Всё проходит в этом мире, снег сменяется дождём, всё проходит, всё проходит, мы пришли, и мы уйдём. Всё приходит и уходит в никуда из ничего. Всё проходит, но бесследно не проходит ничего. И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны, как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны, как сплетается с другими эта тоненькая нить, где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить, потому что в этой драме, будь ты шут или король, дважды роли не играют, только раз играют роль. И над собственною ролью плачу я и хохочу, по возможности достойно доиграть своё хочу — ведь не мелкою монетой, жизнью собственной плачу и за то, что горько плачу, и за то, что хохочу.
Реальней сновидения и бреда, Чуднее старой сказки для детей Красивая восточная легенда Про озеро на сопке, и про омут в сто локтей.
И кто нырнёт в холодный этот омут, Насобирает ракушек, приклеенных ко дну, — Ни заговор, ни смерть его не тронут; А кто потонет — обретёт покой и тишину.
Эх, сапоги-то стоптаны… Походкой косолапою Протопаю по тропочке до каменных гольцов, Со дна кружки заветные я соскоблю-сцарапаю — Тебе на серьги, милая, а хошь — и на кольцо!
Я от земного низкого поклона Не откажусь, хотя спины не гнул. Родился я в рубашке из нейлона — На шёлковую, тоненькую я не потянул.
Спасибо и за ту на добром слове: Ношу — не берегу её, не прячу в тайниках, Её легко отстирывать от крови, Не рвётся, хоть от ворота рвани её — никак!
Я на гольцы вскарабкаюсь, на сопку тихой сапою, Всмотрюсь во дно озёрное при отблеске зарниц, Со глубины я ракушки, подкравшись, ловко сцапаю — Тебе на ожерелие, какое у цариц!
Пылю по суху, топаю по жиже, Я иногда спускаюсь по ножу… Мне говорят, что я качусь всё ниже, А я хоть и внизу, а всё же уровень держу!
Жизнь впереди — один отрезок прожит, Я вхож куда угодно: в терема и в закрома. Рождён в рубашке — бог тебе поможет, Хоть наш, хоть удэгейский — старый Сангия-мама!
Дела мои любезные, я вас накрою шляпою, Я доберусь, долезу до заоблачных границ. Не взять волшебных ракушек — звезду с небес сцарапаю, Алмазную да крупную, какие у цариц!
Нанёс бы звёзд я в золочёном блюде, Чтобы при них вам век прокоротать, Да вот беда — заботливые люди Сказали: «Звёзды с неба не хватать!»
Ныряльщики за ракушками — тонут. Но кто в рубахе — что тому тюрьма или сума: Бросаюсь головою в синий омут — Бери меня к себе, не мешкай, Сангия-мама!..
Но до того, душа моя, по странам по Муравиям Прокатимся, и боги подождут-повременят! Мы в галечку прибрежную, в дорожки с белым гравием Вобьём монету звонкую, затопчем — и назад.
А помнишь ли, голубушка, в денёчки наши летние Бросали в море денежку — просила ты сама?.. Так может быть, и в озеро те ракушки заветные Забросил бог для верности — сам Сангия-мама?
1977 …..В.Высоцкий … ……………………………………….
фото.. Марина Влади и Владимир Высоцкий на теплоходе «Шота Руставели». август 1971….
Так долго вместе прожили, что вновь второе января пришлось на вторник, что удивлённо поднятая бровь, как со стекла автомобиля – дворник, с лица сгоняла смутную печаль, незамутнённой оставляя даль.
Так долго вместе прожили, что снег коль выпадал, то думалось – навеки, что, дабы не зажмуривать ей век, я прикрывал ладонью их, и веки, не веря, что их пробуют спасти, метались там, как бабочки в горсти.
Так чужды были всякой новизне, что тесные объятия во сне бесчестили любой психоанализ; что губы, припадавшие к плечу, с моими, задувавшими свечу, не видя дел иных, соединялись.
Так долго вместе прожили, что роз семейство на обшарпанных обоях сменилось целой рощею берёз, и деньги появились у обоих, и тридцать дней над морем, языкат, грозил пожаром Турции закат.
Так долго вместе прожили без книг, без мебели, без утвари на старом диванчике, что – прежде, чем возник, – был треугольник перпендикуляром, восставленным знакомыми стоймя над слившимися точками двумя.
Так долго вместе прожили мы с ней, что сделали из собственных теней мы дверь себе – работаешь ли, спишь ли, но створки не распахивались врозь, и мы прошли их, видимо, насквозь и чёрным ходом в будущее вышли. 1968
Русская советская поэтесса Маргарита Иосифовна Алигер (1915-1992).
МАРГАРИТА АЛИГЕР. Осень только взялась за работу, только вынула кисть и резец, положила кой-где позолоту, кое-где уронила багрец, и замешкалась, будто решая, приниматься ей этак иль так? То отчается, краски мешая, и в смущеньи отступит на шаг… То зайдется от злости, и в клочья все порвет беспощадной рукой… И внезапно, мучительной ночью, обретет величавый покой. И тогда уж, собрав воедино все усилья, раздумья, пути, нарисует такую картину, что не сможем мы глаз отвести. И притихнем, смущаясь невольно: что тут сделать и что тут сказать? …А она все собой недовольна: мол, не то получилось опять. И сама уничтожит все это, ветром сдует, дождями зальет, чтоб отмаяться зиму и лето, и сначала начать через год.
