Что копили дети в СССР?

размещено в: СССР | 0

Что копили дети в СССР? (А копили все и всё!)

Да, именно речь пойдет о том, что мы копили. Не коллекционировали, а именно копили.

Потому как, часто так и говорили :"а дай мне эту марку – я их коплю".

Так что мы копили в детстве?

Монеты.

Наверное, каждый ребёнок в СССР хоть недолго коллекционировал их. Бессистемно и без привязки к чему либо. Это самые дорогие Копилки были! Настоящий клад! И некоторые монетки были, действительно, нарыты в земле!

Значки.

Значков в СССР было столько, что собрать их все вряд ли было возможным. Те, кто копил их бессистемно, либо складировали их в кучу в какую-нибудь ёмкость, либо хаотично цепляли их на полотна, вымпела, гобелены, развешивая их дома по стенам. Увлекавшиеся фалеристикой всерьёз, прикалывали их к кускам картона или ткани, разбивая по темам, направлениям, делали подобие альбомов.

Почтовые марки.

Их коллекционирование было распространённым увлечением. Тут системы было больше и увлекающиеся ими были как бы более «ботанического» склада характер. И если монеты у большинства хранились в каких-то банках, коробках , то марки бережно вклеивали в тетради, а потом уже в специальные альбомы.

Машинки и металлические модельки.

У каждого пацана они были. Некоторые имели дома целый автопарк. Качество было отменное, колёса крутились и имели съёмные покрышки, капот, иногда багажник и двери открывались, да и играть в них можно было.

Солдатики.

Красные пластмассовые, металлические матросы, набор «Ледовое побоище», большие «ковбойцы», индейцы, викинги, первобытные люди. Пеший стоил 40 копеек, кавалерист 1 рубль, пушка с прислугой 2 рубля. Продавались почему-то в тирах, позже — в кооперативных ларьках. Году в 91-92 из продажи исчезли, оставалось только выменивать.

Открытки.

Увлекались девчонки. И как ценили каждую открытку, которую обнаруживали у себя в почтовом ящике перед праздниками! Каждая открытка была по-своему уникальна. Теплые слова, «Здравствуйте, мои дорогие» в начале, «целую» в конце… Кусочек тепла, души и сердца…

Мама мне всегда говорила, ч то открытка должна быть написана собственноручно, с тёплыми пожеланиями… тогда она имеет ценность для другого человека ! Наверняка у многих ещё сохранились такие открытки ! Кто — то копил открытки со спортсменами , артистами, собаками, кошками. Сейчас многие открытки уже подписаны, в конвертах,… остаётся положить туда денежку и идти на праздник к …

Календарики.

Равно как и открытки, пацаны их почти не собирали. У девчонок были целые наборы, по разным темам. Фантики от конфет. Эта особая тема! И конфеты-то такие не ели, а фантики были! Чемоданами!

Ручки.

Редко, но коллекционировали и их. Особенно ценились автоматические с кнопкой.

Еще одним модным увлечением было собирание и наклеивание, куда только можно картинок, которые назывались «переводилки». Особую ценность имели наклейки из ГДР.

Многие люди сумели сохранить своё хобби и в зрелом возрасте, преданы своим «копилкам» уже столько лет!

В общем, жизнь в детстве, была многообразная и интересная… Были ли у вас свои коллекции-копилки?

Инет

Поделиться с друзьями:

Ушла целая культура… Ходить в гости

размещено в: СССР | 0

✔Я застал ещё времена, когда ты приходишь в гости и первое, что делали — это тебя кормили.

Неважно, откуда ты пришёл, неважно сколько времени на дворе, неважно сколько ты пробудешь. Первое — накормить.

Сначала спрашивали, нет, даже не спрашивали, говорили — у нас, скажем, сегодня пюре с котлетами, будешь?

Если отказывался — на тебя озадаченно смотрели и спрашивали, что будешь? Мол, готовить отдельно придется. Поэтому считалось невежливым отказываться.

Ели вместе, за одним столом. Одновременно беседовали, знакомились ближе. Заодно смотрели, как ешь, это многое говорит о человеке.

Потом пили чай. Тоже вместе. Тут важный момент. К чаю желательно было что-то вкусное принести «к столу». Можно, конечно, и так,с пустыми руками… но…

Это тоже многое говорит о человеке. Пили чай и тоже беседовали. Потом бывало так, что мужчины уходили в комнату, а женщины оставались — вместе прибирались и мыли посуду.

Считалось вежливым для гостя предложить свою помощь. И вежливым для хозяйки — отказать, но все-таки принять. И знакомство продолжалось. Такой ритуал вежливости.

И лишь затем расходились и можно было заняться, зачем пришёл.

Сейчас ушла эта культура — ходить в гости. А ведь было ещё немало нюансов, которые уже и позабылись. То, что и составляет ощущение времени.

Например, было принято, если гость первый раз в доме — показать всю квартиру. Устроить такую экскурсию. С подробным показом библиотеки или чем еще богаты — пластинок, марок, бабочек… Все надо было непременно показать накормленному гостю.

От гостя требовалось вежливо показывать интерес.

В чужом доме было не принято критиковать порядки дома. И много таких подробностей. Вот, скажем, еще важно, в какое время прийти, помыл руки перед едой или нет, знаешь ли, кто такой Пастернак…

Сейчас вспомнишь — целая культура ушла…

Инернет

Поделиться с друзьями:

Бабы. Рассказ Андрея Авдея

размещено в: О войне | 0

БАБЫ

Вот и весна. Земля наконец-то избавилась от снежных оков и облегченно вздохнула свежим легким ветерком. Пришла пора запрягать лошадей и выходить в поле — время пахать.

— Навались, бабы! Одна за плугом и трое в упряжи. Вместо коней, их нет уже давно, еще в сорок первом забрали на фронт.

Все для него, все для победы. Лошади, телеги, шитые ночами рукавицы и… мужики. Сыновья, племянники, внуки, мужья.

Остались только дети, глубокие старики. И бабы.

— Навались! Ноги дрожат от напряжения, пот ручьем, но ничего. Вытянем, мужикам хуже. Здесь не стреляют, не рвут бомбами землю.

Здесь пашут на себе. И ждут. Каждый день. Почтальона. Дядю Мишу. Их деревушке повезло, немцев остановили в каких-то двух сотнях километров.

«Не дошла сюда война», — скажет кто-то. И будет неправ: война была здесь в каждой из двух десятков хат. Много раз.

Сначала уходящими на фронт колоннами бравых красноармейцев во главе с молодыми и не очень офицерами. Маршировавшими с песнями и залихватским посвистом.

А потом — бесконечными колоннами отступающих. Шли без песен и улыбок, в грязных гимнастерках, перемотанные окровавленными бинтами.

Небольшое деревенское кладбище разрослось. Хоронили умерших: русских и белорусов, казахов и украинцев, татар и поляков, грузин и дагестанцев, разных национальностей, разной веры.

Бабы отпевали всех одинаково, как родных. А по вечерам смотрели на дорогу — ждали почтальона. Смешливую Катьку из соседней деревни.

Ждали и боялись. Что несет? Измазанный штампами треугольник или извещение? И замирали, глядя, как останавливается почтальонша у Михайловны. Как, опустив глаза, протягивает похоронку. Муж.

— Бабы! Они сбегались к стоящей на коленях подруге и утешали. Как могли. Почту приносили два раза в неделю. Два вечера надежды и страха.

Потом Катька пропала. Ушла на фронт вместе с похоронкой на жениха. Новым почтальоном стал дядя Миша.

— А ну, еще немножко, потянули, бабоньки вы мои дорогие. Это бригадир, Иван. Муж Семеновны. Счастливая.

Одного дождалась, даст Бог, и сыновей увидит. Ну и что, что без ноги. Зато живой. Да хоть совсем без ног — только бы вернулся. Так думали многие.

И два раза в неделю ждали. Дядю Мишу. До войны он был председателем колхоза. Вместе с Иваном служили. Выжили под Сталинградом и после госпиталя вместе вернулись домой.

Один на костылях, другой — молчит и только изредка улыбается. Вся деревня знала примету: если дядя Миша поклонился кладбищу — значит, похоронка.

И бабы, замерев, ждали. А он, тряся головой, шел. Медленно, глядя прямо перед собой. На секунду остановился у хаты Светки-учетчицы. За неделю до войны замуж вышла, пожить-то не успела по-человечески и на тебе — призвали мужа.

Застыла девка, но Бог миловал, дядя Миша дальше пошел, а Светка разревелась. Чего реветь? Радуйся, дура.

— Бабы! Вся деревня бросилась к Михайловне. Погладить по седым волосам, обнять, утешить. Опять похоронка. Сын. А дядя Миша подошел к хате Ивана. И под вой и причитания они долго стояли, молча глядя друг другу в глаза.

— Меняемся! Можно стянуть с головы платок и облегченно выдохнуть. Потом война прошла в третий раз.

Обозами с ранеными. Кто-то бредил, кто-то стонал, а кто-то молча смотрел в синее небо. И метались бабы у подвод, протягивали вареную картошку, куски зачерствевшего хлеба, воду. Может, и их мужиков кто-то напоит, накормит и утешит добрым словом?

Раненые улыбались, благодарили, а некоторые оставались в деревне навсегда. Отпетые по церковному обычаю — мусульмане и католики, иудеи и атеисты, православные и неизвестные. Без имен, без фамилий, обгоревшие, изуродованные, без лиц.

Слава Богу, справились, одно поле вспахано и засеяно. Теперь домой.

— Дядя Миша! Это кричали дети. Бабы высыпали на улицу и, затаив дыхание, смотрели на приближающегося почтальона. Вот он поравнялся с кладбищем. Остановился. Деревня замерла. Поклонится или нет?

А дядя Миша стоял и смотрел на ровные ряды могил. Поклонится? Нет, не кланяется. Стоит. Наконец, словно решившись, он поправил выгоревшую фуражку и отдал честь. А затем повернулся лицом к деревне и низко поклонился.

В этот вечер никто не пришел к Михайловне, получившей похоронку на младшего сына. Выла вся деревня. Девятнадцать извещений. «Ваш сын… ваш муж… ваш отец… пал смертью храбрых… умер от ран… пропал без вести». А дядя Миша стоял, молча глядя в глаза Ивану, и сжимал в руках двадцатое извещение. Сын.

— Навались, бабы! Одна за плугом и трое в упряжи. Вместо коней. По лицу струится пот и текут слезы, плакать можно, а останавливаться нельзя. Надо пахать. Весной день месяц кормит. А слезы текут.

— Немцы! Бабы, забыв о плугах, со всех ног бросились в деревню. Бригадир не сказал ни слова. Ничего, земля подождёт. Пусть бегут… По дороге медленно тянулась колонна пленных. В непривычной серой форме, грязные, оборванные, измученные.

Они шли, опустив головы. На них смотрели. Молча. Кто-то сжимал кулаки, кто-то шептал проклятия, кто-то вытирал слезы.

— Бабы! Это Михайловна подошла к остановившейся колонне. В руках сверкнул нож. Стоявшая невдалеке молодая вдова, Светка-учетчица, закрыла глаза.

— На, поешь. Подоспевший Иван замер от неожиданности, глядя, как женщина нарезает тонкими ломтями хлеб и кладет в протянутые руки.

— Бабы! И заголосила деревня. Заметались вокруг платки. Пленным несли воду, хлеб, картошку. Солдаты из конвоя пытались оттеснить женщин, да разве справишься? Положено стрелять, но тут же свои…

Молоденький лейтенант, глядя на растерянных конвоиров, выхватил пистолет и крикнул Михайловне:

— Назад, нельзя, буду стрелять! Она посмотрела ему в глаза и повернулась спиной:

— Возьми, голодный небось. Последний кусок хлеба лег в чью-то грязную ладонь.

— Данке…

— Конвой! — лейтенант оглянулся.

— Что делать собрался? — спросил подошедший Иван.

— У меня приказ, это ж немцы, да они… нельзя… Что они делают? — сбивчиво начал офицер. — Это, лейтенант, бабы, — и посмотрев в сторону кладбища, Иван повторил, — наши бабы!

Автор: Андрей Авдей

Поделиться с друзьями: