты столы, ломящиеся от угощений, и уже собирается деревенский народ на гулянье. На лавке сидели улыбчивые гармонисты, которых отец Матвея пригласил веселить гостей, и растягивали меха, вслушиваясь в то, как звучит гармонь, словно пробуя мелодию на вкус.

Едва только успели Василиса с матушкой войти во двор, как на крыльцо вышел отец Матвея и вместе с ним вся его семья – супруга, сыновья и дочери. Хозяин окинул всех взглядом, поклонился народу и громко сказал:

– Здравствуйте, люди добрые! Прошу отведать мой хлеб-соль в благодарность за помощь вашу, за то, что успели хлебушек собрать, за то, что не будем мы снова голодать в этом году, и зимушка будет сытная и спокойная в наших домах.

Василиса стояла и улыбалась, глядя на Матвея, который стоял на крыльце рядом с отцом. Ей казалось, что он смотрел только на неё, словно любуясь ею. Она засмущалась и опустила глаза, а сердечко её забилось от волнения. Позвали всех к столу, и народ стал рассаживаться по лавкам, застеленным цветными полосатыми половичками. Сели и матушка с Василисой, им досталось место с краешка стола.

Вдруг рядом раздался голос Матвея:

– Что, невестушка, подвинешься? Пустишь меня рядом с тобой посидеть?

Василиса вспыхнула, а матушка подвинулась немного, и Матвей тут же ловко уселся на лавку, и принялся за свои привычные шутки да прибаутки, подкладывая Василисе и её матери угощение поближе. Матушка смеялась, выпила немного вина. Начались танцы, и Матвей пригласил матушку Василисы танцевать. Василиса же наблюдала за ними со стороны, и улыбалась.

Отплясывая дробушки, Матвей то и дело наклонялся к матери Василисы и что-то ей говорил, а та смеялась и кивала головой. Когда музыка кончилась, Матвей пошёл в другую сторону, а матушка вернулась за стол.

– Ну, донюшка, новость тебе скажу, уж не знаю, обрадуешься али нет? А ведь Матвей-то у меня руки твоей просил, сватов, говорит, засылать буду.

Василиса покраснела и быстро посмотрела в сторону крыльца, там стояли Матвей и его отец, и, улыбаясь, глядели в их сторону. Она тут же опустила глаза на свои руки, и увидела, что колечко на её пальчике заиграло разными-разными красками.

– Что скажешь, Василисушка? Давать мне согласие или нет? Пойдёшь ли за Матвея?

– Пойду, – прошептала девушка.

– Ну, вот и ладно.

Матушка поднялась с места и, повернувшись в сторону крыльца, поклонилась отцу Матвея в знак благодарности за праздник и угощенье, а после махнула рукой, давая знак о согласии. Они с Василисой допили чай да отправились домой.

Через несколько дней деревня гудела от новости – Матвей идёт сватать Василису! Сватовство прошло удачно, все были довольны, Василиса дала своё согласие и на Покров назначили свадьбу.

В один из вечеров, когда Матвей с Василисой сидели на лавочке у ворот дома, Матвей, взяв её за руку, сказал:

– А ты знаешь, ведь я давно тебя приметил, милая, только подойти к тебе не решался. Думал, такая красавица и скромница и не посмотрит на меня. Скажет, зачем ты сдался мне?

– Да какая же я красавица, – потупилась Василиса, – Я самая обычная.

– Кому обычная, а кому и самая на свете прекрасная, нет тебя милее, всю жизнь буду тебя любить, Василисушка, глаза твои синие, как цветочки васильки, косу твою золотую, что пшеница в поле, душу твою чистую да скромную. И даже не думай такие глупости, раз будущий муж сказал – красавица, значит красавица!

Матвей засмеялся:

– Мужа слушаться надо и не перечить! Я, знаешь, каким строгим могу быть, у-у-у!

Василиса тоже засмеялась, после опустила глаза:

– Я тебя с юных лет ещё полюбила всем сердцем, Матюшенька, душа моя по тебе иссохлась. Только вот даже в мечтах я не думала, что мы вместе будем. Я ведь из бедной семьи, сам знаешь.

– Бедность – она в уме скудном да сердце злом! – ответил Матвей, – Когда душа нищая. Вот это и вправду беда. А половики да перины в дом – это дело наживное. Всё сделаем, лишь бы в семье лад да промеж нами любовь была.

Василиса положила свою головку на плечо Матвея, прильнула к нему, и они замолчали, глядя на уже по-осеннему пурпурный закат над рекой вдали…

* * *

А тем временем Грунька все эти дни не показывалась из дому. Лицо её, испачканное сажей, никак не отмывалось, целыми днями она ревела и тёрла кожу мочалом, но щёки её лишь малость стали чище. Многое передумала она за это время, и за то, что жила она в доме знахарки, будучи незримой для людей.

Стала она теперь молчаливой, задумчивой, наряды свои бросила, к лентам да бусам интерес потеряла, про вечорки уж и не вспоминала, часто молилась в углу перед образами. Однажды заглянула к ним в гости соседка, древняя старушка Пелагея, посмотрела она на Грунины страдания, покачала головою и сказала:

– Это ведь не сажа на твоём лице, Грунюшка, а злоба твоя отразилась, наружу выпросталась. Да вижу я, что на правильном ты пути, исцеляется уже душа твоя, путь этот нелёгок, да зато награда в конце велика. А чернота эта не проходит оттого, что человека ты зря обидела, а прощения не попросила. Так что зря ты мочалом лицо трёшь, не будет от него проку.

– Про кого это ты, баба Пелагея?

– Хм, али не знаешь? Про Василису. Ведь не любила ты Матвея по-настоящему, достаток его тебя прельстил, семья богатая. Жить ты захотела ещё лучше. А ведь ты и так хорошо живёшь, ни в чём отказа у родителей не ведаешь. А над Василисой измывалась от того, что бедная она.

Бабка Пелагея покачала головой:

– Прощения тебе нужно попросить у неё, и коль простит тебя Василиса, так и лицо твоё прежним сделается.

Сказала так старушка и ушла. А Грунька ночь не спала, другую, всё думу думала, сердцем-то уж давно она поняла, что виновата перед Василисой, а гордыня не позволяла пойти к ней, нашёптывала на ушко, уговаривала не кланяться перед Васькой.

Но вот, в одно утро проснулась Грунька, подошла к зеркалу по своему обыкновению прежде всякого дела, поглядеть – не стало ли лицо её хоть чуточку белее, а там… Чернота уже на шею и грудь пошла, словно плесень чёрная, словно пятна мертвячные…

Закричала Грунька не своим голосом, повязала платок по самые глаза и кинулась вон из избы. Прибежала она к василискиной избе, вбежала в дом, да с порога Василисе в ноги повалилась, слезами захлебнулась:

– Прости ты меня, Василиса, видать помирать мне скоро, облегчи мою душу! Прости за всё!

Оторопела Василиса, дар речи потеряла, после подошла к Груньке, спросила тихо:

– Да с чего тебе помирать-то, Грунюшка, молодая ты ещё, красивая, жить да жить.

– Красивая? – взвыла Грунька, и, рванув с головы платок, подняла чёрное, как сажа, лицо на Василису.

Ахнула та, отшатнулась, после взяла себя в руки, подняла Груньку с пола, обняла, да сказала:

– Я на тебя зла не держу, Грунюшка, и за всё прощаю, Господь с тобою.

Ещё пуще заревела Грунька, обняла Василису, припала к её плечу. Долго она плакала, а Василиса утешала её. А когда подняла вновь Грунька лицо своё, ахнула Василиса:

– Грунюшка, глянь-ка на себя, – и потянула её к зеркалу, что в закуточке висело. Взглянула Грунька на себя и обомлела – ни единого пятнышка страшного, чёрного не осталось на лице её. Стало оно краше прежнего. Засмеялась она, схватила Василису за руки, закружила её по избе.

– Ты приходи к нам на свадьбу, Грунюшка, – сказала ей Василиса.

– Хорошо, Василиса, обязательно приду!

* * *

Свадьбу Василисы с Матвеем сыграли по осени. Жить ушли они в новый дом, но матушку свою, да кота с Алтрапкой не забыли, с собой забрали. А Грунька на свадьбе познакомилась с молодцем из дальнего села, приглянулась она ему – красивая да скромная, и как укрыла Матушка-Богородица землю покровом своим белым, приехали к Груне сваты. Вскоре и её свадьбу сыграли.

А Матвей с Василисой жизнь прожили долгую да счастливую. Внуков своих и правнуков увидели. А колечко то знахаркино и по сей день, говорят, хранится в их семье, из поколения в поколение передаётся.

Сказка ложь да в ней намёк, добрым молодцам урок…
~~~~~~~~~~~~~~~~
Елена Воздвиженская

Василискино колечко. Автор: Елена Воздвиженская. Рассказ с продолжениями
0
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Хромой жених. Автор Мари Павлова

размещено в: Сказки на все времена | 0
Хромой жених. Автор Мари Павлова

Хромой жених
*
До того Прохор был отчаянный, что говорили про него, будто он ни дня, ни ночи не боится. Во всех проделках участник, в каждой драке – зачинщик, во всякой игре – первый. И силушкой его Господь не обидел, и статью, а уж что удали молодецкой отсыпал – то без меры.
Матушка Прохорова,° бывало, вздыхает да охает:
– В кого он у меня такой бедовый? Ни сладу с ним, ни порядка.
Отец, и тот иной раз приговаривал:
– Ты, Прошка, буйная голова. А буйной голове разум-то поперек.
А Прохор, знай себе, только смеется.

Зато уж и девкам он нравился! Высокий, красивый, а уж как пойдет на праздниках силушкой хвастаться, так и не захочешь, а залюбуешься.
А среди девок была у нас Арина, бабы Анфисы внучка.° Про бабу Анфису поговаривали, что ворожить она умеет. Бегали к ней то с надобностью какой, то с хворью, то погадать.
Сама-то Аринка не то, чтобы с красы была, но девка пригожая, ласковая, веселая. Глянулся и ей Прохор, да только тот и внимания на нее не обращал, так, где на посиделках словцом перекинулись разве.

Раз как-то летом придумали парни поспорить, кто сколько раз реку переплывет. А река в нашем месте широкая, быстрая, вода студеная. Ее и три-то раза мало кто переплывал, а Прохор и говорит:
– Десять раз переплыву!
Парни смеются, не хотят спорить:
– С тобой, Прошка, на спор тягаться – лучше уж сразу отступиться!
Другие отговаривают:
– Брось, Прошка, что за нужда жилы рвать, баловство ведь одно.
Но уж Прохору больно по нраву затея пришлась, ни за что отказаться не хочет. Вот поплыли ребята. Кто пару раз с одного берега на другой переплыл, кто-то три раза, да все и вышли. Один Прохор в воде остался.° Сплавал он целых пять раз. С берега уже кричат, руками машут, мол, хватит, да где там! Девки собрались, детишки, все шумят, хохочут.
Вот на шестой раз доплыл Прохор до берега, да и повалился без сил. Звон в ушах, туман в голове, в глазах пелена. Вроде беспамятства с ним приключилось.

Очнулся малость, чувствует, держит его кто-то за руку да по волосам гладит. Открыл глаза, видит, сидит подле него Аришка, сама улыбается, а в глазах тревога, как будто. Глянул Прохор по сторонам, народ собрался, посмеиваются все.
– Живой, что ли? – спрашивают.
– А что мне сделается? – отряхнулся Прохор.
– А уж мы испугались, – говорит Ариша.
Показалось Прохору, что насмехается над ним девка. Хотел он на ноги вскочить, да сил нет, а она поднялась и подает ему руку:
– Вставай, Проша.
Еще обидней это Прохору стало:
– Ступай себе, – говорит, – Чай, я не теленок, сам встану.
Стал подниматься, а в глазах еще темно, никак с собой не совладает.
– Да я только чуть-чуть помогу. – говорит Ариша.
А приятели в сторонке стоят, посмеиваются. Разозлился Прохор, выдумал, что над тем смеются, что ему-то да девка помогает.° Вскочил-таки, оттолкнул Аришу:
– Чего навязалсь? Невеста ты мне, что ли?
Отошла Ариша, а сама все улыбается:
– Кто знает, – говорит, – кому кого Бог судил.
– Я себе, – засмеялася Прохор, – городскую засватаю. А ты жди себе хромого да косого!
Отпрянула Аришка, глаза сделались большими-большими! Постояла так, глядя в смеющееся Прохорово лицо да и говорит тихонько, чтоб только Прохор и слышал:
– Что ж, будь по-твоему слову, Проша.
Повернулась да и пошла прочь.

Прохор по осени, и впрямь, в город подался. Устроился там на завод, знакомства завел, приятелями обзавелся. Вот раз в воскресный день отправились они с дружками на гулянье, и приглянулась там Прохору городская девка. Бойкая, смешливая, все хохочет да зубоскалит, а уж как в круг вышла – так и вовсе, как вихрь завертелась, не угонишься.
– Вот, – говорит° Прохор, – кого я посватаю!
А девка смеется, заливается:
– Ничегошеньки-то у тебя не выйдет!
– Это почему же еще?
– А я за того только пойду, – хохочет девка, – кто ко мне в окно влезет! А окно мое – высоконько!
Прохор бросил картуз наземь:
– Слово сказано, все слышали! Сегодня же жди меня к себе!

Вечером, как стемнело, отправился Прохор с товарищами к тому дому, где девка жила. А комнатушка ее была – под самой крышей! Оглядел Прохор стену, и приметил дождевую трубу. Решил по ней взобраться, а дальше уж по карнизу до окошка.
Долез он до самого верха, только на карниз ступил, а тот возьми да и осыпься под ногами. Ухватился Прохор за трубу, да та тоже, видать, проржавела, не выдержала, так и упал он на мостовую.
Дружки, известное дело, смеются, девка тоже в окно глядит, хохочет. Поднялся Прохор кое-как и побрел домой.
На другой день работает он смену, а чувствует, спину ломит, голова болит. Видать, крепко вчера приложился. В горячке-то не почувствовал,° а после боль и взяла свое. Ну, отработал кое-как. Товарищи гулять зовут, а ему не до гулянок. Пришел домой, лег и забылся сном. С утра еле встал. Глаз отек, ноги не слушаются, силы будто вовсе оставили. Еще смену отработал, а больше уж и встать не смог.
Лечил его доктор городской, долго лечил. На ноги поставить-поставил, а только хромота осталась, да глаз один не видел ничего. Помаялся Прохор еще в городе и засобирался в деревню.

Прежде-то Прохор думал, что приедет важным, с городскими подарками, а то и с невестой, а вернулся сам не свой. Ночами не спит, стонет, днем за столом – не едок, в поле – не работник.
Мать поплакала-поплакала да и говорит отцу:
– Пойду к бабе Анфисе, авось и присоветует чего.
Баба Анфиса ее выслушала и говорит:
– Прошку вашего я возьму лечить к себе в избу, да только уговор – чтоб меня во всем слушался и не своевольничал.
Стала бабка Анфиса поить Прохора разными травами да снадобьями, растирать мазями согревающими,° заговоры читать вполголоса.
Внучка ее Ариша тут же, то бабушке помогает, то по хозяйству хлопочет, а вечером сядет прясть, или шить, песню заведет.
Тепло Прохору на душе стало от их заботы, будто и болезнь отступает. Смотрит он на Аришу и сам дивится, как это он раньше не видел, какая она ласковая да пригожая, а он-то, дурень, к городской хохотушке вздумал свататься! А теперь кому он нужен, увечный да хворый… Заплакал Прохор, горько ему стало. Ариша увидала и спрашивает:
– О чем горюешь, Проша? Али тебе у нас с бабушкой плохо?
– Да я не то, – отвечает Прохор, – а только видишь, как по слову моему и вышло: сватался я к городской, а теперь вон, косым да хромым к тебе пожаловал.
– Вылечит тебя бабушка. – говорит Ариша. – Поправишься, снова в город вернешься.
– Эх, Аринушка, на что мне город? А вот пошла бы ты за меня такого?
Ариша покраснела, что маков цвет, и отвечает:
– Я, Проша, за тебя бы любого пошла, кабы я тебе была по сердцу. Да не мила я тебе, стало быть, и толковать не об чем.

Много ли, мало ли прошло, а только стал Прохор видеть больным глазом, да и силы в руках поприбавилось. Баба Анфиса строгая была, спуску не давала, всех приказаний ее слушаться приходилось. К весне Прохору уж совсем полегчало. Почувствовал он, как руки по работе соскучились. Ариша тоже радуется:
– Скоро ты совсем здоров будешь, Проша!
– А тогда пойдешь за меня? – спрашивает Прохор.
– Не люба я тебе. Так только, привык ты ко мне. – снова отвечает Ариша.
К лету Прохор совсем поправился,° домой вернулся. И удаль прежняя к нему возвратилась, и веселость, и товарищи снова на гулянья звать стали. А Прохора будто подменили. За зиму так он по работе стосковался, что век бы теперь отдыху не знал! Где подсобить надо – там Прохор первый. Где человек хворый али старый, там Прохор за работника. Сила-то, вон, не только в озорстве нужна, оказалось, а на помощь людям еще как сгодилась!
Девки теперь на него еще больше засматриваться начали, а Прохор по осени заслал сватов в бабы Анфисин дом:
– Теперь-то, Аринушка, пойдешь за меня? Одна ты у меня на сердце!

На Покров свадьбу справили веселую. Говорили люди, что до самой старости у Прохора сила была богатырская, и сыновья в него пошли, ловкие да бесстрашные. А уж доченьки какими красавицами уродились! Поговаривали, ни в одной другой деревне таких больше не было. А это уж людям виднее!
~~~~~~~~~~~~~~~
Автор Мари Павлова

Хромой жених. Автор Мари Павлова
1
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 3
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Кузьминична, Кузьмич и Кузя. Автор: Римма Галиновская

размещено в: Сказки на все времена | 0
Кузьминична, Кузьмич и Кузя. Автор: Римма Галиновская

Кузьминична, Кузьмич и Кузя.

Жила – была в маленькой деревушке старая женщина. Кузьминична. Когда -то давно у неё и имя было, но со временем, с годами оно само по себе отпало, осталось одно отчество. Была она одинокая, так уж сложилась её жизнь.
И был у неё домовёнок. Кузьмич. Молодой ещё. Это по их домовым годам – молодой. А по -нашему, так лет 100 ему, никак не меньше. Помнит ещё родителей Кузьминичны.
Жили – поживали, про добро не знаю, но думаю, что наживали.

По утрам чай пили из чашечек со цветочными букетами, с вареньицем ароматным, да с конфетками, уж больно домовёнок их любил. Как пойдёт Кузьминична в сельпо за продуктами, так конфет обязательно не забудет купить. Сама -то она их не очень привечала. Вот.

Чай попьют, дела по дому поделают и на завалинку. На солнышке погреться, да с народом словом перекинуться, новости узнать.

Домовёнок-то первым, да и единственным помощником был у бабушки. Во всём помогал. Вот к примеру – потеряет Кузьминична очки и к домовёнку с просьбой найти. А он и рад стараться. Находит, конечно. Иногда и искать не надо, только в зеркало глянуть.

Вечерами садились почаёвничать, да поделиться мыслями. Любил Кузьмич говорить:
– Мыслить надо культурно, обстоятельно.
Вот они из блюдца чай прихлёбывают, самовар рядышком попыхивает, крендельки на тарелочке своего часа дожидаются. А Кузьминична с Кузьмичём беседу культурно беседуют. Вот так и жили полегоньку потихоньку, да обстоятельно, пока однажды…

Сидели как-то на завалинке, грелись на солнышке. Ничего необычного, день как день. И вдруг откуда-то писк, толи кошачий, толи ребячий. Прислушалась Кузьминична и поняла, что из кустов этот самый писк жалобный. Подняла ветки…батюшки, а там котёнок махонький, грязный, в липучках репейных. Запричитала бабуля, на руки его взяла, да и в дом быстрее. Про Кузьмича и не вспомнила. Остался домовёнок на завалинке и ждёт, когда Кузьминична спохватится, да в дом позовёт. А та и вправду спохватилась. Вышла за Кузьмичём и говорит:
– Ты чего тут расселся, айда мне помогать.
– Я думаю.- Буркнул домовёнок.
– Думает он…нашёл когда думать. – Строго так Кузьминична ответила и в дом ушла.
Кузьмич следом.
А там… На лавке большой таз с водой. В тазу Кузьминична моет котёнка. Тот брыкается и верещит во всё своё писклявое горло. Бабушка ласково его уговаривает не сопротивляться.
"Так, – промелькнуло в голове у Кузьмича, – вечернего чаепития не будет, мыслить придётся одному в своём закуточке".
А закуточек у него был на полатях за печкой.
Шмыгнул туда. Сидит, изо всех сил дуется на бабушку, на противного котёнка и на весь белый свет.
Одним глазком всё же подглядывает.
Кузьминична помыла котёнка, потом старательно и бережно освободила шёрстку от липучек. После помывки он оказался ярко рыжим с зелёными глазами красавцем. Бабушка так и сказала:
– Ишь ты, подишь ты, красавец какой!

Рядом на лавке стояло его, домовёнка, блюдце с молоком. Котёнок, громко чавкая, с удовольствием пил из него.
От этой картины Кузьмичу совсем плохо стало. Отвернулся к стене и стал думать, как дальше жить. Если завтра он котёнка снова обнаружит в доме, значит надо собрать свои пожитки в узелок да и искать другой дом на постоянное место жительства.
Куда и к кому податься? У них в деревне всего-то жилых домов раз – два и обчёлся. Может к Егоровне?. Так у неё свой домовой, Тимоша, друг его.
К Семёновне? У неё домового как раз нет, да никогда и не бывало из – за скверного характера. Не станет жить домовой в тяжёлой атмосфере.
Семёновна славилась в деревне крутым нравом. Её побаивались даже мужики. В горящую избу, не знаю, а вот коня на скаку – это она может.
Вспомнив её кулаки, словно пудовые гири, зло и обиду навечно поселившиеся на её лице, мысли прописаться у Семёновны, пропали.
К Петровичу?
Так он скупой и подраться любит. В народе, в их деревенском, так и говорят, что зимой и снега у него не выпросишь, а как выпьет, так всю семью со штакетиной по деревне гоняет. Не дай Бог под горячую руку попасть, зашибёт разом.
Перебрав ещё с пяток дворов, понял, некуда ему уйти, а дело к зиме идёт. А в конце зимы у
него именины. 10 февраля. А как одному-то праздновать?
Вздохнув, натянул до самого подбородка одеяльце из ярких лоскутов, заботливыми руками Кузьминичны сшитое и заснул. Утро вечера мудренее. Это все знают.
Утром проснулся от ласкового голоса Кузьминичны. С кем это она там, подумалось домовёнку. Он здесь, ещё не проснулся окончательно и в тот же миг вспомнил вчерашний день, рыжего котёнка…
Ничего за ночь не изменилось.

В этот момент Кузьминична встав на лавку, заглянула к нему в закуток. Он быстро повернулся к ней спиной.
– Кузьмич, ты чего не спускаешься, обиделся что ли? – Спросила она.
– Вот ещё! Надо мне больно. Настроение у меня плохое.- Ответила ей спина.
– Ну лежи, лежи. Как поправишь настроение, приходи. За круглым столом совет будем держать.
– Какой ещё совет? – Быстро развернулся Кузьмич.
– Такой. Как звать будем котёнка. Не по – людски это без имени , да без дома жить. Кто ему ещё поможет? Только мы с тобой. Ты же у меня умный, да и помощник первый в доме.
– Как думаешь, может Кузей? Я Кузьминична, ты Кузьмич, а он Кузя.- Продолжила бабушка.

Мудрая Кузьминична всё правильно сделала. И котёнка спасла и домовёнку веру в нужность свою вернула.

Вот так и закончилась эта история. Котёнок вырос в красивого рыжего кота с длинным пушистым хвостом и шикарными усами. Домовёнок опекает его, заботится, подарил ему своё блюдце. Кузьминична любит их одинаково. Да и веселее ей с ними..

Часто летом, проезжая по деревне, можно видеть на завалинке у маленького дома старенькую бабушку, рыжего кота и такого же рыжего домового, правда не каждый этого домового видит. Показывается он только тогда, когда познакомиться хочет.

А вечерами сидят они перед самоваром и пьют чай из чашечек со цветными букетами, да мыслями всякими делятся. Всё обстоятельно, да культурно, как любит Кузьмич.

Автор: Римма Галиновская

Кузьминична, Кузьмич и Кузя. Автор: Римма Галиновская
0
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 4
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Сватовство Кощея. Автор: © Александр «Котобус» Горбов

размещено в: Сказки на все времена | 0
Сватовство Кощея. Автор: © Александр «Котобус» Горбов

— Чаво явился?

Баба Яга с прищуром посмотрела на Кощея.

— Шёл мимо, — гость шаркнул ножкой, — дай, думаю, зайду. Давно не виделись и всё такое.

Жестом фокусника Кощей вытащил из-за спины коробку с тортиком, перевязанную ленточкой, и букет ромашек.

— Ах ты старый дамский угодник! — Яга шутливо погрозила ему пальцем, — Сейчас чайник поставлю.

Яга отобрала у гостя букет. Поставила в вазу, понюхала и водрузила в центре стола.

— Где только такую красоту купил?
— Сам собирал, — Кощей скромно потупился.

Цокнув языком, Яга выставила на стол чашки, большой чайник и серебряные ложечки.

— Эх, Коша, прямо как в старые добрые времена, — Яга смахнула набежавшую слезу, — Помнишь, да? Как мы зажигали! А я? Просто бомба была. Не зря меня Василисой Прекрасной звали!

Кощей, отхлебнув чай из блюдца, улыбнулся.

— По мне, ты больше Василисой Премудрой была.
— А я говорю — Прекрасной! Я тебе сейчас мой портрет покажу, коли забыл.
— Всё я помню, — Кощей махнул рукой, — Только красивых дур полно, а умных днём с фонарём не найдёшь. Ум, как по мне, гораздо красивее.

— Ну тебя! Толку с этого ума, — Яга с суровым видом отрезала себе кусок торта, — Была бы умной, за Ивана, да ещё и Дурака, не вышла бы. Чуть не прибила его, когда он к Марфушке ушёл.

— А я предлагал — выходи за меня, — Кощей грустно вздохнул.

— Замок у тебя со сквозняками, — Яга притворно нахмурилась, — И храпишь ты по ночам.

— Ты давно у меня не была. Я ремонт сделал. А храп… Давно уже не храплю. Я ведь йогой занимаюсь, за здоровьем слежу. Дураков после шести не ем.
Яга расхохоталась.

— Ты ещё скажи, что иглу с яйцом в утке не хранишь.

Кощей улыбнулся: байку про иглу и смерть он сочинил в самом начале карьеры. Чтобы всякие Дураки не рубили его Кладенцом почём зря: даже бессмертному неприятно регенерировать. А так — как сломает богатырь иголку, Кощей падал на пол и изображал корчи. Уйдёт молодец — можно вставать и спокойно жить дальше.

— Слушай, — Яга откусила кусочек торта, — а где ты такие торты берёшь? Вкусный такой, да с яблоками. Удивительный рецепт.

— Да так, заказываю в одном месте.

Кощей отвёл взгляд: рассказывать Яге, что печёт торты с молодильными яблоками своими руками, Кощей не собирался. Пусть думает, что сама по себе не стареет. Ещё пара столетий и он обязательно уговорит строптивую Ягу выйти за себя замуж. У него ведь не страсть сердечная, как у Дурака, а настоящая любовь, которая времени неподвластна. А настойчивости у Кощея было не занимать.

Яга тихо, так чтобы гость не заметил, хихикнула. Она уже двадцатый раз перешивала подвенечное платье: всё никак не могла выбрать подходящий фасон. Вот как будет готово, тогда она и согласится. А пока, пусть ходит с тортиками, любимый Кощеюшка.

© Александр «Котобус» Горбов

Сватовство Кощея. Автор: © Александр «Котобус» Горбов
0
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Игра в карты с домовым. Автор: #НадеждаЛистопадПарабеллум

размещено в: Сказки на все времена | 0
Игра в карты с домовым. Автор: #НадеждаЛистопадПарабеллум

— Ля, шо цэ такэ? — баб Нюра взялась за уборку чердака и наткнулась на старинный сундук.
Никто не помнил, откуда появился здесь этот древний, добротно сколоченный монстр в чугунных заклёпках, и, главное, какие силы заволокли его наверх.
Покатая крышка была заперта на увесистый замок, что баб Нюру не смутило. Навалилась на ломик, хэкнула, и вуаля.
Вскрыла.

Нырнула в распахнувшееся нутро, сверху обнаружила пелёнки. Белые, в жёлтых утятках.
— Эээх, сколько часов за той тканью выстояно… Зато вона какие, что вчера шитые!
Следом достала изящное платье. Юбка солнце клёш, рукав фонариком, пуговки под перламутр.
— То ж моё девичье! К деду на свидания бегала… — постояла немного, приложив узкий наряд к раздавшейся за прожитые годы груди. Вздохнула.
Вынула холстяную блузу и прямую юбку из солдатского сукна.
— Мамино. Парадное…
Закинула голову, сдерживая слезы. Всхлипнула.

Дальше шли битые молью наряды. Шёлк, батист и бархат, кринолин на конском волосе, пожелтевшие кружева.
— Отродясь такого богатства у нас не водилось. Хотя… Прабабка, кажется, была из дворян.
Вывесила найденное на верёвку, протянутую через весь чердак для сушки целебных трав, снова нырнула в сундук.

На дне обнаружила тщательно замотанный кулёк. Расколупала узел бечевы, развернула.
Махорка.

— Надеюсь, оно! — довольно подумала.
— Дед давно не курит, чаво это тут лежит? — громко сказала в сторону, — если только не домового. Эй! Твоё? Выходи ужо, знаю, что тут!

Невидимый хранитель дома носился вокруг баб Нюры, теребил седую бороду.
— Ох–хо–хооох! Проявляться перед людьми строжайше запрещено! А с другой стороны, кто ей поверит?
К тому же знает откуда-то про меня…
Но закон же! Пятьсот лет живу, ни разу не нарушал!
Дак тогда махорку выкинет. Удачный был урожай. Уж и кустов тех нет! Берёг-берёг для праздника, а теперича выбросить? И что её понесло на чердак? Ещё и в мой схрон? Сломаю дурацкую лестницу, чтоб не лазила куда не следует!

Баб Нюра устала ждать.
— Ну, раз ненадоть, сожгу.
— В костёр? Лучшую махорку за последние сорок лет? — завопил домовой и проявился перед хозяйкой дома.

— Ага. Так и знала. Бери и прячь лучше!
— А ты шо ж, и орать не станешь? — удивился хранитель.
— Ой, я деда по утрам не пугаюсь! А ты вона, куда симпатичней. Пошли в хату, чай пить!

Заперли чердак, спустились, затрапезничали.
— Можа, по стопочке? За знакомство?
Знаешь, какой самогон знатный имеется! — встрепенулась хозяйка.
— Конечно, знаю! Я ж его до ума и довожу. Сиди уж, принесу.
Домовой сбегал на улицу в погреб, распечатал бутыль, отлил треть в лафитничек.

— Дед-то скоро вернётся?
— Та ты шо, не знаешь барина? Коль ушёл к соседу, жди затемно! Ну, здравы будем. Я себе наливочки, послаще–послабже, а ты давай, не сачкуй.

Повспоминали прошлое, посплетничали про соседей. Усидели пол яблочного пирога. Разогрели котлет.
Немного попели.
— А давай, что ль, в картишки? — хмыкнула баб Нюра.
— Можно! На антирес али как?
— Не, вхолостую куража мало. Давай на копеечки. У тебя, поди, припрятано?
— Имеем сбережения, — пригладил бороду хранитель.
Отлучился, принёс затёртый кошель с советскими бумажными рублями.

— Ну, хучь ужо и не деньги, но всё не на сухую, — сдала карты хозяйка.

Первый кон продула вчистую. И второй. На третьем немного отыгралась.
Домового накрыл азарт.
Не заметил, как без денег остался.
— Иии… Только во вкус вошла. Расходиться страсть как не хочется!

Хранитель принёс кожаный мешочек с монетами.
— Императорские? То дело. Поехали.
Карты кружились меж пальцев баб Нюры, оседая козырями в её ладонях.

— Да твою ж дивизию! — психовал домовой, в очередной раз проигрывая, — закурю?
— Кури, милок, кури. Ещё по одной?
Чокнулись. Выпили. Продолжили.

— Ах ты ж, чую, что удача рядом! — крякнул домовой, порылся в кармане и шлёпнул на стол заначку, — рубль. Константиновский!
— Быть того не может! Поди подделка. Трубецкого.
— Обижаааешь. Сдавай!

Оказался прав, удача распахнула над ним свои крылья — выиграл.
Но через три кона снова остался в дураках.
Крякнул досадливо, плеснул самогона уже в гранёный. Нахмурился.
— Мухлюешь?
— Как можно! Я хучь раз кого обманула на твоей памяти? — оскорбилась баб Нюра.
— А то! Кто деду уже тридцать лет обещает "давай сегодня побольше потрудимся, а на завтра весь день отдыхать"?
— Дак я не против! Ему самому зудит до работы! Эх, чую, везенье кончилось…
Слушай, а моя прабабка дворянкой, кажись, была? Вон и платья тому подтверждение. Неужто токма их сберёг?

Домовой что-то натужно прикидывал, шевелил губами. Махнул ещё стакан.
— Эх, была–не была! Давай лопату!
Убежал в сад. Вернулся, отряхнул от земли почти истлевшую тряпицу, бережно развернул:

— Верно говоришь, кровь у тебя не простая. Граф Яблоновский твой прадед. Только опасно было про то раньше помнить. Драгоценности эти с приходом советской власти спрятали.

Баб Нюра ловила каждое слово. Прошлое рода, тщательно скрываемое родителями, наконец прояснялось.
Она смахнула слезу – знала, чем всё закончилось. Легонько стукнула по столу.
— Неча сырость разводить. Что ставишь?

Домовой выложил невероятной красоты сапфировый перстень.
— Его!
— Слушай, уж дед скоро вернётся, надоть закругляться. Сыграем оба на всё?

Хранитель нутром чуял, что удача на плече сидит. А разве ж не первая его задача – сохранить и преумножить?

Не выдержал, вытряхнул на стол украшения. Изумруды, бриллианты, рубины заиграли в свете уходящего солнца, раскинули разноцветные сполохи на старую скатерть.
Баб Нюра ошалело присвистнула и сдала карты.
***
– Ну на што тебе это добро? Еды не трэба, вещей тоже! – гладила домового по голове баб Нюра.
Проигравшийся хранитель зло рвал бороду и рыдал:
— Где? Где ты так научилась играть?! Ты же из приличной семьи!

— Без обид, слукавила. Я по юности уехала в город. Учиться. Да не в ту компанию попала, к фартовым. Вона где отличницей стала. Доход шальной через край лился.
Но недолго прикуп в руки шёл, замели нас однажды мусорские на большой игре, а дед у них был главным опером. Допрос за допросом, завертелась любовь. Он меня из дела—то и вычеркнул. Свидетелем прошла.

Он, сам знаешь, порядочный шибко. Совесть заела, уволился. Помыкались мы в городе, да сюда подались, благо было куда вернуться. Своё хозяйство – добре подспорье. Не бедствовали. Потом родителей не стало, дети подросли, снова, значитца, вдвоём кукуем. Да что я рассказываю, всё перед твоими глазами прошло.
Потому со мной хозяин и не садится играть, знает, что шанса нету. А руки-то помнят! — довольно усмехнулась баб Нюра, потирая натруженные, чуть тронутые артритом, но всё ещё ловкие пальцы.
— Про меня как узнала?
— Помогал шибко. Не раз замечала. Поняла, что надо схрон шукать, выманивать. Ну и вот.

— Зачем тебе столько денег? Верни хоть драгоценности!
— Не могу, дружок, прости. Дочь вторым беременна, надо справить квартиру побольше. С работы её, из картинной галереи, выгнали, мол, помоложе найдут. Пусть свою откроет.
Сын дом купить хочет, к нам, старикам, поближе. А сосед как раз хоромы продаёт, в город переехать надумал. Деньжищ немерено просит.
Да теперича сладим.
И тебе угол достроим, хватит на чердаке мыкаться!

— С печкой? — шмыгнул носом домовой.
— И с окошком! В баньку ходить будешь с дедом. Чичас и познакомитесь! С внуками станешь возиться, мудрость передавать. И мне с твоим доглядом легче станет, они ж шебутные страсть!
Про родню всё обскажешь, толком не знаю ничего…
— Ну, может, оно и к лучшему, — робко улыбнулся хранитель.

Так и вышло. Уж что—что, а слово своё баб Нюра крепко держала.!

Игра в карты с домовым. Автор: #НадеждаЛистопадПарабеллум
1
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 4
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Красивая сказка из сети

размещено в: Сказки на все времена | 0
Красивая сказка из сети

Уставший молодой ангел, сидел на подоконнике квартиры, грустно взирая на молодую женщину, лежащую на диване.

— Отстаёшь от плана! — произнёс над ухом голос. Старый, опытный ангел приземлился рядом и чуть толкнул крылом молодого.
 
— Да я уже не знаю что с ней делать — чуть не плача сказал молодой.
 
— Так, Иванова Валерия Владимировна, 36 лет. Большой литературный и художественный потенциал. Не раскрыт. Потенциал на счастливый брак и сыновей-погодок. Не раскрыт, — прочитал старый карточку, появившуюся из ниоткуда.
 
— Не хочет, ничего не хочет. Ей сказки писать для детей и картинки к ним рисовать, а она….
 
Передовой юрист в крупной фирме. Работу ненавидит, но ходит на неё с упорством горного барана. Денег лишиться боится, которые всё равно тратит только на деловые костюмы (надо соответствовать), которые она, кстати, тоже терпеть не может. Купила квартиру в центре города, в которую приходит только отсыпаться.
 
А ведь если бы она всё бросила и начала делать то, что хочет, то те же деньги начала бы получать через год. Бросила бы город, который не любит, и уехала бы к морю, завела бы пушистого толстого кота, которого всегда хотела…
 
Сейчас даже кота не может завести, потому что дома почти не бывает.
 
— А с отношениями как? — поинтересовался опытный.
 
— Точно так же. Тот, кто ей предназначен, ждёт её там, у моря. Уже 5 лет ждёт. Даже котёнка бездомного пять лет назад подобрал и выходил.
 
— М-даа, засада… Сны мотивирующие посылал? Встречи нужные подстраивал? — задумчиво почесал лысину старый.
 
— А как же! После снов встаёт злая, огрызается на всех. Рекламу на курсы рисования и развитие писательского таланта подсовывал, конкурсы творческие…
Всё удаляет, не читая. Даже встречу с наречённым почти устроил — он в этот город приезжал. У него тут друг армейский оказался. Она мимо прошла. Разговор был важный с клиентом по телефону, — молодой совсем повесил голову.
 
— Попробуем применить более серьёзные методы, — задумчиво сказал старый.
 
Красивая сказка из сети

Утро было хмурым, как и настроение Леры, которую разбудил телефонный звонок шефа: — Через полчаса у тебя самолёт. Проблемы в южном филиале. Разрулишь – получишь премию, нет — выговор.

А ещё через несколько часов женщина стояла в южном городе на набережной и смотрела на море. Вдоволь надышавшись морским воздухом, она развернулась на каблуках и собралась идти в филиал фирмы, как вдруг, проезжающий мимо велосипедист слишком поздно её заметил.

Лера ощутила толчок и полетела с лестницы прямо в воду, и если бы не мужчина, пришедший ей на помощь, то всё могло бы закончиться печально.

Мужчина показался ей смутно знакомым, он поймал такси и отвёз её в больницу. У неё оказалось лёгкое сотрясение мозга и перелом ноги.

Вечером позвонил босс и потребовал объяснений, почему Лера так и не появилась в филиале. Страдающая сильной головной болью женщина, неожиданно выдала шефу всё, что накопилось у неё за прошедшие годы… и тут же стала безработной.

На ветке дерева за больничным окном сидели два ангела.

— И всё же перелом и сотрясение, это как то слишком круто… — сомневался молодой.

— Не-а, с переломом никуда не сбежит, а сотрясение не даст много думать. А суженый её уже всё понял. Думаешь он просто так каждый день к ней с мандаринами приходит? — улыбаясь, сказал старый ангел.

— А творчество? — спросил молодой.

— Завтра её соседка выписывается и забудет в тумбочке альбом и карандаши, а там всё и сложится — довольно потёр руки опытный.

Красивая сказка из сети
Художник Ольга Гребенник
Красивая сказка из сети
0
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 1
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Любава. Мари Павлова

размещено в: Сказки на все времена | 0
Любава. Мари Павлова

Любава *

Характером Любава была крута! В деревне все говорили: кремень-девка. Попусту не болтала, а если уж скажет, то и возразить нечего. Строга была.

И то сказать: без родителей осталась рано, со старенькой бабушкой, много работы приходилось с малолетства делать, много забот выпало.

Выросла Любава пригожая, работящая, к людям почтительная, на гулянье веселая. Вскоре и жених ей нашелся – Игнат, на соседней улице их дом стоял.

Парень красивый, высокий, силы не занимать. Стали готовиться к свадьбе. Любава уж так хотела семью, чтоб как у матушки с батюшкой была – дружная, крепкая, работящая, и деток очень хотела. Знала, как трудно одной расти.

Замечталась она о том, как жить станут с Игнашей, как все у них будет мирно и покойно. Да как говорится – Богу на радость, людям на зависть.

Жил в деревне никудышний молодчик, Лукашка, пропойца, ни отца, ни матери не почитал, в церковь Божию не ходил, над людьми потешался. Раз как-то шел он с гулянки, упал пьяный в кусты у Любавиного забора да там и проспал всю ночь.

Утром, как петухи пропели, пошел народ на работу. Тут и Лукашка протрезвел малость, вылез из кустов и вышел на дорогу. А в это время Игнат с дружками на покос идут. Видят, от Любавиного дома Лукашка бредет, шатается, песню тянет.

Они ему и кричат: – Где ночевал, Лукашка-дурашка? А тот ухмыляется: – У Любавки поночевничал! Игната взяло за живое, схватил он Лукашку, а тот знай спьяну городит: – С Любавкой ночевал! Приснилось ему али так злоба душила, про то не узнать теперь.

Весь день Игнат сам не свой ходил. Одни дружки его же урезонивали: – Что ты, Игнат, в уме ли? Не такова Любава! Чтоб с таким, как Лукашка? Спьяну он болтает, смуту наводит.

А другие дружки подзадоривали: – Да ведь мы же все видели, как он от ее дома шел. Может, подворовывает где да ей подарки и носит? И то, они с бабкой одни живут, бедновато им.

Совсем Игнат к вечеру лицом почернел, а приятели посмеиваться стали: – Что ж ты, Игнат, на Лукашкиной женишься? Морочит она тебя. Нельзя такую обиду терпеть, надо ей ворота дегтем измазать.

Игнат было и отпирался, не по душе ему затея пришлась, да куда там! Дружки подпоили еще Лукашку, взяли деготь и пошли все ночью к Любавиному дому. Пошел и Игнат с ними, не хватило духа, чтоб свое слово сказать.

За воротами тихо, Любава с бабушкой собак не держали, да и ворота запирали на одну задвижечку. Измазали ребята ворота дегтем, и утешают как-будто Игната: – За тебя любая пойдет, Игнашка, на что тебе сирота бесприданная, да еще и загульная?

Заплакал Игнат, тошно ему стало – по сердцу ему была Любава, да уж дело сделано, назад не воротишь.

Поутру проснулись Любава с бабушкой, слышат, за воротами шум, гвалт. Прислушались – слова обидные люди кричат, смеются, Любаву зовут гулящей да пропащей.

Бабушка ахнула, осела на кровать, еле жива. У Любавы сердце похолодело, однако ж встала она, перекрестилась на красный угол и вышла во двор. Распахнула ворота, глянула на них. Сразу все поняла.

Посмотрела на толпу, народ отступил. Стоит она перед всеми, строгая, спокойная, чистая.

– Ну, что стали? – спрашивает, – Выходи вперед, кто меня позорить вздумал! Обвиняй в лицо! Все притихли, переглянулись. Никто не вышел. Лукашка стоял тут же, пьяно ухмылялся.

– Что же вы явились безобразничать? Пусть скажет перед всеми, кто меня обвиняет. Ну? – топнула ногой.

– Клади крест и вини меня перед Богом и людьми! Тут она увидала в толпе Игната.

– Что, Игнатушка? И ты тоже насмеяться надо мной пришел? Игнат опустил глаза, ничего не ответил.

– Так кто же на меня напраслину возвел? – в третий раз спросила Любава.

– Ночью явился, как вор, а днем побожиться боится? Лукашка тут качнулся, пьяно осклабился: – Дык мы чего? Мы так… Я тутоть вечор заснул в кустах, а вон Игнашка решил, что я у тебя поночевничал. Вот мы и пошутковали.

Зашумел народ: поняли все, какую несправедливость чуть не совершили. Лукашку схватили мужики, наваляли ему по-хорошему и в сарае заперли.

А Любава взглянула на Игната, потемнела лицом и говорит: – Ну, с Лукашки и спрос невелик. Людям тоже вольно куражиться. А вот тебе, Игнат, грешно. А еще сватался ты ко мне!

– А я что? – потупился Игнат.

– Я женюсь, Любавушка.

– Женился бы ты, да я за тебя не пойду. – отрезала Любава.

– Отвел Господь. Ступай, Игнат, не то как схвачу вилы, худо будет. Повинился потом народ перед Любавой. Та простила. Как не простить, с одной деревни все, почитай, как родные.

А на душе все-равно тяжко. Сидят Любава с бабушкой вечером, обеим тоскливо.

– Уехать бы тебе, Любавушка. – заплакала бабушка.

– Все не житье тебе здесь будет. Это Любава и сама знала. Замуж теперь посватают али нет, кто знает. Хоть и не осудила ее деревня, а все ж таки…

Одной жить можно, да тяжелехонько в деревне в одиночку. Заступников да помощников у нее нету. Уехать бы самое верное дело. Да куда поедешь? И бабаню как оставить одну? Совсем она плохонькая стала, кто ей поможет?

– Ты поезжай, Любавушка. – твердила бабаня.

– Обо мне не беспокойся. Поезжай в город, к дядьке, он сироту не оставит. К дядьке! У дядьки – не дома. В чужом дому будешь, сирота, то нахлебницей, то на побегушках. Тут плохо, и там плохо.

Горько-горько стало Любаве. Вот как судьба-то повернулась! Размечталась о семье, да о своих детишках, а тут вон как вышло.

Ночь не спала Любава, все думу свою печальную думала. А чуть рассвело, так вышла она из дому, и пошла на кладбище, на матушкину могилку поплакаться.

Пришла, села, крест обняла и слезы так и хлынули. – Матушка, милая, что же делать мне теперь? Куда мне податься? Что же такое со мной приключилось? Плачет Любавушка, а тут словно голос какой ей нашептывает: – Матушку, Матушку Богородицу проси! Любавушка пуще прежнего зарыдала:

– Матушка Пресвятая Богородица, голубушка, помоги мне, научи, что делать! Тяжко мне, худо мне. И уж и сама не знает, свою ли матушку просит, или Богородицу, знай плачет да причитает. Тоже ведь, хоть и характер крепкий, а сердце-то болит, душа ноет.

Наплакалась Любавушка, полегчало ей как-будто. Посидела она еще на могилке, прибрала ее, поклонилась и домой пошла.

Идет, и уж на самом краю деревни видит – женщина ей навстречу. Одета, как и все деревенские, только платок нарядный, праздничный – так и сверкает на солнце шелком. "Кто бы это? – подумала Любава.

– Никак, не из нашей деревни".

Поравнялась с ней женшина, Любава поклонилась, поздоровалась. Та глядит на нее приветливо, улыбается. Поглядела и Любава: красоты та женщина невиданной, статная, ладная, а глаза – добрые-добрые, как у матушки.

– Здравствуй, Любавушка! – заговорила женщина, а голос такой нежный, такой ласковый.

– А я к бабаньке твоей заходила, да она мне сказала, что ты со двора ушла спозоранку. Думаю, пойду дальше, там тебя и встречу. Беги домой, Любавушка, гости у тебя сегодня будут.

– Что за гости? – удивилась Любава.

– Да ты беги, наряжайся скорее! – смеется женщина.

– Уж они со двора выехали! Поклонилась Любава и домой побежала. Возле самой деревни оглянулась – нет никого. Быстро ушла та женщина, али свернула куда с дороги.

Прибежала домой, глядь – бабушка спит еще. Что такое? Разбудила ее Любава, спрашивает, кто такая ней приходила, что за красавица незнакомая. Бабаня не знает ничего, никто в дом не стучался, никого она не видала.

Любава дивится, как так, ведь сказала же, что от бабушки идет. Бабаня говорит, всю ночь молилась, к утру только чуть задремала. Может, кто и стучался, да она не услыхала.

Порешили с бабушкой, что надо Любаве нарядиться да прихорошиться, как та женщина приказала, и ждать, что будет, что за гости к ним пожалуют.

А ждать долго не пришлось. Подкатила к дому тройка. Богатая, украшеная, лошади сильные, возок крепкий, красивый. Из соседней деревни приехали сватать Любаву за кузнеца Василия.

Семья у него хорошая, изба большая, хозяйство доброе, и матушка – ласковая, веселая. Долго не откладывали – справили свадьбу.

А как вошла Любава в церковь в мужниной деревне, да как глянула на икону "Всех скорбящих радость", так и зашлось у нее сердце: вот кто была та красавица, что принесла ей добрую весточку!

Знать, бабаня Ей молилась всю ночь, Пресвятой Богородице, потому и сказала Она, что идет от бабани.

Упала на колени Любава, поблагодарила Божью Матерь за заступничество, за помощь, за радость. Жили они хорошо с Василием, дружно да ладно. Бабаню к себе взяли. Троих деток воспитали, внуков дождались.

А Игнат после того случая в город подался. Не стало ему житья на деревне. Парни смеются, девки сторонятся. Чтоб посвататься к кому, об том и речи нет.

Заезжал он к Любаве, просил прощения. Перекрестила его Любава и отпустила с Богом. Так уж хорошо ей с Василием жилось, что и не помнила они ничего худого.

Поговаривали потом, что стал он в городе мастером, женился на городской девушке, зажили они мирно.

А Лукашке пьяному явился во сне нечистый, стал в котел тянуть. Испугался тогда Лукашка крепко. Пить бросил, повинился перед всем миром, пошел по святым местам. Говорят, в монастыре его видали. Вот так Господь управил.

Автор : Мари Павлова

Любава. Мари Павлова
0
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 1
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Ирина Савчук. Чудо

размещено в: Сказки на все времена | 0
Ирина Савчук. Чудо

ЧУДО

– Бабушка, а ты сегодня сотворила чудо? – спросила Машенька, кутаясь в пестрое одеяльце.

– Какое такое чудо, маленькая? – казалось, смутилась бабушка, – так, доброе дело.

– Как же? Мама говорит, ты умеешь делать чудо! – не могла успокоиться девочка, – настоящее! Вон столько к тебе людей приходит. Тетя Клава Мишеньку приводила, он плакал. А из нашей летней кухни вышел и улыбался. Ну чудо же!

– Чудо-чудо. Ложись спать, Маруся, поздно уже, – Пелагея одним движением худых пальцев заправила в прическу седой непослушный локон.

– Не хочу спать! И я чудо сотворить хочу! Как ты хочу! – Машенька оттопырила свою пухленькую нижнюю губку и надула щечки.

– Маруся, чудеса тоже спят по ночам. Вот проснёшься завтра и будет тебе чудо!

– Точно, бабушка? – с надеждой спросила внучка.

– Точно-точно, милая. Спи, – бабушка нежно поцеловала Машеньку и подправила ей одеяло. Бесшумно прикрыв за собой дверь, Пелагея набросила халат и вышла во двор. Тёплый ветер обнял ее плечи нежным запахом жасмина, а остроносый полумесяц лукаво махнул хвостом в знак приветствия:

– Хороша сегодня ночь, правда, хозяйка? – на перила крыльца ловким акробатическим движением опустился слегка взъерошенный мохнатый рыжий кот.

– Да, Михалыч, ты прав. Тишина такая, а небо, ты только посмотри! Каждую звездочку рассмотреть можно.

– Ты, небось, устала за сегодня? Много ведь людей было, я со счета сбился, – кот сладко потянулся и умостился на перилах.

– Много. Ты же знаешь, как я могу им отказать? Клавдия внука приводила, собаки соседской испугался до ужаса, у Майки, соседки нашей, рожа на ноге образовалась, вступила не туда, куда надо. Да что это я, сколько их таких, сама не сосчитаю,- отмахнулась Пелагея, – вот что, дело к тебе есть, Михалыч.

– Слушаю, хозяйка, ты же знаешь, я – человек надежный, – сладко промурлыкал кот.

– Человек так человек, и комар носа не подточит, – засмеялась ведунья, – дело в том, что Маруся хочет сотворить чудо.

– Какое такое чудо? – навострил уши Михалыч.

– Настоящее, друг мой. Чудо чудесное. Найди мне такое чудо, которое она завтра с радостью сотворит.

– Надо же, – проворчал кот, – мало ей в жизни чудес будет, она решила с детства начать.

– Ну не ворчи ты, не ворчи! Всему своё время. Ей сейчас хочется, понимаешь? – Пелагея посмотрела на Михалыча с некой строгостью.

– Да понял я. Но, знаешь, с этим я один не справлюсь. Я же кот, а не чудодеятель. Надо идти к Грине. Может, он чего умеет, – постановил рыжий.

– Вот и сходи. А я, пожалуй, спать пойду. Действительно, притомилась за сегодня, – Пелагея сладко зевнула и направилась в дом.

Михалыч соскочил с перил и направился к летней кухне. Форточка была открыта и он, деловито просунув в неё мохнатую морду, от души прокричал: «Гриняяяяя, ты спишь?»

– Зачем так орать, усатый? – послышалось из-за печки тихое ворчание.

– Я не ору, я тебя бужу. Так, не спишь? – как ни в чем небывало поинтересовался кот.

– С тобой уснёшь! Чего тебе надобно в ночь глухую? – скрип деревянных напольных досок жал понять, что кто-то нехотя выбирается из-за печки.

– Чудо мне надо! – радостно сообщил Михалыч.

– Усатый, пойди ближе, глянь пристальнее, – в голосе послышались нотки раздражения, – я Домовой, а не Копперфильд из американских телепередач, которые смотрит Маруся!

– Гринь, так вот ей и подавай чудо, – выкрутился кот, – Пелагея велела оформить все так, чтобы наше юное дарование завтра обязательно сотворило чудо!

– Ишь ты, а дождь с бубном не вызвать, нет? – сонный Гриня озадачено потёр бороду, – чего стоишь? Во двор пошли, чудить будем!

Пелагея всегда спала очень чутким сном, Любой шорох занавески или цоканье ветки по оконному стеклу мгновенно заставляли ее открыть глаза. Сегодня же, как ни странно, она словно провалилась в мягкую перину и просто окунулась в мир забвенья.

Но из царства сновидений ее вырвал надрывистый крик внучки:

– Бабушка! Ба! – кричала взахлёб Машенька. Пелагея мигом вскочила с кровати и через долю секунды была у кровати ребёнка. Девочка заливалась слезами и комкала одеяло маленькими пальчиками: – Бабушка! – все повторяла она. 

-Марусенька, солнышко мое, тут я! Тут! Что случилось? – Пелагея взволнованно прижала ребёнка к груди.

– Бабушка, а собачки умеют плавать? – Машенька подняла на ведунью свои большущие карие глаза.

– Конечно, милая, умеют, конечно, – прошептала она, прикасаясь губами ко лбу внучки. Вдруг, жар?

– А в мешке, бабушка? – чуть тише вдруг спросила девочка.

– Что ты такое говоришь, дорогая? Зачем собачкам мешок? Они в будке живут, как наш Шарик, – ответила Пелагея, – ложись давай, совсем рано ещё. Тебе приснился дурной сон. Хочешь, останусь с тобой? – Хочу, – прошептала Машенька и обняла бабушку со всей своей детской любовью.

   Утром плацдарм для сотворения чуда был готов: декоративная туя была бережно выдернута из горшка ( чем тебе не чудо? Умрет же, если обратно не посадить), скворечник держался на дереве исключительно на честном слове, на крыше Шариковой будки зияла дыра из-за отсутствия доски  (которая, к слову сказать, была бережно прислонена к забору), а в замке летней кухни ( как внезапно обнаружила Пелагея) отсутствовал ключ.

Словом, чудить и чудотворничать – дня не хватит. – Это же надо до такого додуматься, – ворчала про себя Пелагея, прохаживаясь по двору. К слову, такого рода чудеса трудового характера Машеньке по душе не пришлись.

Конечно, она помогла бабушке пересадить тую, подержала стремянку, пока Пелагея прибивала скворечник на место, изо всех сил пытаясь сделать это с невозмутимым видом, и придерживала доску, пока ведунья заколачивала крышу будки.

Девочка умудрилась даже быстро найти ключ, бережно спрятанный в кусте смородины. Да вот только чудесами это не считала и очень расстроилась.

Машенька с грустным видом сидела на скамейке и рисовала палочкой на песке человечков.

– Вот что, – подошла Пелагея к внучке, – держи денежку, сходи купи себе мороженого.

– Не очень хочется, бабушка, – отмахнулась девочка.

– Сходи-сходи, без мороженого и чудо – не чудо, точно тебе говорю, – ведунья поцеловала внучку и сунула ей в ладошку купюру. Магазин был совсем близко, всего за двумя домами, но шла Машенька медленно. Она размышляла о том, что ей, наверное, никогда не научиться делать чудеса, как бабушка.

Купив мороженое, Машенька немного повеселела. Она вышла с магазина и принялась распаковывать пломбир на палочке.

Внезапно ее внимание привлёк дед Семён, который шагал по дороге. Он нёс за плечами небольшой мешок, который, казалось, шевелился. Засмотревшись на странную ношу соседа, Машенька оступилась и упала коленками на асфальт.

Мороженое валялось рядом, теперь больше напоминая кляксу в старой маминой тетради, ладошки были счёсаны, а на глазах ребёнка проступили слёзы.

Испугавшись не на шутку, к ней подбежал дед Семён. Он бросил на землю мешок и принялся поднимать девочку. Но, вместо того, чтобы заплакать, Машенька вдруг подняла на него свои карие глазища, слегка мокрые от первых слез досады, и спросила:

– Дед Семён, а что у Вас в мешке? Прежде чем старик ответил, мешок зашевелился и из только что прогрызенной в нем дырки показался чёрный влажный нос, через долю секунды такая же чёрная мордочка, а ещё через секунду на девочку уже смотрело два чёрных щенка.

– Куда Вы их несёте? – вдруг не по-детски строго спросила девочка.

– Мы…это…купаться с ними идём, плавать, – замешкался дед Семён.

– Плавать, – прошептала Машенька, в мешке плавать…Не умеют они в мешке плавать! Топить несёте! Топииииииить! – вот теперь детский плач заполнил всю улицу так, что со дворов начали показываться любопытные соседи.

– Тише ты, тише, говорю, – пытался успокоить девочку дед, – не буду топить. Не буду! За секунду все стихло. Машенька перестала плакать, казалось, даже пение птиц умолкло и ветер перестал теребить листья на деревьях.

– Отдайте, – громко произнесла девочка. Что-то было в ее голосе явно не ребяческое, а даже властное. Эта фраза прозвучала так, словно девочка всю жизнь ждала момента, чтобы ее произнести.

– Да забирай, – отмахнулся дед Семён, – все село на уши поставила! Домой Машенька возвращалась без мороженого, но счастливая. С побитыми об асфальт коленками и с двумя щенками в руках. В каждой руке по одному чёрному пушистому шарику.

– Разве не чудо? – ухмыльнулся Михалыч.

– Ещё какое, – засмеялась Пелагея, – двойное. Зови Гриню, расширяйте будку, вы как чувствовали, что старая тесновата.

– Так то оно так, но ведь чувствовала Маруся! Ай да Пелагеина внучка! – донёсся из-под крыльца голос Домового. Пелагея подошла к калитке:

– Бабушка! Бабушка! Чудо! – искрилась от счастья внучка.

– Спасённая жизнь – наибольшее чудо, – погладила Машеньку по голове ведунья, – пошли, накормим малышей.

Ирина Савчук

Из сети

Ирина Савчук. Чудо
0
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 1
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Сказка на ночь Юлии Каташевской

размещено в: Сказки на все времена | 0
Сказка на ночь Юлии Каташевской

СКАЗКА НА НОЧЬ

Баба Яга, уютно устроившись в кресле, вязала себе шаль из козьего пуха и между делом вела беседу с Котом. За окном шумел лес, стемнело.

Кот зажёг лампу и пошёл наливать чаю с медом себе и Яге. Тут в дверь заскреблись.

– Матвей, ты? Не заперто, входи, – окликнула старуха. Дверь чуть приоткрылась, и в избушку вошёл волк.

– Бабуль, там это… – волк замолчал.

– Чего стряслось? Аль загрыз кого? Так не полнолуние вроде.

– Да нет… Мальчишка там у озера…

– Какой мальчишка? – не сразу поняла Баба Яга.

– Ну какой… Маленький. Плачет. Старушка отложила вязание и посмотрела на часы. Кукушка спала.

– Машка! Подъём! Который час?

– Двенадцатый пошёл, – зевнув, сообщила кукушка, и снова уснула. Яга задумчиво почесала нос.

– Сколь мальчику-то? Лет десять небось?

– Нет, – тихо проговорил волк, – Года три-четыре.

– Сколько?! – ошарашенно воскликнула Яга.

– Так ты чего не привёл-то сразу?

– Так я ж волк теперь, не оборотень больше.

– Ну и что с того?

– Так напугается ведь, – убито сказал Матвей.

– Такие не боятся, мал ещё. Ладно, показывай, – и старушка, накинув старую шаль и велев Коту разжечь печь, выскочила за дверь.

Яга, несмотря на возраст и негнущееся колено, была весьма шустрой, до озера добрались быстро. Мальчик сидел, прижавшись спиной к дереву, и доверчиво смотрел на пришедших.

– Охти ж, да он же босой! – покачала головой Яга

– Где обувь-то твоя, малец?

– Там птица страшная была. Я испугался, побежал и потерял, – шёпотом сказал мальчик.

– От беда-то. Как звать-то? Лет сколько?

– Никита. Пять.

– Ладно, пойдём ко мне, не в лесу же ночевать будешь, – и Яга подняла Никиту на ноги.

– Бабушка, я не могу идти, у меня ножки болят, – и Никита заплакал. Яга, присев, посмотрела на ноги мальчика. Они были сильно поцарапаны, в грязи и крови.

– От ить горе-то… Матвей, иди сюда. Повезешь на спине Никитку, сам не дойдёт. Добрались уже заполночь.

Кот успел поставить горшок с кашей в печь и нагреть воды. Постелил мальчику на сундуке чистую постель.

– От помощник, молодец! – похвалила Яга.

– Мазь мою зеленую достань, ранен немного ребёнок. Сама, не мешкая, принялась помогать Никите помыть ноги. Матвей топтался у двери.

– Ну чего застыл? Обутку сыщи сбегай, чай недалеко где должна быть, – распорядилась бабка. Волк бесшумно исчез за дверью.

Пока Никита умывался и ел, Яга расспросила, как он в лесу один на ночь глядя оказался. С бабушкой за грибами пошли, то ли сам отстал, то ли бабушка потеряла.

– Эти мне бабушки! – вполголоса ругнулась старушка. Уложила спать спасеныша, и вышла на крылечко. Матвей уже принёс ботинки мальчика, мокрые и грязные, но вполне целые.

– Забеги хоть поешь, а то и на охоту не успел, – пригласила волка Яга.

Засиделись допоздна, обсуждая нерадивых родителей да бабушек. Утром Никита был совсем здоров, от ран на ногах остались тоненькие шрамики.

Яга, угощая ребёнка яичницей, расспрашивала его обо всём.

Никита оказался очень разговорчивым, не смущал его ни убогий вид избушки, ни огромный Кот. Ближе к обеду прибежал Матвей.

– Нашёл! У Старого Бора ищут, – сообщил волк.

– Ну что, Никита, домой хочешь?

– Хочу!

– Ну вот и хорошо, Матвей тебя проводит. Не страшно?

– Нет! – и мальчик обнял старушку, – Спасибо тебе, бабушка!

Вместе с волком Никита пошёл туда, где его искали. Отойдя метров на десять, мальчик обернулся, чтобы помахать старушке, но избушки уже не увидел.

– Не смотри, не найдёшь, – сказал Матвей, – Её только я могу найти да сама бабушка. Пойдём. Когда крики людей стали отчётливо слышны, волк велел Никите идти в ту сторону.

Сам незаметно наблюдал из чащи, как двое людей, увидев мальчика, побежали к нему, подхватили на руки и радостно закричали – Нашли!

Вечером Яга, Матвей и Кот пили чай.

– Бабушка, а может уйдём куда, где людей поменьше, – сказал волк.

– Да куда уж, Матвей? Кто ж их выручать будет? – и Яга сделала очередную запись в заветной тетрадке: "26 837 – Никита, 5 лет."

Никиту искали почти двое суток.

Рассказам ребёнка, что он ночевал "у бабушки, у которой есть огромный кот и говорящий волк", никто не верил, списали на стресс.

Но врачи не нашли у Никиты ни переохлаждения, ни истощения, ни стресса,ни каких-либо травм.

Юлия Каташевская

Из сети

Сказка на ночь Юлии Каташевской
0
Поделиться с друзьями:
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Как Макарка-плотник за невестой ходил. Сказка Мари Павловой

размещено в: Сказки на все времена | 0
Как Макарка-плотник за невестой ходил. Сказка Мари Павловой

Как Макарка-плотник за невестой ходил

Мари Павлова

Жил в деревеньке Анютино Макарка-плотник. Да и то сказать, плотник-то был из него негодный. За что ни возьмется, все у него криво да косо.

Свою избу, и ту не мог поправить. Брал, правда, недорого за свою работу, вот и тянулись к нему такие, что победнее.

Была у него и жена, Дарья хроменькая, да померла. Остался Макарка с дочуркой, ну, ту женина родня к себе забрала. На что мужику-бобылю девчушка меленькая? Он и о себе-то позаботиться не может.

Зато уж праздники Макар любил! Вот где погулять можно, побалагурить, а то и выпить на чужой счет – своих-то денежек у него всегда в обрез было.

Вот раз бабка Лукерья, сводня деревенская, ему и говорит: – Ты бы женился, Макарка! А то гляди: изба не метена, щи простывшие, огород сорняком зарос.

– На ком же я женюсь? – отвечает Макар.

– Одни кричат: работник плохой, другие: голь безземельная, третьи иродом запьянцовским кличут. Уж больно переборчивы все!

– Эка беда! – смеется бабка Лукерья.

– А ты не с нашего села сватай, а с дальнего, где тебя не знают. Ищи девку победнее да подарочков посули.

– И то дело! – обрадовался Макар.

– Пойду верст за сто, авось, засватаю какую. Бедные-то девки разбирать не станут, сладкой жизни они не знают, а к работе привычны.

Сказано – сделано. Подпер Макарка дверь колышком, вышел за ворота и отправился искать дальнюю деревню победнее.

Подарочки прихватил: серебряная брошечка от Дарьи осталась, да перстенек с красным камушком – вот и все наследство. Думает Макар: пряничек еще прикуплю по дороге, али леденец какой, вот и ладно будет.

Шел он шел, уж и надоело ему. Пряник в дороге прикупил, да сам и съел в тот же день.

"И так сойдет, чего там!" – думает. А солнце печет, жарко. Дома бы Макар на лавке растянулся, а тут деваться некуда. Вот так шел он и дошел до развилки.

Стоит думает: куда бы теперь? Места все одно незнакомые. Поглядел на обе дороги – одна, вроде как, больше езжена, стало быть, там деревня поболе да побогаче будет. А вторая – поуже, ну, стало быть, там и безлошадных больше.

Стоит Макарка, раздумывает. Глядь – на узенькой дороге вдалеке – девка с лукошком. Саму-то ее не разглядеть, а только и видно, что коса у ней светлая да рубаха на ней красная. Ну, раз так, то решил Макар на узкую дорогу свернуть.

Прошел он поле, дорога в лесок ведет. Вошел Макар в лес – темно, непривычно, даже страх напал. Тут бурелом да там валежник, дорожка совсем узенькой стала.

Думал было Макар назад к развилке поверотить, а смотрит – девка-то так и идет чуть впереди. Ну, не пугливей же он девки-то?

Побежал Макар за нею, а та будто все дальше и дальше, никак ему ее не догнать. Хотел было Макарка ее окликнуть, глядь – пропала девка, а в лесу просвет показался. Добежал Макар туда и вышел к лугу.

Постоял, огляделся. Чуть в стороне – деревня, небольшая совсем. Впереди луг, сенокос, девки работают, сено в копны метают.

А наверху, на копне, стоит с вилами давешняя девка в красной рубахе. "Ну, – думает Макар, – была не была!" Подошел.

– Бог в помощь!

– Спасибо! – отозвались несколько голосов.

– Что за деревня будет?

– Залесье. А ты сам откудова?

– С Анютина иду.

– Это где ж такое? – спрашивают девки, – Небось, далече?

– Верст сто отсюда. – говорит девка в красной рубахе.

– Верно! – обрадовался Макар. – Как есть сто верст!

– Ты кто же будешь? На богомольца не похож, на нищего, вроде, тоже. Засмеялся Макар: – А может, я купец, торговый человек?

– Эвон! – говорит одна девка.

– Где это купца безлошадного видали, чтоб пешком сто верст тюхал!.. И куда ж ты, горе-купец, идешь?

– А к вам и иду. Невесту хочу сватать. Засмеялись девки, заговорили все разом, шум, гам поднялся.

– Что же у вас в Анютине, девки кончились? – спрашивает та, что в красной рубахе.

– Так ведь… – замялся Макар, – Я ж уже вдовый.

– Что ж за грех, что вдовый? – отвечает она.

– Не хозяйственные наши девки, – пустился врать Макар, – Работать не любят. А мне хозяйка нужна.

– Ишь ты, девоньки! Работницу дармовую ищет!

– Пошто дармовую? У меня и подарочки есть, во, глядите-ка. Развернул Макарка платочек, где брошечка с колечком лежали. Окружили его девки, смотрят.

Только та, что на копне стояла, глянула мельком и снова за работу взялась.

– Детки-то есть у тебя? – спрашивает одна.

– А то как же! Девчушка, Глашенька. Годков пять, не то шесть.

– Эх ты! Пять, не то шесть! – засмеялась девка.

– Это женино, поди? – кивнула на подарки.

– Так то не твое, мужик, а Глашенькино приданое. Что ж ты у родного дитяти отнял? Видать, совсем бедно живешь? Засуетился Макар.

– Я, – говорит, – плотничаю, с этого и хлеб ем.

Смеются девки, а та, в красной рубахе, только головой покачала: – Хлеб-то ты ешь, а родимой дочушке от тебя, чай, и сухарика в праздник не перепадает…

Давайте-ка работать, девоньки! Чудной этот мужик, не об чем с ним балакать.

– А ты, – говорит Макар, – девка с гонором, мне такие по нраву. Я за тобой по лесу шел сейчас, вот, думаю, она меня и выведет к деревне.

Опустила девка вилы: – Пьяный ты али глупый? Какой тебе лес? Самая страда, каждый час год кормит, а я с тобой по лесам бегать буду!

– Да как же? Ты с лукошком шла, а я уж бегом за тобой, вот сюда и вышел.

– Ой, беда, девки! Видать, он грибов поганых объелся… С утра я тут работаю, мужик, ни в какой лес не ходила. Нечего там и собирать в эту пору. А ты шел бы себе с Богом, а то вернутся наши мужики, наваляют тебе.

– Драчливые у вас мужики? – спрашивает Макар.

– Мужики как мужики. Забоялся, что ли?

– Я смирный. – говорит Макар.

– Пойдешь за меня – не обижу. Сказывай, где твоя изба, приду сватать тебя.

Снова девки в хохот, визги, веселье, совсем на смех его подняли. Пока этак Макар девок развлекал, подоспело время к обеду.

Только девки работу закончили, слышат – что такое?

Бегут две бабы от деревни. Оказывается, на широкой дороге, что от развилки шла, мужика из соседнего села ограбили и убили.

Перекрестился Макар: – Кабы я по той дороге-то пошел, так и меня бы там прибили, а то вот свернул за тобой… – кивнул девке в красной рубахе.

– Как звать-то тебя?

– Степанидой меня звать, а вдругорядь тебе говорю – не шла я по лесу.

– Шла – не шла, – говорит Макар, – а мне смерть стороной. А звать тебя, как мою матушку покойную, тоже Степанидой была. Пошел Макарка в деревню, на ночь постой искать.

Только поравнялся с первым двором, как вся прыть с него слетела. Дома стоят крепкие, заборы ладные, дворы у всех широкие, ребятишки высыпали – одежа на всех хорошая. Богатая деревня оказалась.

Испугался Макарка, а потом думает: а ну, как примаком возьмут в избу? В хорошей-то избе чего б не работать?

Только насилу нашел постой. Никто в деревне на ночь не принимает, но бабушка одна добрая пустила его к себе.

Крылечко попросила ей поправить. Ну, Макар тут расстарался! Все приладил, как надо, накрепко. Обрадовалась бабушка, говорит: – Руки у тебя золотые, сынок, спасибо тебе. На совесть сработал!

Макару непривычно, что его работу хвалят, стоит, как язык проглотивши.

А бабушка допытывается: – Ты, слыхала, за невестой к нам? Что ж, работник ты хороший, мужик молодой. Присмотрел какую?

– Эх, – отвечает Макар, – да пойдет ли она за меня? Есть тут одна, Степанидой зовут. Задумалась бабушка, и головой качает: – Девок наших я всех знаю, а никакой Степаниды промеж них нет.

-Да как же нет! Сама мне сказала. Матушку мою, покойницу, тоже Степанидой звали, я оттого и запомнил.

– Да так ли, сынок? – качает головой старуха, – Есть у нас одна Степанида, да та уж такая, как я. А других в нашей деревне не припомню.

Дивится Макар. Ну, думает, насмеялась надо мной девка! Но ничего, завтра с утра повыпытываю!

С утра пошел Макарка снова на сенокос. Работают девки, а как ни смотрел, нет средь них вчерашней Степаниды! Стал спрашивать – девки смеются, говорят, не бывало у них такой.

– Да как же? – кричит Макар. – На копне же стояла, на самом верху. Все-то надо мной смеялась.

– Все мы там по очереди стояли, мужик, а уж и смеялись-то над тобой все.

– Кто вчера из вас в красной рубахе был?

– Что ты! – заливаются смехом девки, – Красную одежу у нас по праздникам надевают, а не на работу! Поди-ка, ты вчера пьяный был, мужик, лешиха тебе и привиделась!

Задумался Макарка. Так, да не так! Погостил Макар у той бабушки еще денек, и в обратную дорогу собрался. Делать нечего, не вышло у него сватовство.

Бабушка ему и говорит: – Ты не кручинься! Не бывало еще такого, чтоб молодцу невеста не нашлась, а красна девица жениха не дождалась. Господь управит как и не ожидаешь.

Пошел Макар назад в деревню. Вот на полдороге нагоняет его телега. Едут три монахини в город, предложили подвезти.

Смотрит Макарка – две монашки пожилые, а третья – та самая девка и есть, что ему привиделась, Степанида!

– Когда же ты, сестричка, постриг успела принять? – спрашивает.

– Да уж как два года. – отвечает.

– Как так? Я тебя два дня назад видал в Залесье!

– Что ты! – засмеялась монашка.

– Мы сегодня только выехали, в Залесье не сворачивали.

– А звать тебя как? Не Степанидой ли?

– Степанидой. Да только это в миру я была Степанидой, а сейчас я сестра Нектария. Ты откуда же меня знаешь?

– Я и сам не пойму, – отвечает Макар. И рассказал монахиням все, что с ним приключилось.

– Матушка твоя о тебе печется. – сказала та монахиня, что лошадью правила.

– Ты ежели без Бога живешь, так ей тяжко это, вот и хочет она тебя на верный пусть наставить.

Задумался Макар, может, впервой в жизни так крепко задумался. Ведь и впрямь, жил он без Бога.

Работу делал кое-как, дитя родное совсем позабросил, гульба да баловство на уме, женино малое наследство и то чуть девкам не роздал.

А теперь как людям показать, что не таков он? Кто поверит, что он и работать может на совесть? Вот сказала же бабушка, что руки у него золотые! Да что теперь уж, эх…

Старая монахиня словно мысли его прочитала:

– Ты о том не тужи. Работай не для людей, а для Бога. Чтобы мир Божий от твоей работы краше становился. Такому труженику Бог завсегда пособит. Христос-то и сам плотничал!

* * *

Долго народ тогда дивился. С тех пор, как Макарка за невестой ходил, вернулся, как подмененный.

Избу наладил, забор поправил, сараюшку укрепил. Все, что делал али в починку принимал – в лучшем виде сдавал, и цену не ломил, по-божески брал.

А коли человек старый, или совсем бедный, так тем даром помогал, никакой платы не взимал.

И на гулянки Макар успевал, да только гулял в меру, чтобы сраму никакого не было. Никто больше его Макаркой и не звал, а как положено, величали Макаром Григорьевичем.

И невеста нашлась потом, верно бабушка та сказывала. Сосватала бабка Лукерья Макару вдовицу с их же деревни, и не надо было за сто верст ходить.

Баба аккуратная, хозяйственная, и собой хороша. Дочка у нее была, Глашеньке ровесница, так и стали девочки вместе расти, даже и замуж в один год вышли.

А на матушкину могилку Макар каждый год ходил, и Бога благодарил за то, что жизнь его совсем по-другому пошла. Материнская-то любовь она вон какие чудеса творит!

© Copyright: Мари Павлова, 2020

Как Макарка-плотник за невестой ходил. Сказка Мари Павловой
0
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 1
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •