Случайности не случайны (про бабу Тому) Часть 1. Автор: Кира Рейнер

размещено в: Из жизни бездомных | 0
Случайности не случайны (про бабу Тому) Часть 1. Автор: Кира Рейнер

Случайности не случайны (про бабу Тому) Часть 1.
Баба Тома жарила картошку. Ну и пусть, что 8 вечера, ну и пусть, что поджелудочная стала возмущаться только от запахов, но много ли счастья на старости лет нужно. Да и в ее возрасте уже как-то было наплевать на поджелудочную и «не жрать после шести». За окном падал снег, на сковороде аппетитно шкворчало.
Скучно было бабе Томе, и тоскливо. Сын с невесткой за границей уже который год, внуки ладные, но пойди их уразумей, лопочут по видеосвязи не по-нашему, улыбаются белозубо. Здоровы все, устроены, да и слава Богу. Одно отвлечение – телевизор да посиделки на лавочке. «Вот и жизнь прошла, да даже не прошла, пролетела», – вздохнула баба Тома. Нерадостные мысли прервал звонок в дверь.
– Опять Викентьевна, дура старая, или соль или муку купить забыла, – привычно проворчала она себе под нос и пошла открывать, – Сгорит картошка, вот чертей ей задам.
За дверью стоял огромный ком одежды, который венчала шапка ушанка, а из-под нее в разные стороны топорщилась борода, даже не борода, а бородища. Баба Тома обомлела. «Бандит, как есть бандит, вот и смерть моя пришла», – пронеслось у нее в голове.
– Добрый вечер. Простите за столь поздний визит, но крайняя необходимость вынудила побеспокоить вас. Не бойтесь, я не вор и не бандит. Просто так жизнь сложилась. И мне всего лишь нужно немного теплой воды, из-под крана.
Куча зашевелилась и из нее высунулась огромная обветренная рука, протягивающая пластиковую бутылку, которая в ладони казалась игрушечной.
– Понимаете, Оленька моя заболела, кашляет сильно, температура наверное. Ей пить теплое нужно, а у меня только холодная вода, нельзя ей. А пить хочет, не обессудьте, выручите.
Баба Тома стояла в ступоре. Нет, понятно, что бомж, но речь то какая складная, и Оленька…, не о себе печется, а о жене, наверное, или, не дай Бог, дочери. А на улице мороз, вон закутался то как.
– Что ж, заходи мил человек, если с добром пришел. – Немного промедлив сказала баба Тома. – Да рассказывай, что приключилось, может и помогу чем смогу.
Куча одежды переступила с ноги на ногу. Видно было, что ему хотелось туда, в тепло, где уют вкусно пахнет жареной картошкой но…
– Извини хозяюшка, грязный я, уже год на улице мыкаемся. И я, и Олюшка. Неприятно тебе будет…
– Ишь, чего вздумал! Еще порешай за меня, что мне приятно, а что неприятно! – рассердилась баба Тома. Уж очень она не любила, чтобы ей перечили, работа в колонии для несовершеннолетних наложила таки отпечаток на характер.
– Олюшка твоя где? – прикрикнула она на мнущуюся кучу.
– Да как где, со мной она всегда. – Куча распахнулась и из недр не особо свежей одежды показалась серая кошачья мордочка. – Уже как 7 лет мы вместе. Валечки, жены моей любимица, а как не стало ее в прошлом году, так нас и выгнали.
Баба Тома ухватила кучу своими хоть и худенькими, но еще крепкими руками.
– А ну заходи, обормот, не морозь мне помещения. Я с тобой тут до морковкиного заговенья разговоры разговаривать буду! – Скидывай с себя вот это все и топай в ванную, я тебе сейчас одежу положу там, что от моего деда осталась, в пору придется, тот тоже здоровый был как черт. А Олюшку свою сюда давай, я ее на кухне сейчас устрою и теплого молока налью.
Куча пыхтела и пробовала сопротивляться, но если баба Тома решила причинять добро и насаждать справедливость, это было бесполезно.
Прошел час. В коробке под батареей, на мягкой подстилке, мирно спала Олюшка, налакавшаяся теплого молока. А за столом, при вечернем свете бра, сидели совсем еще не старые мужчина и женщина. Картошка была съедена, и они вели неторопливую беседу под чашечку ароматного чая.
– И как вы на улице оказались то, небось пропил жилье свое?
– Да нет, не пропил, продал. Да и жилья то того было, комната в коммуналке. Валечка моя, жена, сильно о даче мечтала. Вот я ее продал, и купили дачку.
– А чего же там не живешь?
– Не пускают. По наследству все сыну ее отошло. Не расписаны мы были, она вдова, я всю жизнь одинокий, вот и встретились 10 лет назад, и съехались. Она и квартиру, и дачу на сына оформила. Чтобы не было у него мороки, как нас не станет. Не думали мы, что все вот так обернется, ведь здоровая же была, да и моложе на 7 лет. А тут заболела и сгорела за месяц. Не до квартир и дач в то время было.
– И как тебя умудрились то выселить?
– Да все как в тумане было. После похорон не в себе был, так сын ее, Валера, меня в санаторий отправил. Мол, поправить здоровье нужно. А приехал через 2 недели, в квартире другие уже живут, ни вещей, ни документов, ничего. Погнали меня. Я в милицию, а там только посмеялись. Олюшку зато вот нашел. Тогда тепло было, ее соседи и подкармивали во дворе. Рассказали мне, что продал Валера квартиру, и дачу тоже продал в одночасье. Вещи все выбросил, и Олюшку тоже. Ладно меня не пожалел, кто я ему такой, но она же Валечкина любимица, как же так.
– Зовут тебя то как, а то уже второй час гостишь, а так и не представился?
– Антон я, Антон Макарыч, был когда-то…- Грустно усмехнулся мужчина, – А сейчас бомж Тошка. Загостился я у вас, пора и честь знать. Спасибо за ужин, давно мы домашнего не ели.
Антон поднялся со стула и грустно посмотрел на Олюшку.
– А можно она у вас хоть немного побудет. Холодно на улице для нее, непривычно. Мне то что, а ее, боюсь, не уберегу. Не простит мне этого Валечка.
Глаза мужчины подозрительно заблестели.
– Знаешь что, бомж Тошка, – усмехнулась баба Тома, – Утро вечера мудренее. Иди в гостиную, я там тебе на диване постелила. И спать, никаких разговоров до завтра! – прикрикнула она, видя, что нежданный гость собирается спорить. – Адрес только своей квартиры напиши, да и ваши с женой фамилии отчества. Должна же я знать что ты не зек какой или того похуже.
Когда в квартире все затихло, баба Тома достала мобильный телефон и старую записную книжку. Это сейчас она была бабой Томой, а раньше… эх есть что вспомнить, нечего детям рассказать…
Продолжение следует.
Автор Кира Рейнер

Случайности не случайны (про бабу Тому часть 2)
В молодости баба Тома была хирургом, и не просто хирургом, а хирургом высшей категории. Профессор все говорил ей, что руки золотые, и оперирует с душой, большое будущее сулил. Но не сложилось. Предательство мужа, потеря первенца на последних месяцах беременности, и понесло Тамару в горячие точки. 3 года помоталась по военным базам. Потом работа в столице. Многие обязаны ей жизнью, ой многие. Даже криминальные личности. Ну, кто не без греха. Тогда выживали, как могли.
«Не сильно принципы важны, когда денежки нужны» – поговаривала частенько она про себя, латая очередного подранка. А что сделаешь, отказаться – не вариант, тебе же хуже будет, а сына, которого из последней горячей точки нежданно-негаданно привезла, даже сама того тогда не зная, тянуть нужно. Его отец там и сгинул. Странные тогда были времена, и страшные, как по лезвию ходишь.
Но ценили Тамару за руки золотые и молчание. Такой хирург – на вес золота. Даже безнадежных с того света вытаскивала. Поэтому и появилось у нее много друзей совершенно разных кругов, которые, в благодарность, могли и помочь. Редко пользовалась она такими возможностями, ну а что сделаешь, не мы такие, жизнь такая.
– Здравствуй Степаныч, – глухо произнесла в трубку баба Тома, – Жив еще, курилка?
– Не дождешься, – отозвался надтреснутый голос, – ты по делу, или бессонница замучила?
– По делу, нужно одного человечка по твоим каналам пробить.
– Как всегда, в своем репертуаре, не меняет тебя жизнь царица Тамара, не меняет… Диктуй.
Баба Тома продиктовала адрес и данные, которые ей записал Антон Макарыч.
– Меня Валера больше всего интересует, но и Антона пробей, а то мало ли чего.
– Ты как сама, встретиться не хочешь? – немного смущенно прозвучало в микрофоне.
– Нет уж Степаныч, не те наши годы, внуков нянчи. Да и о чем разговаривать, все наши дела былые уже в прошлом.
– Тогда на связи?
– На связи.
Второй номер долго не отвечал, наконец-то трубку взяли, и в ней зазвучал раздраженный женский голос.
– Камиля позови, красавица, – немного разбитным тоном проговорила баба Тома, – скажи, царица Тамара его просит. На фоне зазвучала гортанная речь, и абонент взял телефон. Этот разговор занял и того меньше времени. После недолгих переговоров баба Тома улеглась спать.
Утро преподнесло приятный сюрприз.
На груди бабы Томы уютно устроилась Оленька, приятно согревая своим теплом, а из кухни доносились аппетитные запахи.
– Ты не обессудь, хозяюшка, я тут немного… ну вот…
Антон Макарыч отступил от стола, где стояла нехитрая яичница с колбасой и салатик из овощей. Давно ей никто не готовил завтрак, даже муж, который воспитывал ее сына как родного, не часто баловал таким вниманием.
– Не сердишься, хозяюшка, что посвоевольничал?
– Не сержусь, спасибо, – дрогнувшим голосом сказала баба Тома, – ну что стоишь, давай завтракать, на голодный желудок дела не решаются.
Антон и хотел было что спросить, но осекся под строгим взглядом, и стал молча уплетать яичницу. Под ногами крутилась Оленька, которой было уже намного получше.
– Итак, бомж Тошка, – сказала после завтрака баба Тома, – поживешь пока у меня, и не спорить тут мне, моя квартира, мне и решать. А если не хочешь, гордый может, шурши на мороз и свою задницу морозь там, а Оленька у меня останется. Ясно?
С таким предложением не поспоришь, да и не стал Антон Макарыч спорить, не в той ситуации был. В тепле все ж зимой лучше, чем на улице. Старался как мог, и в магазин ходил, и завтраки готовил, и даже через месяц прибавление в их небольшом семействе случилось. Приволок как-то Антон Макарыч с мусорки лопоухого щенка, грязного и продрогшего. Ругалась баба Тома на чем свет стоит, костерила обоих словами отнюдь не литературными. Но не выгнала, стали гулять вместе в парке, разговоры разговаривать.
А между тем события развивались, за чем постоянно бдила баба Тома, достававшая свой мобильный после того, как в квартире наступала полная тишина.
Валера, сын Валечки, гражданской жены Антона Макарыча, был падкий до азартных игр, что и привело его к большому долгу. Догадываться, наверное, не нужно, кто поспособствовал. Камиль, хоть и в возрасте уже был, но держал часть игорного бизнеса в городе. Бит был Валера неоднократно, так что пришлось ему продать и квартиру, и дачу, и машину, да и все, что ценного было, чтобы рассчитаться.
И на работе возникли проблемы, комиссия за комиссией, проверка за проверкой, а потом небольшой намек, что стоит кое-кого уволить, и неприятности сразу прекратятся. И таки уволили, и прекратились проверки. Только с того времени Валеру на работу никто не брал, волчий билет… Степаныч постарался, все-таки крупный чиновник. Хотя раньше, а что вспоминать про раньше…
Недвижимость Антону Макарычу, понятно, что не вернулась, любые услуги, даже дружеские, должны окупаться. Жизнь такая. Но документы выправили, и даже пенсию оформили. Валера долго мыкался, а потом уехал на заработки и пропал навсегда. Как его жизнь сложилась, неизвестно.
Прошел 1 год.
– Садись Антон Макарыч, поговорить нужно, – необычно серьезно сказала баба Тома.
– Что Томочка, болит что, или с детьми что случилось?
К слову, сын и невестка приняли Антона Макарыча, и даже рады были, что их любимая мама и бабушка уже не одна.
– Нет Тоша, ничего не болит, и ничего не случилось, но нужно что-то решать с нашим сожительством.
– В смысле?
– В прямом смысле, ты меня в жены берешь или нет? А то не по возрасту во грехе жить.
На бракосочетании присутствовали сын с невесткой, белозубые внуки, которые постоянно лезли обниматься и лопотали не по-нашему, а также несколько людей в костюмах и с охраной, один откровенно депутатской, а другой откровенно бандитской наружности, несмотря на костюм.
Если вы увидите в парке необычную пару, бабушку со строгим взглядом и большого деда с окладистой бородой и добрыми глазами, за которыми семенит серая, уже пожилая кошечка, и большой вислоухий собакен – это герои моей истории.
Ваша Кира Рейнер)

Случайности не случайны (про бабу Тому) Часть 1. Автор: Кира Рейнер
0
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 3
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Про соседей. Автор: Александр Ягодкин

размещено в: Из жизни бездомных | 0
Про соседей.  Автор: Александр Ягодкин

Про соседей


Викентий Петрович с супругой Ниной Андреевной живут в однокомнатной квартирке на первом этаже, и я давно уже кладу в их почтовый ящик свежий номер своей газеты. Они живут бедно и при встрече тепло благодарят. А недавно Викентий Петрович вдруг рассказал мне, как они с женой познакомились. Я-то думал, что эти старички могут и золотую свадьбу отметить – так они спокойны и дружны; оказалось, нет: их совместной жизни всего лет семь.
Дело было так. Однажды Нина Андреевна проголодалась на ночь, что случалось с ней крайне редко, решила – а, ладно! – и пожарила себе картошки. Присела за стол у окна, и вдруг в это окно с решеткой кто-то постучал. Она испугалась, сдвинула штору и увидела изможденное бородатое лицо.
– Вы кто? Я милицию сейчас вызову! – вскрикнула она.
– Сударыня, – ответил мужик, – умоляю, не надо милиции… Просто запах вашей картошки меня последних сил лишает. Не могли бы вы дать мне хотя бы хлеба кусочек, а то умру я тут, под окном. А я хоть и бомж, но ленинградский учитель. Бывший, разумеется.
– Какой еще учитель? И что вы делаете под моим окном? – удивилась она.
– Словесности, – ответил он. – А здесь я переспать собрался. По пути в теплые края. В Ленинграде холода наступают, не выживу я там.
Помолчав, она спросила:
– А Хемингуэя как звать? А друга его, тоже писателя?
– Эрнест, – сказал он, – а друга-писателя – Фицджеральд. Фрэнсис он. Скотт, извините.
– А Вересаева?
– Тезка он мне – Викентий. И папа его был Викентием. «Записки врача» – моя настольная книга. Но стол мой вместе с книгами и квартирою отошел разбойникам.
Тогда она предложила бомжу зайти и поесть картошки, пока не остыла. Из последних сомнений спросила: а вы не алкоголик?
Раньше не пил, не курил, теперь иногда бывает, честно признал он. Бытие мое…
И он зашел. И остался навсегда.
Они даже в магазин ходят вместе, тихо о чем-то разговаривая. Одеты бедно, но чисто.
Зачем я все это пишу? А просто приятно.

Александр Ягодкин

Про соседей.  Автор: Александр Ягодкин
0
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Скошенные. Рассказ Олега Букача

размещено в: Из жизни бездомных | 0
Скошенные. Рассказ Олега Букача

Скошенные
Олег Букач
В городе с самого утра пахнет скошенной травой. Это потому что дворники всех мастей, молодые и старые, русские и не очень, таджики и «кажется, таджики», такими, знаете, современными, мерзко верещащими механизмами ту траву на газонах кромсают, превращая её в труху. С точки зрения крестьян, – губят. Разлетается это травяное крошево в разные стороны так, что не собрать. Но зато газончики получаются ровненькими, радуя глаз горожанина.
А горожане, кажется, и не рады вовсе. Привычно, аккомодировав взгляд в минус бесконечность, спешат на работу.
Автобусы катят, троллейбусы, шепелявя проводами, движутся, трамваи погромыхивают, а под землёю метро гукает. И везде – люди. Мимо погибшей травы, мимо начавшегося лета, мимо жизни…
И я, консолидируясь со всеми, на остановке стою, прямо рядом с моим домом, на первом этаже которого магазин. «Мини-«, знаете ли, «- маркет», который 24 часа в сутки.
Стою на остановке, вглядываюсь в даль уличную, где из-за поворота должен появиться ожидаемый мною общественный транспорт. Вот в поле зрения вторгается человек. Да и не человек, потому что издалека видно, что – «бывший». «Бывший» человек, которых взгляд опытного жителя мегаполиса отличает мгновенно, выдёргивает из тысячи подобных.
Потому что мятый весь, от штанов, которые давно уже брюками быть перестали, до кожи на лице. И всё у него одного цвета: волосы, руки, куртка… нет, не куртка, а то, что когда-то ею было, башмаки, ну, то, что… сами, короче, понимаете…
Рядом со мною стоящие бросают молниеносные косые взгляды на него и тут же глаза прячут. Потому что знают: стоит ему «ухватиться» за ваш взгляд, подумает он, что добрый вы и ему сочувствуете. Обязательно к вам обратится и клянчить начнёт. А вы и не знаете, как поступить. Вроде бы, чувствуете себя христианином, помочь бы надо, но и брезгливо… А от него ещё и пахнет…
Вот и отводите глаза, и смотрите «нейтрально» на улицу-змею, изображая нетерпение.
Я глаза отвести не успел, потому он и «сместил траекторию» своего бесцельного движения вдоль жизни и ко мне направился. Опытный уже, видно. Потому что остановился на почтительном расстоянии, чтобы меня не испугать, и традиционно начал:
– Здравствуйте… Можно к вам обратиться?..
Я в карман лезу, чтобы побыстрее дать, коли «прокололся», только бы ушёл он поскорее. А он продолжает:
– Купите мне, пожалуйста, еду какую-нибудь… в этом магазине…
И рукою указывает на вход в магазин, который за спиною у него остался и в который, мы это оба точно знаем, его ни за что не впустят.
Я растерялся сразу как-то. Прямо не знаю, как себя вести. Потому и говорю ему:
– Стой здесь, я сейчас…
Иду в магазин, набираю там всего, что под руку попадётся… Да! Хлеб же забыл!!. Как же человек без хлеба есть сможет…
Выхожу. Он стоит. Даже лицом ко входу не повернулся, словно бы продолжает говорить со мною, там, на остановке стоящим.
Делаю шаг в его сторону и вижу – спину его…
Худая, тщедушная какая-то спина. И длинная. И попки совсем нет. Брюки так просто, «в пространстве» висят, уцепившись за что-то под курткой, непонятно, почему не падают…
Чёрт возьми! Люди!! Каждый из нас, думаю, хоть раз испытал такое. Это не великодушное милосердие относительно благополучного и сытого человека. Это – больше. Тоска по человеку. Он ещё не умер, а ты тоскуешь по нему, словно по усопшему. И скорбишь. Когда уже поздно, скорбеть начинаем. Сейчас ещё вот не поздно.
Иду к нему.
– … я вот купил тебе всё, но… Пойдём ко мне. Я в этом доме живу…
Он – почти испуган. По глазам вижу, что откажется, а потому тороплюсь:
– Умоешься хоть, руки помоешь…
Он даже не кивает мне в ответ, а словно бы бодает воздух перед собою. И поворачивается, чтобы за мною следовать.
И веду его в свои «роскошные однокомнатные апартаменты» на четвёртом этаже. И не говорю с ним, ни о чём не спрашиваю. Уже у самых дверей с ужасом думаю:
– Господи! Маме-то как объяснить, кто это и зачем? Зачем возник в её жизни по моей мгновенной прихоти этот человек, пол которого ещё различить можно, а вот возраст…
Но – входим. Прямо в прихожей говорю ему, чтоб разделся. Мама из комнаты кричит:
– Сынок! Ты почему вернулся? Забыл что-то? Кто это с тобою?..
Она у меня старенькая, мама моя. А потому всё понимает. Только на это и рассчитываю:
– Я человека привёл. Ему помыться надо…
Молча мама в прихожую выходит. Долго так, издалека и с высоты годов своих прожитых смотрит на того, кто рядом со мною. Потом на меня. Только после говорит:
– Сейчас я полотенце чистое вынесу…
И уходит назад в комнату.
А он, мой новый знакомый, прямо в коридоре раздевается донага. И не стыдно ему, совсем. Останки одежды своей прямо на пол бросает, даже не претендуя на то, чтобы их повесили. И мыться в ванную удаляется.
Мама опять выходит. Смотрит на меня так же, как минуту назад на него смотрела, говорит:
– Одежду ему дай. Всю. И носки тоже. А это – сюда…
Указывает глазами на груду тряпья у моих ног и протягивает большой пакет с фирменным знаком того самого «Минимаркета», который я только что посетил…
А он мне, знаете, что из ванной крикнул?
– Помойте мне спину… – помолчал немножко и добавил: – пожалуйста…
И я тёр губкой его благодарную спину, по которой в 9-ом классе средней школы можно было бы изучать анатомию человека. И одежду приготовил. Когда рассматривал, что дать, мама сказала:
– Не смей! Выбирать не смей!! Дай свою, нормальную!!!
… Когда он вышел из ванной, оказалось, что человек он немолодой, наверное, мой ровесник: близко к шестидесяти.
На кухне мама его кормила. Завтраком. Только трапеза эта была с супом и котлетами. И рюмку моего коньяку мама ему налила. А сама сидела рядом и смотрела, как человек ест. И я, стоя в дверях, смотрел. А он и вправду ел, а не поглощал продукты питания, хотя видно было, что голоден.
Когда он насытился, то встал из-за стола, губы рукой отёр, низко-низко склонился перед мамой моей и руку её, на столе лежащую, поцеловал. А потом удивительно просто и легко сказал:
– Пойду я, наверное…
… словно бывал у нас десятки раз. И вот теперь, в очередной раз, уходит, чтобы вернуться.

Когда я провожал его, стоя в дверях, он спустился на один лестничный пролёт, потом глаза на меня поднял:
– Возьмите меня к себе… Я могу – в прихожей… или в ванной…

 

Инет

Скошенные. Рассказ Олега Букача
1
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Беляш. Рассказ Ларисы Володиной

размещено в: Из жизни бездомных | 0
Беляш. Рассказ Ларисы Володиной

Этого бомжа заочно знал весь район. Каждое утро его можно было встретить бредущим со своей собакой в сторону торгового центра. Там, по свидетельству очевидцев, в мусорные контейнера сбрасывают просроченные продукты, которые тут же разбирают местные бродяги. Именно туда был проложен его ежедневный маршрут.

Лицо этого человека было закопчённым от многолетнего воздействия солнца и мороза. Лохматые и немытые волосы выглядывали из-под шапки, а густая борода торчала в разные стороны. Куртка не по размеру, завязанная веревкой, висящие мешком штаны и ботинки замотанные вместо шнурков тонкой проволокой – стандартный образ городского бомжа.

Этот бродяга запомнился жителям района из-за собаки, которая неизменно сопровождала его. Вместе они постарели лет на десять. Столько времени они делили еду и ночлег. Шерсть на собаке висела клочками, морда поседела, да и походка, как у хозяина, стала медленной и неуверенной.

По слухам жили они у озера под теплотрассой. Там из досок и фанеры был сооружен маленький домик на двоих.

Последнее время к их компании добавился маленький белый щенок. Он, то радостно крутился рядом, то время от времени хватал старую собаку за висящие клочья шерсти. Бомж хриплым голосом давал команду. Малыш послушно вставал рядом и спокойно продолжал путь.

Осень уже наполнила город холодным воздухом. Листья ковром легли на землю. Время двигалось к зиме.

Неожиданно для всех вечером на конечной остановке автобуса бомж устроился на ящике с большой картонкой, на которой было написано: "Отдам щенка в добрые руки!".

Народ стал подходить и интересоваться. Одна женщина смогла разговорить его. Ей он поведал свою историю.
***
Звали его Сергей. Семейная жизнь не сложилась. После развода он остался жить в материнской однокомнатной квартире. Жене с дочерью оставил двухкомнатную со всем имуществом. Ушёл, как говорится, с одним чемоданом.

Прожив в одиночестве несколько лет, ему посчастливилось встретить любовь. Людмила была пышная красавица со светло-русыми волосами, которые она заплетала в косу. Стали жить без регистрации в её трёхкомнатной квартире, а его однушку сдавали в найм, за счет чего имели дополнительный доход. Денег хватало, жили дружно, в любви и согласии.

Беда пришла откуда не ждали. У Людмилы диагностировали рак. Женщина таяла на глазах. Сергей предпринял отчаянный шаг, продав свою квартиру, повёз любимую на консультацию в Германию. Там обследовали больную и тактично посоветовали продолжить лечение дома.

Как потом пришло понимание, надежды не было. Зато в памяти от поездки осталось путешествие с Людмилой в Альпы, где они наслаждались пешими прогулками в окружении живописной природы, вдыхая бодрящий горный воздух. Это было самое счастливое время, которое подарила им судьба.

Вернувшись домой, Люда чувствовала себя все хуже. Сергей возил её по разным врачам, оплачивал альтернативное лечение, но судьба жестоко обошлась с ними. Женщина не справилась с болезнью.

Дальше пошла череда неудач. После смерти любимой Сергея уволили с работы, её родственники выгнали его из квартиры. Нашлись псевдодрузья, которые утешили и помогли пропить оставшиеся деньги. Так Сергей рухнул на самое дно, с которого подняться уже не смог.

***
– А чего ты щенка пристраиваешь? – спросила женщина.
– Эта зима будет последней у меня. Помру я скоро, совсем ослаб. Мухтар мой тоже старик. Не сегодня-завтра помрёт.
Он с любовью погладил рукой голову старого пса.
– Беляшик летом к нам прибился. Очень умный малыш. Я обучил его всем командам. Беляш, сидеть! Дай лапу! Лежать!

Щенок быстро и с удовольствием выполнял команды хозяина. Дед достал из кармана кусочек сухого сыра и дал вознаграждение малышу. Тот старательно грыз поощрение и смотрел черными глазками-бусинками на окруживших их людей.
– Молодец, мальчик! Нужно, пока Беляш маленький, найти ему хозяина. Толковый и очень добрый пёс. Один пропадёт на улице. Да и мне спокойнее будет, если он будет жить дома.

Больно было смотреть на этого старика. Перед лицом смерти он думал не о своей горькой судьбине, а о маленьком щенке.
– Отдайте Беляша мне. Мой Грей умер полгода назад от старости. Я люблю собак и умею с ними обращаться. Ему будет хорошо у меня – сказала молодая девушка.

Она подошла и погладила щенка за ухом. Тот с удовольствием начал кусать её за руку.
– Бери. Его зовут Белый или Беляш. Только тебе придётся на руках нести его домой, а то он сам не пойдёт от меня.

Девушка достала из кошелька тысячу рублей. Протянула Сергею купюру и взяла щенка на руки.
– Бесплатно нельзя, а вы купите себе что-нибудь – сказала она.
– Ты иди скорее, чтобы он опомниться не успел.

Девушка быстро удалялась. Издалека был слышен щенячий лай. Это возмущался Беляшик, не понимая, что происходит. Сергей смотрел им вслед, прижав к себе старого лохматого Мухтара.

Из глаз покатились слёзы, которые пропадали в густой бороде. Видно было, как тяжело дался ему этот шаг. Осознавая конец своей жизни, старый и больной бомж великодушно решил устроить будущее своего маленького друга.
Молодой парень, глядя на несчастного бомжа, тоже достал из кармана купюру.
– Отец, купи себе и Мухтару еды.
Люди, по примеру молодого человека, подходили к старику и давали деньги.
– Да что вы. Мне уже ничего не нужно – не понимая происходящее, бормотал бомж.

– Тебе-то не нужно. Это нам нужно поучиться у тебя доброте. Бери деньги, пригодятся – грустно ответила женщина. Она собрала купюры и падала их старику в руки.
– Спасибо, люди добрые! Пойдём, Мухтарушка.

Он медленно пошёл в сторону озера. Маленький сгорбленный бомж с большим и добрым сердцем брёл со спокойной душой доживать остаток своей жизни – его малыш теперь в безопасности…

Автор: #ЛарисаВолодина

Беляш. Рассказ Ларисы Володиной
0
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Баба Клава и Ниточка. Рассказ Татьяны Пахоменко

размещено в: Из жизни бездомных | 0
Баба Клава и Ниточка. Рассказ Татьяны Пахоменко
Бабка в вольере будешь жить
 
Груда тряпья зашевелилась и оттуда показался блестящий глаз. Потом черный бочок. И наконец, весь пудель. Он весело залаял, будя хозяйку.
 
Баба Клава встала с матраса, подслеповато глянула сквозь решетку – дождя нет и Слава Богу. Значит, можно сходить на пруд, вещи постирать. А еще надо в магазин – купить Ниточке ее любимого корма. Себе что-нибудь перекусить.
 
В последнее время она питалась в основном молоком, печеньем да консервами. Очень хотелось горячего супа, желудочек погреть, такого же чая, его бы она сразу выпила три блюдца. Но где здесь в вольере разогреешь?
 
Соседей беспокоить неохота, они итак помогают, то одного вынесут, то другого. В плохую погоду и переночевать бывало, пускали.
 
– Ничего, Ниточка. Прорвемся! Где наша не пропадала? Господь не оставит, – шептала баба Клава, собираясь. Умылась водой из бутылки, покормила собаку. Прикрыла вольер, который стоял возле леса за домами и пошла со своим пудельком, таща за собой сумку на колесиках.
 
– Бедная старушка. Врагу такого не пожелаешь. На улице очутиться на старости лет. И по милости кого? Горячо любимого внука! Горбатилась, работала до 74 лет, всю себя ему отдавала, отморозку. И дарственную оформила на него, попросил. А он ее за порог.
 
Как представишь такой конец, аж волосы на голове шевелятся! Ты бы, Петровна, пустила ее к себе пожить! Ты же одна в трехкомнатной. Это у меня в "двушке" шесть человек. Соседка же все-таки, – сказала женщина, которая катила коляску с ребенком, второй. Но та, лишь поджав губы, помотала головой.
 
– Сама виновата, Клавка эта! Не надо было такой простофилей быть и документы оформлять. Раз так – пусть за свою глупость и расплачивается. К тому же у нее пудель этот… А я собак терпеть не могу. К тому же ко мне дети приезжают в гости, внуки. Зачем она мне? Что ты, Лидка, на жалость давишь?
 
Баба Клава не бездомная! Она может к себе в квартиру въехать. Сама виновата. Просто там Витька ее устроил такой шалман, пьет постоянно. Она придет – он на нее с кулаками. Участковый приходил. Так Клава сама на него заявление не хочет писать. Мол, родная кровь, жалко. Зачем парню жизнь ломать?
 
И в центр, где старики на доживание, ее бы взяли. Так она сама не идет, потому что с собакой туда нельзя, а она не оставляет ее, мол, или с Ниточкой или никак. Вот блаженная! Да нужна эта псина? Носится с ней, как с писаной торбой! – резюмировала соседка.
 
Баба Клава их разговора не слышала. Она вскинула голову и посмотрела наверх, на свой балкон. Там стояли молодые люди и девушки. Пьяные, хохотали, играла музыка. Вити, ее внука, было не видно. Вздохнув, бабушка погладила пуделя и они побрели в сторону магазина.
 
Баба Клава не всегда жила так. Когда-то она была полна сил и задора. Несмотря на то, что непутевая дочка Ксюшка связалась с Вадиком и много нервов матери попортила. Зато они подарили ей Витеньку!
 
Ребенка пришлось забирать к себе и лишать собственную дочку родительских прав. Терпение матери лопнуло, когда она нашла Витеньку на даче в коляске. Ребенок лежал и даже плакать не мог. Глаз не было видно – лицо распухло от укусов комаров. А рядом беззаботные Ксюшка и Вадик гулеванили, не обращая на малыша никакого внимания.
 
Тогда еще был жив Слава, ее любимый муж. Вместе и стали растить шустрого внучонка. Ксюшка поначалу приходила пьяная. Снимала сапог и колотила в двери. Просила денег. Приходилось давать, лишь бы ушла.
 
А потом она вместе с Вадиком на веранде замерзла. Вышли разгоряченные да уснули по холоду. И все. Сколько не отговаривали знакомые, мол, тяжело ребенка тянуть, зачем вам это, даже мыслей о том, чтобы отдать Витеньку куда-то не возникало.
 
Муж устроился подрабатывать грузчиком, попутно бани строил, он мастер хороший был. Сама она тоже то там, то здесь старалась копеечку заработать. Чтобы внучонок не хуже других выглядел.
 
Мальчика старались не загружать. Придет со школы, уроки сделает и отдыхает. В саду тоже сами работали. Близкая подруга Клавы, Валентина, головой качала и все напутствовала: – Избалуешь ты его, Клава. Понятно, жаль мальчика, без родителей остался, но что уж ты с него пылинки-то сдуваешь! Пусть вам помогает, а то сидит, как изюм-барин на всем готовом. Он и будет воспринимать, как должное. что вы с дедом его тяните на себе.
 
Но баба Клава не соглашалась, считая, что внучка надо оберегать от житейских невзгод и баловать. Витя выучился, стал работать. Только на одном месте долго не задерживался, ругал начальников, что не ценят. Снова сидел дома.
 
Старики его жалели. Сами работали. Но однажды не проснулся дед Слава, надорвался, видать. Удивительно, но Витя даже не всплакнул. Знакомые косились, а баба Клава защищала, говоря, что переживает он так, про себя.
 
Только все чаще стал Витюша приглашать друзей. Они сидели, пили, шумели. Баба Клава, взяв Ниточку, уходила на скамейку ночевать. Очень она своего пуделька любила. Ей Ниточку муж подарил, частичка его в ней жила.
 
А назвала так, потому что Ниточка всегда за ней как нитка за иголкой ходила, по пятам, не отставая. Соседи все головой качали, видя, как идут поздно вечером по дорожке бабушка и собака.
 
– Воспитала на свою голову! Доброе дело сделала! – нередко неслось вслед бабе Клаве. А потом неожиданно Витенька стал очень внимательным. Жестикулируя, объяснял что-то про непредсказуемую жизнь, спрашивал есть ли еще претенденты на их двухкомнатную квартиру.
 
Баба Клава сказала, что оставит ее ему. Но родня есть, конечно, дальняя. Только они-то тут при чем? – Ну как же, баб. Вот случись что, меня же выгонят отсюда. Понаедут, отберут. Буду потом скитаться. Это их сейчас нет. А потом налетят, как стервятники. Ничего мне не оставят. Тяжко мне будет. Без крова-то своего! – чуть не плакал Витенька.
 
И баба Клава чуть не заревела, когда это представила. И тут же спросила умного внука, что же сделать-то?
 
– Оформи на меня все! Мы же с тобой, бабулечек, душа в душу живем! Ты же у меня самая любимая! – принялся целовать бабушку Витенька. Она и не припомнила, когда он ее вот так, целовал-то. Дарственную оформила.
 
И с той поры Витю как подменили. Стал он злой, раздражительный. Однажды, когда баба Клава пробовала ему замечание сделать, чтобы друзей-то выгнал, сколько можно у них веселиться, внук заорал: – Не нравится – уходи. Квартира-то теперь моя. Скажи спасибо, что я тебя еще здесь терплю, дура старая! И шавку твою!
 
Баба Клава оторопела. Нет, такое не мог сказать ее Витенька. Что же это? Дальше стало хуже. Проснувшись как-то ночью, она услышала истошный вопль. Соскочила, как была, в ночнушке, понеслась на кухню. Там Витя и его друзья поставили на стол Ниточку. То за передние лапы крутили, то за задние по очереди. Ниточка вырывалась. Она добрая была, безропотная. Еще руки пробовала Вите лизать.
 
– Бабка! Спокуха! Собака твоя в циркачку играет! – икнул рыжеволосый мужик. Кое-как отобрала Ниточку. И в подъезде сидели в три часа ночи. На следующий день пробовала поговорить с внуком. Да только он ее за дверь вытолкал, закрылся.
 
Ночевать бы на улице, да соседи пустили. Только все равно ничего больше нормально не было. Выкинув все бабушкины вещи, Витя прокричал ей, что договорился с другом, у того пустует местечко после лайки.
 
– Бабка, ты же в вольере будешь жить, а не на улице, так что не стони! Или выкинь свою Ниточку! Без нее хоть пристроишься. Ну чего скисла, старая? Хватит, пожила хорошо, дай другим. Мне личную жизнь надо устраивать. Хата уже не твоя. Иди ты в приют стариковский живи, там таких же старперов полно. Может, деда еще какого встретишь, тряхнете песком-то, – хохотнул внук. По лестнице уже поднимались его гости.
 
И баба Клава ушла. Было лето, поэтому вольер – так вольер. Зато хоть спокойно. Приходил участковый. Предлагал написать заявление на Витю. Бабушка трясла головой. Отказывалась. И тихо говорила, что никто ее не выгонял и не обижает. Сама она ушла. Лето, на воздухе лучше.
 
И в центр помощи не хотела. Туда же нельзя с Ниточкой. А отдать ее – значит у себя сердце вырвать. Получался замкнутый круг.
 
За водой баба Клава в сады на родник ходила. Осень уже пришла. И ее фигурка, маленькая, хрупкая, таяла на тропинке, а вокруг сиял разноцветный сентябрь..
 
Ну а дальше случилось вот что. Хозяин двух местных магазинчиков, кафе и заправок гулял со своим доберманом. По маршруту, где пруд, лесок и эти самые вольеры. И вдруг пес бросился в кусты. Обычно послушный, идущий строго рядом.
 
Михаил этот за ним. Глядит – пудель сидит у вольера. А рядом вещи сушатся на дереве. Бабушка хозяйничает. И сразу вспомнилась мама. Она такой же хлопотуньей была. Пока не заболела. До сих пор перед глаза ее тонкая рука, которая казалась почти невесомой в его ладони.
 
Мамины глаза на осунувшемся лице казались такими огромными. Она всегда была высокой, статной, деловой. И всего за какие-то пять месяцев превратилась в тень себя. Денег он не жалел. Отдал бы вообще все до копейки, лишь бы она снова встала, подошла к нему и сказала привычно: – Миша, я там блинчиков твоих любимых настряпала! И на кухне пахнет ароматным чаем, и прежний мир еще не рухнул.
 
После того, как мамы не стало, поселилось одиночество. Дети хныкали и просились к бабушке.
 
– Простите, поздно уже. Давайте я вас домой провожу. А то вы что-то почти в лесу, в темноте, у вольера этого! – тряхнув головой, словно отгоняя щемящие воспоминания, шагнул к бабе Клаве Михаил.
 
Но она стала отнекиваться. Он пригляделся. Одеяло, подушка. Вещи стопочкой. Тарелка, ложка. Какая-то еда в кастрюльке. И словно ушатом холодной воды окатило, не смог держаться, выдохнул: – Вы что же тут… Живете?
 
Баба Клава пробовала его восвояси отправить. Но куда там! Упертый он с детства был, Михаил этот. И пока его доберман Лорд знакомился с Ниточкой, слушал бабушку, сжимая кулаки.
 
– Я сейчас пойду к вашему этому… как там его? Витенька, да? И спущу его вниз по лестнице. Полетит у меня как комета. А вы снова вернетесь домой. Будем в суд подавать, – Михаил поднялся.
 
– Нет, нет, не ходи. Ты что, не надо. Прав Витя-то. Отжила я свое. Что делать? Видно крест у меня такой. Больше страданий, чем человек может вынести, не дается. Пусть Витенька с миром живет! – закрестилась баба Клава.
 
Михаил молчал. Он думал о том, что он сейчас пойдет домой. В теплую и светлую квартиру. И Лорд привычно прыгнет на диван. Будут голубцы, котлеты с пюре, домашние пельмени, пиццу жена постряпала.
 
А что будет здесь? Эти двое прижмутся друг к другу в вольере? Человек и собака? Просто потому, что так судьба распорядилась? В темноте? Среди леса? Бабушка и этот несчастный пудель?
 
Он вынул телефон, позвонил водителю. И попросил его приехать. Баба Клава испуганно смотрела на него.
 
– Вы вещи собирайте. И я помогу. Я сейчас вас туда отвезу, где можно жить, – шагнул к бабе Клаве Михаил. Она вдруг прижала к себе Ниточку и замотала головой.
 
– Не поеду я в приемник. Туда нельзя с собакой. Не оставлю Ниточку. Вы бы своего оставили? – только и смогла произнести.
 
– Ну что вы. Какой приемник? Я вас к себе отвезу. Точнее, к маме. В смысле, в ее квартиру. Поживете там, – ответил Михаил.
 
И баба Клава сразу успокоилась. Робко улыбнулась. И принялась собирать свои узелки. Она почему-то очень обрадовалась сразу. Он был такой сильный и уверенный в себе, этот мужчина. И пес такой… тоже сильный.
 
Баба Клава почти перестала верить и надеяться. И приготовилась просто тихо доживать. Но тут вдруг появился лучик…
– А вы не ангел? – вдруг спросила старушка. Михаил рассмеялся. Он давно не смеялся. С тех пор, как не стало мамы.
– Да что вы. Я обыкновенный грешный человек. Давайте, я вам помогу! Когда вблизи замелькали огни машины, баба Клава вдруг робко коснулась его руки и спросила: – А ваша мама… Не будет против? Что я приеду? Я не помешаю, немножко только поживу. Там придумаю. Может, Витенька одумается…
 
– Мамы больше нет. Вы можете жить там, сколько захотите! – последовал ответ. Оказавшись в уютной квартире, первой свернулась в клубочек и уснула Ниточка.
 
Михаил пошел заваривать чай. Он давно не приезжал сюда. Все хотел продать жилье, воспоминания давили, но словно что-то мешало. Оказалось, квартира просто кого-то ждала…
 
Когда он вернулся с кухни, увидел, что и баба Клава спит. Прямо в кресле. Он накинул на нее мамин плед и вышел. С утра привез продукты. А с кухни доносился аромат блинов.
 
– Муки я тут нашла. Решила вот блинков тебе напечь. Спасибо тебе, сынок! – вышла с кухни баба Клава.
 
Еще одна картинка жизни сложилась. Недостающие пазлы волшебным образом отыскались.
 
Была счастлива эта пожилая женщина. Ее пудель Ниточка. И пустота и тьма в душе Михаила стали отступать от того, что он помог человеку.
 
Баба Клава так и будет звать его "сынок". И считать родными его детей. К слову, Витеньке не долго пришлось наслаждаться житьем в бабушкиной квартире. Уснув однажды с сигаретой он не проснется и квартиры больше не будет. Поплачет баба Клава, конечно.
 
А потом привычно посмотрит в окно. Не подъехал ли на обед ее Мишенька? И каждый вечер, глядя на лик Богородицы, прошепчет она одно: "Спасибо, Господи! За сыночка, которого послал мне в конце жизни! За Мишеньку!".
 
Татьяна Пахоменко
 
  •  
 
Баба Клава и Ниточка. Рассказ Татьяны Пахоменко
1
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 7
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Разговор с бездомным. Рассказ Евгения Тренёва

размещено в: Из жизни бездомных | 0
Разговор с бездомным. Рассказ Евгения Тренёва

Не так давно, на улице меня остановил своими извинениями бездомный, попросил закурить, я не гнушаюсь этих несчастных. Дал. Предложил присесть на лавочку (дело было у дома писателей). Разговорились.
Спрашивает:
– Здесь работаешь? Отвечаю утвердительно.
Часто моргая влажными глазами, после некоторого молчания неожиданно говорит:
– Люблю стихи…. Сам немного пишу.
Вздыхает как то уж больно тяжело, видно вспомнил что то.
– Почитай! – прошу.
Читает. Юля! Боже мой! Я даже не мог подумать, что этот, практически разбитый жизнью и обстоятельствами человек, не имея ни чего за душой, может быть богаче любого из нас внутренне.
Я слушал не прерывая!! Читать стихи Вознесенского, Пушкина, Рождественского, Пастернака по памяти, даже не сбившись!? Впечатление!!! После выкуренной сигареты:
– Мои послушай.
– Давай!
Его стихи «поломали» меня своей философией и в тоже время простотой. Я, проживший без малого 60 лет! Я, который как мне казалось, видел многое! Оказался глупым, растерянным подростком. Две минуты, за которые он хрипло выдохнул строки! Всего две! Я с ним прошёл весь тот путь, что пришлось пройти ему. Я онемел!!! Окончательно пришел в себя, когда он уже собирался уходить, поблагодарив за сигарету.
Аккуратно свернул газету, на которой сидел.
-Пойду.
Я, молча, в благодарность, протянул ему начатую пачку сигарет (хоть что то). Поспешно, но без суеты, мне даже показалось, с какой то долей достоинства (мол, мы тоже не совсем) затолкал её в карман, кивнул в знак благодарности.
День, жарко, в голове каша. История с бездомным то всплывала в памяти то, исчезала. Но жила где – то глубоко, нет, не в голове – в душе!
Лишь одна мысль не покидала не на мгновение.
– Сколько же бродит по России таких неприкаянных талантливых бродяг. Сколько могли бы они принести светлого в нашу серую жизнь. Не сломайся, не споткнись однажды.
Вечером вместе с солнцем ушла за горизонт жара, и как то вяло и нехотя стали перестукиваться на стыках трамваи. Вспомнил подробности этой встречи. Долго думал. Неожиданно для себя схватил ручку и, как мне казалось, безнадежно.
Искал листок бумаги. Нашел. Писал быстро, неразборчиво, только бы, не ускользнула мысль. Выставляю на суд читателя стихотворение «Бездомный поэт»

(отрывок из письма человеку, от общения с которым, замирает душа….. Человек, услышь меня!!!!!)


"Уже наскучили грехи,
Как ни крути, кругом ненастье". –
"А мне немного, хоть штрихи,
С картины жизненного счастья".
Оцепенев, я слушал молча,
Не зная, что ему сказать,
Ведь человек разорван в клочья,
Но как он мог стихи читать!
Кто он такой? А мне не важно!
Для многих просто существо,
С подслеповатым взглядом влажным,
Решивший, что и сам никто.
Он выливал наружу строки,
Так много – впору утонуть,
В них обнажённые пороки,
Вскрывали сложной жизни суть.
Он встал, вернул в карман газету,
Закашлялся в своих словах,
Сказал: "Бездомному поэту
Всегда живётся впопыхах".

Евгений Тренёв

Разговор с бездомным. Рассказ Евгения Тренёва
0
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 1
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Маленька Дуся. Часть 2. Рассказ Айгуль Шариповой

размещено в: Из жизни бездомных | 0
Маленька Дуся. Часть 2. Рассказ Айгуль Шариповой

Маленька Дуся
Финал истории о бомже Лёхе и маленькой Дусе.
*
Часть 2
… Лёха знал одно место, где такая кукла есть. Точно есть. Но как туда пойти?
Утром 31 декабря он решился. Сам отвёл Дусю в подвал, хотя дорогу она лучше него знала, но на рынок не вернулся. Натянув капюшон до самых глаз, воровато шёл по улице.

Ему казалось, что стук его сердца слышен на всю улицу, он удивлялся, почему никто не обращает на него внимание. Чем ближе подходил к цели, тем медленнее становилось его движение. Он с силой сжал руки в кулак и шептал сам себе:
— Я только возьму куклу.

Наконец дошёл до девятиэтажного дома, набрал код 3129, щёлкнул замок. Надо же до сих пор не сменили!
Пешком поднялся на шестой этаж, и, не дожидаясь пока его увидят или нахлынут воспоминания, сунул руку под коврик, лежащий под дверью с номером 65. Ключ был на месте. Дрожащими пальцами открыл дверь и проскользнул внутрь.

В квартире была оглушающая тишина. Мёртвая, пугающая, ненастоящая тишина.
Он машинально снял обувь, шапку и… почувствовал аромат Алёниных духов.

Силы покинули его, он сел прямо на пол и заревел. Наверное, впервые за полтора года он так рыдал, очищая душу, выпуская боль. Мать говорила ему тогда:
— Сынок, поплачь, легче будет.

А он не мог. Только когда Дуся появилась, заново научился плакать. Но те слёзы не сравнятся с потомком, выходящим из него сейчас.

Полтора года назад его сократили на работе, и он временно устроился охранником. Однажды вернулся домой с ночной смены, вставил ключ в замок, но дверь была открыта. Он толкнул её, зашёл, включил в прихожей свет… а дальнейшее он старался не вспоминать, но забыть не сможет никогда.

Ночью кто-то проник в их квартиру, как позже говорил следователь «с целью ограбления», и убил жену Алёну. И дочь Лизу. И сына Ваню. Они лежали в их спальне, в крови, а в квартире царила разруха.

Что было дальше, почти не помнит. Похороны. Сочувствующие взгляды. Пустая квартира.
Он пришёл туда после поминок, также дрожащими пальцами открыл дверь, но зайти не смог. Постоял минуту, потом провернул ключ в обратную сторону, сунул его под коврик и ушёл.

Так он оказался на рынке. Рассказал всё Димону, тот проникся и пустил его под крышу. Лёха пытался найти тех, кто это сделал. И даже уверен, что следователь знает что-то, но доказать не мог. Обратился к местной братве, но старший сказал:

— Мне жаль, что так вышло с твоей семьёй. Это не мои, я отвечаю, скорее всего, залётные. И, возможно, следак прав — хотели грабануть, а они не вовремя проснулись. Или вообще думали в хате нет никого. Но если даже и узнаю кто — не скажу. Рука руку моет, сам понимаешь. И тебе не советую мутить воду, иначе к ним отправишься. Я не угрожаю, я предупреждаю.

И Лёха сдался. Да и что он мог сделать? Как искать и кого? Это не кино, это жизнь.

Но вернуться в квартиру не смог. Раз в месяц звонил матери из автомата, говорил, что всё у него хорошо, разговаривал минут пять и прощался.

Наконец его рыдания ослабли. Держась за стену, Лёха поднялся и пошёл в детскую. Он помнил, что детская пострадала меньше всего, ничего ценного там не было. Две кроватки, одна сплошь в наклейках от жвачек, вторая с розовым покрывалом.

Вещи, разложенные по двум шкафам. Справа Ванин, он его не тронул. Слева Лизин, Лёха открыл дверцу, одну за другой вытаскивал игрушки: плюшевых зверей, кукол, книги.

Наконец нашёл нужную: куклу в пышном белом платье, с короной, прикреплённой к волосам. Они подарили её Лизе на день рождения, дочь говорила: «Это кукла невеста. Я замуж тоже в таком платье выйду».

Мужчина быстро сунул игрушку за пазуху и не оглядываясь вышел. Он и так пробыл здесь дольше, чем планировал. Пока шёл, прижимал к себе куклу, как будто дочь обнимал.

Лёха еле дождался Дусю в тот день. Наконец, она прошмыгнула в будку.
— Дуська, пока тебя не было знаешь, кто приходил?
— Кто?
— Дед Мороз!
— Ой, а меня не было, я не увидела, — её глаза моментально наполнились слезами.
— Тихо, Дусенька, не плачь. Он очень спешил, детей-то много, а дедушка один. Он подарок тебе принёс, ты же хорошо себя вела.
— Подарок? Где?
— А вот он, — Лёха протянул ей куклу.
— Ой, — девочка распахнула глазки, застыла на минуту и разревелась.
Лёха вскочил, потом присел перед ней на корточки:
— Ну, ты чего? Не нравится что ли?
— Нра-нравится-я-я
— А чего ревешь, Дусь?
— У неё вон какое платье белое, она вся красивая, а у меня ручки грязные, я её испачка-а-ю-ю-ю
— Ах ты дурёха моя. Испачкать боится! Мы сейчас ручки твои помоем, у нас же мыло душистое есть, ты забыла?
— Не-е-е-т, не забыла.
— Пошли, умоемся, и поиграешь с куклой. Как ты её назовешь, кстати? — успокаивая девчушку, намыливал ей руки в тазике с талой водой.
— Ксюша, так маму зовут.
— Ксюша… Красивое имя. И ты у меня красивая и кукла твоя. Дусенька моя, — теперь плакал и он.
— Ты чего, дядь Лёша? Расстроился, что тебе дед Мороз не принёс ничего? Так я дам поиграть, и спать все вместе будем.
— Дуня, иди, играй.

В мире Дуси появилось счастье: у неё был дядя Лёша и кукла Ксюша. С дядей Лёшей спокойно, надёжно, он в обиду не даст и обнимает так крепко, что ей даже плохие сны теперь не снятся. Она не могла объяснить это словами, но, кажется, впервые она чувствовала себя в безопасности.

А Ксюше девочка отдавала всю свою нерастраченную нежность. Видимо, у женщин это в крови — заботиться о ком-то. Даже маленьким девочкам нужен тот… кому нужны они.

Лёха всё чаще думал о судьбе Дуси. Девочка растёт, ей бы в детский сад, ей бы спать на нормальной постели, ей бы в игрушки успеть наиграться, пока не пришла взрослая жизнь.

Нет-нет да закрадывалась ему мысль вернуться к прежней жизни. Может для себя он и не стал бы, говорят человеку нужно совсем мало времени, чтобы сломаться и остаться бомжом. Но ради девочки, ради Дусеньки… Может, стоит попробовать? Хотя бы попробовать.

А если не справится? А если не получится жить как прежде? Предать это чистое сердце? Показать какой у человека может быть дом, а потом опять увести на улицу? Жестоко. А если это сломает её? Сейчас-то она не догадывается, что бывает по-другому. Но она ведь растёт, вопросы у неё в голове роятся.
Как быть?

Может, долго оттягивал бы решение Лёха, но есть неподвластные ему события.
В начале марта его подозвал Димон, прямо утром поймал, когда рынок ещё не открылся:
— Лёха, чтобы девчонки твоей больше здесь не было. У ментов начальство сменилось. Начало года с них галочки требуют. В общем, рейды у них по беспризорникам, планы, ну и всё такое. Ты меня понял, да?
— Понял, Димон.
— Увижу — убью обоих. Я не шучу.
— Я понял. Спасибо, что предупредил.
— Мне нужно, чтобы на моей точке всё чисто было.
— Будет.
Через час Лёха пришёл в подвал и забрал удивлённую Дусю. Они шли по улице, смешивая ногами мартовскую грязь и только что выпавший снег. Девочка подпрыгивала от радости, что-то щебетала, смеялась.

Мужчина, поглядывал на неё из-под капюшона и всё больше молчал. Наконец дошли до телефона-автомата, мужчина опустил жетончик и набрал шесть цифр. На том конце сняли трубку:
— Алло.
— Мама, это я. Я возвращаюсь, — потом помолчал две секунды и добавил
— Мы возвращаемся.
Человеческий дух сильный. Сильнее, чем может показаться на первый взгляд. Некоторые раны способно залечить время и новый смысл жизни.
Так и Лёха смог вернуться. И спасти Дусю.

Через два года он вёл за руку её, смешную, с двумя косичками и бантами. Всё такую же худенькую, но в чистых белых колготках и красивых туфельках. Вёл Алексей свою дочь в первый класс. А она доверчиво держала его за руку, подпрыгивала и щебетала:
— Я теперь не маленька, да, пап? Я большая, я в школу иду!
— Да, Дуся, ты большая, но всё равно моя маленька…
И не было в этот миг на земле счастливее их двоих. А над головами, порхая крыльями, летали три ангела и улыбались, радуясь за родную душу.

* * * * *
Эта история родилась благодаря комментарию моей постоянной читательницы — Екатерины. Под рассказом «Обратная сторона» она рассказала и бомже Лёхе и его трагедии, предложив придумать счастливую развязку. Надеюсь, у меня получилось.
История Лёхи — реальная, Дуся — мой вымысел.

Автор : Айгуль Шарипова

Маленька Дуся. Часть 2. Рассказ Айгуль Шариповой
0
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 1
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Маленька Дуся. Часть 1. Рассказ Айгуль Шариповой

размещено в: Из жизни бездомных | 0
Маленька Дуся. Часть 1. Рассказ Айгуль Шариповой

Маленька Дуся
*
Часть 1
— Дяденька, пусти меня к себе, — прорвался сквозь Лёхин сон писклявый голосок.
— А? Что?
— Пусти, я маленька…
Лёха подвинулся до самого края матраса, обнял худое тельце и опять уснул. Сон рыночных бомжей короткий: с пяти утра начинают приезжать первые торговцы, греметь железными ставнями палаток, разгружать товар. В семь рынок уже гудит как улей — готовится к новому торговому дню.

Лёха открыл глаза, вспоминая свой сон. Девчушка ему снилась, нет, не дочь, другая девочка, худенькая совсем, а его малышка пухлощёкой… была.

Бывают такие сны на явь похожие — не отличишь. Вот и сейчас, видимо, такой снился, потому как обнаружил себя Лёха на краю матраса, изогнутым как знак вопроса.

Так засыпают с детьми или домашними питомцами: устраивают им тёплую защитную пещерку своим же телом. И рука у него лежит так, будто обнимал кого-то. Тело как будто поверило в сон и само приняло нужную позу. Лёшка вздохнул, почесал щетину, потёр глаза и встал.

Никакой семьи у Лёхи не было, жил он на рынке уже год. Откуда пришёл, никто не знает, не рассказывал, хотя местные любопытствовали. В увеселительных мероприятиях не участвовал, даже вроде не курил вначале, но сейчас дымит.

Смотрящие быстро вычислили нового жильца, с этим у них строго: видят, человек опустился ниже дна — выгоняют. Если человек мочится под себя и в мыслях у него булькает только алкоголь, то это уже не человек, здесь ему не место.

Крышующим нужно, чтобы бомжи поддерживали порядок, иначе все эти брошенные бутерброды, собачьи экскременты, окурки начнут вонять, и покупатели стороной обойдут рынок, а значит и они денег не получат.

Димон — смотрящий Заречного вещевого рынка — на третий день заметил новичка и отозвал в сторонку. Разговаривали дольше обычного, местные поглядывали — интересно, чем закончится разговор — Димон парень суровый, у него и электрошокер в кармане и пистолет в куртке, шутить не станет.

Но неожиданно этот суровый парень протянул руку новенькому, крепко пожал и кивнул в сторону, обозначая место, где отныне предстоит ночевать Лёхе.

Тем же вечером новенький приволок старый ватный матрас, картонки, и устроился под крышей ларька, который давно не использовался торговцами.

Днём помогал с разгрузкой, но редко брал деньгами, чаще продуктами, иногда одеждой или обувью. Вечерами, как и все убирался на территории рынка, гонял чужих.

С местными бомжами сдружился, но так никому и не сказал, как попал на улицу, какая беда вытолкнула его, ещё молодого, из дома. Было ему 32 года, зовут Лёша, водку не жалует — вот и всё, что удалось выяснить новым товарищам.

Через неделю сон повторился, опять девчушка залезла под бок:
— Дяденька, пусти, я маленька…

Утром проснулся Лёха — нет никого, только рядом с лежанкой фантик валяется. Мужчина потряс головой, но фантик остался лежать там же.

Видать, ветром занесло, решил он и потянувшись пошёл умываться. В отличие от некоторых, оказавшихся на улице, Лёха чистил зубы каждое утро, и раз в две недели брился.

Сегодня будет много работы, суббота, конец августа — родители готовят своих чад в школу, носятся по рынку в поисках рубашек и юбок.

Вчера две мамаши подрались из-за кроссовок. Модные какие-то, каждая своего сына в них видит, а остались последние. Одна правый успела взять, вторая — левый, вот и давай выяснять, чья правда.

Продавцы потом до вечера посмеивались над словами, которыми наградили друг дружку женщины, да над клочьями волос, что летели в разные стороны.

Сегодня хозяева точек приехали пораньше, товара много привезли, надо успеть раскидать, разложить. А подсобным убрать мешки, коробки, упаковку, отвезти тележки на места. По выходным деревенские и в семь приезжают, им куда деваться, если автобусы так ходят?

«Всем чего-то хочется, кому обновку, кому выручку больше вчерашнего, кому лакомый кусок урвать. А чего мне хочется? Да ничего, может только покурить» — подумал Лёха, и ни одна эмоция не мелькнула в его глазах. Пустота.

Уже совсем стемнело, когда он наконец начал проваливаться в сон. Небо освещали большие августовские звёзды и оглушающая тишина укрывала рынок.

Рядом зашуршало, видно, местные коты вышли на охоту. Так и есть мяукают, хвостатые. Лёха улыбнулся: там, в прошлой жизни, он котов любил. Неожиданно к их шороху присоединился ещё один, совсем рядом. Кто-то более крупный пробирался под его козырёк, похоже, собака.

Он чуть было не вскочил, желая прогнать незваную гостью — ему никто не нужен!
Но быстрая, как падающая звезда, мысль озарила его — девчушка! И он притворился спящим.

— Дяденька, подвинься, я маленька… — услышал он знакомую фразу, и не открывая глаз, дал ей место. Та поворочалась немного и затихла.

Лёха, подождав с добрых полчаса, поднялся на локте и попытался рассмотреть гостью.
Действительно, маленькая, лет пять от силы, худющая, волосики спутанные, грязные, но видно, что светлые, во рту палец. Одета как попало: колготки с дырочкой на коленке, поверх носочки, платьице явно не по размеру, олимпийка пацанская, на ногах разные сандалии.

Затаив дыхание, Лёха лёг обратно, приобнял осторожно девчулю и попытался думать о завтрашнем дне: кому первому разгрузить товар, какой еды попросить.

Но не получилось: всем своим существом он возвращался к девочке, что лежала под его рукой. Тогда он, не в силах больше сопротивляться, заплакал. Как уснул и не заметил.

— Танька, — спросил он на следующее утро у продавщицы на входе, — ты здесь всех знаешь?
— Ну?
— Девчонку не видела, мелкую совсем, лет 5-6, в платье ходит длинном, явно большое ей, светленькая такая?
— Лёха, отойди, товар загораживаешь, — пыхнула дымом Таня, — Ты о Дуське говоришь?
— Не знаю, может, о ней. Она из наших, — он запнулся, — из бродяг.
— Точно о ней. В конце мая они с матерью тут появились. Мать, судя по всему, на игле плотно сидит.

Смотрящие гоняли их: с детьми не хотят дела иметь. А потом мамаша пропала совсем, сдохла от передоза, наверное, она и так как мертвечина ходила.

А Дуська приходит, кормится здесь. Вы вот эту примерьте, как раз ваш цвет, — отвлеклась она на покупателя, Лёха отошёл, а как Таня осталась одна, вернулся.

— Дальше что?
— Да ничего. Смотрящие её гоняют, велят не пускать сюда, потому как дети — это другой спрос, менты в этом вопросе строже, а проблемы никому не нужны.

А Дуська как зверёк опасность чует, ночь тут ночует, потом уходит, через несколько дней гляжу, опять появилась под вечер, когда братков нет. Когда не здесь не знаю, где спит, может, под балконами, она же маленькая, ей спрятаться раз плюнуть.

Жалко её, наши кто может — подкармливает, иногда одежду дают, но к себе не подпускают: с работой хреново в стране, а с рынка погонят, куда податься? У меня сам видишь — мужские шмотки, она ко мне и не суётся.
— Понятно.
— А тебе-то чё она?
— Да так, увидел случайно, вот и спросил. Раньше не видал.
— Ну, говорю же, в мае они появились, а мамашу давно не встречала, сдохла поди. Лёха, ты отойди, а то покупатель мимо проходит. Мужчина, у меня толстовка как раз на ваш размер! Турецкая! Примерьте!

С того дня Лёха стал ждать маленькую гостью. Та появилась только в начале сентября, когда школьный ажиотаж уже стих. Как и раньше, пришла поздно ночью к нему под бок:

— Дяденька, пусти, я маленька…
Он пустил её, укрыл своей рукой, а минут через пять шёпотом спросил:
— Тебя Дуся зовут?

Девчонка дёрнулась, но поняла, что так просто ей не выбраться, застыла в испуге. А Лёха погладил второй рукой по волосам и шепнул:
— Я не обижу, не бойся.

Девочка задрожала, всхлипнула:
— Дяденька, пусти меня к маме.
— А где мама-то твоя?
— Не зна-а-а-аю-ю-ю.
— Дуся, ты не реви, — шепнул он, — Я хороший, я тебя не обижу.
— Честно?
— Честно. Только ты не шуми, тебя же прогонят. Давай спать.
— Давай. Только ты обнимай меня. Меня раньше мама всегда обнимала.
— А сейчас не обнимает?
— Ушла она, вот вернётся и обнимет.
— Куда ушла?
— Сказала за хлебушком. Да вот я думаю, кто за хлебом ночью ходит? Магазины ночью спят, надо утром просить. Да ведь, дяденька?
— Ага, ночью все спят. Давно ушла мамка твоя?
— Не знаю, наверное, вчера. Или осенью.
— Понятно. Ну, ты у меня спи, пока мамка не вернётся.
— А ты не прогонишь?
— Нет, у меня видишь матрас большой, места хватит.
— Я к тебе люблю приходить, у тебя и матрас мягкий и обнимаешь ты крепко, как мама, только ты дядя.
— Вот и спи.
— Ладно.
Утром, когда Лёха открыл глаза, Дуси уже не было. Права была Танька: как у зверька чутьё. Опасность за версту чует, как мышка прошмыгнёт мимо палаток и уходит в безопасное место.

Но у Лёхи и своих дел хватает, о девочке думать некогда, работа кипит. Но то и дело ловит себя на мысли, что ищет её глазами.

А Дуся, видимо, приноровилась сама себе еду добывать да прятаться. К нему приходит только ночью, когда темно и никто её не видит. Еды не просит, видно, сытая, да ей много-то и не надо, малышка совсем.
Через неделю Лёху подозвал Димон:
— Слышь, базарят девчонка у тебя ночует?
— Ну.
— Нельзя. С детьми мы не связываемся.
— Димон, ей идти некуда.
— Знаю, мать её сторчалась. Но мне какое дело? Тут знаешь скока таких?
— Давай я поговорю со старшими. Она ведь днём не показывается, ночевать только приходит. Скоро зима, сдохнет на улице.
— Не надо ни с кем разговаривать! — отрезал смотрящий, помолчав, добавил — Сам поговорю с кем надо. Но если чё это твоя проблема, ясно?
— Ага.
Через день он кивком подозвал Лёху:
— Поговорил с Белым, в общем, условия такие: ночью пусть приходит, днём никто её видеть не должен. Мне пофиг где она будет кантоваться, но не здесь. Если ментовская облава и её найдут — тебя уроют, — он сурового посмотрел на бомжа

— Нас предупреждают обычно, но всяко бывает. И это… платить за неё будешь. Сечёшь?
— Секу.
— Сумму я тебе потом озвучу. Лёха, ты б её в детдом отвёл, — смягчившись, добавил он.
— Не могу. Там сломают её.
— Зато жить будет. А здесь что её ждёт? Мамкина дорога?
— Посмотрим.
— Ну, сам знаешь, я за тебя поручился, ты нормальный мужик. Но если что, я за тебя ж@пу рвать не собираюсь, сам понимаешь. Случись что, я огребу по самые помидоры. Мне оно не надо.
— Понял я.
— У меня сестрёнка семь лет, — непонятно к чему добавил Димон.
— Ясно.
— Иди, работы много.
— Спасибо, Димон.
Так и жили. Лёха нашёл подвал тёплый, поговорил с местными жителями, одна женщина согласилась днём брать её к себе, а ночевать Дуся к нему приходила.

На рынке две будки строительные стояли. В одной четыре человека ютилось, во второй Лёха с Дусей, да ещё один старый бомж. С ним никто жить не хотел, уж больно страшно тот кашлял, а туберкулёз никому подхватить не хочется.

Лёха рискнул: лучше с одним соседом, чем трое незнакомых, да ещё и пьющих мужиков рядом с девочкой, мало ли что кому взбредёт на пьяную голову.

Работать приходилось больше: за Дусю платить, одёжку ей зимнюю справить, бомжихе из подвала то сигареты, то водку давать, но впервые за последние полтора года Лёха почувствовал что-то кроме пустоты.

И Дуся прикипела к нему, ночами сказки шептала, или вопросами мучила, возраст-то как раз почемучный:
— Почему снег идёт?
— Отчего дед кашляет?
— Куда солнце уходит?
— Где мыши живут?
А однажды, засыпая, пробормотала:
— Дядь Лёш, а Дед Мороз существует?
— Ага.
— Ты видел? Сам видел его? — вскочила девочка с матраса.
— Видел, бородатый такой.
— Мне Сёмка из подвала сказал, что на Новый год Дед Мороз детям подарки приносит. Но не всем, а кто хорошо себя ведёт. Ему не принесёт, его мамка колотит, за то, что не слушается.
— Ясно, хулиган твой Сёмка.
— А мне принесёт, как думаешь? Я ведь хорошо себя веду, ты меня не колотишь.
У Лёхи ком подступил к горлу:
— А что ты хочешь у Деда Мороза попросить?
— Куклу. Я у девочки одной видала, такая красивая куколка, как принцесса, с короной, в белом платье.
— Спи, Дуська, Новый год наступит и узнаешь.
— А когда он наступит?
— Послезавтра.
— А как он наступит? У него ноги есть?
— Нет у него ног, новый день придёт, и год начнётся. Вот и говорят: год новый наступил.
— Ясно. А Дед Мороз…
— Дуся, спи!
— Ладно, ты вот руку сюда положь.

И долго оба не могли уснуть. Дуся вздыхала, ворочалась, и даже заснув, бормотала что-то о кукле. А Лёха утирал слёзы: перед глазами как кино, мелькали кадры прошлой жизни.

На следующий день он обошёл все точки с детскими игрушками: куклы в белом платье и с короной нигде не было. Всё раскупили под Новый год, а следующий завоз только в январе.

Лёха знал одно место, где такая кукла есть. Точно есть. Но как туда пойти?
(продолжение следует)

Автор : Айгуль Шарипова

Маленька Дуся. Часть 1. Рассказ Айгуль Шариповой
0
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Который боялся. Рассказ Олега Букача

размещено в: Из жизни бездомных | 0
Который боялся. Рассказ Олега Букача

Который боялся

* Мы с ним познакомились возле помойки, когда утром, перед работой, я выносил мусорное ведро. У нас общественная помойка в самой глубине двора.

А за нею, в заброшенной канаве узкоколейки, по которой ранее вывозили продукцию цементного завода, крепенько обосновались кирпичные гаражи. Завод давно уже остановили, вынесли куда-то за черту города.

Вот и приглянулось это место гаражному кооперативу, который всё сделал согласно букве закона и – процветал. Вскоре там же, прямо на крышах этих гаражей, обосновались бомжи, которые по закону ничего не делали, а просто стали там жить, да и – всё.

Место для них оказалось удобное: за помойкой, деревьями и пригорком их просто не было видно. А если не было видно, значит – их вообще нет.

Жили они тихо, вежливо так жили. Постепенно обросли хозяйством. Жителям местным особо не докучали, потому что собирались только под вечер, а с утра расползались «по точкам», добывая всё, что бомжам добывать положено.

Спустя какое-то время один из них, высокий согбенный старик с серой растительностью на голове и лице, которую ну никак нельзя было назвать благородной сединой, хотя это и была седина, в чёрном габардиновом пальто и шляпе с обвисшими полями, стал со мною здороваться всякий раз при встрече.

Этот бывший человек чопорно приподнимал свою бывшую шляпу, и ломти густых спутанных волос щедро падали ему на лицо. Он чуть раскланивался, я отвечал нейтральным «здравствуйте», и мы расходились.

Расходились, и, как мне казалось, он тут же забывал о моём существовании. А что касается поклонов, так ведь это просто вежливость самовыживания, когда «несчастные и всеми отринутые парии общества» просто пытаются быть не обиженными.

У меня же эти встречи и приветствия вызывали улыбку. Согласитесь, не каждый из вас может похвастаться тем, что у него в знакомых есть бомж.

Спустя какое-то время, он обратился ко мне неожиданно приятным баритоном: – Сударь, позвольте мне задать вам вопрос?..

Я невольно полез в карман за бумажником, ибо, кажется, догадался, что должен оплатить нашу с ним «дружбу» небольшим финансовым вливанием. Он понял мой жест и упредил его движением выставленной вперёд ладони с отрицательным взмахом.

Я застыл, и он продолжил: – Судя по вам, у вас в доме есть ещё книги.

– Да, разумеется.

– Не могли бы вы ссудить меня двумя классическими произведениями, которые через два-три дня я вам, разумеется, возвращу? И после паузы добавил: – … если, конечно, не побрезгуете…

Это было так неожиданно и так прекрасно старомодно, что отказать я был не в силах: – Какие именно книги вас интересуют, уважаемый…?

Он среагировал немедленно: – Иван Иннокентьевич. Просто Иван Иннокентьевич. А вас, позвольте осведомиться, как величать?

– Меня – ещё проще: Иван Павлович. Просто Иван Павлович. Так какие же книги вас интересуют, уважаемый Иван Иннокентьевич?

Он оценил мои любезность и шутку и продолжил: – Мне просто необходимо перечесть «Дьяволиаду» Булгакова и «Замок» Кафки.

Причём, читать нужно непременно параллельно, а не одно за другим. Ну, так как? Вы имеете в своей личной библиотеке столь необходимые мне книги и сможете дать их мне для прочтения? Надо сказать, что после такого выбора отказать я был просто не в силах.

Мы уговорились, что завтра, в это же самое время, встретимся с ним на этом же самом месте для передачи искомых Иваном Иннокентьевичем текстов.

Надо признаться честно, что за судьбу книг я, разумеется, опасался, но любопытство и возможность укрепить наше «шапошное» знакомство взяли верх.

Назавтра передача книг состоялась. Всё было так же «немножко слишком» в речах, которыми мы обменялись, и в рукопожатии, которым скрепили перед расставанием вдруг возникший союз.

Иван Иннокентьевич клятвенно заверил меня, что через три дня вернёт мне книги в целости и сохранности. Я согласился, только предложил сделать это вечером, чтобы мне не пришлось тащить их с собою в университет. На том и расстались.

Через три дня вечером, когда лиц прохожих разглядеть было уже нельзя, но силуэты их читались отчётливо, я подходил к условленному месту, традиционно неся с собою пакет с мусором. Ещё издали заметил, что Иван Иннокентьевич уже поджидает меня и держит в руках Булгакова и Кафку.

– Я необыкновенно признателен вам, любезный Иван Павлович,- начал он традиционно чопорно,- вы чрезвычайно добры.

– Ну, что вы, Иван Иннокентьевич, пустое. Если вам, вдруг, понадобится что-то ещё, обращайтесь без всякого смущения. Только, прежде чем расстаться, не смогли бы вы объяснить мне столь неожиданное сочетание книг?

– Разве неожиданное? Мне кажется, что ответ – на поверхности. Всё то, что нас окружает сегодня,- мой собеседник пространно, почти театрально, повёл рукою вокруг,- это абсолютный симбиоз ситуации, в которой оказались булгаковский Коротков и герой Кафки…

…Мне показалось удивительно точным наблюдение моего собеседника, а потому странная дружба наша просто обязана была продолжиться…

Я давал Ивану Иннокентьевичу ещё книги, а он платил мне тем, что рассказывал о своих «соплеменниках», тех, кто жил с ним бок о бок на крышах гаражного кооператива.

– Есть в нашем сообществе удивительная женщина, Иван Павлович, Зинаида Романовна. Она всё время отвратительно ругается матом и довольно часто колотит своего сожителя Серёгу, но при этом нежно заботится о двух кошках, прибившихся к нам.

Кормит их, вычёсывает даже гребнем и чистит их шкурки детской присыпкой, которой разжилась в одном из своих рейдов по окрестным помойкам.

А вчера (я просто сидел рядом, потому и услышал), обихаживая своих питомиц, начала читать им… вы не поверите… Цветаеву!

Мы, кошки и я, затаили дыхание, когда она произносила финальное: «… послушайте, ещё меня любите за то, что я умру…» Я боялся только одного: как бы не помешать ей в момент такого духовного напряжения…

В следующий раз рассказал мне о Серёге, горьком пьянице, очевидно, больном туберкулёзом, потому что утром он долго кашляет и, прокашлявшись, смывает водою из бутылки кровь с ладоней, которыми при кашле рот зажимает.

А вчера этот Серёга принёс Зинаиде несколько увядшие цветы (видно, отходы после рабочего дня в одном из цветочных киосков). Когда вручал их своей даме, то сказал: – Ты, Зин, лучшая из всех моих женщин. Ты на маму мою похожа, когда она ещё ходить могла…

– И я вышел из нашего шалаша, чтобы не мешать людям быть нежными друг к другу… О себе Иван Иннокентьевич никогда не рассказывал, тщательно избегал он поводов говорить на эту тему.

О том, что у него есть сын, который трудится в каком-то банке каким-то высокооплачиваемым клерком, и о том, что у сына есть жена и двое детей, которые учатся в одной престижной школе с углублённым изучением китайского языка и китайской культуры, и о том, что живёт всё это «святое семейство» в шикарной трёхкомнатной квартире, некогда принадлежавшей Ивану Иннокентьевичу и его покойной супруге, откуда они просто вышвырнули старика-отца, когда родились двойняшки, я узнал от той самой Зины.

Зинаиды Романовны, которая любила кошек и Цветаеву, а ещё своего туберкулёзника Серёгу. Узнал после того, как умер Иван Иннокентьевич, лёжа в отведённом ему углу общественного шалаша.

– Умер ночью, тихо. Никто и не слышал, как. Всё потревожить нас боялся,- говорила Зина, к которой я обратился с вопросом, почему уже несколько дней приятеля своего я не вижу.

… Ивана Иннокентьевича она, наверное, тоже любила …

Автор :Олег Букач

Который боялся. Рассказ Олега Букача
0
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

На остановке. Рассказ Елены Арабаджи

размещено в: Из жизни бездомных | 0
На остановке. Рассказ Елены Арабаджи

На остановке

На автобусной остановке возле магазинчика в грязных лохмотьях сидел мужчина. Он сутулился, от чего казался ещё меньше, чем был.

Ноги его в обмотках висели над землёй. Пытаясь застегнуть верхнюю пуговицу непослушными опухшими пальцами, мужчина ёжился – ночью выпал первый снег.

Пуговица поддалась и, зацепившись за петлицу, стянула ворот. Мужчина поднял воротник, втянув голову, от чего старая кроличья шапка съехала на лоб.

К остановке подходили люди, но держались в стороне от дурно пахнущего грязного человека. Он же словно высматривал что-то или кого-то…

К остановке решительным шагом направлялся мужчина лет сорока. Остановившись на краю тротуара, он похлопал себя по карманам и извлёк пачку сигарет. Закурил.

– Закурить, друг… Не будет?- раздалось у него за спиной. Обернувшись, увидел старика, поморщился: – Уйди, бомж.

– Ну нет, так нет… Чего шуметь-то,- пробормотал старик и мелкими шажками направился на свою скамейку.

– Ползает здесь, дармоед. Чем попрошайничать лучше на работу устройся!

– Да я-то,- дед было обернулся для ответа, но махнул рукой и возобновил свой путь к месту обитания.

– Вы, молодой человек, достаточно резки в своих оценочных суждениях. Думаю, не стоит рассуждать так категорично,- пожилой мужчина в круглых очках, с тростью и кожаным портфелем огладил седую бородку клинышком и поправил очки.

– А вы не лезьте. Вас это не касается.

– Касается. Очень даже касается. Потому что я знаю этого человека. Вам же он незнаком.

– Ну знаете и что? Лень и алкоголь превращают мужика в ничтожество. Хочет курить, пусть идёт работать.

– А знаете, ведь он работал. Мы вместе работали. В больнице. Он был замечательным хирургом. Про таких говорят "от Бога".

– Вы тоже хирург?

– Да, но он лучший.

– Вы же не выглядите как он.

– Я не жил его жизнью…

– Жизнь у всех разная. Что такого может случиться, чтобы потерять человеческий облик? Есть семья, есть друзья, есть сотрудники.

Вот Вы, например. Почему не помогли ему?

– Мы помогаем. Как можем. И он, как может, принимает нашу помощь. И семья у него была. И сын…

Сын погиб. Они с женой это пережили, как смогли. Попробовали жить дальше. Он с головой ушёл в работу… А потом заболела жена. Тяжело. Рак.

Мы всей больницей собирали средства. Лечили здесь. Но потом оказалось, что этого недостаточно. Он стал рассматривать лечение за границей. Чтобы оплатить переезд, лечение, пребывание, он продал всё. Понимаете? Всё.

– Ну, это же его выбор… Он так решил,- мужчина покрутил в пальцах потухшую сигарету.

– Да. Вы правы. Но что бы выбрал каждый из нас в этой ситуации?

– Тут сложно… Им денег не хватило?

– Денег-то хватило. Времени не хватило. Когда все проплаты были сделаны и куплены билеты, она умерла. А он остался. Мы похоронили её за счёт больницы.

– А деньги?

– Деньги уже ушли. Их можно было бы вернуть. Не сразу, но можно. А он решил перечислить их насчёт мальчика с таким же диагнозом, там, за границей. Мальчик поправился…

А он ушёл на улицу. И Вы правы, это его выбор. Мы пробовали остановить. Даже подобрали комнату в коммуналке. Нет, не захотел. С работы ушёл… Теперь здесь.

– Пьёт?

– Нет, что Вы! Он всё время здесь. Мы помогаем едой, вещами. В морозы он идёт к дачам, там и согреться и заработать охраной можно.

Летом уговариваем прийти помыться, постираться. Оба мужчины посмотрели в сторону скамейки. Дед в лохмотьях раскладывал перед собой на мятую тряпицу нехитрые пожитки: кусок хлеба и пара сосисок.

Из магазина напротив продавщица вынесла ему стаканчик чая. Из-под скамейки вылезла дворняга и завиляла хвостом, за что тут же получила одну сосиску.

Дед что-то бубнил, прищёлкивая языком. Мужчина лет сорока, выбросил смятую сигарету, подошёл к деду: – Держи, отец,- протянул пачку сигарет.

– Кури… Я после работы ещё зайду. Ты извини. Я ж про тебя и не знал ничего.

– Да, да,- закивал тот головой.

– Заходи, заходи.

Елена Арабаджи

На остановке. Рассказ Елены Арабаджи
0
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 3
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •