Победоносная Россия

размещено в: О России | 0
Победоносная Россия

Победоносная Россия
История России – это история победоносных войн. Из 138 кампаний страна проиграла только 18. В целом, начиная с XV века, держава провела в войнах 329 лет – две трети всей своей жизни.

Больше всего Россия воевала с Турцией. Из 12 конфликтов победой для России завершились 7 войн, 3 кампании Москва проиграла и две закончились вничью. В ходе столкновений Турция утратила все свои позиции в Восточной Европе и уступила гегемонию Российской империи.

На втором месте войны со Швецией. С 1495 по 1809 года между странами произошло 10 войн: 5 из них Россия выиграла, 2 проиграла, 3 кампании закончились вничью. По итогу Швеция утратила статус великой державы. Россия, напротив, стала рассматриваться как новый игрок европейской политики. В 1721 году, после поражения Швеции в Северной войне, Россия получила статус империи.

На третьем – Польша. Речь Посполитая – одна из могущественных держав Средневековья и претендент на гегемонию в Восточной Европе. С 1558 по 1939 года между Россией и Польшей разгорелось 10 войн: 6 закончились победой России, 3 – поражением, 1 – в ничью.
Варшава проиграла Москве соперничество за объединение славянских земель и была включена в состав империи в 1792 году.
На четвертом – Иран. Персия пыталась бороться с Россией за Северный и Южный Кавказ. С 1651 по 1941 года иранцы поучаствовали в 7 войнах: 5 из них Россия выиграла, 2 завершились ничейным результатом.
С XIX века Иран попал в зону влияния Российской империи, а в 1941 году Советский Союз оккупировал север этой страны.
На пятом – Литва. Один из соперников Московского царства за объединение Руси. С 1487 по 1569 года литовцы успели спровоцировать 6 вооруженных конфликтов: 4 из них Россия выиграла, а 2 завершились неопределенным результатом.
Бороться с Москвой на равных Литва не смогла и объединилась с Польшей в одно государство – Речь Посполитую в 1569 году. В исторической перспективе, соперничество с русскими литовцы проиграли и вошли в состав империи в 1795 году.

Инет

Победоносная Россия
0
Поделиться с друзьями:

Фёдор Михайлович Ртищев – один из родоначальников русской благотворительности

размещено в: Русь великая | 0
Фёдор Михайлович Ртищев - один из родоначальников русской благотворительности
Фёдор Миха́йлович Рти́щев — друг и фаворит царя Алексея Михайловича, окольничий, глава разных приказов, просветитель, меценат, основавший Андреевский монастырь, Ртищевскую школу, ряд больниц, школ и богаделен. За нравственные качества и благотворительную деятельность получил от современников прозвище «милостивого мужа». Википедия
Родился: 16 апреля 1626 г., Русское царство
Умер: 1 июля 1673 г. (47 лет), Москва, Россия

Ртищев Федор Михайлович (1625 – 1673) – государственный деятель, родоначальник русской благотворительности. В молодости жил отшельником под Москвой, щедро жертвуя свое имущество. Услышав о Ртищеве, царь Алексей Михайлович сделал его своим постельничим, поручив ему заведовать Государевой Мастерской палатой, затем приказом большого двора.

Пользуясь покровительством царя, на месте своего первоначального поселения Ртищев построил Спасо-Преображенский монастырь, открыв при нем училище, где 30 вызванных им из Киева ученых монахов обучали юношество языкам, риторике и философии. Впоследствии училище было переведено в Заиконоспасский монастырь и стало основой Славяно-греко-латинской академии.

В 1650 г. Ртищев основал за городом гостиницу для бедных, продал все свое имущество, включая одежду, чтобы помочь нуждающимся. Бесплатно отдал свои лесные дачи жителям Арзамаса. Открыл первую в Москве бесплатную больницу.

Хотя Ртищев являл собой воплощенную скромность и отказался от боярского чина, у него было много врагов. Его обвиняли в ереси за то, что он указывал на неправильности в церковной службе. Однажды Ртищева пытались убить во дворце, и он спасся в царских покоях. Благоволивший Ртищеву царь Алексей Михайлович назначил Ртищева главным сокольничим, перу последнего принадлежит устав соколиной охоты. Кроме того, Ртищеву было поручено воспитание наследника Алексея Алексеевича.

Впрочем, не государственная деятельность в точном смысле слова была настоящим делом жизни Ртищева, которым он оставил по себе память: он избрал себе не менее трудное, но менее видное и более самоотверженное поприще – служение страждущему и нуждающемуся человечеству.

Биограф передает несколько трогательных черт этого служения. Сопровождая царя в польском походе (1654 г.), Ртищев по дороге подбирал в свой экипаж нищих, больных и увечных, так что от тесноты сам должен был пересаживаться на коня, несмотря на многолетнюю болезнь ног, в попутных городах и селах устроил для этих людей временные госпитали, где содержал и лечил их на свой счет и на деньги, данные ему на это дело царицей.

Точно так же и в Москве он велел собирать по улицам валявшихся пьяных и больных в особый приют, где содержал их до вытрезвления и излечения, а для неизлечимых больных, престарелых и убогих устроил богадельню, которую также содержал на свой счет. Он тратил большие деньги на выкуп русских пленных у татар, помогал иноземным пленникам, жившим в России, и узникам, сидевшим в тюрьме за долги. Его человеколюбие вытекало не из одного только сострадания к беспомощным людям, но и из чувства общественной справедливости.

В 1671 г., прослышав о голоде в Вологде, Ртищев отправил туда обоз с хлебом, так будто порученный ему некоторыми христолюбцами для раздачи нищим и убогим на помин души, а потом переслал бедствующему городу около 14 тыс. рублей, продав для того часть своего платья и утвари. Ртищев, по-видимому, понимал не только чужие нужды, но и нескладицы общественного строя и едва ли не первый деятельно выразил свое отношение к крепостному праву.

Биограф описывает его заботливость о своих дворовых людях, и особенно о крестьянах: он старался соразмерить работы и оброки крестьян с их средствами, поддерживал их хозяйства ссудами, при продаже одного своего села уменьшил его цену, заставив покупщика поклясться, что он не усилит их барщинных работ и оброков, перед смертью всех дворовых отпустил на волю и умолял своих наследников, дочь и зятя, только об одном – на помин его души, возможно, лучше обращаться с завещанными им крестьянами, "ибо, – говорил он, – они нам суть братья".

Инет

Фёдор Михайлович Ртищев - один из родоначальников русской благотворительности
Ф. М. Ртищев на Памятнике 1000-летие России в Великом Новгороде
0
Поделиться с друзьями:

Старый Новый Год

размещено в: Русь великая | 0
Старый Новый Год

Что такое Старый Новый Год и зачем он нужен?

Старый Новый Год – тот же Новый Год, но отмечаемый по юлианскому календарю, а именно в ночь с 13 на 14 января. Словосочетание является оксюмороном.

Его отмечают не только в России, но и в Сербии, Швейцарии и некоторых других странах.

Раньше это время считалось очень важным, так как в природе в этот день начинался «поворот на весну». Его также называли Васильевой колядой. В этот праздник было принято проводить разные обряды и гадания. Россиянам рассказали о самых популярных традициях предков на Старый Новый год.

В этот день было принято готовить богатый праздничный стол. Раньше считалось, что таким образом можно «притянуть» удачу на весь год. В первую очередь готовили «Васильевскую кашу». Она состояла из крупы и шкварок. Кроме того, на Старый Новый год было принято угощать гостей мясом. Главным блюдом был поросенок, жаренный целиком. Остатки относили в свинарник, чтобы задобрить нечисть, а на хвост произносили заговор на здоровье. После застолья люди выходили на улицу и пели щедровки. Это особые песни, в которых прославляют хозяев дома, пишет ChelTv.ru.

Со Старым Новым годом связано много необычных примет. Например, в этот день нельзя было произносить слов «тринадцать» и считать мелочь. Если в дом заходил кот, это сулило неприятность, а если чужая собака, то уход нечисти из дома. В этот праздник было принято мириться даже самым заклятым врагам.

По приметам определяли и погоду на весь год. Так, если в праздничную ночь ветер будет дуть с запада, то ожидается изобилие молока и рыбы, а если с востока, то будет хороший фруктовый урожай. Метель была к урожаю орехов, а теплая погода к дождливому лету.

Также было принято гадать. Одним из самых популярных было гадание  на угольки. Левой рукой нужно было взять горсть золы из печи и достать девять угольков. Каждый из них оборачивали бумагой с надписью: счастье, несчастье, нищета, маета, богатство, любовь, разлука, болезнь, скука. Затем их нужно положить под подушку и прочитать заговор. Утром доставали один уголек и по надписи определяли судьбу на предстоящий год.

Канун Старого Нового года называется Щедрый вечер (Васильев вечер). В этот день церковь отмечает память покровителя свиноводов Василия Святого. Вечером 13 января женщины готовят мясную кутью с маслом, после чего ставят приготовленное блюдо в углу с иконами.

Еще одним традиционным блюдом вечера на столе считается жареный поросёнок (символ плодородия земли и плодотворности скота). Также в канун Старого Нового года с заходом солнца до полуночи девочки-подростки ходят по соседям щедровать, желая хозяевам счастья, здоровья и удачи в наступившем году.

Хозяевами следующего дня, 14 января, считаются мужчины. Они по обычаю с самого утра посевают зерном у крестьян, родственников, близких и знакомых.

По народным поверьям в этот день в дом первым должен войти именно мужчина. Это принесет в будущем году счастье. Посевальщики поздравляют с новым годом, желают богатства и изобилия. Хозяева в ответ одаривают пирогами, сладостями и фруктами, а иногда деньгами. Зерно после посевальников оставляют до самого вечера. Его принято не сметать веником, а бережно собирать, а весной использовать для посева.

Инет

Старый Новый Год
0
Поделиться с друзьями:

Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия

История России в фотографиях

Всем любителям красоты и стиля — наша  выставка, которая показывает, в чем ходили наши предки в начале прошлого столетия.

Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Супружеская пара 1900-е. Неизвестный автор
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Портрет молодой дамы. 1900-е Неизвестный автор
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Портрет дамы в светлом визитном платье с кружевами. 1900-е Фридрих Шрадер
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Портрет. 1902 – 1909 Мрозовская Елена Лукинична
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Портрет Зины Ланской. 1903 – 1909 Неизвестный автор
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Отец и дочь. 7 января 1904 – 13 января 1905 Неизвестный автор
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Лидия Борисовна Яворская. 1905 – 1909 Мрозовская Елена Лукинична
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Портрет молодого человека с бантом на шее. 1906 год Морозов Сергей Иванович
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Портрет дамы в вечернем платье. 1910-е Неизвестный автор
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Молодая женщина в белом платье. 1910-е Фотоателье «К. А. Фишер»
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Федор Шаляпин с женой Иолой Торнаги. 1910-е Дмитриев Максим Петрович
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Портрет женщины с зонтиком. 1910 – 1915 Фотоателье «К. Е. фон Ган и К°»
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Мужской портрет. 1910 – 1917 Неизвестный автор
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Женский портрет. 1910 – 1917 Неизвестный автор
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Портрет молодого человека. 1915 – 1917 Неизвестный автор
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Портрет Елены Ватель. 1919 год Белоцерковский А.
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Женщина в шортах. 1920-е Неизвестный автор
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Портрет молодой женщины в шляпе с цветами. 1920-е Гринберг Александр Данилович
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Девушка в платье-бюстье. 1920-е Гринберг Александр Данилович
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Портрет мужчины в пенсне. 1920-е Неизвестный автор
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Женщина с собакой. 1920 – 1923 Неизвестный автор
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Лиля Брик и Луэлла Краснощекова. 1924 год Родченко Александр Михайлович
Вчем ходили наши предки в начале прошлого столетия
Актриса Евгения Жемчужная в спортивном костюме, сшитом по проекту Варвары Степановой. 1924 год Родченко Александр Михайлович

Инет

0
Поделиться с друзьями:

Святки и колядки

размещено в: Русь великая | 0
Святки и колядки

Святки в народе называли святым временем. Этот многодневный праздник делился на две части. С 7 по 14 января, в святые вечера, колядовали и устраивали девичьи гадания, а с 15 по 19 января — тоже веселились на славу, но побаивались страшных вечеров — времени разгула темных сил.

В день рождественского разговения еда была особенно вкусной. Хозяйки готовили поросенка с кашей или кабанью голову с хреном, студень или заливное из поросенка. В народе верили, что во время праздничного ужина в дом приходят души умерших предков, и еду на столе для них оставляли до утра.

В рождественскую ночь обязательно обращались к звездам на ночном небе. Если их было много — ожидался изобильный на грибы и ягоды год.

На радость деревенским ребятишкам во всех домах пекли фигурки коровок, бычков, овец, птиц и петухов. Ими украшали стол, окна и дарили колядующим.
В Рязанской губернии ходили толпами под окна просить пирогов. Впереди всех шла девица, называемая мехоноскою; она-то несла кошель для пирожного сбора; она-то предводила толпу и распоряжалась дележом сбора»

Святки и колядки
Михайло Мороз (1904 – 1992 ) Колядки.

Каждая семья ожидала колядовщиков, готовила для них угощение и с искренней радостью слушала колядки:

«Коляда, коляда!
А бывает коляда
Накануне Рождества.
Коляда пришла,
Рождество принесла.
Дай тебе, Господи,
На поле природ,
На гумне примолот,
Квашни гущина,
На столе спорина,
Сметаны ти толсты,
Коровы ти дойны!»

После веселого обхода домов молодежь собиралась в посиделочной избе на общую пирушку, где делила и съедала все, чем одарили односельчане. Затем, разодетая в обновки, молодежь плясала под дуду, чтобы избежать неурожая, слушала сказки и гадала о своей судьбе.

Наши предки считали, что в ночь на Рождество открываются врата в добрую семейную жизнь. Поэтому в эти дни проводили гадания о будущей семейной жизни: о суженом-ряженом, о будущем муже и о предсказаниях на скорое замужество.

К замужеству и женитьбе на Руси относились с особой серьезностью и ответственностью, поэтому и гадания отличались большим разнообразием.

Самым популярным было гадание с зеркальцем и свечой «Суженый-ряженый, явись ко мне наряженный», а также обряды с воском на воде и с гребнем, положенным на ночь под подушку. Гадания, как и колядки, создавали атмосферу святочного веселья.

Если девица вытягивала из дровницы гладкое полено — это обозначало, что муж будет хорошим, а если суковатое — плохим.
 
Если полено толстое — муж будет богатым, а тоненькое — бедным. Также качества будущего супруга на Руси определяли с помощью… петуха.
 
Девушки разбрасывали по полу разные предметы и пускали петуха. Если он подбегал к зерну — муж будет богатым, если к воде — пьющим, к деньгам — будет заядлым игроком, а если к золе — курящим.
Инет
 
 
Святки и колядки
Карл Брюллов . Гадающая Светлана .1936 г 
0
Поделиться с друзьями:

Александр Вертинский. Воспоминания о прошлом

размещено в: Русь великая | 0
Александр Вертинский. Воспоминания о прошлом

«Раньше жили не спеша. Выходили замуж, рожали детей в более или менее спокойной обстановке, болели обстоятельно – лежа в постели по целым месяцам, не спеша выздоравливали и почти ничем, кроме хозяйства, не занимались. Без докторов, без нудных анализов, без анкет.
Наша нянька, заболев, на вопрос «Что с тобой?» отвечала всегда одно: «Шось мене у грудях пече». А болезни-то были разные.
Умирали тоже спокойно. Бывало, дед какой-нибудь лет в девяносто пять решал вдруг, что умирает.
А и пора уже давно. Дети взрослые, внуки уже большие, пора землю делить, а он живет.
Вот съедутся родственники кто откуда. Стоят. Вздыхают. Ждут.
Дед лежит на лавке под образами в чистой рубахе день, два, три… не умирает.
Позовут батюшку, причастят его, соборуют… не умирает.
На четвертый день напекут блинов, оладий, холодца наварят, чтобы справлять поминки по нем, горилки привезут ведра два… не умирает.
На шестой день воткнут ему в руки страстную свечу. Все уже с ног валятся. Томятся. Не умирает.
На седьмой день зажгут свечу. Дед долго и строго смотрит на них, потом, задув свечу, встает со смертного одра и говорит: «Ни! Не буде дила!»
И идет на двор колоть дрова»
(Александр Вертинский, «Дорогой длинною»).

Александр Вертинский. Воспоминания о прошлом
0
Поделиться с друзьями:

Иван Шмелёв. Рождество

размещено в: Русь великая | 0
Иван Шмелёв. Рождество

… Наше Рождество подходит издалека, тихо. Глубокие снега, морозы крепче. Увидишь, что мороженых свиней подвозят, — скоро и Рождество. Шесть недель постились, ели рыбу. Кто побогаче – белугу, осетрину, судачка, навяжку; победней – селедку, сомовину, леща… У нас в России, всякой рыбы много. Зато на Рождество – свинину, все. В мясных, бывало, до потолка навалят, словно бревна, — мороженые свиньи. Окорока обрублены, к засолу. Так и лежат, рядами, — разводы розовые видно, снежком запорошило.

А мороз такой, что воздух мерзнет. Инеем стоит туманно, дымно. И тянутся обозы – к Рождеству. Обоз? Ну будто поезд… только не вагоны, а сани, по снежку, широкие, из дальних мест. Гусем, друг за дружкой, тянут. Лошади степные, на продажу. А мужики здоровые, тамбовцы, с Волги, из-под Самары. Везут свинину, поросят, гусей, индюшек, — «пыльного морозу». Рябчик идет, сибирский, тетерев-глухарь… Все распродадут, и сани, и лошадей, закупят красного товару, ситцу, — и обратно домой.

Перед Рождеством, на Конной площади в Москве, — там лошадями торговали, — стон стоит. Тысячи саней, рядами. Мороженые свиньи – как дрова, лежат на версту. А это солонина. И такой мороз, что рассол замерзает… — розовый ледок на солонине. Мясник, бывало, рубит топором свинину, кусок отскочит, хоть с полфунта, — наплевать! Нищий подберет. Эту свиную «крошку» охапками бросали нищим: на, разговейся! Перед свининой – поросячий ряд, на версту. А там – гусиный, куриный, утка, глухари-тетерки, рябчик… Прямо из саней торговля. И без весов, поштучно больше. Широка Россия — без весов, на глаз. Горой навалят: поросят, свинины, солонины, баранины… Богато жили.

Перед Рождеством, дня за три, на рынках, на площадях, — лес елок. А какие елки! Этого добра в России сколько хочешь. На Театральной площади, бывало, – лес. И мужики в тулупах, как в лесу. Народ гуляет, выбирает. Собаки в елках – будто волки, право. Костры горят, погреться. Дым столбами. Сбитенщики ходят, аукаются в елках: «Эй, сла-дкий сбитень! Калачики горя-чи!..» В самоварах, на долгих дужках, — сбитень. И такой горячий, лучше чая. С медом, с имбирем, — душисто, сладко. Стакан – копейка. Стаканчик толстенький такой, граненый, — пальцы жжет. На снежку, в лесу… приятно! До ночи прогуляешь в елках. А мороз крепчает. Небо – в дыму – лиловое, в огне. На елках иней. Мерзлая ворона попадается, наступишь – хрустнет, как стекляшка. Морозная Россия, а… тепло!..

В Сочельник, под Рождество, бывало, до звезды не ели. Кутью варили, из пшеницы, с медом; взвар – из чернослива, груши, шепталы… Ставили под образа, на сено. Почему?.. А будто – Дар Христу. Ну… будто. Он на сене, в яслях. Бывало, ждешь звезды, протрешь все стекла. На стеклах лед, с мороза. Вот, брат, красота-то!.. Елочки на них, разводы, как кружевное. Стекла засинелись. Стреляет от мороза печка, скачут тени. А звезд все больше. На черном небе так и кипит от света, дрожит, мерцает. А какие звезды!.. Усатые, живые, бьются, колют глаз. В воздухе-то мерзлость, через нее-то звезды больше, разными огнями блещут, — голубой хрусталь, и синий, и зеленый, — в стрелках. И звон услышишь. Морозный, гулкий — прямо серебро. И все запело, тысяча церквей играет, стелет звоном, кроет серебром, как пенье, без конца-начала… — гул и гул. Звездный звон, певучий, — плывет, не молкнет; сонный, звон-чудо, звон-виденье, славит Бога в вышних, — Рождество.

Идешь, и думаешь: сейчас услышу ласковый напев-молитву, простой, особенный какой-то, детский, теплый… — и почему-то видится кроватка, звезды.

Рождество Твое, Христе Боже наш,
Возсия мирови Свет Разума…

И почему-то кажется, что давний-давний тот напев священный был всегда. И будет.

На уголке лавчонка, без дверей. Торгует старичок в тулупе, жмется. За мерзлым стеклышком – знакомый Ангел с золотым цветочком, мерзнет. Никто его не покупает: дорогой.

Идешь из церкви. Все – другое. Снег – святой. И звезды – святые, новые, рождественские звезды. Рождество! Посмотришь в небо. Где же она, та давняя звезда, которая волхвам явилась? Вон она: над Барминихиным двором, над садом! Каждый год – над этим садом, низко. Она голубоватая, святая. Бывало, думал: «Если к ней идти – придешь т у д а. Вот прийти бы… и поклониться вместе с пастухами Рождеству! О н — в яслях, в маленькой кормушке, как в конюшне…Только не дойдешь, мороз, замерзнешь!» Смотришь, смотришь – и думаешь: «Волсви же со звездою путеше-эствуют!..» Волсви?.. Значит, мудрецы, волхвы.

И в доме – Рождество. Пахнет натертыми полами, мастикой, елкой. Лампы не горят. А все лампадки. Печки трещат-пылают. Тихий свет, святой. Окна совсем замерзли. Отблескивают огоньки лампадок – тихий свет, святой. В холодном зале таинственно темнеет елка, еще пустая, — другая, чем на рынке. За ней чуть брезжит алый огонек лампадки, — звездочки. В лесу как будто… А завтра!

А вот и – завтра. Такой мороз. Что все дымится. На стеклах наросло буграми. Солнце над Барминихиным двором – в дыму, висит пунцовым шаром. Будто и оно дымится. От него столбы в зеленом небе. Водовоз подъехал в скрипе. Бочка вся в хрустале и треске. И она дымится, и лошадь, вся седая. Вот мо-роз!..

Топотом шумят в передней. Мальчишки, славить…

Волхов приючайте,
Святое стечайте,
Пришло Рождество,
Начинаем торжество!
С нами Звезда идет,
Молитву поет…

Рождество твое, Христе Бо-же наш…

Им дают желтый бумажный рублик и по пирогу с ливером.

Позванивает в парадном колокольчик и будет звонить до ночи. Приходит много людей поздравить. Перед иконой поют священники, и огромный дьякон вскрикивает так страшно, что у меня вздрагивает в груди. И вздрагивает все на елке, до серебряной звездочки наверху.

Приходят-уходят люди с красными лицами, в белых воротничках, пьют у стола и крякают.

Гремят трубы в сенях. Сени деревянные, примерзшие. Такой там грохот, словно разбивают стекла. Это – «последние люди», музыканты, пришли поздравить.

— Береги шубы! – кричат в передней.

Впереди выступает длинный, с красным шарфом на шее. Он с громадной медной трубой и так в нее дует, что делается страшно, как бы не выскочили и не разбились его глаза. За ним толстенький, маленький, с огромным прорванным барабаном. Он так колотит в него култышкой, словно хочет его разбить. Все затыкают уши, но музыканты играют и играют.

Вот уже и проходит день. Вот уж и елка горит – и догорает. В черные окна блестит мороз. За ними – звезды. Светит большая звезда над Барминихиным садом, но это совсем другая. А та, Святая, ушла. До будущего года.

Ушло, прошло. И те же леса воздушные, в розовом инее по утру. И галочки. И снега, снега…

Иван Шмелев — Рождество

Иван Шмелёв. Рождество
0
Поделиться с друзьями:

Мальвины. Культовые штаны молодёжи конца 80-х, начала 90-х

размещено в: СССР | 0
Мальвины.  Культовые штаны молодёжи конца 80-х, начала 90-х

Ещё в те времена были популярны пирамиды 

Но со своей первой зарплаты, купил Lewis 501  Как понимаю тоже турецкая подделка, но зато модель-классика на все времена. 

Но самый загадочный бренд это Montana. Ходили легенды, что отшивают их в Германии. Хотя скорее всего производили их цеховики СССР. 

Модель Montana 104Z из неубиваемого жёсткого денима была пределом мечтаний  Сейчас есть магазин для ностальгируюших седых мужиков. За 25 штук купил там себе Montana  Надеваю иногда.

Мальвины.  Культовые штаны молодёжи конца 80-х, начала 90-х
Мальвины.  Культовые штаны молодёжи конца 80-х, начала 90-х
Мальвины.  Культовые штаны молодёжи конца 80-х, начала 90-х
Мальвины.  Культовые штаны молодёжи конца 80-х, начала 90-х
Мальвины.  Культовые штаны молодёжи конца 80-х, начала 90-х
0
Поделиться с друзьями:

Колыбельная солдату. История из сети

размещено в: О войне | 0

Колыбельная солдату. Часть 1


Когда я была молодой, единственное, чего мне хотелось в жизни – быть счастливой. Но мне всегда казалось, что счастье бежит от меня. Я – за ним, оно – от меня.

Моя старенькая мама перед смертью сказала мне, что главное – быть сытой и жить в тепле, вот и все счастье. Неудивительно – после такого голода, который мы с ней пережили, такое счастье было вполне естественным.

А один мудрый учитель, с которым мне довелось поработать какое-то время, утверждал, что счастья и вовсе не существует, это мираж, и нужно быть довольным тем, что есть – просто жить, просто идти вперед, просто работать, относиться ко всему философски, со здоровым юмором. Я храню эти слова в сердце, они не раз вытаскивали меня с самого дна отчаяния.

Меня зовут Татьяна, и эта история о том, как я искала счастье.

Июнь 1941

Мне было 22 года, когда началась война. Даже не знаю, как объяснить то, что чувствует человек, когда весь привычный мир вокруг него встает с ног на голову. Лучше никому никогда не знать об этом. Но все же от этого никуда не деться – война изменила жизнь каждого, перенаправив ее, как течение реки, в другое русло.

… Я всего три месяца до войны успела побыть женой. Три коротких весенних месяца, которые я вспоминала потом, как одни из самых счастливых в своей жизни.

А потом моего Никиту забрали на фронт. Мой муж, почти еще мальчишка, бритоголовый, голубоглазый, улыбчивый, убеждал меня во время прощания, что время и расстояние только укрепят наши чувства. А я, почти ещё девчонка, с растрепанной косой и опухшим от слез лицом, плакала навзрыд и не хотела слушать его. Разве может война укрепить любовь? Как?

Колыбельная солдату. История из сети
Кадр из фильма "Баллада о солдате"

— Тань, да не реви ты. Все будет хорошо. Одолеем врагов, я вернусь и тогда заживем с тобой!— Никита гладил мои вздрагивающие плечи, целовал мокрые щеки, — ты же меня знаешь! Я нигде не пропаду!

Я рыдала, прижималась к его груди, хотела надышаться вдоволь напоследок его родным,теплым запахом. Я любила его. Безумно любила…

— Я не переживу, если с тобой что-то случится. Береги себя, пожалуйста.

— Танюша, милая моя,ну не реви, не рви мне душу. Подумай о ребенке! — он отстранился от меня и взглядом указал на мой живот.

Я инстинктивно прижала обе руки к животу, давая понять, что буду беречь нашего малыша. А слезы все равно текли и текли по моим щекам. Последний наш поцелуй стал от этого соленым на вкус…

Август 1941

В первом же письме с фронта Никита попросил меня переехать из нашей квартирки, где мы с ним жили после свадьбы, в дом к его матери и сестре. "Так мне будет спокойнее за тебя и ребенка," — писал он. Я не могла ослушаться его слова и переехала.

Вот только отношения с его родней у меня сразу не заладились. Свекровь была женщиной властной, своенравной, а младшая сестра Никиты, Тася, ей ничуть не уступала. Я тогда работала учительницей начальных классов, и мне приходилось отдавать свой скудный паек муки и всю зарплату свекрови. По ее мнению, она была экономнее и разумнее в тратах, чем я.

Между тем, мои родители жили впроголодь. Старший брат ушел на фронт, и кроме меня у двух стариков никого на свете не было. Как-то я принесла им муку, которую мне выдали на работе, зная, что свекровь придет в ярость, узнав об этом. Но мама муку не взяла, сказала:

— Ты со свекровкой не спорь, Танюша. Сейчас ты женщина замужняя, и они, а не мы – твоя семья. Делай так, как они тебе велят, а иначе слухи по селу поползут о тебе нехорошие, до Никиты вдруг донесется…

— Мам, но вы тоже моя семья, — заплакала я.

— О нас не переживай, мы с отцом как-нибудь проживем, нам много не нужно…

сентябрь 1941

А потом родителям пришла похоронка на брата. Они сильно горевали по погибшему сыну. Я тоже плакала, нестерпимо жаль было моего красавца-брата. Такого доброго и умного парня еще поискать. И вот, погиб в своем первом бою…

Через несколько недель, не успев оправиться от горя, умер отец. Мама сказала, что он отравился мясом больной, павшей коровы… В его смерти я винила себя – не спасла отца от голода, надо было отдавать им свой паек, пусть бы свекровь бесилась! Я еще больше возненавидела тогда ее.

Папу мы похоронили в его военной форме черноморского моряка, которую он бережно хранил много лет. Мама осталась одна и буквально за несколько дней сгорбилась, осунулась, постарела лет на десять.

Некоторые считают, что в тылу, вдали от военных действий, взрывов, бомбежек и перестрелок, нам легко было жить. Нет, не легко. У нас каждый день шли свои бои – с голодом, с отчаянием и со смертью…

октябрь 1941

Потом я потеряла ребенка. То ли от истощения, то ли от сильных переживаний, то ли от тяжелой работы по хозяйству, которой меня, ни капли не жалея, нагружала свекровь…

— Случилось и случилось, не плачь, Танюша, тут слезами не поможешь. Молодая ты, будут еще дети! Все впереди, — утешала меня мама.

После выкидыша женщины в семье мужа на меня совсем обозлились, придирались ко всему, что я делала. Их дом стал для меня настолько постылым, что утром я старалась скорее уйти на работу, а вечером задерживалась в школе как можно дольше. Иногда просто сидела за учительским столом, уронив голову на стол и плакала от тоски, боли и обиды.

Единственной радостью в то время для меня были письма Никиты – длинные, наполненные любовью, нежностью и тоской. Он начинал каждое письмо словами: "Здравствуй, моя любимая женушка Танюша!" Я перечитывала каждое письмо бесчисленное множество раз. Весточки с фронта напоминали мне о том, что мое счастье еще впереди, нужно просто собраться с силами и терпеть, ждать его…

сентябрь 1942

Прошел год.

Как-то я пришла с работы и увидела, что свекровь плачет за кухонным столом, закрыв лицо загрубевшими от работы ладонями. А рядом с ней сидит белая, как полотно, Тася. У меня задрожали колени и что-то оборвалось внутри. Никита!

— Что случилось, мама? — спросила я, пытаясь унять дрожь в голосе.

В ответ на мой вопрос свекровь завыла, словно раненая волчица, а Тася сказала, даже не взглянув в мою сторону.

— Убили Никитку нашего. Нет его больше.

— Как так – нет? Я же только позавчера письмо от него получила… — сказала я, чувствуя, как грудь что-то сжимает, словно тисками, а ноги отказываются меня держать.

Держась за стенку, я прошла в комнату и без чувств рухнула на пол…

***

ноябрь 1942 г

— Татьяна Ивановна, завтра по распределению вы едете в деревню Воя. Отправляем вас туда, как единственную одинокую среди учителей. Вы, так сказать, у нас легкая на подъем… — директриса помолчала, подписывая распоряжение, потом вздохнула и добавила, — дети из Вои к нам больше сами ходить не могут. На улице морозы, а у них ни обуви, ни одежды теплой нет. А учить-то их, босоногих, как-то надо!

Я почти не слушала, что она говорит мне. "Одинокая" – это слово, точно надоедливый комар оглушительно звенело в голове. "Одинокая. Одинокая. Ни семьи, ни мужа, ни ребенка не оставила тебе война," — противно звенел комариный писк в моей голове.

— Татьяна Ивановна, вы меня слышите? Подписывайте!… Татьяна Ивановна! — закричала мне директриса.

Я взглянула на нее, пытаясь сосредоточиться, но перед тем, как поставить подпись, сказала:

— Я маму не могу здесь одну оставить. Она умрет от голода. Я только с мамой поеду.

Директриса строго взглянула на меня. Встала, прошлась из угла в угол, потом ответила:

— Хорошо, едь с матерью. Оформим, как кухарку и уборщицу. Я хотела в Вое искать женщину, но раз мама… Будь по-твоему, Татьяна Ивановна.

Я надела на голову шаль и уже собиралась уходить, как директриса снова окликнула меня.

— Татьяна Ивановна, имей в виду, что работать придется не в лучших условиях… Но колхоз пообещал выделить на питание детям картошки и гороха. Так что с голоду не умрете, — женщина шумно захлопнула папку, — ну, счастливого пути!

На следующий день мы с мамой на грузовой подводе отправились в маленькую деревушку Воя.

Свекровь к моему отъезду отнеслась безразлично, а вот Тасе, видимо, было жаль терять дополнительный мучной паек и мою зарплату, она много чего вслед мне накричала: что я неблагодарная, предательница, изменница, бросаю их одних. А я была рада уйти из их ненавистного дома, который был похож на змеиное гнездо.

В деревне нас встретили приветливо. Родителям, хоть и тяжело было тянуть в такое трудное время детей, но они хотели, чтобы те выросли грамотными. Ведь война когда-то кончится, и им нужно будет жить дальше… Поэтому мне, как учительнице, отовсюду предлагали разную посильную помощь.

— Ну вот, Татьяна Ивановна, на школу это мало похоже, но сидеть есть где – это главное, — сказал довольный своей работой председатель колхоза, Владимир Михайлович.

Школа располагалась в колхозной теплушке – небольшом домике, все пространство которого было поделено на классную комнату и маленькую кухоньку. В центре стояла печь, а вдоль нее располагалось два длинных деревянных стола со скамьями. Места для учителя не было, как не было ни доски, ни учебных материалов. В качестве тетрадей для письма мне выдали большую стопку старых газет, чтобы дети могли писать в них через строчку.

— И то хорошо, — постаралась приободрить себя я. А потом села на край скамейки и заревела.

Мама подошла ко мне и стала гладить по спине, как делала это, когда я была ребенком.

— Да мы тут, как барыни устроимся, Танюша! Заживем! Вот только сейчас приберемся, оконце отмоем от грязи, пол выскоблим, и будет у нас настоящий дом!

Весь день мы были заняты уборкой: мыли, чистили, скребли, обустраивали теплушку, которая должна была стать одновременно нашим домом и школой для деревенских ребят.

Мама была права. К вечеру, с мамиными круглыми половичками на полу и салфетками на подоконнике, я уже чувствовала себя здесь, как дома.

На следующий день в нашу школу пришли дети. Худенькие, большеглазые, все разного возраста. Многие и вправду прибежали босиком.

Некоторые лица были мне уже знакомы – я видела их вчера на улице. Я поздоровалась со всеми и записала детей в список – их было 13 человек. Озвучив тему сегодняшнего урока, я вдруг услышала, как у кого-то громко заурчало в желудке. И сразу же тонкий мальчишеский голос спросил:

— А когда будет обед? Мне мать сказала, что нас тут кормить будут.

Худой, рослый, черноглазый парнишка встал со своего места и вопросительно посмотрел на меня. И тут мне внезапно стало страшно. Страшно за них и за других детей, которые по всем просторам нашей необъятной страны вынуждены жить с постоянным чувством голода. Слезы навернулись у меня на глаза.

— Обед будет в полдень, Максим. Сразу же после уроков.

Так, каждый день дети приходили в школу голодными и ждали обеда, как праздника. Преодолевая чувство голода, учились читать, писать и считать. Я, как могла, старалась отвлечь их от мыслей о еде – задавала каверзные вопросы, играла с ними в игры, придумывала занимательные задания. Дети быстро полюбили меня, а я, в свою очередь, сильно полюбила их. Помимо уроков мы занимались художественной самодеятельностью – пели, танцевали и даже разыгрывали сценки.

Когда номеров набиралось на целый концерт, то приглашали всех взрослых побыть зрителями. Я и сама пела на этих концертах. Была у меня тогда песня, которую я сочинила сама после смерти Никиты и назвала ее "Колыбельная солдату", в ней я вместе с грустной мелодией пыталась излить все то одиночество, которое заполняло мою душу после гибели мужа.

Я пела, а женщины-зрительницы вытирали слезы. Почти каждой из них было о ком поплакать: мужья, любимые, братья, отцы, деды, друзья – почти у всех кого-то забрала и продолжала забирать война…

Главным событием школьного дня для детей неизменно был обед. Меню наше было скудное. День – постная гороховица, день – картофельница. Когда картошка заканчивалась, неделями ели горох. Хлеб был не всегда. Муки давали мало, мама смешивала ее с перемолотой травой и из такой травяной муки пекла детям лепешки, называла она их "аляпушки". Маме было настолько жаль детей, которые не наедались обедом, что она часто отдавала кому-нибудь из них свою порцию похлебки.

— Мне помирать скоро, а они еще растут.

Я не встречала в жизни более доброго и бескорыстного человека, чем моя мама.

 

Колыбельная солдату. История из сети
Фото инет

Колыбельная солдату. Часть 2

январь 1943

Та зима в маленькой деревушке была очень сложной, но именно там, рядом с мамой, которая осталась единственным родным для меня человеком на всем белом свете, мне было тепло, спокойно и уютно. Вечерами мы сидели с ней рядышком в темноте у теплой печки, обнявшись, и мне казалось, что нет никакой войны, что я снова маленькая, и завтра отец до рассвета уйдет в поля, а брат будет учить меня ездить верхом, и все снова будет хорошо…

Шли дни, постепенно я познакомилась с местными девушками, и они стали приглашать меня на свои вечерние посиделки. Сначала я отказывалась, но мама сказала, что не пристало мне свою молодость просиживать в компании старухи.

— Иди, Танюша, и даже не думай обо мне. Я вьюшки у печи закрою и сразу спать лягу. А ты иди, пообщайся с девушками.

Я взяла вязальные спицы и отправилась в дом молодой вдовы Матрены, где по средам и пятницам собирались девушки, чтобы вместе порукодельничать, навязать носков и шарфов бойцам на фронт, а заодно обсудить, кому пришло письмо, кому – похоронка. В тылу, пожалуй, эти новости были самыми важными.

Но в тот вечер девушки обсуждали кое-что другое – у хромой Катерины скоро сын должен приехать на побывку. Говорят, она даже хромать меньше стала от радости.

— Катерина сказала матери моей, что Юрий на фронте выполнял особо важное задание, был серьезно ранен, его за это медалью наградили и в отпуск отправили! Вот как! — сказала молоденькая светловолосая девушка, гордая тем, что первой узнала все подробности.

— Ну девчонки, кому женишок завидный приедет? — нараспев протянула Матрена и лукаво подмигнула девушкам на выданье.

Те с румяными щеками смущенно захихикали, но, наверняка, каждая уже обдумывала, чем привлечь внимание холостого красавца-солдата.

— Ох, девки, мне бы вашу молодость, мне бы ваши заботы, — грустно сказала Анфиса, которая одна на себе еле-еле тянула троих маленьких детей, и снова склонилась над своим шитьем.

— А может, ему вдова какая приглянется, — сказала Матрена и лукаво подмигнула мне, — я, к примеру. А что? Чем я не хороша? Еще самый сок, правда, бабоньки?

Под взрыв смеха Матрена взяла со стены балалайку и заиграла плясовую. Девушки одна за другой побросали рукоделие, сдвинули в сторону лавки и пошли в круг плясать. Я смотрела на них, широко раскрыв глаза. В войну – и плясать?

А потом две девушки подхватили меня под руки и вывели в круг. И ноги сами собой принялись отбивать такт. Давно я не чувствовала такого восторга в груди. После танцев девушки снова сели за рукоделие и попросили меня спеть свою песню.

— Так ты поешь, Татьяна Ивановна, что душа под твой голос плачет… — сказала Анфиса.

И я снова пела, и снова плакала о своем погибшем любимом.

февраль 1943

Когда Юрий, сын хромой Катерины, наконец, приехал в отпуск, я перестала ходить на посиделки к Матрене – мама болела, и я не хотела оставлять ее одну. Да и не было желания обсуждать чужого мужчину, пусть даже и героя.

Но несколько дней спустя в школьную теплушку пришел председатель колхоза Владимир Михайлович. Мы с ребятами решали задачи по математике, когда он без стука вошел в класс, запустив вместе с собой облачко морозного пара.

— Здравствуйте, ученики! Татьяна Ивановна, смотрю, вы хорошо тут обустроились, — он посмотрел по сторонам, улыбнулся снежинкам из газет, которые мы с ребятами наклеили для красоты на голые деревянные стены, — Как учеба идет?

— Хорошо идет, спасибо, Владимир Михайлович, — ответила я, слегка покраснев, — дети прилежные, учиться любят. Только вот есть одна проблема у нас…

— Какая же! Говори, Татьяна Ивановна, не стесняйся — добродушно сказал председатель, похлопав по спинам двух мальчишек, возле которых стоял, — Если в моих силах, то помогу.

— Когда мука у нас есть, то наедаются дети. А когда заканчивается – тяжело их накормить бывает, не наедаются.

— Хорошо, Татьяна Ивановна. Я вам постараюсь муки немного достать. Но и у меня к вам ответная просьба есть. Нужно концерт подготовить для нашего почетного гостя Юрия Алексеевича. Все-таки не каждый день к нам в деревню герои приезжают.

Я кивнула в ответ, стараясь не выдать своей бурной радости по поводу дополнительного пайка муки. А Владимир Михайлович уже на пороге обернулся и добавил:

— Песню свою о солдате обязательно спойте, Татьяна Ивановна. Больно уж душевно вы ее поете.

Воскресным вечером наша маленькая теплушка была набита людьми до отказа. И молодым, и пожилым – всем хотелось посмотреть на героя войны и потрогать его медаль "За отвагу". Люди, а особенно дети, ждали его рассказов о войне.

Юрий общался с людьми без обиняков и без капли гордости. Все тут его знали с пеленок, поэтому он даже как будто стеснялся рассказывать о своем геройском поступке. В конце он сказал, что каждый солдат на войне – герой, и что лично он каждого бы представил к награде.

Потом дети с волнением исполняли свои концертные номера, также выступили с песней о войне и молодые девушки, а в конце я спела "Колыбельную солдату", не сдержав в конце слез. Все женщины вновь плакали вместе со мной, а Юрий смотрел на меня не отрываясь, и во взгляде его читалось восхищение. Он первым встал со скамьи и стал аплодировать.

После концерта Юрий подошел ко мне и лично поблагодарил за теплый прием и за замечательный концерт.

— У вас завораживающий голос, Татьяна, я восхищен, — сказал он и крепко пожал мне руку.

Я покраснела от такого комплимента и ответила:

— Ну что вы! Совсем обычный голос… Просто песня грустная. Как и сама война.

Нас обступили дети, которым не терпелось вблизи рассмотреть медаль героя и задать вопросы, которые им не разрешили задавать во время выступления Юрия. Я тихонько отошла от них и стала расставлять по местам столы и лавки.

Спиной почувствовав на себе чей-то взгляд, я обернулась и увидела, что на меня смотрит Альбина, одна из девушек, знакомая мне с посиделок. В ее глазах было столько злобы, что у меня мурашки побежали по спине, и я отвернулась.

Юрий часто стал заходить в школу во время уроков. Дети были очень рады ему и наперебой задавали свои нескончаемые вопросы о войне. Особенно радовались мальчишки, их лица выражали восторг и преданность.

Я прерывала урок и давала им вдоволь наговориться. Подобный мужской пример шел им на пользу, ведь они сами скоро вырастут и станут защитниками родины и своей семьи. Юрий рассказывал им о том, каково это – преодолевать свой нечеловеческий страх и переступать через себя перед боем или боевым заданием.

Оказывается, даже героям бывает страшно. Но от этого они не перестают быть менее сильными…

Как-то Юрий зашел в школу, когда уроки уже закончились, и дети разбежались по домам. Я сидела, склонившись над тетрадями, если так можно было назвать самодельные, скрепленные между собой газеты…

— Вы опоздали, уроки уже кончились, — сказала я мужчине.

— Я к вам, Татьяна, — сказал с улыбкой Юрий и присел на лавку возле меня.

Мы разговорились, я много рассказывала ему о ребятах, о том, как мы с мамой стараемся, чтобы они как можно больше радовались в эти непростые времена. Даже рассказала несколько забавных случаев из школьной жизни, которые заставили его улыбнуться.

Юрий смотрел на меня внимательно, у него были выразительные карие глаза, обрамленные длинными ресницами. Казалось, он смотрел не на мое лицо, а в самую душу. Я вдруг поймала себя на мысли, что сижу и улыбаюсь ему в ответ, и что мне с ним легко и приятно.

Спустя пару дней Юрий снова зашел ко мне после уроков. В этот раз он принес подарки – несколько банок тушенки и горсть леденцов.

— Знаю, Татьяна, что для себя вы это не примите. Возьмите для вас всех – для ребят.

— Спасибо, Юрий! Они уже, наверное, не помнят вкус конфет! Вот им будет праздник! Почему же вы сами их не угостили?

Юрий помолчал, а потом внимательно посмотрел на меня, подошел чуть ближе и поправил прядь волос, выбившуюся у меня из косы. Я вздрогнула от легкого прикосновения и отступила на шаг назад.

— Потому что я уже не знаю, как найти предлог, чтобы прийти к вам, Татьяна.

Он снова замолчал, подошел к окну, стал смотреть на медленно падающий снег, потом повернулся ко мне.

— Я никогда раньше не встречал такой женщины, как вы. Не знаю, как сказать вам о своих чувствах, это даже сложнее, чем идти в бой. Я думаю о вас днем и ночью. Мне кажется… Мне кажется, это любовь, Таня.

Я стояла к нему лицом, красная, как рак. Не могу сказать, что я не чувствовала раньше его симпатии, но чтобы вот так – любовь… Это стало для меня неожиданностью. В груди вдруг заныла тоска.

— У меня есть муж. Хоть он и погиб, но он живет в моем сердце, — ответила я Юрию резким тоном.

Он опустил голову, потом подошел к двери, накинул свою шинель и произнес, перед тем, как уйти:

— Я знаю о вашем муже, Таня. И уважаю ваши чувства, даже восхищаюсь ими. Просто хочу, чтобы вы знали, что я был бы счастлив, если такая женщина, как вы, ждала бы меня с войны. Я бы тогда все сделал, чтобы дойти до конца живым. И… Мне мучительно осознавать, что этого не может быть.

Он распахнул дверь и уже на пороге сказал мне:

— Простите меня, Таня. И прощайте!

Я села на лавку бледная, измученная. По щекам текли слезы, и я не могла даже поднять руки, чтобы вытереть их. В груди щемило от непонятных, разрывающих душу, чувств. Хотелось побежать за ним, догнать, обнять, пообещать, что непременно буду ждать его. Но, с другой стороны, я понимала, что это полный абсурд. Мы не знаем друг друга, мы чужие люди, просто война обострила все чувства людей, вот и все.

— Хороший парень, — сказала присевшая рядом со мной мама.

Она обняла меня за плечи. Ей за тонкой кухонной перегородкой был слышен весь наш разговор. И, кажется, она прекрасно понимала, что я сейчас чувствовала. Я положила голову маме на плечо и заревела в голос, словно маленькая девочка…

Спустя несколько дней я встретила на улице Матрену. Она улыбнулась мне и проворковала приторно-сладким голосом:

— Что-то ты, Татьяна Ивановна, совсем перестала на наши посиделки приходить. Занята что ли бываешь вечерами?

Матрена сверкнула глазами, заставив меня покраснеть до корней волос. Представляю, как они перемыли мне косточки на своих посиделках…

— Мама все болеет, не до посиделок, — спокойно ответила я.

Матрена снова улыбнулась, как будто знала обо мне что-то очень личное:

— Завтра утром Юрий уезжает, так что приходи. Мы по-прежнему носки солдатам на фронт вяжем. Нам рабочие руки всегда нужны!

— Хорошо, если смогу, приду, — сказала я, потом резко развернулась и быстрым шагом пошла по направлению к школе.

Завтра он уезжает. Сердце сжалось от тоски…

Я зашла в теплушку, сняла пальто, накинула на плечи шаль и легла на кровать.

— Иди, Таня, и скажи ему, что у тебя на сердце, — сказала мама.

— Ну что ты, мама, а как же Никита?

— Никита твой погиб… А счастливой может сделать только такой, как Юрий.

Я села на кровати, выпрямилась, посмотрела на маму.

— Какой – такой? — спросила я.

— Живой.

Я стояла у окон дома Юрия, переминаясь с ноги на ногу. "Как мне идти туда? Там его мать, сестра… Что мне Катерина скажет? А завтра вся деревня будет судачить обо мне. Стыд какой. Вдова! Недолго же я по погибшему мужу горевала…"

Я развернулась и быстрым шагом пошла обратно к дороге. И тут входная дверь скрипнула, и на улицу вышел сам Юрий. В солдатской шинели – высокий, красивый. Сердце мое затрепетало в груди от волнения. А он, увидев меня, очень удивился.

— Таня? Что ты здесь делаешь? — он взял мои холодные руки своими теплыми ладонями, — замерзла вся. Что случилось?

Я молчала, не знала, что ответить. Все слова вылетели из головы. Что я, действительно, здесь делаю?

— Я пришла сказать тебе, чтобы ты писал мне с фронта. Хоть иногда…

Юрий коснулся рукой моей холодной щеки, а потом наклонился и обжег поцелуем мои губы. Я не отстранилась, наоборот прильнула к нему ближе, чувствуя, как в этот самый момент внутри меня тает огромная льдина, наполняя все внутри теплой талой водой.

Больше мы не сказали друг другу ни слова. Я прижала ладонь к губам и побежала домой…

Колыбельная солдату. История из сети
кадр из фильма "Баллада о солдате"

Колыбельная солдату. Часть 3

май 1943

— Анна, тяни ее сильнее, дуру такую! — кричала я женщине, изо всех сил толкая корову вперед.

Уже час мы мучались на поле, пытаясь обучить коров тянуть плуг. Но они были слишком упрямы, и ни в какую не шли. Идея не увенчалась успехом. Признав свой провал, я села на землю, вытирая пот со лба, и сказала:

— Все. Конец. Придется самим таскать.

Плуги и бороны казались непосильно тяжелыми. Но у нас, бледных и исхудавших после голодной зимы, не было выбора – таскали, впрягаясь по несколько женщин, сначала плуг, а следом за ним – борону.


Нам с мамой тоже выделили небольшую полоску земли. Моему счастью не было предела – со своим огородом прожить было гораздо легче.

Все это время Юра писал мне длинные письма. Можно сказать, что наше знакомство произошло через письма – мы писали друг другу о своей жизни, о детстве, о родителях. А еще я много писала ему о Никите. Мне казалось, что Юра обязан знать, насколько сильной была любовь между нами.

С весны мы с моими ребятами работали в полях и на школьном огороде наравне со взрослыми. А еще каждый день ходили собирать траву для муки. Нужно было насушить как можно больше травы, чтобы зимой подмешивать ее в муку.

Мне нравились наши походы за травой. По дороге на луга мы с ребятами пели песни, читали стихи, много разговаривали о жизни, о природе. Концерты наши больше не проводились – все были заняты работой. Но я всеми силами старалась сохранить в детях оптимизм. Особенно в этом нуждались те, кто получал похоронки на родных. Почему-то взрослые думали, что дети легче переносили горечь утраты. Нет, это не так. Просто они меньше, чем взрослые, показывали свою боль…

Отправляя в то время очередное письмо Юре, я молилась, чтобы оно не было последним. Я знала, что у нас с ним нет будущего, но мне хотелось, чтобы этот храбрый солдат, этот красивый мужчина, остался жив и прожил после войны долгую и счастливую жизнь. Своими письмами мы давали друг другу надежду на счастье.

март 1945

Два года пролетели в трудах, заботах и работе с детьми, с которыми мы стали одной семьей. А к концу войны умерла мама. Перед смертью она долго болела, а в последние недели почти не вставала. Именно тогда она пожелала мне счастья.

— А что такое счастье, мам? — спросила я ее.

— Это когда ты сыта и живешь в тепле, — ответила мама слабым голосом.

Я не отходила от маминой постели, и на помощь мне из райцентра отправили молоденькую учительницу. Она мне показалась умной и терпеливой. Поэтому после смерти мамы я незамедлительно попросилась о переводе. Не могла дальше жить там, где все напоминало о ней.

Дети плакали, провожая меня, и я плакала вместе с ними. А по пути к райцентру я впервые с ужасом поняла, насколько я сейчас одинока…

апрель 1945

Меня определили работать в начальную школу райцентра. Дети в новом классе меня приняли очень хорошо, и мы быстро с ними подружились. Победу я встретила там же, в поселке.

Юра написал мне, что, как только его отпустят со службы, он приедет за мной. После смерти мамы я чувствовала себя такой одинокой, что стала жить этим ожиданием. И мне даже казалось, что счастье – вот оно, уже очень близко. Нужно лишь еще немного подождать.

Я поделилась этим однажды в учительской с пожилым учителем Никифором Матвеевичем. Сказала ему, что вот дождусь своего любимого с фронта, и тогда, наконец, стану счастливой. А учитель ответил мне, что не стоит ничего ждать, счастье – это вымысел, мираж. Нужно просто жить, просто работать, относиться к жизни философски и не забывать про здоровый юмор. Я тогда улыбнулась, решив, что это шутка. Только позже я поняла, что люди, повидавшие жизнь и хлебнувшие горя, не шутят на такие темы…

сентябрь 1945

Я ждала приезда Юры. Точной даты он не сообщил, но дал понять, что до конца сентября приедет за мной.

Одним пасмурным утром я спешила на работу и встретила по пути старого товарища своего мужа – Михаила. Поздравив его с возвращением и с победой, я уже хотела было идти дальше, как вдруг он сказал:

— Татьян, я удивлен, что ты здесь! Ты что же, получается, ничего не знаешь про Никиту?

Я непонимающе уставилась на Михаила. Чего я не знаю о своем погибшем муже? Странный вопрос!

— Он ведь вернулся. Уже с неделю в родном доме живет.

— Что? Ты шуточки шутишь что ли? — закричала я в ответ, а у самой сердце упало куда-то вниз.

— Да нет же, Тань, не шучу. Он не погиб, это ошибка была. Он был сильно контужен, потом попал в плен, но выжил. А по его документам другого убитого солдата оформили… Освободили наших пленных, вот он и вернулся на родину. Мать-то у него чуть не слегла, когда увидела его живым на пороге! Несколько часов в чувство приводили. Я ж думал, тебе давно сообщили… Тань!… Таня! Очнись же! Эй, кто-нибудь, помогите, тут женщине плохо!

Я открыла глаза в своей комнатушке, около меня сидели медсестра и девушка Тома, с которой мы делили напополам комнату. С трудом подняв голову, я попросила воды.

— Ну, Татьяна! Напугала ты всех. Принесли тебя, словно мертвую. Я чуть не поседела от страха, думала, ты и вправду умерла.

Я не слушала, что говорит мне Тома. Я не могла поверить в то, что услышала от Михаила… Неужели это все правда? Как такое может быть?

Медсестра измерила мне температуру и, наказав отдохнуть до вечера, ушла.

Я сразу же встала с постели, поправила платье, переплела растрепавшуюся косу, накинула пальто и побежала в школу, чтобы отпроситься у заведующей на пару дней.

До деревни я собиралась идти пешком, но мне повезло – я встретила на дороге попутную подводу с продуктами. Сердце мое всю дорогу рвалось из груди, стремясь опередить бег лошади и само течение времени…

Он стоял передо мной – одновременно близкий и далекий, родной и чужой. Никита… Уезжал от меня молоденьким мальчишкой, а вернулся совсем другим – похудел, повзрослел. Сначала я подумала, что он не узнает меня, таким холодным был его взгляд. А потом он спросил:

— Зачем приехала, Таня?

Спросил так, словно я не жена ему, и никогда ею не была.

— К тебе приехала, Никита. Сразу же, как узнала, что ты… жив…

Я подошла к нему ближе, и только тогда заметила глубокие морщины возле глаз, шрамы по всей шее и щекам, седые виски, сгорбленные плечи… И все равно это был он – мой любимый, мой муж, мой Никита. Не сдержав чувств, я кинулась к нему на шею, обняла крепко и прильнула губами к его губам. Но он не ответил на поцелуй, не сжал меня в объятиях в ответ, а оттолкнул.

— Я для тебя сейчас все равно, что мертвый. Мне про тебя все рассказали, Таня, — Никита достал из кармана папиросу, закурил, — Я же был в Вое, думал, ты там до сих пор. Твоя подруга Матрена мне все рассказала про тебя и твоего героя. И как он к тебе ходил, и как ты к нему бегала.

Резкая боль обожгла мою щеку. Пощечина была не сильная, но ощутимая. Я стояла, прижав ладонь к пылающей щеке и не знала, что ответить. Ведь Матрена сказала ему правду. Все так и было. Важно ли сейчас то, что между нами с Юрой ничего, кроме одного-единственного поцелуя, не было?

Колыбельная солдату. История из сети

Пошел дождь, и холодные капли смешивались с моими слезами. Мне вдруг стало очень холодно, я задрожала, а Никита смотрел на меня с равнодушным презрением. Разве может от былой сильной любви остаться такое чувство? Я поняла, что он не простит меня. Война не только не укрепила нашу любовь, она грубо растоптала ее.

— Уходи, Таня. Мне нечего тебе сказать, да и тебе, как вижу – тоже. Все остальное решим потом.

Я развернулась и на дрожащих ногах пошла прочь. Потом обернулась – Никиты уже не было, он ушел в дом.

— Я рада, что ты жив. Я желаю тебе счастья, — сказала я в пустоту.

Через неделю приехал Юра. Я все ему рассказала и добавила, что не поеду с ним, так как уверена, что Никита еще простит меня, и мы снова будем семьей. На самом деле я не верила в то, что говорила, но мне нужно было дать понять Юре, что нам с ним не быть вместе.

Юра понял меня и не пытался переубедить. На прощание он попросил меня, чтобы я ему спела песню, которая заставила вспыхнуть когда-то его чувства ко мне. Я пела ему "Колыбельную солдату" и плакала. Я оплакивала свою любовь и все свои мечты о счастье, которым не суждено сбыться…

Юра уехал. А через два месяца мы с Никитой развелись. После этого я попросила заведующую перевести меня работать из райцентра в какую-нибудь деревенскую школу.

Переехав в далекую деревеньку районе и устроившись на новом месте, я решила больше никогда ничего не ждать от судьбы, а просто жить и относиться ко всему философски. Так, как мне когда-то подсказали.
декабрь1991

Через пять лет после окончания войны я вышла замуж за хорошего, работящего мужчину по имени Георгий.

Его сын Дмитрий пришел ко мне учиться в первый класс, жили они с ним вдвоем, жена Георгия скоропостижно умерла от болезни сразу же после войны. Мне было жаль их обоих – я видела, как им не хватает женской заботы и любви. Я все время пыталась им помочь: и Диме, и Георгию. И постепенно, мы сблизились настолько, что, когда Георгий позвал меня замуж, я, смеясь, ответила: "Наконец-то ты до этого додумался!"

У нас родилось в браке еще двое сыновей. Мы вырастили всех достойными людьми, дали им хорошее образование. Сейчас у нас с Георгием подрастают четверо внуков. Это самое главное – на закате жизни понимать, что на земле останется твое продолжение: дети, внуки…

Судьба Никиты сложилась печально. Он так и не встретил женщину, которая сумела бы отогреть его остывшее сердце. Его случайные связи в деревне привели к рождению двух внебрачных детей. Он сильно пристрастился к алкоголю и умер рано – в сорок с небольшим.

Когда я приезжала в родную деревню по школьным методическим делам, я заходила на кладбище и вспоминала нашу короткую, но счастливую совместную жизнь. А еще я пела ему песню, которую всегда пела для других, но которая была предназначена лишь для него одного – колыбельную для моего потерянного солдата…

Юрий продолжил карьеру военного, дослужился до генерала. Он иногда, по старой привычке, писал мне дружеские письма, посылал открытки по праздникам. Юрий удачно женился, и у них с женой родились три дочери, одну из которых он назвал Татьяной…

Нашла ли я свое счастье? Догнала ли его? Поймала ли?

Я сижу в собственном доме, у теплой печки, ужин мой был вкусным и сытным. Рядом со мной – муж, спокойный, добрый человек, которым я очень дорожу. Он сидит, сгорбив плечи и плетет корзину из ивовой лозы, одновременно рассказывая мне новости, которые узнал сегодня от соседа. А я любуюсь им и улыбаюсь в ответ.

Вспоминаю, что к новому году должны приехать дети и внуки, чтобы наполнить наш дом смехом и молодостью. Надо бы за елочкой в лес сходить и нарядить ее к приезду долгожданных гостей…

Счастье ли это?

Думаю, да. Это и есть мое истинное счастье, которое я не искала, но которое нашло меня само…

**********************
Рассказ взят на канале дзен " Пирог с клюквой"

Колыбельная солдату. История из сети
0
Поделиться с друзьями:

Двое. Автор: Татьяна Алимова

размещено в: О войне | 0
Двое. Автор: Татьяна Алимова

Двое
Шёл 1944 год. Это сейчас всем известно, что близился конец войны. А тогда никто не знал, когда она закончится и закончится ли вообще.
Иван Петрович понимал, что люди гибнут, сколько он сам смертей видел, но окончания войны боялся. Ибо некуда было возвращаться. Жена, дочь и мать погибли.
Ивану было стыдно, но когда он узнал о гибели жены, то почувствовал облегчение.
Прямо 21 июня он случайно пришёл домой пораньше с работы и увидел картину, которая до сих пор будоражила его душу. Сердце замирало при воспоминании о том дне, хотя он видел столько смертей, столько горя, крови. А то была и не смерть даже. Никто тогда не умер реально. И он не умер, но и живым больше не был. Иван очень любил свою жену Марину. А она в тот день лежала на диване. С его родным племянником.
Так получилось, что мама родила Ваню поздно, в тридцать восемь лет. А старшая сестра родила сына через пару годков.
Вот и вышло, что между дядей и племянником была разница всего в два года. У матери поздний ребёнок, а у сестры ранний. Без мужа.
-В подоле принесла, – кричал отец, когда живот стало видно.
Сестра низко опускала голову, будто подставляя для удара. Отец сжимал кулаки, но не бил.
А только орал:
-Кто он?
Но сестра не выдала своего «подельника». Впрочем выходить из дома перестала, и ни с кем более никогда не встречалась. До самой войны.
Ребята, Ванька и Андрюша, были очень дружны. Как два родных брата. Друг за друга горой стояли. Младший Андрюшка, как ни странно, защищал Ваньку. Был очень задиристый, часто домой приходил с синяками. Но никому за Ваньку спуску не давал.
А Ванька был тихоней, возился с жучками да с лягушками целыми днями. Ловил, сажал в банку, наблюдал.
Ребята очень часто смеялись над ним и даже издевались. Потому Андрюшка и защищал дядьку!
Сидя в окопе в те редкие часы затишья, Иван часто это вспоминал. И не мог понять ни тогда, ни потом, как же так могло получиться? Как мог Андрей, за которого он готов был отдать жизнь, так подло его предать? Он даже не думал об измене жены. Он все время страдал от измены Андрея. Ведь это с ним вместе ели, вместе спали, вместе купались. Все, абсолютно все было общее! В тот момент, когда он увидел два голых тела, сплетённых любовью, он почувствовал, как перестал жить.
22 июня все люди пережили огромное горе, а Иван счастье. Он сразу подумал о том, какая же удача приключилась, ибо он не знал, как дальше жить. Как все будет? Уйти было некуда. Все жили в одном доме.
Андрей был женат дважды, но оба брака не удались. Андрей уходил и возвращался домой.
И вот отношения с его женой. Как? Зачем?
Ложась спать вечером 21 июня, расстелив себе тулуп в кухне, ибо больше было негде, Иван конечно же не смог уснуть. Он все думал и думал, вспоминал и вспоминал.
Выгнать Марину он тоже не мог. Сирота она была. Да и дочку Ваня очень любил. И не представлял себя в роли приходящего повидаться папы. С пятнадцатилетней Наташей были очень тёплые и открытые отношения. Она делилась с отцом абсолютно всем, даже тем, что девочки говорят только мамам. Им было хорошо и интересно вместе.
«Какое счастье, что Наташи и мамы не было дома, – подумал тогда Иван, – может и мне пока уехать к ним в деревню?» – решил он той самой длинной ночью в своей жизни.
Но начавшаяся война все расставила на другие места.
«Как же хорошо! – подумал тогда Иван, устыдившись своих эгоистичных мыслей. – Вон все люди страдают, плачут, на матерей больно смотреть, а я радуюсь.»
В тот же час Иван отправился в военкомат. Впрочем фигура Андрея мелькала там же.
Мать с Наткой приехали из деревни. Мать постарела как-то сразу. И почернела.
Иван больше не ночевал дома. На улице теперь всегда – и днём, и ночью – было много народу. Все жили одной большой семьей. Вместе спали, вместе что-то ели, что-то обсуждали, проклинали Гитлера и верили в скорую победу. Мужчины ждали отправки на фронт, а женщины их провожали.
Больше Иван никогда не видел своих родственников.
Мама прислала только одно письмо, в котором сообщила, что Андрей убит.
А потом от соседки тети Клавы пришло известие, в котором сообщала, что мама, Ната и Марина погибли. Выжили немногие, в том числе тетя Клава. В дом попала авиационная бомба.
Все это Иван рассказал своему сослуживцу Пете. С ним воевали почти с первых дней. Он и другие ребята были семьей Ивана.
Многие погибали, на их места приходили другие. И все равно, даже малознакомые солдаты сразу становились одной семьей с Иваном.
Он хотел, чтобы война длилась вечно. Потом ему становилось жутко от своих мыслей, и он хотел, чтобы его убили. И пусть тогда война заканчивается. Он все время подставлялся под пули, ничего не боялся. За линию фронта не раз ходил, заслужив тем самым всевозможные ордена и медали. Но пули облетали его как заговоренного. Ну не стреляться же самому!? Хотя и такие мысли тоже были. И об этом он сказал своему верному Петру.
-Ты что? – покрыл его матом Петька. – Не вздумай. Ко мне поедем, я и жене уже отписал, ждут нас. Сестра у моей есть. Замуж до войны не успела выйти. А теперь и не за кого. Эх, Иван, пусть только закончится проклятая. Пахать и сеять будем, и детей делать.
И друг крепко обнял Ивана.
Но не сбылось. Убили Петю в феврале сорок пятого. Иван сам отписал его жене о гибели ее мужа. Она ответила. Хорошее письмо пришло, и писала она в нем, что ждут его, теперь уж одного.
Долго Иван добирался до села Верхнее, Гуровского района.
Встретили его Серафима, жена Петина, и сестра ее Алевтина.
Трое сыновей друга заглядывали ему в глаза, а самый старший, мальчишка лет двенадцати спросил:
-Ты с папкой нашим воевал?
Иван погладил его по голове.
-Воевал.
-Как папка погиб, ты видел?
-Видел.
Серафима заплакала, но быстро смахнула слезу:
-В дом идемте. В баньку с дороги. И вечерять, чем Бог послал.
Хорошо посидели, душевно, Петю помянули и всех павших в этой войне треклятой.
Темно уж было, поднялась Алевтина, сестра Серафимы:
-Идём, поздно уж. Пусть укладываются.
Поднялся Иван и понял, что женщину ему конечно охота. Давно не был в любви, но не Алевтину. Серафима ему приглянулась. Ох как приглянулась.
Стройная, высокая, коса чёрная как воронье крыло, тихая, скромная, слова лишнего не молвила. К спирту, который Иван привёз, едва губами прикасалась.
Алевтина – прямая противоположность сестре старшей. Маленькая, волосы светлые, жидкие, короткие, гребенкой сзади прихваченные. Спирт пила как мужик заправский, наравне с Иваном.
Не хотелось ему с ней уходить. Но делать нечего. Оставаться с Серафимой и вовсе никак нельзя. Жена погибшего друга. Святое.
Выйдя от сестры, Алевтина тут же вцепилась в Ивана мёртвой хваткой. Еле-еле до дома вытерпела, готова была тут же на траву с ним лечь.
***
С каждым днем становилось Ивану все нестерпимее жить с Алевтиной. На трезвую голову он совсем не мог с ней быть мужчиной.
А Серафима – напротив, была для него желанной. С каждым днем он все чётче понимал, что любит жену своего фронтового друга. А главное, он понимал, что и он ей люб.
Как-то играли свадьбу в деревне. Иван оказался рядом с Серафимой за столом. Алевтина, изрядно выпив, уронила голову на стол и захрапела шумно как мужик.
Серафима не удержалась и прыснула в кулачок:
-Такая она у нас, Алька, с раннего детства как пацан. С батькой вечно пропадала на полевом стане. Трактор ещё тогда водить научилась. И всю войну колхоз на ней держался, да на дядьке Егоре. Пришёл контуженный в сорок втором. Курить в десять лет начала. Еле как я ее уговорила хоть не смолить при тебе. А то как же тебе-то? Домой пришёл, а тут снова солдат в юбке спирт пьёт и самокрутки крутит.
Узнав случайно некие подробности из жизни женщины, с которой он прожил вот уже пару месяцев, Иван конечно стал ее еще больше уважать как хорошего работника и друга, как большую трудягу. Ну вот, как если бы она действительно была его товарищем. Но она-то каждый день хотела гораздо большего, а он не мог ей этого дать. Любви рассказ Симы не родил.
В деревню вернулись мужики, но их катастрофически не хватало, чтобы наладить полноценную сытую жизнь. Потому-то Алевтине и пришлось продолжать работать трактористом наравне с мужиками. Это откладывало определенный отпечаток на ее характер, привычки и внешность.
И конечно на ее фоне Сима была очень женственной, красивой.
После откровенных разговоров на свадьбе у Ивана чувства к Серафиме только усилились. А близилось 7 ноября. И колхозники готовились помпезно отметить двадцать восьмую годовщину Великого Октября. Ведь в годы войны было не до праздников.
Подготовили своими силами большой концерт, наградили передовиков производства. А после устроили танцы. Иван пригласил Серафиму на вальс. И вот во время танца он почувствовал тело любимой женщины, что оно мягкое и податливое как пластилин. Иван ощутил как она задрожала, прижавшись к нему. Он обнял ее крепче и сам не заметил, как вальс привёл их в темный уголок.
Иван обхватил Серафиму и жарко поцеловал, она с готовностью ответила на его поцелуй. Понял Иван, что ответные его чувства. И в этот самый момент вспомнил он друга своего. Боевого товарища. Как воевали вместе. Всю войну от начала до конца. Сколько прошли дорог, сколько однополчан проводили. Как грелись вместе у костра и как победное «ура» кричали.
И как винтовка одна на двоих была в первой битве.
А главное, вспомнил он, как последний раз вздохнул его друг глубоко и сказал:
-Видишь, Ванька, вон оно как. Не пахать мне и не сеять, и не дать своего имени никому больше.
Сам закрыл он глаза другу. И вскочил во весь рост и ринулся в бой. И бежал, бежал, и орал громко как раненый зверь.
Вспомнил и оттолкнул он жену своего товарища.
-Нет, Сима не могу. Он там, а я здесь. Его нет, а я живу. Живу, понимаешь, потому что его нет, здесь я. Как же могу я с женой его жизнь эту делить. Нет, прости Сима.
И Серафима отскочила от него, отряхнулась, словно снимая с себя наваждение, и убежала.
Побрел Ваня домой, собрал свой нехитрый скарб и на станцию подался. За околицей Егора встретил.
-Иван, а ты куда ж?
Иван рассказал Егору все, ничего не утаил.
-Беги, паря, беги подальше. Пять дней или даже десять ехай. А то не стерпишь и вернёшься. А мужики сейчас везде нужны. Ничего, устроишься!
Обнялись, и пошёл Иван в свою новую жизнь.
На станции сел в первый же эшелон, не узнав, куда двигается. Как в забытьи провёл трое суток. Не ел, не пил, не спал. Толко в окно смотрел да курил много.
На какой-то маленькой станции через четыре дня вышел, закурил самокрутку, и, вдруг, увидел знакомый силуэт. На тележке ехал инвалид без ног и просил милостыню. Ему подавали. Кто хлеба, кто банку тушёнки.
-Эй, – окликнул его Иван
Солдат развернулся.
-Андрей!
Кинулся Ваня к нему, упал на колени. Крепко обнялись они. Все люди, кто видел это, слезу утирали.
Вот так война для всех своё место определила.

Татьяна Алимова

Двое. Автор: Татьяна Алимова
0
Поделиться с друзьями: