Лимонные карамельки.

Григорий жил в лесной избушке на краю леса. Я, когда была маленькая, очень боялась его. Он был похож на лешего, такой же косматый и с бородой невероятных для меня размеров.

Я и думала, что он уже глубокий старик. В детстве-то все, кто старше твоих родителей, кажутся стариками. А ему тогда было чуть больше тридцати. Григорий выходил из леса раз в две недели.

Он медленно шёл по деревне, со всеми здоровался и внимательно смотрел по сторонам. А если видел где-то непорядок, то обязательно делал замечание.

— Настасья, подопри ветки у яблони. А то как начнут яблоки зреть, так сломается. Жалко будет, хорошее ещё дерево,- говорил он, поглаживая бороду.

— Ай, спасибо, Гришенька. Столько дел, столько дел, что за всем и не уследишь,- отвечала Настасья, суетливо бегая по двору в поисках подходящей палки для подпорки.

И завидев дыру в заборе Григорий останавливался и кричал:

— Федька, едрит твою налево, чего на лавке расселся как красна девица. Федька, а вернее старый дед Федя, который ходил опираясь на кривую палку, ковылял к забору и ворчал:

— Ну, чаво раскричалси-то?

— Чаво, чаво, а вон чаво. Цыплята вылезут, сороки украдут. Тебе потом твоя Матрёна всю плешь проест,- говорил Григорий, указывая на дыру.

И пока Федька чесал в затылке, Григорий уже волок какую-то доску, чтобы починить забор. Вот за такими делами и проходил день.

Григорий еле успевал к закрытию магазина.

— Вечно ты, Гришка, приходишь не во время,- ворчала продавщица Анна, которая уже собиралась домой.

— Ладно тебе, не бубни, не каждый день я прихожу в твою лавку,- отвечал он, доставая из кармана список.

— Да что ты мне свою бумажку суешь. А то я за столько лет не выучила твой список продуктов,- смеялась Анна, бросая в сумку тушёнку, гречку, соль, чай, хлеб и килограмм лимонных карамелек.

Вот их, эти карамельки, я очень хорошо помню. Это в детстве я Григория боялась, а став постарше начало разбирать любопытство.

Мы всегда с ребятами сидели на лавке и ждали, когда он пойдет обратно в свой лес. А он, проходя мимо, всегда лез в сумку и доставал нам горсть лимонных карамелек. Молча протягивал и, улыбаясь в свою косматую бороду, шёл дальше.

Чего мы только между собой не придумывали, пытаясь разгадать тайну Григория. Был он у нас и разведчиком, который прятался в лесу от американцев.

И беглым уголовником, за поимку которого тут же вручат орден и разрешат до конца дней не ходить в школу. И ведьмаком, в избушке которого по стенам висели головы лесных зверей. У взрослых-то спрашивать не интересно, они скучную историю расскажут.

И только потом, когда я уже стала взрослой и приехав однажды в гости к бабушке узнала правду, о которой уже и сама догадывалась.

— Ба, а чего это Григория не видно?,- спросила я её как-то вечером.

— Так умер он в прошлом году-то,- ответила бабушка, присаживаясь на скамеечку.

— Да ну? А как узнали-то?

— Да вот так и узнали, когда услышали, что в лесу стреляют в неположенное время. Гришка-то лесником был. Приехал к нам неизвестно откуда. Никто про него ничего не знал, да и сам он про себя не рассказывал.

Молодухи пытались его охмурить. Он-то парень красивый был, статный, пока бороду не отпустил и в лесовика не превратился. Но он только улыбался, да по-стариковски качая головой отвечал, что его сердце занято. А кем занято — никому неведомо.

Это потом стали придумывать, что мол его невеста померла, а он дал обет безбрачия в память о ней. Люди, они ж горазды истории придумывать. А как оно на самом деле было известно одному только Господу Богу.

Так вот, жил он у нас тихо. Лес охранял, да подсоблял, иногда, по хозяйству, когда в магазин приходил за продуктами. К нему уже все привыкли и интерес к его загадочному прошлому потеряли.

А в позапрошлом году завелись браконьеры в лесу. И откуда только эту нечисть принесло в наши края. Отродясь никого не было, а тут напасть такая.

Гришка тогда поймал одного, ружьё отобрал, до трусов раздел и пригрозил расправой, если ещё озоровать будет.

Вот, а в прошлом году это всё и случилось. Уж не знаю тот ли это, которого Григорий обидел, или кто другой.

Но когда на утро пошли узнать кто в лесу стрелял, то и нашли нашего лесничего с простреленной головой. Хоронить-то его не кому было. После следствия, да экспертиз всяких, хотели его в районе как неизвестного закопать.

Да мы не дали. Какой же он неизвестный, ежели всю жизнь по нашей деревне ходил. Собрались всем миром, да проводили его в последний путь, чтобы всё чин по чину было,- рассказала бабушка.

А на утро она повела меня на могилку Григория. Как раз год ему был. Мы оборвали траву, выбросили засохшие цветы и поставили в банку свежий букет садовых ромашек. А потом бабушка достала пакетик лимонных карамелек и положила несколько штучек в изголовье могилки.

— Пусть Гришенька на том свете полакомится,- сказала она, смахивая концом платка слезинку, катящуюся по лицу. За щекой таяла лимонная карамелька, как помин души Григория, чья история жизни так и осталась для меня загадкой.

Пусть и не был он разведчиком, как хотелось думать в детстве, но в моей памяти он так и остался косматым стариком с добрыми улыбающимися глазами.

Автор: Кружево слов

Из сети

У нас сегодня детский завтрак по-деревенски.

Дети проснулись и сразу убежали на улицу. Сын сказал:»Аппетит пошли нагуливать». Вернулись они через полтора часа и, действительно, с большим аппетитом накинулись на хлеб с молоком.

Просто хлеб. Просто молоко. Без танцев с бубнами, без капризов, без «не хочу». Сами сели, сами поели и даже конфету на десерт не попросили. Быстро позавтракали и дальше убежали гулять.

А я вдруг поняла — вспомнила почему у бабушки в деревне никогда не возникало вопросов как накормить четверых внуков, которые приезжали на лето.

Набегаемся по мягкой траве, надышиммя лесным воздухом, в речке прохладной наплещемся, прибежим в избу и самой вкусной кажется простая пшенная каша с парным молоком. А, вообще-то, действительно, та каша из русской печи была самой вкусной кашей, которую я ела. Так, наверное, и сегодняшний хлеб для детей останется самым вкусным деревенским хлебом, о котором они будут вспоминать во взрослой жизни.

Ольга Егорова