Как казачка стала "ночной ведьмой": история жизни Героя СССР Евгении Жигуленко

размещено в: О войне | 0
Как казачка стала "ночной ведьмой": история жизни Героя СССР Евгении Жигуленко

Один из офицеров спросил Жигуленко, как ей удалось совершить так много боевых вылетов – около тысячи.
В ответ мы услышали то, что впоследствии не раз цитировалось в мемуарной литературе. "Когда начались мои боевые вылеты в качестве летчицы, я стояла первой в строю как самая высокая по росту и, пользуясь этим, успевала первой добежать до самолета и первой вылететь на боевое задание. Обычно за ночь успевала совершить на один вылет больше, чем другие летчицы. Так благодаря своим длинным ногам я и стала Героем Советского Союза".
"Жигули" – так звали "ночную ведьму" ее боевые подруги. За годы войны она совершила 968 боевых вылетов – самый высокий результат в полку после Ирины Сербовой (1004) и Натальи Меклин (980).
Для сравнения – самые результативные советские летчики-истребители времен войны Иван Кожедуб и Александр Покрышкин совершили соответственно 330 и 650 боевых вылетов.
46-й гвардейский Таманский Краснознаменный ордена Суворова III степени ночной бомбардировочный авиационный полк (до 8 февраля 1943 года – 588й ночной легкобомбардировочный авиационный полк) был оснащен самолетами По-2, бомбовая нагрузка которых составляла от 200 до 300 кг. С каждого По-2 за ночь сбрасывали больше бомб, чем за сутки с полноценного боевого бомбардировщика. Перерывы между вылетами составляли 5-8 минут, порой за ночь экипаж совершал по 6-8 вылетов летом и 10-12 зимой.
Полк уничтожил и повредил 17 переправ, 9 железнодорожных эшелонов, 2 железнодорожные станции, 46 складов, 12 цистерн с горючим, 1 самолет, 2 баржи, 76 автомобилей, 86 огневых точек, 11 прожекторов. Окруженным советским войскам было сброшено 155 мешков с боеприпасами и продовольствием.
Порой 46-й гвардейский шутливо называли "Дунькин полк", намекая на исключительно женский состав и оправдываясь именем комполка – подполковника Евдокии Бершанской.
Евгения Андреевна очень любила цветы – и до войны, и во время войны, и после нее. Во фронтовом блокноте журналиста Бориса Ласкина, посетившего 46-й гвардейский, сохранилась красноречивая запись: "Здесь очень любят цветы. Больше всех их любит Женя Жигуленко – высокая, синеглазая, красивая девушка с двумя орденами, ложась спать, кладет на подушку цветы. Берет цветы и в самолет. Улетает бомбить врага с пучком подснежников. Она мастер составлять букеты, она же озорна, любит разыгрывать. А вид у нее кроткий, застенчивый…"

Семен Экштут (доктор философских наук)

Как казачка стала "ночной ведьмой": история жизни Героя СССР Евгении Жигуленко

Евгения Жигуленко — одна из легендарных "Ночных ведьм", летчиц женского бомбардировочного полка, который наводил страх на немцев в годы Великой Отечественной войны. Хрупкая девушка встретила Победу, имея звание Героя Советского Союза. После войны она окончила военную академию, уйдя в отставку, построила успешную карьеру чиновника, в 50 лет поступила учиться на режиссера в Москву и сняла фильм про своих однополчанок.

Женя Жигуленко родилась 1 декабря 1920 года в Краснодаре, но детство и юность ее прошли в Тихорецке. Молодые родители девочки — оба воспитанники детдома, решили, что в тихом кубанском городке им с ребенком будет проще и переехали туда из шумного краевого центра.

Еще в школе Женя Жигуленко "заболела" небом. На стадион, мимо которого она ходила на уроки, часто приземлялись парашютисты из местного аэроклуба. В седьмом классе девочка тоже решила "прыгать", но ей отказали — в клуб принимали только с девятого класса.

Тогда упрямая школьница решила "пропустить" восьмой класс и сразу перейти в девятый — в течение всего лета зубрила темы из школьных учебников, сдала экзамены, была зачислена в девятый класс, но в аэроклуб Жигуленко все равно не взяли. Отказ объяснили ее слишком юным возрастом.

Мечтать о небе девушка не перестала. Она отправила в Военно-воздушную академию в Москве письмо с просьбой зачислить ее в курсанты, но снова получила отказ — девушек на обучение в высшее военное заведение не принимали.

Девушка обратилась за помощью к самому комиссару обороны Клименту Ворошилову. Из секретариата наркома обороны СССР в Тихорецк на имя Евгении Жигуленко пришел ответ, в котором ей объяснили, что для обучения в Военно-воздушной академии ей сначала придется получить авиационно-техническое образование.

После окончания десятого класса Женя твердо решила поступать в Москву в дирижаблестроительный институт. Только родители были категорически против — они боялись отпускать дочку в столицу, тем более учиться в заведении такого профиля. Десятиклассница долго откладывала карманные деньги, а после получения аттестата, несмотря на запрет родных, сбежала в Москву. В институт ее успешно приняли. Будучи студенткой, Жигуленко занималась в аэроклубе имени В.П. Чкалова — прыгала с парашютом. После окончания вуза она по-прежнему планировала стать военной летчицей.

Первый день войны девушка встретила в Москве и сразу же отправилась в военкомат вместе со своими подругами по клубу и институту. Девушек никто не хотел зачислять в военную авиацию, несмотря на их опыт и умения. Только когда они обратились с жалобой к полковнику управления ВВС Красной армии, их направили в женскую авиационную часть под командованием Марины Расковой в город Энгельс, а оттуда после переподготовки — на фронт в составе 588-й ночного легкобомбардировочного авиационного полка.

Фашисты, которых атаковали на легких По-2 девушки-летчицы, сначала презрительно называли самолеты на деревянном каркасе с фанерной и полотняной обшивкой "рус-фанер". Но вскоре "фанерные" бомбардировщики начали наводить на них смертельный ужас. Летчиц стали называть "ночными ведьмами". Прозвище "nachthexen" объяснялось тем, что девушки-пилоты атаковали противника исключительно в темное время суток, а перед бомбардировками, чтобы бесшумно подобраться к вражеским позициям, глушили двигатели на самолетах. Об их приближении можно было догадаться только по тихому шелесту с неба, напоминающему звук метлы. Фашисты были уверены, что "ночные ведьмы" — это "смертницы" — уголовницы, рискующие жизнью, потому что у них нет другого шанса остаться в живых. Позже им стало известно, что на бомбардировщиках летают вчерашние школьницы и студентки.

Как казачка стала "ночной ведьмой": история жизни Героя СССР Евгении Жигуленко

Женский авиационный полк начал воевать на фронтах Великой Отечественной в мае 1942 года. Первоначально воинское подразделение состояло всего из 115 девушек — летчиков, штурманов, техников. Возраст военнослужащих в юбках — от 17 до 25 лет. Евдокии Бершанской, командиру "дунькиного полка", как его в шутку называли представители командования, было 29 лет.

Летали девушки на бипланах По-2, которые до войны использовались в почтовой, гражданской, сельскохозяйственной авиации. Поднимались деревянные бомбардировщики на небольшую высоту, а скорость развивали не более 100 км/час. Сбить такой самолет противнику труда не составляло, но это днем. Ночью По-2 мог становиться невидимым.

"Ночные ведьмы" подлетали к позициям фашистов, планировали с выключенным двигателем, снижаясь до высоты 100-50 метров , сбрасывали бомбы и возвращались на аэродром. Так как прицепить к самолету можно было только две бомбы, то за ночь девушки старались совершить несколько вылетов.

Конечно, немцы обстреливали По-2. За счет деревянной конструкции самолет выдерживал сотни попаданий, но если снаряд или пуля попадали в штурмана или пилота, или же самолет загорался, то шансов выжить у девушек не было. Фанерный самолет сгорал за секунды, а парашютов летчицы с собой не брали из-за лишнего веса. Отстреливаться от врага им тоже было нечем. Никакого оружия, кроме, разве что, табельного пистолета, у них не было.

Евгения Жигуленко была рекордсменкой по вылетам. В этом ей помогала, как ни странно, модельная внешность. Девушка была высокой, белокурой красавицей с длинными ногами, поэтому стояла всегда в начале строя. Оттуда она успевала раньше всех добежать к самолету и отправиться на задание. Через полтора года после службы в полку "ночных ведьм" на счету Евгении Жигуленко было 773 ночных боевых вылета. Для сравнения: трижды Герой Советского Союза Александр Покрышкин совершил более 650 боевых вылетов, а Иван Кожедуб — более 330 боевых вылетов.

Женский авиационный полк участвовал в Битве за Кавказ, освобождал Севастополь и Крым, Белоруссию, Польшу, Восточную Пруссию. Боевые потери полка составили 23 человека и 28 самолетов. За годы Великой Отечественной войны 23 военнослужащим женского авиационного полка присвоили звание Героя Советского Союза. Гвардии лейтенант Евгении Жигуленко получила звезду героя 23 февраля 1945 года.

Жизнь после войны

В октябре 1945 года полк "ночных ведьм" расформировали, большую часть летчиц демобилизовали. Евгения Жигуленко осталась служить в Вооруженных силах еще на десять лет. За штурвал ее уже не пустили, она летала штурманом, попутно заочно училась в военной академии. Военная карьера внушала оптимизм, а вот личная жизнь не складывалась. Евгения Жигуленко вышла замуж в 1948 году и родила сына, но вскоре развелась с мужем. Он бросил ее с ребенком после того, как выяснилось, что мальчик страдает психическим расстройством. Сын скончался спустя несколько лет, а мужа прославленная летчица для себя "похоронила".

В 1955 году, когда ВВС в Советском Союзе массово сокращались, Жигуленко пришлось уволиться из армии. С Дальнего Востока женщина переехала на родину — на Кубань, поселилась в Сочи.

В курортном городе первоначально трудилась лектором, затем ее выбрали депутатом Городского совета, а после предложили возглавить управление культуры города.

Оказалась, что Жигуленко не только хороший летчик, но и талантливый организатор. Ее усилиями в Сочи появился выставочный зал изобразительного искусства, начал строится концертно-театральный зал "Фестивальный". Именно она была инициатором сочинских "Праздников песни", которые проводились с участием лучших музыкальных коллективов страны.

В Москве решили, что им тоже нужны такие деятельные чиновники, и пригласили Жигуленко в 1970-х работать в столицу в министерство культуры.

В Москве одинокая целеустремленная чиновница в возрасте "за сорок" неожиданно для всех поступила учиться во ВГИК, а в 50 лет стала кинорежиссером.

В кино бывшая летчица пошла вовсе не случайно. Ее мечтой было увековечить память своих подруг — "ночных ведьм", которые погибли в годы Великой Отечественной войны

Как казачка стала "ночной ведьмой": история жизни Героя СССР Евгении Жигуленко
Летчицы 46-го гвардейского ночного бомбардировочного авиаполка, Герои Советского Союза: Р. Гашева, И. Себрова, Н. Меклин, М. Чечнева, А. Попова, О. Амосова, Е. Никулина, командир полка Е. Бершанская, М. Смирнова, А.Жигуленко.
Как казачка стала "ночной ведьмой": история жизни Героя СССР Евгении Жигуленко
После Победы комиссар "женского" бомбардировочного полка Евдокия Рачкевич, как мечтал герой Леонида Быкова в фильме "В бой идут одни старики" на деньги, собранные летчицами и техсоставом подразделения, побывала на всех могилах погибших однополчан.
 
Евгения Жигуленко хотела рассказать о подвиге девушек-пилотов, штурманов и техников с киноэкрана. Она сама написала сценарий и сама сняла фильм о подвиге девушек-летчиц. В прокат он вышел в 1981 году под названием "В небе "ночные ведьмы"".
 
Как казачка стала "ночной ведьмой": история жизни Героя СССР Евгении Жигуленко

На счету режиссера Жигуленко всего три киноленты на военную тематику. В одном из них — "Без права на провал" — она снялась как актриса во второстепенной роли.

В 90-х прославленная летчица оказалась за чертой бедности. В кинематографической среде ее знания и идеи оказались невостребованными. В 1994 году в возрасте 73 лет Евгения Жигуленко скончалась в Москве.

"Ночные ведьмы" продолжают жить

В Краснодарском крае чтят память Евгении Жигуленко, уроженки Краснодара и "ночной ведьмы", освобождавшей Кубань от фашистов. Через год после смерти прославленной летчицы в Прикубанском округе краевой столицы появилась улица ее имени. Есть они в Тихорецке и Геленджике.

Имя "ночной ведьмы" носит школа № 89 в Сочи. В Краснодаре в 2019 году школе № 83 присвоено имя Героя Советского Союза Евгении Жигуленко.

Увековечено в Краснодаре и имя командира 46-го гвардейского ночного бомбардировочного полка Евдокии Бершанской. В честь единственной в мире женщины — кавалера ордена Суворова в кубанской столице названа улица. Евдокии Бершанской в 1974 году было присвоено звание "Почетный гражданин города Краснодара". Памятник командиру "ночных ведьм" установлен в районе аэропорта города.

Как казачка стала "ночной ведьмой": история жизни Героя СССР Евгении Жигуленко
Памятник Евдокии Бершанской в Краснодаре. Фото: С сайта Краснодарского ВВАУЛ им. А.К. Серова

В Темрюкском районе в поселке Пересыпь, где женский авиаполк дислоцировался осенью 1943 года, на могиле двух летчиц подразделения, погибших при выполнении боевого задания, установлен памятник. В поселке есть улицы штурмана Анны Бондаревой и пилота Таси Володиной. В Крымском районе чтят память захороненных здесь восьми военнослужащих полка. Братская могила Анны Высоцкой, Галины Докутович, Глафиры Кашириной, Евгении Крутовой, Елены Саликовой и Валентины Полуниной находится в селе Русском Молдаванского сельского поселения, Софья Рогова и Евгения Сухорукова похоронены на хуторе Новотроицком.

Летать на военных самолетах, как "ночные ведьмы" — было мечтой тысячи девушек в СССР, а затем и в России, но после 1945 года женщин-пилотов военной авиации в стране не готовили. Представительницы прекрасного пола годами штурмовали приемные комиссии военных институтов, желая там учиться, но получали отказ. Одна из отчаянных юных россиянок, бредивших небом, как и Евгения Жигуленко, написала письмо с просьбой зачислить в летное училище министру обороны Сергею Шойгу. Просьба была услышана.

На родине Жигуленко, в Краснодарском военном летном училище имени Серова с 2017 года готовят женщин-пилотов ВВС. В память о героинях Великой Отечественной, освобождавших Краснодарский край от фашистов, их тоже называют "ночными ведьмами".

Как казачка стала "ночной ведьмой": история жизни Героя СССР Евгении Жигуленко
Как казачка стала "ночной ведьмой": история жизни Героя СССР Евгении Жигуленко
Как казачка стала "ночной ведьмой": история жизни Героя СССР Евгении Жигуленко
Памятник Евгении Жигуленко Е в Сочи
0
Поделиться с друзьями:

Ида. Автор: Валентина Телухова

размещено в: О войне | 0
Ида. Автор: Валентина Телухова

ИДА

У неё было редкое и красивое имя – Изольда. Кто и почему назвал простую крестьянскую девочку из-под Чернигова таким именем, она не знала. Изольду сократили до Иды. Так её все и звали. В свои пятьдесят с лишним лет была она хрупкой на вид старушкой. И одевалась она по-старушечьи. Темная юбка, кофточка к ней, на ногах – ботинки. Грубые, мальчишечьи. В любое время года. На голове низко повязанный платок. Она как будто прятала под одеждой свой облик. И только в общественной бане было видно, что старость еще не коснулась её женской стати и красоты. И античные скульптуры венер и афродит лепили с её родственниц. А когда она несла от стога навильник сена, чтобы покормить коровку и телку в своем подворье и положить его им в ясли, её под ношей не было видно. Со стороны казалось, что маленький стожок сена сам отделился от большого стога и поплыл по огороду.

Иду все считали вредной женщиной. У неё был тонкий и скрипучий голос. Она работала телятницей на ферме и всем все говорила своим неприятным голосом прямо в лицо всё, что она последние десять лет про них думает. Про таких, как она, в народе давно говорят: остры на язык и за словом в карман не полезут. Она умела за себя постоять. Она держала оборону.

Ида была солдатской вдовой. В старой сумочке вместе с документами хранила она похоронку на мужа, с которым в браке перед войной прожила семь месяцев. Таким коротким было её женское счастье.

Жила Ида со своей единственной дочерью, зятем и тремя внуками. Дома она командовала всем. И всеми. Зять её боялся. Если он иногда позволял себе с друзьями выпить тайно, он не шел домой до тех пор, пока опьянение не проходило. Мотался за околицей деревни и ел зимой снег и даже жевал сено, чтобы теща не уловила запах. Ничего не помогало. Теща все чуяла. И устраивала Саше разборки.

– Сашок! Ты кого вздумал провести? Ты меня вздумал провести? Решил вокруг пальца обвести. Да я ещё из окна заметила, в каком виде ты домой плетешься. По виновато опущенной твоей голове все поняла.

– Тещенька, миленькая, не ругайся!

– Не ругайся! Да как не ругаться? Ты думаешь, мне самой нравится свариться с тобою? Мне приятнее добрые слова тебе говорить. Но ты сам напрашиваешься. Не могу я тебя с доброй улыбкой встречать пьяненького. Тогда тебе совсем окороту не будет. И понравится. И пойдешь ты в загулы-разгулы. А у тебя три сына растут. А ты им – батько. А значит, пример. А какой ты пример? В таком вот виде? Никакой ты не пример! Я тебе спиться не дам и внуков по этой дороге не пущу. А собутыльников твоих вычислю и отчитаю хорошенько.
И отчитывала. Да не самих, а их жен.

– Лена! Если твой Степан еще раз с моим зятем выпьет, я ему голову сверну. Так и знай. А ты, что ты за баба такая? Почему против не встаешь? Сели они за твоим огородом на полянке, расположились, а ты вроде не видела? Я бы подкралась, как черт из табакерки, да на них с руганью. Вы чего тут? Семей у вас нет? Детей? Жен дорогих? Если с мужиками не воевать, они ведь сопьются без нашего бабьего контроля. Ты о стране подумала? Трудов она от нас ждет, а не разгула. А ты опять комбикорм для телят домой отперла своим поросятам. А теперь сеном забила все кормушки. Не равные эти корма. Постыдись! Начнется падеж, горя не оберешься! Так что ты бери, но не хапай. Жадность свою попридержи! А мужу так и передай, что я на разговор с ним выйду. Ему мало не покажется!

И бедная Лена отмалчивалась. Попробуй, возрази, когда Ида говорит правду.
Пожилую женщину побаивались все. Даже директор совхоза выслушивал её замечания, которые всегда были уместными, и на критику её не обижался.
В числе первых Иду представили к награде – Ордену Ленина за трудовые подвиги.
Она была лучшей телятницей в совхозе. По труду и награда.
И весь зал аплодировал ей, когда в клубе на сцене ей вручали Орден. А она стояла растерянная такая и только кланялась всем и говорила: «Спасибо! Спасибо!» И слезы текли из её красивых прозрачных, как весенние льдинки, глаз.
Ида и внуков своих растила в строгости. Приучала к порядку, к труду, к самостоятельности. Сама она перечитала все книги в сельской библиотеке, и бедная молодая библиотекарша не знала, чем порадовать такую разборчивую читательницу. От корки до корки прочитывала Ида идеологический журнал- блокнот агитатора. И считала, что в нем так хорошо все написано, что лучше и быть не может.

– В правильную сторону людей зовут. Трудись. И счастье само тебя найдет.

Мало кому она рассказывала о своей любви, о своем таком недолгом счастье на этом свете. И только большой портрет мужа, который был сделан с какой-то тусклой, неудачной фотографии, висел в самодельной, выкрашенной красной охрой рамке над её кроватью. И она даже с ним разговаривала иногда. А день рождения мужа, отца дочери и деда внуков всегда отмечали в семье, как большой праздник. И даже зятю сама Ида наливала полную рюмку. И он выпивал.
Ида рассказывала детям и внукам, какой был их не вернувшийся с войны отец и дедушка.

– Красивый был! Рыжий, как солнышко, конопатый. А росту был хорошего. А как придет на тырло – так танцы за околицей у нас в деревне назывались – да как станет плясать, все любовались. Ты, Толя, на него похож. А на балалайке как заиграет, ноги, как в сказке про гусли-самогуды, в пляс идут. Ты, Сережа, музыкальный – в него! А как частушки запоет мой Николай – все от смеха падали. Ты – младший мой внук – не только имя носишь своего дедушки. Ты и смешливый такой, как он.
Иногда, тешась, говорила зятю:

– Как хорошо, что они в деда. А не в тебя пошли.

Так говорила баба Ида своему зятю, а он и не возражал. Потом бабушка пела любимые частушки своего мужа. Это тоже был ритуал. Подпевать ей было нельзя. Хотя все в семье знали эти частушки наизусть.

И Ида, подперев свою рано поседевшую голову, повязанную ситцевым платочком с голубыми васильками, пела эти частушки почему-то басом.
Мальчишки смеялись. Зять не смеялся. Мало ли что? Может быть, и не нужно смеяться, когда теща поет? Засмеешься, а вдруг не к месту? Но на всякий случай он хихикал тоненько и почти беззвучно.

В поминальный день Ида ходила к памятнику солдатам, не вернувшимся с войны, который был в парке в самом центре деревни, и клала у его основания поминальные дары. Потом садилась на скамейку и долго плакала в одиночестве. Покачиваясь из стороны в сторону, прижимая руки к сердцу своему. Она поднимала голову и смотрела сквозь слезы на солнце.

– Благослови этот мир! Не дай беде повториться! – шептала она тихо.

За ней приходила дочь. Обнимала свою мать, и они шли к дому.

– Будем жить дальше! – говорила Ида громко, – что тут поделаешь?

А потом доставала из старой дамской сумочки пожелтевший листок бумаги.

Он был чуть больше ладошки. Текст извещения о гибели бойцов на фронте был стандартным.

В народе такие извещения стали называть похоронками.

Ида вышла замуж совсем молоденькой. Ей и было то всего семнадцать лет. И отправились они с Николаем на комсомольскую ударную стройку. Тогда все куда-то ехали от родных мест. Попали на строительство металлургического комбината. Жили в комнате в общежитии. Ждали своего первенца.
Война грянула прямо посреди счастья. В первый же призыв Николай отправился на фронт. И писал своей родной письма. И говорил, что учится на стрелка-радиста. И что будет летать. И что совершил уже свой первый прыжок с парашютом. И что она может им гордиться.

Он погиб в первом своем воздушном бою. Он даже не узнал, что у него будет дочь, а не сын. А она кричала и теряла сознание и доставала из чемодана его рубашки, прижималась к ним своим лицом, а ребенок в животе двигался, как будто делил с ней её боль.

Осталась Ида в общежитии одна-одинешенька, родила доченьку. Оказалась на территории, оккупированной немцами. Средств к существованию не было. Ждала её голодная смерть. И тогда она решилась. В начале лета сорок второго года с четырехмесячной девочкой на руках без документов, по территории оккупированной врагом, она пошла пешком к матери в Черниговскую область. За семьсот километров. Шла ночами. Малышку Валечку кормила грудью, а сама копала молодую картошку в огородах, да ела траву, да однажды в лесу встретила козу и напилась молока прямо из вымени, а однажды в деревне ей добрая душа дала каравай черного ржаного хлеба. И дошла бы. Ангелы-хранители её берегли. Но в ста километрах от родительского дома попала под бомбежку. Немцы обстреливали район партизанских действий. Страшный шквальный огонь застал её на картофельном поле.

Она металась и выронила свою девочку. Иду отбросило взрывной волной и накрыло землей. Когда огонь стих, она выползла из своей ямы. Заживо погребенная, она не задохнулась чудом. Девочки нигде не было. И стала Ида ползать по картофельному полю. От края до края проползала она, ощупывая каждый бугорок на своем пути. Девочки нигде не было. Силы кончались. Опустилась ночь. А Ида все бороздила и бороздила картофельное поле. Она кричала и мычала. Она стонала и плакала.

– Нет! Коля! Помоги! – кричала она прямо в небо, – я не могу остаться на свете одна! Помоги и нашей девочке! Не дай погибнуть своей кровинушке! Николай, помоги!

И эти её страшные крики слышны были в округе. И никто на них не отзывался. Она была одна. И вот уже когда оставалось не пройденными всего метра два на краю поля, Ида вдруг нащупал бугорок и стала его раскапывать. Там была её девочка! Засыпанная землей, она тихонечко дышала. Комки и глыбы земли пропускали воздух.
Грязным лицом своим Ида прижалась к ребенку. Она отряхнула землю, перепеленала девочку. Её всю трясло. Она пыталась покормить ребенка, но молока у неё не было. А впереди было два дня пути к родительскому дому.

Ида в лунном сиянии увидела на краю поля берёзу. Она вспомнила, что весной березы дают свой сок. Она подошла к дереву. Осколок снаряда пробил ствол, березовый сок капал прямо на землю.

– Только бы фляга была при мне. Только бы я её не потеряла.

Маленькая фляга была в заплечном мешке.

Ида набрала сок и стала осторожно поить свою девочку. И ребенок стал глотать капли живительной влаги своим крошечным ротиком.

Покачиваясь, молодая женщина поднялась и пошла вперед. Места были ей знакомы. Впереди был родительский дом.

Она добралась. Она пришла сама и принесла свою маленькую доченьку. И они не погибли от голода. Уцелели и тогда, кода их деревня оказалась прямо на линии фронта. Только дом их сгорел. Вырыли землянку. Пережили зиму. Дождались лучших времен. Наши пришли. Мир стал оживать.

И все это время маленький кусочек бумаги был с Идой. В заплечном мешке, когда она шла по территории, занятой немцами, в старой крынке из-под молока, когда жила у матери. В большом чемодане, когда после войны завербовались они переселенцами на Дальний Восток. В старой сумке с документами.

Сватались к Иде мужчины? Да, сватались! А она никому не сказала «да!» Каждый из них был против ЕЁ Коли просто замухрышкой.

– И после такого красавца я пойду абы за кого?

Трудно было понять, глядя на портрет бойца, не вернувшегося с войны, в чем была его красота? Рыжий и лопоухий, с тонковатой шеей, с прозрачными голубыми глазами, он на красавца мало был похож. Но Ида видела сердцем. Она слышала его голос, она слышала его балалайку. Он ей шептал весною слова любви под цветущей черемухой, он её называл зоренькой, он дарил ей свое сердечное тепло. От него она родила свою доченьку.

И суровая на вид женщина просто падала за своим младшим внуком. Так она его любила.

– Коля, Коленька! А вот я пирожков напекла, а первый – тебе!

– Коля, Коленька! А вот я тебе покупной гостинец несу. Конфеты из магазина.

– Коля, Коленька, а вот я тебе из района рубашонку новую привезла. Глянь, какая она нарядная!

– Коля, Коленька! А вот тебе Дед Мороз гостинец принес ночью, пока ты спал.

Наверное, Иде очень нравилось произносить само имя человека, которого уже все забыли на этой земле. А она помнила.

Когда Коля вырос и стал учиться в городе на инженера, Ида первый раз увидела шествие бессмертного полка. И стала просить внука пронести портрет дедушки по городским улицам Девятого мая, в День Победы. И внук прошел с портретом деда.

Старенькой совсем бабушке было так приятно, когда она увидела своего внука с портретом мужа!

– Здравствуй, Коленька! Вот и ты среди людей! Видишь, каких внуков мы с твоей дочерью взрастили. Полюбуйся! И имя твое звучит в нашем доме. И память о тебе всегда со мной.

И слезы текли по её лицу…

Автор: Валентина Телухова

Ида. Автор: Валентина Телухова
0
Поделиться с друзьями:

Невеста. Автор: Мавридика де Монбазон

размещено в: О войне | 0
Невеста. Автор: Мавридика де Монбазон

НЕВЕСТА

– Её прозвали мертвяковой невестой, за что? А вот сейчас и расскажу, – сказал баба Нюра и уставилась в даль…

Шура девушка видная была, красивая семилетку закончила, выучилась на курсах, детей воспитывала, воспИталкой работать пошла, война -то началась, ей почитай, осьмнадцатый год пошёл.

Умная, статная, красивая, у отца любимая донюшка, два парнишки ещё, один старше Шуры на три года, а второй младше на год.

А на соседней улице, вдова жила, Паша Лучникова, сын у неё был Юрочка. Ой, такооой.

Умный, весёлый, красивый, как раз под стать Шурочке.

Конечно же они нашли друг друга, будто две половиночки, будто небом предназначены друг другу.

Юра, такая невидаль для села -то в ту пору, он в Москву поступил, на инженера.

Собирался как отучится, Шуру забрать к себе.

Вот девки-то сельские завидовали, раздружились с ней все, никто не хотел знаться, от зависти, знай.

Парни тоже косо глядели, надо же, такая красавица, а им не по зубам, о как! Даже сплетни пытались пускать, что те, что другие. Да только грязь к Шуре не липла, все знали, что чистая и честная девушка она была.

Юра приезжал, редко, да приезжал.

Вот уже и к свадьбе готовиться начали, как пришла война проклятая.

Юру на фронт забрали, и брата старшего Шуриного, а вскорости и младший самоходом ушёл.

Отца Шуриного не взяли был он хром, с прошлой войны осколок сидел в ноге.

Сначала все ждали скорой победы, надеялись что к покосу мужики уже дома будут, потом к сбору урожая, к новому году… к следующей весне…А потом полетели похоронки, как птицы чёрные.

Мать Шурина с бабкой вместе, ночами у образов стояли, молились за мальчиков своих, у Богородицы защиту выпрашивали, вымаливали и за Юру молили…

Да только в конце сорок третьего прилетела чёрная птица и в дом вдовы Лучниковой, на сына Юрочку.

Упала старуха, так больше и не встала на ноги. Шура за ней ухаживала.

С работы бежит туда, на работу тоже заходит, а потом и вовсе перебралась.

А вскорости, ехал сослуживец Юрин, из их краёв, после госпиталя, заехал к матери Юриной и с Шурой повидался, привёз документы его, комсомольский билет и письма от матери и Шуры, в крови всё.

-Вы, – говорит не обессудьте, похоронить не мог отступали мы, бой страшный был.

Несколько раз отбивали эту точку, то мы у них, то они у нас. В очередной раз как в леса шли, я Юру и увидел, отнё его до берёзки, а он будто спит, я не смог его земле придать, документы забрал вот, вам привёз. Мы ушли оттуда тогда, простите меня за такую весть…

К весне старуха отмучилась, схоронили её так она и не поверила в то, что сына единственного, Юрочки, ясного сокола, нет больше на этой земле.

– Жди его, девушка, – наказала своей невестке не состоявшейся и уснула вечным сном.

Похоронили вдову, прикопала Шура и документы Юрины, по совету родных, чтобы значит обоих поминать…

Мать с отцом домой зовут, да Шура не идёт.

К тому времени старший брат вернулся, контуженный, раненый, но живой и младший вскорости отписался, что домой едет, раненый, но живой…

– Останусь в Юрином доме, – сказала Шура, – ждать буду, живой он, сердце чует, да и мать его не поверила…

Мама Шурина с бабкой уж всяко уговаривали, а та ни в какую, не идёт и всё. Отец на женщин прикрикнул, велел отстать от девки, пусть как хочет.

-Ты главное доченька, про нас не забывай родные мне тебе, и себя не хорони не будь мертвяковой невестой.

-Хорошо, папа, я каждый день буду в гости приходить, и вас к себе жду. А по поводу Юры…Так он жив… жив…Помнишь ты учил меня не врать никогда, папа? Вот ка как на духу и говорю, жив Юра…

-Ох, хоть бы с ума не сошла девка -то, ты поглядывай за ней, мать, – сказал отец Шурин жене своей, – а то страшно даже стало…Ведь свидетель даже был, Юриной гибели -то…

Вот и стали посматривать, да вроде, как всегда, себя ведёт.

А тут стали примечать люди, что на кладбище девка зачастила, а кто-то будто видел, что сидела у могилы вдовы Шура и вроде рыла там что-то.

Спугнули её,она быстро- быстро ушла, вроде.

А кто-то начал говорить, будто не ушла девка, а вроде оскалилась, а глаза мертвенным огнём блеснули, и вроде как зарычала, что мол убегайте отсюда.

Как начали трепать, да такое что в мозгах только у сумасшедшего может родиться.

Родители так и сяк, здорова девка, хороша в сознании, улыбаться даже начала.

Пошёл Шурин отец к председателю, так, мол, и так, позорят девку, мертвяковой невестой прозвали, бабы не хотят детей в ясли отдавать, чешут что придётся языками…

Председатель собрание собрал, по матушке, по батюшке и по ближайшим родственникам, плюс производные слова ещё и глаголами, поговорил с сельчанами.

Те прониклись сразу, ещё и коммунистов к ответу призвал, было штук с пяток, старики, остальные на фронте, только возвращаться начинали. Пообещал бабам, что не перестанут если в чушь всякую верить и сплетни пускать, то он им не только кузькину мать покажет, но и батю евойного и сделает с ними кое -что страшное, волосья, мол, острижёт и воронам отдаст, нехай те гнёзд навьют с ихних лохм, чтобы башки у тех дур болели, ведь они же во всякую чепуху верят.

Вроде бы улеглись все недоразумения. Да никак покоя не даёт людям Шура, стали замечать, будто что-то не то случилось с девкой.

Шторы держит плотно закрытыми, калитку стала на замок запирать, глаза светятся, улыбку скрыть не может, а иной раз так задумается…

-Доча, всё ли хорошо? – спрашивают родители.

-Да всё хорошо, всё отлично, – говорит, а сама придёт, пять минут посидит и бежать надо ей.

А тут пришла к отцу, и просит

-Папаш, а ты можешь Серко дать, в район съездить надо.

-Отчего не дать, – говорит отец, – я и свожу тебя.

-Я сама, – выкрикнула быстро, – я с Галей Тимофеевой поеду, – уже спокойно сказала.

-Ну хорошо, – говорит отец, Серко запряг, дал дочери, та, едва радость скрыть может, быстренько поехала, домой забежала только на минуточку.

Смотрит вслед отец, понять ничего не может, что -то с девкой происходит, а вот что?

Повернулся домой идти, а на встречу Галя идёт, Тимофеева.

-А Шурочка уехала уже, – говорит отец, – как вы разминулись? К тебе видимо поехала…

-Куда разминулись? – удивляется Галя, – я Шуру уже месяц не вижу, чурается будто, в гости не зовёт, с работы домой бежит бегом.

Решил никому ничего не говорить, сам за девкой проследить, та коня пригнала вечером, задумчивая какая-то. Заходить не стала, сказала потом, домой поспешила, чуть не бегом.

Старик за ней. Зашла, воровато огляделась и калитку на замок, слышит старик, вроде шепчется с кем, дверь скрипнула. захлопнулась, собаку с цепи спустить не забыла тот ещё тот пустобрёх.

Лает, на ворота кидается изнутри.

Может друга душевного завела, – решил отец, – ну и хорошо было бы, пусть хоть и скрывается, лишь бы забыла про того мертвяка…

Хороший был парень Юра, но то же, живым живое.

Итак, прозвали Мертвяковой Невестой девку.

Отошёл так от дома дочери отец, стоит закурить решил, смотрит, воронок чёрный подкатил, прямиком к хатке, где дочка живёт, да главное бесшумно как-то, даже он не услышал бы, ежели бы покурить не остановился.

Что за напасть, он туда, близко- то не подходит, смотрит вышли трое, озираются, ворота подёргали, двое через забор махнули, старик туда, а его не пускают.

Военный строго так пальцем погрозил.

Слышит старик как сердце собственное бьётся, вот вскрикнул будто кто, потом голос мужской.

-Пустите, не сбегу, сам попросился…

Смотрит старик…божечки, худой, весь какой-то… слов не подобрать, но живой…Юра…

-Юра, сынок, ты ли…Юрша…

-Я отец, я. Живой я, я честно вое…

Остальное старик не дослушал, затолкали парня в машину.

Старик в дом, там Шура на полу лежит без сознания видимо от волнения упала.

Ох, и было разговоров…

Шура всё рассказала, без утайки. Ей стыдиться нечего.

Пришла как-то на могилку, убирать траву, засохшую, слышит вроде зовёт её кто-то тихонько.

Обернулась и обомлела…Худой грязный, обросший, но такой родной…Юра.

Перекрестилась даже, хоть в жизни этого не делала.

Живой оказался, живой.

Рассказал как всё было.

Как со стороны говорит, слышал и видел сквозь приоткрытые глаза, как однополчанин, тот самый земляк, проверял артерию у него, заревел земляк.

А вокруг земля горит, снаряды рвутся, взял он, оттащил его, Юру под берёзку и ветками закидал, чтобы хоть над телом земляка басурманы не поиздевались.

Понял что всё, Юра, и так, говорит жить захотелось…
Плывёт всё, а сам говорит голос материн слышу, а потом твой, Шура, зовёте меня и ещё вроде кто…

Очнулся он уже у партизан, случайно девчушки нашли, что прятались в лесу том, к партизанам дотащили.

Там Юру на ноги и поставили еле как, а у него ни документов, ничего.

Пришёл в себя, а вспомнить не может, кто и что.

Ходил тихонечко,память вернулась, война на перелом пошла, кто-то из ребят с армией дальше пошёл, кого по домам распустили и ему сказали домой ехать, бумагу дали, что у партизан был.

Вспомнил Юра, всё вспомнил и поехал тихонечко домой, плох ещё был, когда за Шурой проследил…

Она его домой и привела, думать начали что делать, как так лучше повернуть чтобы за дезертира не посчитали.

Решила немного подлечить сначала любимого своего, женщина, что тут сказать…Да и Юра большинство в горячке был, рана открылась, потому и не соображал ничего.

А на кладбище, да была, рыла, документы Юрины, что земляк тогда привёз, отрывала…

В город ездила, в военкомат, приехала и всё рассказала, как Юра велел, он очухался чуть и велел ехать.

Ну а дальше батюшка сам всё видел…

Утром старик собрался и в город сам поехал, всю историю ещё раз рассказал. его выслушали и молчком посидев велели ехать, сказав что сами разберутся…

А через месяц и Юра приехал,полностью реабилитирован, награды ему вернули, велели лечиться и выздоравливать.

Время такое, сказали, что разобраться нужно было.

Вылечился Юра, а к Шуре так и прилипла эта кличка.

Парень -то не захотел из родного села уезжать, председателем его потом поставили, так до самой смерти и председательствовал.

Пятерых детей родили Шура с Юрою, все как на подбор, красавцы, да умницы.

-Баба Нюра, а откуда ты так эту историю знаешь? Знакома с ними была?

-Знакома? Хе-хе, ну да. Прабабка твоя это, с прадедом, мать моя и отец мой. Вот такая любовь детка, Шура чувствовала что жив Юра, а Юра знал, что ждёт его Шура…

©Мавридика де Монбазон

Невеста. Автор: Мавридика де Монбазон
0
Поделиться с друзьями:

Кормилец. Реальная история из жизни

размещено в: О войне | 0
Кормилец. Реальная история из жизни

Кормилец

Закутанная в тулуп девочка Маша вбежала в дом, потрясая перед собой тощим котом.

— Маааам! Васька крысу изловил!

— Ой, молодец какой, кормилец ты наш! Давай её сюда, будем готовить.

В зубах Василия и правда болталась придушенная крыса. Наталья без всякой брезгливости освободила кота от сей ноши и повертела добычу в сухих, обезображенных тяжёлой работой руках.

— Хорошая, жирная. Гуляш выйдет отменный. Ой, Васька, пропали бы мы без тебя! – обратилась она к коту и погладила по костлявой спине, – золотой ты мой, золотой!

Василий прыгнул на лавку. У него жёлто-зелёные глаза под стать самому обыкновенному дикому, с рыжевизной окрасу. Когда-то он был мордат и выглядел важно, но это было давно, до блокады. Теперь все, кто живёт в этом доме, напоминают ходячих меҏтвецов. Все, кто ещё остался – мама, девочка и кот.

872 дня пребывания в аду. День, похожий на бесконечный ночной кошмар. Ночь, наполненная голодом и звуками воздушной тревоги, даже если её нет наяву – этот звук въедается в уши навсегда и кҏовь от него стынет в венах. Маша просыпалась в поту, крича: "Мама, бежим, тревога!", но ей отвечали: "Дочь, тебе приснилось, спи ещё". Но звук был так явственен, так громок, что Маша ещё долго прислушивалась и прижимала к себе покрепче кота. Закончится ли когда-нибудь этот ад? Год за годом, день за днём… Голод. Страх. И бомбы. Вот оно, детство без красок, жизнь в самых чёрных тонах.

Если бы не Васька, Маша с матерью давно умеҏли бы с голоду. Каждое утро он отправлялся на охоту и приносил мышей или даже, как вчера, хорошо наеденную крысу. Из мышей получалась похлёбка, из крыс – гуляш. Васька никогда не съедал втихаря добычу – он сидел и ждал свою порцию. Лучшую порцию. Наталья всегда отдавала ему лучший кусок, ведь он добытчик, кормилец, ведь он их главный герой. Ночами они спали втроём: Наталья с дочерью по бокам и Васька посередине, греющий их своим теплом.

Василий чувствовал, что будет бомбёжка, задолго до её начала.

— Маша, гляди! Васька волнуется, живо хватай вещи и бежим!

Василий крутился возле дверей и жалобно мяукал.

Самые необходимые вещи, вода, девочка Маша и кот – всё это Наталья хватала в охапку и стремглав мчалась в бомбоубежище. По пути Наталья тщательнее всего берегла Ваську – чтобы его не дай бог не забрали и не съели.

Чувство голода было перманентно и не выключаемо. Самый мучительный момент – это когда жалкий паёк ужасающе быстро приближался к концу, а насыщения не было и близко.

Крошки для птиц. Наталья собирала каждую из них и берегла, как жемчуг. Они пригодятся весной, когда в их края вернутся птицы. Насыпав их в подходящем месте, Наталья вместе с Васькой таилась в засаде. Прыжок Василия всегда был метким и точным. Есть! Птица в зубах, но долго удерживать её он не в силах, потому что, как и все, был очень слаб и худ. В этот момент к нему на помощь и поспевала Наталья. Так, с весны и до самой осени, помимо крыс и мышей, в их рацион вносили разнообразие птицы.

После снятия блокады, когда появилось больше еды, и потом, когда война, наконец, закончилась, Наталья всегда отдавала Ваське лучший кусок со стола и приговаривала: "Кушай, кушай, Васенька! Кормилец ты наш!"

Кота Васьки не стало в 1949 году. Наталья втихую похоҏонила его на кладбище и, чтобы не затоптали то место, поставила крест с надписью "Василий Бугров". Потому что он был не просто котом, а настоящим членом семьи. Потому что их бы давно не было в живых, если бы не этот пушистик с диковато-рыжим окрасом и бакенбардами на щеках. Уже потом рядом с Василием легла и сама Наталья, а потом и Машеньку положили рядом с ними. Так и лежат они все вместе, бок о бок, как в стҏашные, бесконечные дни блокады, и милый Васенька греет их своим теплом.

Рассказ написан на основе реальной истории. Имя кота не изменено.

Кормилец. Реальная история из жизни
0
Поделиться с друзьями:

Школьное сочинение о войне. История из сети

размещено в: О войне | 0
Школьное сочинение о войне. История из сети

Школьное сочинение о войне

Седьмой класс гудел как улей. Даша Скворцова бегала за Вовкой Ремизовым, который отнял у неё учебник. Мальчишки криками подбадривали Вовку, вставали на пути Даши, мешая поймать вора. Девочки пытались перехватить Ремизова, расталкивали мальчишек. Обычный школьный день в обычном классе средней школы небольшого посёлка затерявшегося на бескрайних просторах огромной страны.

– Здравствуйте, – строгий голос учительницы потонул в шуме голосов.

Несколько стоявших ближе к двери девочек всё же услышали, замерли столбиками, цыкая на мальчишек. Но тех не так-то легко было унять. Хотя и они постепенно прекратили кричать. Только Вовка с Дашей носились по классу.

– Отдай! – крикнула Даша и почти ухватила за пиджак Вовку, но тот вырвался и с разбегу врезался в Аллу Сергеевну, учительницу русского языка и литературы.
Она ловко вырвала из высоко поднятой Вовкиной руки учебник.

– Садитесь, – скомандовал она, окинув класс. – А Ремизов останется у доски и объяснит, что тут происходит. – Металлом в голосе Аллы Сергеевны можно было резать воздух, в котором ещё витало возбуждение от беготни и криков.
Учительница смотрела то на запыхавшуюся и раскрасневшуюся Скворцову, то на возмутителя спокойствия в классе Ремизова.

Вовка стоял перед притихшим классом. Он опустил голову, уставившись на носки своих ботинок, словно видел их впервые.

– Ну что же ты? Куда девалась твоя смелость? Звонок прозвенел… – Алла Сергеевна посмотрела на маленькие часики на тонком золотом браслете на запястье, – пять минут назад. Ты его, конечно, не слышал. Я напишу замечание в твоём дневнике. Ещё одна подобная выходка, и я вызову родителей в школу. Ты меня понял?

Ремизов кивнул, не поднимая головы.

– Не слышу. Говорить разучился? – поторопила Алла Сергеевна Ремизова.

– Понял, – тихо сказал Вовка.

– Что ты понял? Не мямли, а скажи громко, чтобы мы все тебя услышали.

– Я понял, что нельзя бегать после звонка и отнимать книги у Скворцовой, – уже громче сказал Ремизов.
Послышались тихие смешки.

– Тихо! – прикрикнула учительница, и смех тут же оборвался.
В звенящей тишине Ремизов шмыгнул носом. Кто-то хихикнул снова.

– Садись, Ремезов. И приведи себя в порядок.
Вовка прошёл на своё место к парте у окна, заправляя на ходу выбившуюся рубашку в брюки.

Учительница подошла к своему столу, положила на него классный журнал. Обвела строгим взглядом притихших учеников седьмого класса.

– Сегодня мы поговорим о ваших сочинениях, посвящённых Дню Победы. Скворцова, скажи, ты писала про конкретного человек или придумала героя для своего сочинения?

Даша встала рядом с партой.

– Я писала о своей прабабушке Елизавете Филипповне. Я её никогда не видела. Её не стало задолго до моего рождения. Но бабушка мне рассказывала про неё.

– Молодец! Ты не просто написала прекрасное сочинение, но рассказала о своей прабабушке, воевавшей в годы Великой Отечественной Войны в партизанском отряде. Многие сейчас не интересуются этой темой, не помнят своих родных. Ремизов, ты знаешь, кем была твоя бабушка? А прабабушка? – Укоризненно посмотрела на него учительница. – Вот видишь, а бегаешь, отнимаешь учебники, мешаешь одноклассникам готовиться к уроку.

Я отправлю Дашино сочинение на конкурс, который, как вы знаете, проводит отдел образования в школах нашей области. Я сейчас вам его прочитаю. Ты разрешишь? – Алла Сергеевна посмотрела на Дашу, зардевшуюся уже не от бега, а от похвалы.

Даша согласно кивнула и села, стараясь не замечать любопытных и завистливых взглядов одноклассников.

Алла Сергеевна выпрямилась, став ещё выше, одёрнула пиджак строгого костюма, будто собралась произнести присягу Родине, и начала читать.

Когда началась война, Лизе шёл всего двадцать первый год. Она совсем недавно вышла замуж и работала в поселковом комитете комсомола. Муж в первые же дни войны ушёл добровольцем на фронт, хотя у него было освобождение по зрению. У Лизы родился сын через четыре месяца после начала войны.
Коротенькие письма приходили с фронта редко. Лиза знала, что муж был ранен, после госпиталя снова вернулся в строй, чтобы продолжать бить фашистов. Наступило тяжёлое время ожиданий, голода и страха. Немцы подходили всё ближе к маленькому посёлку.
– Уходи к партизанам в лес. Слышала, что сделали с комсомольцами в соседнем районе? Кого повесили, кого расстреляли. А сына оставь со мной. Нечего по лесам с ним скитаться, – сказала ей мама. – Даст Бог, не тронут стариков и младенцев фашисты. Они же тоже от матерей родились. Неужели ничего человеческого в них не осталось? Уходить тебе надо, доченька.
Так и ушла Лиза в лес к партизанам. Они подрывали железнодорожные пути, мешая поездам провозить немцев и военную технику к линии фронта. Взрывали мосты, устраивали немцам засады. В посёлке остались одни старики, женщины и маленькие дети.
Вскоре немцы оккупировали посёлок. Их было слишком много, чтобы маленький партизанский отряд мог справиться с ними. Да и автоматов и гранат не хватало.
Лиза очень переживала за маму и сына. Немцы вели себя тихо. Не убивали, не расстреливали мирных жителей. Но тишина пугала и настораживала. В ней чувствовалось предвестие беды. Когда прошёл слух, что немцы уходят, партизаны обстреляли разведывательную группу. Немцы устроили облаву на отряд. Пришлось партизанам поодиночке рассредоточиться по лесу, чтобы переждать и затаиться.
Лиза ночью пробралась в посёлок. В доме матери слабо светилось окошко. Она хотела осторожно пробраться в дом, но услышала разговор двух немецких офицеров, вышедших покурить. Ночь стояла лунная, и она их хорошо видела. «Эх, жалко нет с собой автомата», – думала притаившаяся за кустами Лиза. Немцы посмеивались и говорили о каком-то незабываемом для партизан подарке. Хоть Лиза учила в школе немецкий, понять, что именно готовили немцы, не могла.
Она бросилась в лес, чтобы найти и предупредить партизан. Когда на рассвете небольшой отряд подошёл к посёлку, немцы грузили на машины продовольствие и ящики с патронами. Местных жителей не было видно на улицах поселка.
Фашисты садились в машины, на мотоциклы и уезжали. Осталась группа из четырёх человек. Они взяли канистры с бензином, и пошли в центр посёлка. Партизаны осторожно крались за ними, чтобы убить хоть их. Немцы остановились пред небольшой белой церковью. Накануне они согнали туда всех оставшихся жителей посёлка и заперли. Облили окна, двери и стены бензином и подожгли. Партизаны успели убить всех фашистов. Но около трёхсот женщин, стариков и детей заживо сгорели или задохнулись от дыма в церкви. Вместе со всеми в огне погибли Лизина мама и сын.
С новой силой и злостью Лиза шла на задания. И чудом оставалась жива. За несколько месяцев до конца войны она узнала, что муж пропал без вести. Но ведь мёртвым его никто не видел, значит, он жив. И Лиза не преставала надеяться и ждать мужа. Окончилась война. Солдаты возвращались с фронта. Но муж Лизы так и не вернулся.
Она вышла замуж за молодого человека из партизанского отряда. У них родилась дочка. Приходилось восстанавливать разрушенные дома, сеять хлеб, налаживать заново жизнь.
Не сломили Лизу ни война, ни потеря мужа, матери и маленького сына. Она умерла после войны, ей не было ещё тридцати лет.
Но мы выстояли, восстановили заводы, театры, колхозы…
Светлая память всем воевавшим, погибшим и вернувшимся с войны.
Учительница прочитала последние строки сочинения и обвела взглядом притихший класс. Двадцать шесть пар глаз смотрели на неё потрясённо. Напряжённую тишину не нарушил ни единый звук. Казалось, подростки даже не дышали.

– Спасибо Даша. Ты очень хорошо рассказала про свою прабабушку. После войны людям приходилось нелегко. Наступил другой фронт, не менее тяжёлый – трудовой. Люди голодали. Женщины распахивали поля, впрягались в плуг вместо лошадей, потому что их мужья, отцы и братья не вернулось домой. Мы должны знать про войну и помнить тех, кто воевал. Память о тех днях и людях священна.

Когда Даша вышла из школы, её догнал Вовка Ремизов.

– Даша, прости меня. А от чего умерла твоя прабабушка?

Даша помолчала, раздумывая, стоит ли рассказать правду.

– Бабушка говорила, что не от болезни и не от голода. Люди, пережившие войну, видевшие кровь и зверства фашистов, не могли остаться прежними. Муж прабабушки стал сильно пить. А когда напивался, сильно бил её, вымещая на ней своё бессилие и злость. Не мог забыть войну, приспособиться к новой мирной жизни. Сейчас это называется «военным синдромом» или посттравматическим стрессовым расстройством. Не всем пережившим войну получалось справиться с ним.

Она ходила вся чёрная от синяков. У неё случились два выкидыша. Её нашли в сарае с петлёй на шее. Соседи сказали, что не вынесла побоев. Но многие считали по-другому. Когда её нашли, все стены и пол сарая были в крови, а на прабабушке не было живого места. Муж избил ей до смерти. А потом испугался и повесил для отвода глаз. Мол, сама покончила с собой. Бабушку воспитывала соседка. Она считала её своей второй мамой.

– А муж? Его так и не наказали?

– Сам себя наказал. Через неделю умер, спился.

Они шли какое-то время молча. У Дашиного дома Вовка остановился и сказал:

– Всё равно твоя прабабушка герой. Воевала в партизанском отряде, убивала фашистов.
Даша не ответила.

– А пойдём в воскресенье в кино? Про войну новый фильм вышел. – Он с надеждой ждал, глядя на Дашу.
А она следила за жучком, остановившимся перед носком её ботинка и раздумывающим, с какой стороны обойти неожиданную преграду. Жучок обогнул ботинок справа и побежал по своим делам, быстро перебирая тонюсенькими, едва видимыми лапками.

– Пойдём. – Она подняла глаза на Вовку и улыбнулась.

– Между прочим, мой прадед тоже воевал. Сбежал на фронт в сорок четвёртом, в семнадцать лет. В первом же бою попал в плен. Наши войска освободили его из концлагеря. Он тоже рано умер. А дед воевал в Афганистане, – обрадовавшись, поделился Вовка.

– Правда? Не врешь?

– Нет. Только я не стал писать об этом в сочинении. Дед не любил рассказывать про войну. Он говорил, что правда о войне хуже всякого киношного ужастика. А придумывать и врать я не хотел.


Инет

Школьное сочинение о войне. История из сети
0
Поделиться с друзьями:

О своем отношении к Великой Отечественной войне и Победе рассказывает народная артистка России Ирина Алферова

размещено в: О войне | 0
СЛОВА "Я РУССКИЙ СОЛДАТ" ДЛЯ МЕНЯ СВЯТЫЕ

О своем отношении к Великой Отечественной войне и Победе рассказывает народная артистка России Ирина Алферова.

О своем отношении к Великой Отечественной войне и Победе рассказывает народная артистка России Ирина Алферова

Для меня Отечественная война — это что-то абсолютно живое, настоящее, если так вообще можно сказать о войне. Дело в том, что я из того поколения, которое тесно связано с Великой войной и Великой Победой. Мои родители воевали, и их родители тоже воевали. Воспоминания были свежи. Кроме того, мы выросли на потрясающих фильмах, большинство из которых были посвящены или связаны с войной. Благодаря фильмам и рассказам страшные события сформировались в какую-то очень понятную, хотя и болезненную картинку — мне иногда даже кажется, что я сама была на этой войне. Данные картины кровью написаны, ведь все — и родители, и режиссеры, и актеры — сами прошли через это.

А какие потрясающие были спектакли! Я помню впечатление, которое производил на меня спектакль Ленкома «В списках не значился» по Борису Васильеву (постановка Марка Захарова, инсценировка Юрия Визбора). Это было что-то сумасшедшее. У меня и сейчас перед глазами стоит последняя сцена, когда герой (лейтенант Плужников в исполнении Александра Абдулова), который девять месяцев один воевал в Брестской крепости, выходит на свет, уже ничего не понимая, почти слепой и глухой, и немцы отдают ему честь.

Его спрашивают имя, звание, и он говорит:

«Я русский солдат», — и падает на крест. Для меня эти слова — «я русский солдат» — это абсолютно святое.

И особенно сейчас. Мне странно слышать, что от нас, от России, идет какая-то агрессия. Это невозможно! Мы другие! Мы можем защищаться, но то, что мы ничего не сделаем против других, как делают американцы, — это точно. Такого просто не может быть. У нас другая генетика, другая душа. Мы только помогать можем. Нас не зовут, а мы идем и бросаемся на амбразуру или защищаем чужих детей. Мы такие. И мне ужасно обидно, когда я слушаю то, что сейчас говорят на Западе о России и русских.

Но еще больше возмущения у меня вызывают их фильмы о войне. То, что американцы подстраивают события так, что вроде бы это они войну выиграли, — еще ладно. Но как можно сравнивать испытания, выпавшие на долю нашего народа, и на западноевропейцев? Как прожили войну мы и как они! Я смотрю их фильмы: как они во время войны одевались, обувались, делали прически, маникюр, ходили по ресторанам, — и сразу вспоминаю наших. Страну, где от младенца до стариков все или воевали, или были у станков, копали окопы, жили впроголодь, отдавали все ради победы. Это такая огромная разница, что и сравнивать нельзя. И когда сейчас я слышу, что кто-то не хочет приезжать на День Победы, что в Европе стараются отгородиться от нас, вычеркнуть из истории, я не могу сдержать возмущения. Как им не стыдно! Ведь мы всей страной действительно защитили мир, ничего не жалея и заплатив страшную цену. Ведь в каждой нашей семье есть люди, которые воевали, есть погибшие и раненые — и горе есть в каждой семье. В каждом роду есть нанесенная войной прореха, не говоря уже о тех, кто из-за нее вообще не родился. Я потрясена тем, что сейчас происходит в Европе, считаю, что надо кричать об этом и не давать никому на планете говорить что-то о нашем горе. Это понимаем только мы.

Наверное, я так близко это воспринимаю, потому что мою семью война затронула в полной мере. Мои родители относятся к тому поколению, которому досталось больше всего. Мама — 1922 года, папа был на пару лет младше. Маму сразу призвали на военный завод, где делали снаряды. Худенькие девочки не спали сутками, в воде таскали эти тяжеленные болванки. А через год она записалась в добровольцы, ее призвали и отправили на курсы радистов. Потом маму бросали по разным городам, она по рации координировала бомбардировщики, обеспечивала связь с партизанскими отрядами — надо было за секунду успеть поймать нужную волну, иначе самолеты могли сбиться с курса, а партизан могли расстрелять. А папа в 17 лет ушел на фронт и дошел до Днепра, где его очень сильно ранило. После госпиталя был отправлен долечиваться к родственникам в Новосибирск (во время войны существовала такая практика), а потом — на офицерские курсы. С войны против Японии он вернулся уже капитаном. У него много наград: орден Красной Звезды, медали. У мамы тоже наград много, но у папы больше.

О своем отношении к Великой Отечественной войне и Победе рассказывает народная артистка России Ирина Алферова

Папа был настоящим, цельным человеком. Когда у нас стали много дурного говорить о Сталине, он просто слышать этого не хотел. Я его понимаю, и глупо даже что-то говорить. Да, конечно, нужно помнить, кто такой Сталин, ведь есть факты репрессий, страшные цифры и так далее, но не стоит затевать вокруг этого споры. Мой отец говорил: «Меня изрешетили, когда я кричал «За Родину! За Сталина!»

Это действительно было так. Они в это верили, с этим умирали, и нельзя сейчас у них это отбирать. Тем более что так мало ветеранов осталось… Для моей семьи День Победы — святой праздник и, наверное, самый любимый. Мы в этот день плачем и смеемся. И все обязательно собираются: мы, наши друзья, дети, друзья детей. 

О своем отношении к Великой Отечественной войне и Победе рассказывает народная артистка России Ирина Алферова

Мало ведь осталось ветеранов, слава Богу, мама жива. Ей 93 года, она бодра, и всегда ждет этого праздника. Все собираются и просят маму: «Ну рассказывай!»
И она вспоминает какую-то очередную историю, и все с удовольствием слушают.
А еще мы стараемся с ней куда-нибудь сходить — несмотря на возраст, она любит петь и танцевать.
Вот на днях ей вручали памятную медаль, а я поехала ее забирать после торжества. Была страшная пробка, и я опоздала. Она ждала. Садится в машину, и нет бы сказать, что, мол, устала или ноги болят, а она сразу говорит: «Был концерт. Заиграла "Смуглянка-молдаванка", и я не удержалась — вышла на сцену и станцевала!» Они, конечно, другие — наверное, потому что знают цену жизни.
Их беречь необходимо и уважать. Им ведь каждому что-то нужно, каждому чего-то не хватает.

Они лучше нас чувствуют фальшь. Я уже говорила, что люди, прошедшие войну, настоящие и… очень хорошие. Они лучше нас. Я в этом уверена: плохие там не могли выжить. Это точно. На фронте ведь было лучшее образование — жизненное, что ли. Как во дворе, только быстрее и доходчивее.

О своем отношении к Великой Отечественной войне и Победе рассказывает народная артистка России Ирина Алферова
Ирина Алферова с мамой Ксенией Архиповной

Вспомните фильм Владимира Басова «Тишина». Они пришли с войны — все красивые, мужественные, мудрые. Они многое могут. И еще, они уверенные в себе и свободные. На фронте они все время жили на пике, на острие, где ты победил или погиб. А тут полутона — коммуналка, бытовой ужас…
Им было очень тяжело, возможно, хуже, чем на фронте. И за это мы им тоже обязаны.

А какие они фильмы снимали! Василий Ордынский (я у него в «Хождении по мукам» снималась), Григорий Чухрай, Александр Алов, Петр Тодоровский, Басов и многие другие — они ведь сами были фронтовиками. Это же чувствуется. Красивые мужики, а какая сила в них, какой талант! А еще в них была точная мера: что хорошо, а что — плохо. Они не философствовали, ничего не изобретали. Для них смысл жизни был простой: или ты защитишь свою страну, семью, или нет. Это с фронта. Они другие были, фильмы снимали иначе. Поэтому живые картины получались. Страстные.

Вспомните Бондарчука (в фильме «Судьба человека»): «После первой не закусываю!» — это же во всем объеме характер русского человека, русского солдата. Обязательно надо такие фильмы показывать. Хоть насильно, но заставлять молодежь смотреть. И всему миру показывать их нужно, чтобы знали, что такое настоящая Россия.

Ирина Алферова

0
Поделиться с друзьями:

30 Апреля 1945 года Советские Солдаты водрузили Знамя Победы над Рейхстагом…

размещено в: О войне | 0
К 77-летию Великой Победы. Чтобы помнили.    
 
 * * * * *
30 Апреля 1945 года Советские Солдаты водрузили Знамя Победы над Рейхстагом…
 
30 Апреля 1945 года Советские Солдаты водрузили Знамя Победы над Рейхстагом...

24 июня 1945 года в Москве на Красной площади состоялся первый парад войск действующей армии, Военно-Морского Флота и Московского гарнизона в ознаменование Победы над Германией в Великой Отечественной войне.

Первыми красноармейцами, водрузившими Знамя Победы над Рейхстагом в 1945 году, считаются Алексей Берест, Михаил Егоров и Мелитон Кантария.

Было принято решение привезти из Берлина Красное знамя, которое было водружено над Рейхстагом 30 апреля 1945 года разведчиками 150-й стрелковой дивизии Егоровым и Кантария.

30 Апреля 1945 года Советские Солдаты водрузили Знамя Победы над Рейхстагом...
Михаил Егоров и Мелитон Кантария

Пробитое пулями, обагренное кровью, красное знамя стало священной реликвией.

В московской газете «Правда» 3 мая 1945 года были опубликованы фотографии горящего Рейхстага с реющим над его куполом знаменем Победы. Но в Берлине еще шли бои, в самом Рейхстаге засели и стреляли отдельные группы фашистов, а снимки уже стали историческими.

Идею же водрузить красный стяг над столицей поверженной Германии высказал Сталин на торжественном заседании 6 ноября 1944 года. Эту идею поддержал и Военный совет армии. По всеобщему мнению флаг над Рейхстагом символизировал окончательное крушение нацизма. Тогда же по образцу государственного флага СССР было в срочном порядке изготовлено девять стягов – столько было дивизий, входивших в состав 3-й ударной армии.

30 Апреля 1945 года Советские Солдаты водрузили Знамя Победы над Рейхстагом...
Штурмовой флаг 150-й ордена Кутузова II степени Идрицкой стрелковой дивизии.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ
Ожесточенные бои советских войск за овладение зданием рейхстага (нижняя палата парламента Германии) велись с 29 апреля по 2 мая 1945 года в ходе Берлинской операции во время Великой Отечественной войны.

Рейхстаг был превращен немцами в мощный узел сопротивления, который обороняли свыше одной тысячи человек с артиллерией и танками. Здание являлось важным объектом в системе обороны Берлина. Овладение им было возложено на 79 стрелковый корпус 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта.

Перед штурмом здания Военный совет 3-й ударной армии принял решение: передовой отряд бойцов должен водрузить флаг над рейхстагом, что будет символизировать окончательное крушение нацизма.

По образцу государственного флага СССР было срочно изготовлено девять стягов, по числу дивизий, входивших в состав армии. Только тот из них, что водрузят на рейхстаг, должен был считаться Знаменем Победы.

Флаги были вручены штурмовым группам, которые комплектовались из числа добровольцев и шли в бой с главной задачей – прорваться в рейхстаг и установить знамя на нем.

Первый штурм рейхстага был предпринят 29 апреля, однако закончился неудачей.

30 апреля кровопролитные бои возобновились. Только к вечеру этого дня, после многократных атак части советских войск, преодолев упорное сопротивление врага, ворвались в здание рейхстага. В ночь на 1 мая разгорелась яростная борьба внутри рейхстага. Бои шли за каждый этаж, на лестницах и в коридорах происходили рукопашные схватки. Штурмующие бойцы метр за метром, комнату за комнатой очищали здание от фашистов. По мере овладения рейхстагом в разных его местах советские воины водружали знамена и флаги.

На куполе поверженного рейхстага взвилось красное знамя, которое водрузили разведчики 756-го стрелкового полка сержант Михаил Егоров и младший сержант Мелитон Кантария во главе с заместителем командира батальона по политчасти лейтенантом Алексеем Берестом под прикрытием автоматчиков из роты Ильи Саянова. Оно стало Знаменем Победы.
Бои за рейхстаг продолжались до утра 1 мая, а отдельные группы фашистов, засевшие в подвальных помещениях, продолжали сопротивляться до утра 2 мая.

Фотографии горящего рейхстага с реющим над его куполом советским флагом были опубликованы в московской газете "Правда" 3 мая 1945 года.

9 мая 1945 года Знамя Победы было снято с рейхстага и 20 июня на самолете отправлено в Москву. Его место на рейхстаге занял другой алый стяг.

Знамя Победы было изготовлено в военно-полевых условиях и является импровизированным государственным флагом СССР.

Оно представляет собой прикрепленное к древку однослойное прямоугольное красное полотнище размером 82 см на 188 см, на лицевой стороне которого вверху у древка изображены серебряные пятиконечная звезда, серп и молот, на остальной части полотнища перед отправкой в Москву была добавлена надпись белыми буквами в четыре строки: "150 стр. ордена Кутузова II ст. Идрицк. див. 79 C.К. 3 У.А. 1 Б.Ф" (150-я стрелковая ордена Кутузова II степени Идрицкая дивизия 79-го стрелкового корпуса 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта), на обратной стороне полотнища в нижнем углу у древка – надпись "№ 5".

На Парад Победы 24 июня 1945 года Знамя Победы не выносилось. По распоряжению Главного политуправления Советской Армии Знамя Победы было отправлено в Центральный музей Вооруженных сил на вечное хранение.

Первые 20 лет оно было только экспонатом для всеобщего обозрения, из музея его не выносили.

Впервые оно было пронесено на военном параде на Красной Площади 9 мая 1965 года по случаю 20-летия Победы. Перед парадом Знамя Победы было отреставрировано.

Указом президента РФ от 15 апреля 1996 года красное знамя, водруженное в ночь на 1 мая 1945 года разведчиками Егоровым и Кантария над зданием рейхстага в Берлине, было объявлено символом Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов.

Согласно документу, в дни государственных праздников, дни воинской славы (победные дни) при проведении воинских ритуалов, а также массовых мероприятий, связанных с боевыми победами российского народа, Знамя Победы используется наряду с государственным флагом Российской Федерации.

Знамя Победы выносится 9 мая – в День Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов и 23 февраля – в День защитников Отечества для возложения венков к могиле Неизвестного солдата федеральными органами государственной власти, проведения торжественных заседаний, парадов войск и шествий ветеранов Великой Отечественной войны на Красной площади в Москве.

В 2007 году был принят закон "О Знамени Победы", в котором оговорено, что если Знамя Победы находится на реставрации, то вместо него можно использовать копии.

Оригинал Знамени Победы хранится в Центральном музее Вооруженных сил (ЦМВС).

Некоторое время в зале музея экспонировалось подлинное Знамя Победы, в 1965 году для обеспечения сохранности этой национальной реликвии оно было заменено копией.

Подлинник все это время находился в хранилище знаменного фонда.

В 2010 году ЦМВС начал работу по созданию условий, необходимых для экспонирования подлинного Знамени Победы. Было спроектировано специальное выставочное оборудование с климат-контролем.

8 мая 2011 года ЦМВС была открыта новая экспозиция "Знамя Победы",
где выставлен оригинал реликвии.

Инет

30 Апреля 1945 года Советские Солдаты водрузили Знамя Победы над Рейхстагом...
0
Поделиться с друзьями:

Сынок. Автор: Елена Полякова

размещено в: О войне | 0
Сынок. Автор: Елена Полякова

СЫНОК…
Не знаю, быль это или небылица… Правда или вымысел… Но хочется верить, что такие счастливые совпадения действительно были в жизни. Во всяком случае, я услышала именно так, как сейчас и расскажу.
Автор: Елена_Полякова
…В одном селе, что за Уралом, жила женщина. Марией звали. Мужа ещё до войны схоронила. Под лёд по ранней весне провалился, но выбрался. И заболел. Страшная горячка была, не выжил.
Сыновья у неё были, три сына. Старшему двадцать два, среднему девятнадцать, ну, и младший ещё на годок моложе. Старший уж жениться надумал, младшие ещё с девушками хороводились, про женитьбу не заговаривали. А тут война… Ну, и ушли все. На фронт ушли. Старший и средний почти сразу, а младший только в сорок втором.
От среднего было одно письмо, мол, бьём фашистских гадов, берегите себя, мама… Больше-то ничего и писать нельзя было. Ну, она и этому рада была. Всё ж весточка… А вот от старшего – ничего. Ушёл, как сгинул… Ждала она. Да только – ничего, ни строчки…
Младший, правда, писал. Редко, как война позволяла. Но писал.
А потом на среднего, Алексея, бумажка пришла, извещение. Мол пропал без вести в боях. И от старшего, Александра – ничего. Закаменела она.
Соседки говорили – у тебя ещё Андрюшка есть, живой, даст Бог, вернётся… А нам уж и надеяться не на что…
И вот, в конце уже войны, Андрей написал, что ранен, легко ранен в ногу, вы, мол, мама, не волнуйтесь. Скоро демобилизуюсь, дома буду. Ждите! Вот она и ждала. А вскоре и война кончилась.
Она к каждому эшелону на станцию бегала. А не близко… А Андрюшка всё не едет и не едет. И вот как-то эшелон пришёл, и видит она – идёт по перрону её сын! На палочку опирается. Видно, не сильно лёгкое-то ранение. Кинулась к нему, обнимает, плачет… Андрюшенька, Андрюшенька, сыночек родимый… А он вдруг говорит – мама, а почему вы меня Андреем называете? Я – Алёша…
Ей плохо стало… Алёша! Она уже и ждать перестала, молилась за упокой. Грех-то какой на душу взяла… Стоят оба, плачут.
Говорит, контузило его сильно в бою, а его, видимо, за мёртвого посчитали. Очнулся, пополз. До окраины села какого-то добрался. Хорошо, на него женщина наша наткнулась, спрятала. Рисковала, в селе немцы уже стояли. Потом к партизанам переправить его удалось. Память как отшибло… Помнит, что мать есть, братья есть, а имён вспомнить не может. И где жил не может вспомнить. Только говорил – помощником тракториста я был, поле помню… Ну, у партизан дурака не валял. Проверяли его, конечно – ну-ка ты, человек ничего не помнит! А, может, фриц переодетый?
А потом и на операции ходил, и железную дорогу минировал – всё было. Уж потом, когда территория нашей стала, он в часть попросился. Многие из отряда тогда в регулярную Армию ушли. Ну, определили его в танковую часть. Раз трактор знает. Сначала механиком был, потом стрелком-водителем. До Берлина дошёл. Опять ранен был, в ногу. А память полегоньку возвращалась. Кусочками. Сначала имена братьев вспомнил, потом мать. А уж потом и село своё. Только война уж кончилась. Письмо-то написал, только где оно, то письмо? Затерялось, видимо, по пути…
До села своего Мария подводу нашла, возницу упросила. Трудно Алексею такую дорогу длинную одолеть. Ну, тот не до самого села ехал, ему свернуть нужно было в соседнюю деревню. Так что часть пути они всё равно пешком шли. Потихоньку шли, у Алексея нога ещё болела. Уж к вечеру пришли, темнело. Присмотрелась она – ходит кто-то во дворе! Чужой… Папироску курит, видно, как попыхивает. А собака не лает… Хорошая у неё собака была, хотя и староватая уже, довоенная.
Испугалась Мария.
– Леша, – говорит, – стой, там чужой кто-то…
А Алёшка (вот что значит глаза молодые!) присмотрелся, и вдруг быстро-быстро к дому пошёл, потом палку отбросил и, сильно хромая, почти побежал.
А от дома к нему, цигарку отбросив, бежал тот «чужак», калитку чуть не свернул…
Обнялись они накрепко, тогда и она узнала…. Ахнула: «Андрюша!», а идти уж не смогла, ноги сомлели. Так и опустилась, где стояла.
Андрей полуторкой приехал, не эшелоном. Кто-то посоветовал ему выйти на одной из станций, мол, быстрее будет. Он-то приехал, а мать ушла, на станцию ушла. Разминулись.
А от старшего так и ничего не было. Уж годы прошли…. Сыновья женились давно, Алексей отдельно построился, Андрей к родительскому дому пристройку поставил. Уж внуки по двору бегали, подрастали…
Девятого мая, в праздник, все за столом собирались. Хотя праздник в календаре ещё праздником не был, а всё равно все праздновали. Как же! Такой день! Одно место не занимали – там рюмка с водкой стояла, хлебом прикрытая, мать огурчик рядом клала на тарелочке. Конечно, все эти годы искали, узнавали – ничего. Вроде и смирились все. Кроме матери. Та каждый вечер у икон лампадку зажигала, шептала что-то, просила Бога…
Девушка Сашина, на которой он жениться собирался до войны, замуж так и не вышла. Ждала его, верила. Девятого мая тоже к ним приходила. За упокой не выпивали, за надежду пили. А надежда таяла с каждым днём, с каждым годом…
Однажды Алексея на соседнюю ферму попросили корма завезти. Он же трактористом был. Ну, завёз, разгрузили… Разгружать один мужик помогал, бирюк-бирюком. Бородой заросший, слова не скажет. Что-то показалось Алексею… Что – и сам не знал. Ну, порасспрашивал кое-кого, что за мужик? Не видел раньше… Сказали, не так давно на ферме работает. Скотником. А живёт в соседней деревушке, у старухи одинокой угол снял. О себе не рассказывает, говорит мало и только по делу. Как зовут, никто толком не знает. Не спрашивали, а сам не говорил. Просто говорят – у скотника спроси, «деду» скажи… Бороды-то в селе не носили.
Мать тревожить Алексей не стал. А Андрею рассказал. Решили вместе на мужика этого посмотреть. Однажды на ферму оба и заявились, вроде как по делу. Сначала Алексей издалека показал мужика этого. Он как раз навоз убирал, не оглядывался.
Не выдержал Андрей, подошёл. Тот даже не оглянулся… Постоял Андрей у него за спиной и вдруг говорит:
– Санька… Брат…
Только чуть дернулся мужик, но не повернулся. Голову наклонил, через плечо проговорил:
– Ошибся ты…Ступай, мил человек…
Но не ушёл Андрей. Говорит:
– Что ж ты делаешь… Мать ведь ждёт. Все глаза выплакала, Бога просит. Чтоб живой ты оказался…
Согнулся мужик ещё больше. Вдруг вилы воткнул резко, всем корпусом повернулся:
– Ждёт? … Зэка ждёт? …
Здесь и Алексей вступил:
– Сашка! … Я ж тебя сразу узнал, ещё тогда, когда корма разгружали… Любого она ждёт! Без рук, без ног, любого! А ты с руками-ногами, что ж ты прячешься? Ты ж нас учил, брат – не бойтесь ничего и никого! Может, мы потому и выжили, что твою науку помнили!
И Таня ждёт, тебя ждёт! А ведь сватались уже другие к ней!
Опустил голову Александр, а по лицу слёзы… Шагнул к ним.
Обнялись братья, все втроём обнялись и слёзы их смешались…
Рассказал Саша, что в бою ранили его, в плен попал. В Польше в концлагере был. Номер на руке так и остался… Всё пережил – голод, холод, побои, издевательства, работу непосильную… Бежать пытались, собаками их рвали, ноги все в шрамах. Били потом так, что лучше бы совсем убили… А как освободили их наши войска, в другой лагерь попал – в наш. Проверяли. Но отпустили. И ничего у него нет – ни паспорта, никакого другого документа, кроме справки об освобождении. Домой тянуло так, что сил не было! Издали, исподтишка видел всех – братьев, мать, Татьяну. Ночами подушку грыз. А признаться духу не хватало. Стыдно… Другие героями с войны пришли, а он…Если бы не подошли, не узнали – уехал бы куда подальше, чтобы душу себе не рвать…
…Мать решили потихоньку готовить. Сначала сказали, что вроде сведения есть, но неточно пока. Встрепенулась мать, ожила. Всё спрашивала, ну, когда точно-то известно будет? Жён подготовили, чтоб те Татьяне сказали и сами готовы были. А девятое мая приближалось. Мать стол накрыла, как всегда, рюмку поставила с водкой. Печальная была. Вот и опять праздник, а сына так и нет…
Собрались все, Андрей только задерживался. Ждали его.
И тут Алексей и говорит:
– Мама, а вы рюмку-то хлебом не накрывайте. И на тарелку не только огурец положите, а и капустки, картошечки… Гостя ждём…
Только хотела спросить – что за гость-то? Праздник семейный вроде…
И в эту минуту входит Андрей, а за ним – "гость"… Выбритый, в чистой одежде. Мария только Андрею выговорить хотела за опоздание, но вгляделась в "гостя"…
И ноги у неё подкосились…
– Са-аша! Сынок!
Сердце зашлось, плохо ей стало… Только невестки уж наготове были – и нашатырь приготовили, и капли сердечные. Татьяну-то тоже нужно отхаживать было…
… Не знаю, быль это или небылица. Правда или вымысел. Но я рассказала так, как услышала эту историю от немолодого уже человека,сына Александра и Татьяны. Который считает, что его отец – тоже герой, хотя и без орденов…
И мне очень хочется верить, что всё это – правда…

Сынок. Автор: Елена Полякова
Сынок. Автор: Елена Полякова
0
Поделиться с друзьями:

Найденыш. Автор: Мария Скиба

размещено в: О войне | 0
Найденыш. Автор: Мария Скиба

Найденыш

Накануне вечером выпало много снега, идти было тяжело. По этой проселочной дороге сегодня еще никто не проезжал, поэтому Нина шла, увязая глубоко в снегу. Санки катились легко. Нине казалось, что они очень легкие, слишком легкие. Мешок, лежащий на них, был небольшой, но дороже его ничего сейчас не было для усталой, измученной женщины. Она запыхалась, руки болели, да и идти было еще далеко, километров восемь. А она шла и думала лишь о том, что мешок легкий, слишком легкий…
Шел третий год Великой Отечественной Войны. Нина Ермолова работала на военном заводе в Нижнем Тагиле. Они собирали танки. Она была почти счастлива, что ей удалось устроиться туда на работу, ведь там рабочим давали очень хороший по тем временам продовольственный паек. Нина жила в бараке для рабочих, сама старалась есть очень мало, она всячески уговаривала себя, что ей не хочется, что она сыта, зато Егорка, ее восьмилетний сын, который жил у бабушки в деревне, очень обрадуется, когда мамочка принесет ему покушать. Слабенький он у нее, ему силы нужны. Нине дали три дня отпуска, как передовику и премию, две шоколадки и два кило гречки.
А еще в мешке была книжка. С картинками. Ее Нине подарила одна женщина, у которой недавно умерла от воспаления легких дочка, ровесница Егорки. Нина шла по снегу и представляла счастливые глаза Егорки, когда она даст ему эти волшебные подарки. Она скажет ему, что это от папы на Новый год.
Писем от Миши не было уже больше месяца. Теперь Нина уже не знала, чего можно ждать от прихода почтальона. Ведь принести он может как хорошее, так и плохое известие. Она старалась не думать о страшном, перечитывала старые письма мужа и писала, писала ему, надеясь на ответ.
Нина крепко задумалась и не сразу сообразила, что ее взволновало. Она оглянулась и увидела в стороне от дороги, прямо около леса старый заколоченный колодец. Она прекрасно его знала, не он привлек ее внимание, а то, что было на нем.
На колодце лежал ворох одежды, из глубины которого раздавался слабый плач. Нина поспешила туда и увидела на снегу рядом с колодцем полураздетую мертвую женщину. А на самом колодце плакал, завернутый во всю одежду, что, видимо, была у женщины, ребенок. Нина взяла его на руки, он оказался совсем не тяжелым, она отвернула шарф и увидела глазки, синие-синие, со слезинками. Душа у Нины заболела, видела она, что женщине уже не помочь, поэтому пристроила ребенка на санки, привязала к нему драгоценный мешок и почти бегом стала пробираться через сугробы.
Добравшись до дома матери, Нина крепко обняла сынишку и рассказала маме о своей находке. Тетя Поля, мама Нины, охая, развернула одежды, в которые был завернут ребенок, и они увидели девочку, на вид лет четырех, но очень истощенную. К счастью, мама девочки догадалась всунуть туда же документы и письмо от папы Лизы, как по метрике звали девочку, пришедшее с фронта. Лиза ничего не говорила, только вытирала слезинки со своих глазенок. Тетя Поля подоила козочку, которая зимой жила вместе со всеми в доме, и напоила девочку парным молоком. Эту ночь Нина спала, нежно обнимая обоих малышей, крепко уснувших рядом с ней спокойным, сытым сном.
На другой день замерзшую женщину односельчане привезли и похоронили на сельском кладбище, Лизу же Нина никому не отдала. Тетя Поля пообещала присмотреть за девочкой, а Нина постарается работать еще лучше, чтобы суметь прокормить всю семью.
Папе Лизы, Матрохину Илье, Нина написала письмо, в котором рассказала, как его жена спасла из последних сил их дочь. Что похоронили ее по-человечески, у них на сельском кладбище, что Лизоньку Нина в обиду не даст, постарается помочь девочке выжить, дождаться возвращения отца с фронта. Илья вскоре ответил, прислав горькое, но благодарное письмо. Он рассказал, что его жена Оля похоронила родителей и хотела уйти из своего дома в селе в город, чтобы не умереть с голода и устроиться на работу. Но, вот, не дошла.
А через месяц пришла весточка от Миши. Оказалось, что их часть была в окружении, потом он лежал в госпитале с обморожением рук и не мог написать своим любимым Нине и Егорке. Но теперь все хорошо, он опять бьет врага и скоро с Победой вернется домой. Нина написала Мише о Лизе, а он ответил, что, когда был в окружении, ему приснилось, как его спасла маленькая девочка, которая вытянула его из то-ли из болота, то-ли из сугроба. И у этой девочки были очень синие глаза, как у Мишиной покойной мамы. Может быть, ему приснилась Лиза?
Миша пришел домой в июне сорок пятого. Илья не вернулся с Войны. Лизонька выжила, подросла, стала хорошей помощницей маме Нине и бабушке. Она почти не помнила своих родных родителей, но знала о них по рассказам Нины и гордилась ими.
Прошло много лет. Ермоловы готовились к юбилею Нины. Егор с Колей, мужем Лизы, тоже врачом, как и она, вынесли во двор большой стол, Зина, жена Егора, и Лиза торопились поставить на него угощения, ведь скоро начнут приходить гости. Нина и Михаил, нарядные и счастливые, сидели на скамье, а вокруг них, с хохотом и визгом, бегали их внуки, четверо родных и трое приемных, которых Егор и Лиза взяли из Детского дома.

Автор: Мария Скиба

Найденыш. Автор: Мария Скиба
0
Поделиться с друзьями:

Светлый Ангел. Автор: Леонид Гаркотин

размещено в: О войне | 0
Светлый Ангел. Автор: Леонид Гаркотин

Светлый Ангел

Каждый вечер, уложив двухлетнего Сережку спать, бабушка доставала из кармана юбки ключ, который всегда был при ней, и направлялась в чулан. Там, притворив входную дверь и задвинув засов, извлекала из только ей известного потайного местечка другой ключ и отпирала большой дубовый ларь, в котором хранились запасы того ценного, без чего нельзя было выжить в трудные и голодные послевоенные годы, а именно: мука, соль, спички, сухари и зерно. Впрочем, и запасами-то это назвать было трудно.

Муки оставалось совсем немного: треть мешка ржаной и половина ведра пшеничной. Сухарей тоже было меньше трети мешка. Зерно же бабушка и в расчет не брала: два ведра жита на весенний посев и небольшой мешок пшеницы, хранившийся как неприкосновенный запас на самый крайний случай. Радовал лишь запас соли, еще довоенный: серая, грязноватая окаменевшая глыба, занимавшая больше половины одного из четырех отсеков высокого ларя, из которой при помощи старого топора и добывалась соль.

В углу соляного богатства красовался десяток яичек, предназначенный к праздничному столу на Пасху Христову. Их бабушка втайне от внуков собирала от двух куриц, зимой живущих в доме под печкой, а сейчас свободно расхаживающих по двору и на вольных хлебах после зимней бескормицы нагуливающих формы, подобающие настоящим хохлаткам.

Повздыхав горько над бесценными богатствами и прикинув, что до нового урожая богатств этих может и не хватить, бабушка бережно насыпала в отдельные баночки муки – немножко пшеничной и побольше ржаной, ставила баночки в плетеную корзинку, добавляла туда же из развешенных под потолком холщовых мешочков сушеную морковку, чернику и малину, запирала ларь, прятала ключ, запирала чулан и возвращалась в дом, где ее уже ждали старшие внуки.

Девчонки Нина и Тоня уже успевали приготовить теплую воду и расставить три чистые глиняные кринки – одну большую и две маленькие, а семилетний Вовка, родившийся летом сорок первого и с малых лет привыкший быть мужчиной в доме, приносил ведро с серо-зеленым порошком из заготовленной еще прошлым летом, высушенной и растолченной в ступе травы-лебеды.

Бабушка наливала во все три посудины теплую воду, насыпала в одну из них пшеничную муку, в другую – ржаную, а в самую большую к ржаной муке добавляла порошок из лебеды и расставляла миски перед внуками. Дети усердно и очень умело перемешивали эту массу: получалось тесто. Посолив и добавив дрожжи, бабушка ставила миски на шесток, где тесто до утра бродило и поднималось.

Рано утром бабушка топила печь, выкатывала тесто, готовила завтрак, а потом выпекала три хлеба: маленький пшеничный для двухлетнего Сережи, маленький ржаной делила на две части – одну побольше укладывала в туесок на обед сыну в поле, другую на обед невестке, добавляла туда по паре картофелин и по головке лука. Третий же хлеб, с лебедой, тоже резала пополам, одну половину убирала на полицу – широкую деревянную полку, расположенную под самым потолком. Половина эта предназначалась на ужин.

Чтобы не искушать старших внуков, на ту же полку убирался и душистый Сережин хлебушек. Оставшуюся половину хлеба бабушка делила между старшими внуками на завтрак и на обед, утром добавляя к хлебу пюре из картошки, иногда с грибами, а днем, в обед, – горячий суп из овощей, приправленный горстью ячменной или овсяной крупчатки.

Сама бабушка хлеб не ела, довольствовалась жидким супом и морковным чаем. Дети мигом съедали свои порции, а потом смотрели, как бабушка кормит Сережу, раскрошив часть белого, вкусно пахнущего хлеба в топленое молочко, половину литра которого каждый день брали для Сережи у прижимистой соседки Полинарии, которая перед тем, как отдать банку с молоком, а молоко она давала только вчерашнее, обязательно снимала с него сливки, после чего ставила в тетрадке крестик – вела учет, чтобы осенью, после сбора урожая и расчетов с колхозниками, получить за молоко деньги.

Глядя на голодные глаза внуков, на их худые, изможденные фигурки с выпирающими, распухшими от недостатка пищи и витаминов животиками, бабушка тихонько говорила им: – Потерпите, мои милые, вот придет лето, ягоды собирать будем, потом грибы, щавель уже на пригорочках расти начал, полегче будет. А уж как осень-то настанет, получат папа с мамой пшенички за работу, муки намелем белой, пирогов испечем больших да сладких, наедимся досыта. А к зиме, Бог даст, и козочку купим, с молочком своим будем. Коровку-то нам не осилить. Жаль, пала наша Краснуха, не пережила войну.

А Сережа-то ведь маленький совсем, нельзя ему хлебушек черный, да с лебедой, кушать, и без молочка нельзя, иначе он заболеет, а как заболеет, так и сами понимаете, что случиться может. Девчонки и Вовка слушали бабушку и все понимали, но все равно очень хотели и молочка тепленького, и хлебушка беленького, да так хотели, что однажды и не удержались. Сережка крепко спал, а бабушка, наказав девочкам строго смотреть за малышом, ушла в лавку за керосином.

Вовка, проводив бабушку за калитку, быстро вернулся в дом, залез на стол и достал с полки вкусно пахнущий Сережин хлебушек. У него и в мыслях не было его съесть. Он просто хотел подержать его в руках и понюхать. Вовка с наслаждением вдыхал вкусный аромат свежего хлеба и не смог справиться с желанием своим. Сначала он лизнул хлебушек, а потом и откусил его – совсем немножко. Вбежавшим на кухню сестренкам, оторопевшим от открывшейся картины, тоже досталось по маленькому кусочку вкусного счастья. Завершив блаженство, дети не на шутку перепугались.

Вернувшуюся с керосином бабушку они встретили дружным плачем, уверенные, что погубили Сереженьку, теперь он обязательно заболеет, а чем закончится эта болезнь, страшно и представить. Добрая, милая и все понимающая бабушка крепко обняла всех троих, горько плачущих и искренне раскаивающихся в детской своей слабости, прижала к себе и, сдерживая рыдания, целовала их в светлые родные макушки, а потом, справившись с эмоциями, успокоила:

– Всякое в жизни бывает. И не раз еще вы сделаете что-то не так.

Жизнь гладкой не бывает, она как дорога: идет ровно, а потом раз – и рытвина или поворот крутой. Главное – понять и почувствовать ошибку свою, искренне пожалеть о ней и постараться исправить. А как исправишь, то и сердце обрадуется, и душа облегчится. Вы поняли, что неправильно поступили, и слава Богу! А Сереженьку сегодня картошечкой с молочком покормим.

Дети еще крепче прижались к бабушке, и их маленькие сердечки были наполнены огромной любовью, все покрывающей и все поглощающей, той любовью, которую посылает Господь только детям – чистым, светлым и непорочным Своим ангелам. Вечером бабушка молилась дольше обычного. Она не просила ни о чем. Она искренне благодарила Всевышнего за то огромное счастье, которое Он даровал ей.

Автор: Леонид Гаркотин

Светлый Ангел. Автор: Леонид Гаркотин
0
Поделиться с друзьями: