24 МАЯ БУДЕТ 82 ГОДА СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ИОСИФА БРОДСКОГО Я повторяю старый свой текст, потому что время не меняет, а только укрепляет тот восторг, ошеломление, уважение, совпадение и благодарность, которые вызывает у меня его поэзия, философия и личность. Ося, Иосиф, Josef…В этих трех звучаниях его имени, выбранных когда-то Л.Штерн для названия воспоминаний о нем, практически вся его жизнь. И код, открывающий всему человечеству ирреальный канал не просто в мир поэзии, а в галактику, где Слово и Воздух — суть едины, где одному человеку подвластно всё, потому что он знает точное имя всему и выражает то, что происходит с тобой внутри и вокруг тебя, точнее и правильнее, чем ты сам… Бродскому было отпущено то великое знание и та непостижимая для человека глубина, что удивительно, как он мог справляться с такой непосильной ношей.Он был так одинок, потому что равных не было. И дело тут меньше всего в сложности и неуживчивости характера, капризах и странностях гения или нежелании компромиссов. Дело в масштабе личности, просто не имеющей сравнимых величин. Площадка на вершине поэтического Эвереста, где стоял Бродский, не имела места, чтобы рядом встал кто-то еще…
Он прожил очень мало. Ну что такое 55 лет для бога?! Я не богохульствую и не впадаю в кликушеское умиление. Просто могла бы поставить его вровень с античными героями и богами. Он был и был бы прекрасен в любом возрасте. С редкими поэтами так происходит, но к Бродскому не подходят обычные критерии.
С первыми же стихами в нем открылись способности и глубины, стирающие признаки возраста. Он был стихия. Как ветер или дождь или море. Как воздух. Поэтому его телесное исчезновение было печальным, но не отняло у людей этой кислородной подушки, этой фантастической и спасительной возможности дышать вместе с ним его стихами и продолжать жить.
Это по части высокого. Теперь по части земного. Сам факт его существования доказывает, что такие люди все же возможны в реальности. Это особо не обольщает, но надежду подает. И задает очень высокую сравнительную планку. Не лестную для большинства окружающих, потому, наверное, и ищущих в нем недостатки разного свойства. Но все же эта планка определяет масштаб и ориентир.
Хорошо, что Бродский был. И как бы хотелось, чтоб он продолжал быть! Было бы ему сейчас только 82! Это в 25 нам казалось, что 82- летний мужчина — Мафусаил. Сейчас-то я знаю, что такие паспортные данные важны только в собесе. Ну был бы немолод. Ну даже староват. Какая ерунда! А вдруг мог бы еще писать?! А даже если и не мог бы. Хватило бы написанного. Просто жил бы. Шаркал по Мортон стрит или по Сан Марко. И от сознания, что он жив, было бы тепло на душе. Но не случилось…
Тогда — коротко о себе. Для меня Бродский — очень важная составляющая моей жизни. Составляющая и наполняющая. Образующая и поддерживающая. Спасающая и спасительная. Останавливающая и ведущая. Его стихи и не только — неотъемлемая часть меня. Я счастлива, что я их знаю. Я горжусь, что жила в одно с ним время. Я сохраняю его в моей душе. Я безмерно ему благодарна. (Татьяна Хохрина)
«Так долго вместе прожили, что вновь второе января пришлось на вторник» — случайно выхваченная из какой-то передачи строчка стала началом большого переворота в моём сознании. Это было очень давно. Я не знал Бродского. Я тогда подумал, что строчка, возможно, принадлежит значительному поэту, совершенно не представляя себе его масштабов. И как Бродский по эпиграфу («…не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол: он звонит по Тебе») к роману Хемингуэя почти на ощупь открывал себе Джона Донна, так и я, ухватившись за эту фразу, стал открывать для себя Бродского. Так было ещё с Набоковым, когда я вдруг обнаружил рассказ, начинающийся словами «Во-вторых, потому что…» Как во-вторых? Почему? А где во-первых? А «во-первых» было в самом конце рассказа. И так открылся огромный, неохватный Набоков.
Строчка Бродского вывела меня на его эссе и лишь затем на стихи. Тогда ещё не было соцсетей, и Бродский не был растащен на отдельные фразы. Он открывался мне постепенно — каждое стихотворение оказывалось новым миром. «Письма римскому другу», «Новые стансы к Августе», «Конец прекрасной эпохи», «Осенний крик ястреба», «Рождественский романс», другие рождественские стихи, эссе, интервью — как я всё это для себя открывал! Что они со мной делали! Это был восторг, но и перерождение. Для меня мир становился другим. Бродский действительно изменил меня, моё сознание, мировоззрение. Никогда не забуду, как я стоял у двери в квартиру, где находились «Полторы комнаты», не смея шелохнуться. Это было помешательство какое-то, какие это были минуты! Идеи Бродского о диктате языка и о том, что эстетика — мать этики, сколько я думал об этом, сколько! О частности человеческого существования… Хотя, пожалуй, все мои любимые писатели выбирали эту частность. Сколько строчек навсегда запали в память, в сознание и в душу, как семена, прорастая в меня, становясь частью меня самого. Их уже не выкорчевать, и слава богу!
Сегодня его день рождения. Я благодарен миру за то, что в нём был и остаётся Бродский.
Страницу и огонь, зерно и жернова, секиры остриё и усечённый волос — Бог сохраняет всё; особенно — слова прощенья и любви, как собственный свой голос.
А значит — всё не зря, Иосиф Александрович. Спасибо. Спасибо. Спасибо!
ДЕНЬ ПАМЯТИ: 24 мая 1940 г. родился БРОДСКИЙ ИОСИФ АЛЕКСАНДРОВИЧ – русский и американский поэт, эссеист, драматург и переводчик, педагог. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1987 года, поэт-лауреат США в 1991-1992 годах.
