Я к сладкому сызмальства не очень. Моя бабушка работала в кулинарии: торты, пирожные, кофе в обед для трудящихся. А я был весь на бабушке. В общем, я ходил с ней на работу.
А место проходное, покупателей много. Я ей помогал, – я собирал коробки для тортов. Вот толстая пачка картонных заготовок. Каждую нужно правильно согнуть, закрепить язычки в прорезях – вот тебе коробка-подложка. Так же – накрывашка для торта.
Был СССР – все просто, по-домашнему. Мне четыре-пять – я сижу весь на виду за прилавком, собираю упаковки под «Киевский», «Прага», «Наполеон», эклеры и другие разные пирожные.
Когда уставал делать коробки, я гулял по кулинарии, спал под прилавком. Под прилавком была ниша, там было просторно и спалось очень хорошо.
Иногда оттуда я слышал, как постоянные покупатели спрашивали у бабушки «Где ваш мальчик?». Она отшучивалась. Что она могла сказать? – спит под прилавком.
Однажды у бабушки купили торт, – для меня. Как-бы. Не думаю, что из жалости, – просто бабушка выглядела моложаво и привлекательно, её принимали за мою маму.
Есть несознательные люди. Много. Торт! Ха-ха! Они не знали, что я тут вхож везде. Директор кулинарии одаряла меня коробочками ассорти и мармелада.
Она курила как первые паровозы. Это была первая курящая женщина, что я увидал. Красивая! Я был так потрясен, что мы подружились.
Свежий белковый крем из огромного жбана я ел еще теплым. Дрожжевое тесто мне было пластилином. Хрустящие шляпки от пирожного «Грибок» мне были семечками. Эх!..
Болдырев
Из сети
Картина «Мастера тортов», автор: Яновская Ольга Дмитриевна.
Семидесятые годы прошедшего века…Жаркий июль… Мне почти девятнадцать, и я только что вышла замуж. В августе у меня день рождения….
Мой милый муж, который недавно отслужил в армии и которому стукнуло двадцать, дарит мне дорогие на тот момент духи под названием » Лесной ландыш»- ценой аж 6 руб 50 коп ( к слову сказать, духи с тем же ароматом, но менее концентрированные » Ландыш СЕРЕБРИСТЫЙ» стоили всего 1 р 20 коп)
Коробочка под » Лесным ландышем» выдвижная, как ящик у комода, внутри переливом сияет атлас, на атласе флакончик с золочёной нитью — необычайная красота!
Аромат даже от коробочки обворожительный, словно в лесу на полянке ландышевой стоишь. Одна беда — духи концентрированные. Даже масляные. Сразу я испортила ими новое шёлковое платье, нанеся капельку на грудь. Эта капелька в виде масляного пятна расползлась на самом видном месте да так и осталась.
Говорю мужу ласково: » Милый, духи — просто шик! Спасибо! Но больше не покупай их. И дорого, и вот масло в них: на одежду не нанесёшь, к сожалению.».
Муж у меня парень весёлый и добродушный, на ремарку не обиделся.»Ладно,»- говорит.
Через полгода — 8 Марта. Думаете, что он в подарок принёс? Правильно — духи» Лесной ландыш»!))) Поблагодарила ( мужик же старался, ну забыл мою просьбу — с кем ни бывает!) и снова сказала:»Больше не покупай..»
Кивнул: » Ага! Понял.» И вот на календаре опять август … И мой очередной день рождения. Муж радостно вручает мне в подарок » Лесной ландыш»!!!.
Тут уж я взорвалась : » Ты что!? Нарочно меня злишь?!!!Сколько раз можно повторять
— НЕ ПОКУПАЙ эти духи, они масляные!!!!!!»….Ответ его был по- мужски рационален:»Ну не кричи! А я помню — ты что-то говорила мне про эти духи.
А вот ЧТО говорила — забыл. Думаю, наверное, хорошие духи, раз она мне про них все время твердит. Куплю! И вот- купил. Поздравляю тебя, жена..» )) После ссоры на этой почве » склероз» у 20- летнего мужика прошёл. ))) Больше этих духов у меня не было.
А вот запах их помню до сих пор.Хоть теперь мне не 19, а вовсю» катит» СЕДЬМОЙ десяток…
Мужа уже много лет нет на белом свете… А духи те с удовольствием бы сейчас купила. Но это невозможно. Как невозможно вернуть прошлое.
А вы какие духи помните? У мамы были духи «Только ты», а бабушка мне запомнилась тоже по ландышу, еще у неё были духи » Красный мак» и «Пиковая дама»… А вот платки у неё только ландышем пахли…
Сегодня в это трудно поверить, но до X века домашних кошек на Руси практически не было.
Историки предполагают, что этих первых пушистых зверьков в Россию завезли мореплаватели. Кошка была в то время такой редкостью, что за ее кражу взимался огромный штраф, превышающий тот, который полагался за кражу коровы. За случайное или намеренное убийство чужой кошки кроме выплаты штрафа преступник был обязан приобрести потерпевшему другую кошку.
По сведениям ученых, в VII-IX веках кошки оказались на территории Старой Ладоги и в Среднем Поволжье. Кошек ценили на Руси еще до принятия христианства. Так, одним из священных животных, сопровождавших бога Велеса, был кот.
Кошка являлась хранительницей домашнего очага и проводником в потусторонний мир. С появлением на Руси христианства языческий бог Велес был запрещен.
Его заменил покровитель скота святой Власий, именно поэтому имя Васька стало самой распространенной кошачьей кличкой.
Католическая Церковь считала кошек исчадьем ада и без зазрения совести сжигала бедных животных на кострах.
А вот православные священники сразу прониклись к «коткам» — именно так раньше называли кошек. Пушистые зверьки охраняли съестные припасы в монастырях, а потому заслуживали к себе особого отношения и могли в отличие от собак беспрепятственно заходить в церковь.
Во Владимире, Суздале и многих других российских городах в воротах перед храмами можно увидеть небольшие отверстия, предназначенные специально для кошек.
Кошка – это роскошь
Поначалу в жилищах простых смертных кошки не водились вовсе, так как эти экзотические животные были им попросту не по карману — кошки обитали только в домах богатых особ.
В патриархальной Москве кошка была атрибутом благополучия и достатка в семье. Жили кошки и при императорских дворцах, которые, как и обычные жилые помещения того времени, очень страдали от грызунов.
Так, у Петра I имелся любимый кот, которого он окрестил по традиции Василием. В 1724 году царь взял его у одного голландского купца. Петр сразу оценил пользу, приносимую этими животными, и тут же издал указ: «Иметь при амбарах котов для охраны таковых и мышей, и крыс устрашения»
. А императрица Елизавета Петровна в 1745 году приказала казанскому губернатору привезти ей уже 30 котов лучших пород и человека, который ухаживал бы за ними.
Считалось, что казанские зверьки — лучшие крысоловы. Екатерина II возложила на кошек еще более важную миссию: они стали хранителями картинных галерей, ведь от грызунов страдали не только амбары, но и произведения искусства.
Коты в Эрмитаже прижились и стали знамениты не меньше, чем шедевры живописи или скульптуры. Только к концу XVIII века кошки появились и в крестьянских избах.
Дела, конечно. Что с ним теперь, с этим глазастым, прикажете делать? И вцепился мертвой хваткой в волосы, как в родную. Даже не плачет, гляди-ка. Лучше бы плакал, тогда бы проще было на него разозлиться.
Тогда бы я оторвала эту маленькую ручонку от своих волос, ушла бы не глядя. Мучилась бы, конечно, совестью, да разве мало их теперь, таких вот брошенных детишек? Поди разбери, мамка его посадила тут умирать, или сама померла, а он вот выполз как сумел?
А этот, гляди-ка, уцепился, и смотрит, и молчит. И глаза как у старичка, такие серьезные, печальные такие. Сколько же ему лет, старичку этому? Годик? Меньше, наверное.
– Чем же я тебя кормить буду, чудо ты синеглазое? И откуда ж ты на мою голову-то свалился?
-Обожди-ка, закутаю хоть вот шалью, это еще с дореволюции шаль. Махом отогреешься, а то ручонки-то вон уже посинели.
-Как же звать-то тебя, старичок-малышок? Ох и лёгкий ты, у нас до войны и кот больше весил. Нет и кота давно, да не смотри ты такими глазами…
-Чай, не Ленинград… Под бомбежку дом попал, мы успели в убежище удрать, а кот не успел. Хороший был кот, пугливый только. Мишка за ним рванул, да где там его найдёшь — забился под диван и урчит, одни глаза сверкают.
-Это я так думаю, рассказать-то уж некому, Мишка назад вот тоже не успел. Хороший он был. Да оба они, и кот и Мишка. Все женихался ко мне, думал, вот война закончится, так мы с ним пойдём по бульвару гулять.
-И чтоб я непременно платье надела, лимонное, с буфами на рукавах, и чтоб мороженое купить, и на клумбах кругом гвоздики и всякие другие цветы.
-Может, Мишкой тебя назвать, раз уж ты на мою голову свалился? Хороший ведь был парень, только не успел вот. И ты хороший, худой только больно, и грязный. Голодный поди…
***
– Жуй, Мишка, смотри, как вкусно. Эх, года три назад сказал бы мне кто, Мишенька, что мы такое есть будем, я бы так хохотала, я бы животики надорвала от хохота.
-А теперь гляди-ка, Миш, как вкусно, даром что очистки. Да мало ли, что очистки, они даже, говорят, полезнее самой картошки, самые витамины, все в кожуре.
-Вот кончится война, купим с тобой настоящей картошки, и без всякой крапивы да лебеды наварим. И с маслом, Мишка! Оно знаешь какое, жёлтое, пахнет немного мёдом. Вот странно, когда просто масло, то молочком пахнет, а как перетопишь, так мёдом.
-Ты и масла-то не видел поди никогда. Угораздило же тебя, Мишка, в войну народиться. Худой ты, господи, мама бы про тебя сказала: «Мишка-то худ Голова с пуд! В лапти обуется Как пузырь надуется»
-Пропали они, Миш, как вот уехали в эвакуацию, так ни слуху ни духу. Я, глупая, сбежала, наврала на заводе что мне шестнадцать, да работать стала. Если не соврала, так меня б только на вспомогательные взяли.
-Да ещё вот взрослым, Мишка, по праздникам махорку дают, или папиросы. А их на рынке можно на что угодно сменять, хоть на хлеб, хоть на что угодно.
-К тому же, смотри вот как хорошо, не сбеги я от мамки, тебя бы не подобрала. Замерз бы ты, чудо моё синеглазое, насовсем замерз.
-Хорошо, Мишенька, с тобой, такой ты тёпленький, и не кричишь совсем. Если бы кричал, как бы мне на работу бегать? А ты вон какой у меня молодец. Вот кончится война, пойдём с тобой, Мишка, по бульвару гулять, я непременно платье пошью себе, лимонное, чтоб рукава буфами.
-Я точь-в точь помню, как платье Мишкино любимое пошито было, я уж сумею портнихе объяснить. И на клумбах будут везде гвоздики, представляешь, Мишка, розовые. И мороженое будем есть. Она обязательно кончится, Мишка, говорят, осталось уже совсем немного.
***
– Мишка, Мишенька, что же ты так тяжело дышишь, сынок? Господи, подожди, мой славный, я к баб Поле сбегаю, только накрою вот тебя потеплей. Шаль-то с дореволюции ещё, мамина, Мишенька. Ты давай не болей, Мишенька, ох и жар у тебя!
Ну как же ты, родненький, зимой голый на снегу сидел и не простыл, а тут гляди! И морозов ещё нет, и на улицу не ходил, а гляди какой жар. Попей, попей, Мишенька. Жалко мамы нет, мама то уж точно знает, как тебя полечить. Спи, спи, сынок, я одной ногой там, другой здесь.
– Баб Поль, Баб Поль! Мишка заболел, жар у него, и дышит как телега старая. Да где теперь лекарства-то достать? Как мне лечить-то его, маленький он у меня…
-Жалко, так дышит тяжело, сердце рвётся. А поможет трава разве, баб Поль? А ну как не поможет, а ну как помрёт? Да не вою я, не вою, ба-а-аб По-о-оль… Родно-о-ой же ста-а-ал… У меня ни…никого же не осталось, при…выкла к нему… как сын уже, ба-а-аб Поль.
– Мишка… Не пугай так, господи! Я уж думала, всё, прости господи. На-ка вот, попей. Это, баб Поля сказала, тебя вылечит. Сказала, к печи поближе надо, чтоб в тепле, и отваром поить.
-Говорит, она раньше работала медсестрой, давно, когда молодая была. Говорит, надо нам с тобой ночь пережить, а там будет полегче.
-Ты живи, живи, Мишенька, ты же мне роднее родных теперь.
-Попей, попей, моё ты сердце, и ложись, а я тебя обнимать буду. Ты, Мишка, обязательно должен выздороветь, а то с кем мне по бульвару-то гулять? Один Мишка уже меня подвёл, так хоть ты не подведи, не подведи славный мой.
***
– А вот и моя мама, там, у киоска, в жёлтом платье, видите? Сейчас я вас с нею познакомлю.
– Какая она молодая! Миша, если бы вы не назвали её мамой, я бы непременно подумала, что это ваша сестра.
– Послушайте, я расскажу вам немного о маме. Она удивительная женщина. Мама работала на заводе почти всю войну, как взрослая, по двенадцать часов. А ведь ей было всего четырнадцать лет, и у нее на руках был маленький я.
-Не смотрите так удивлённо. Она отбилась от родителей, хотела быть как советские герои из газет. Соврала, что ей шестнадцать, чтобы взяли работать на завод.
-А потом? А потом нашла меня на улице. Да вот так, нашла, как щенков находят, или котят. Сидел на улице зимой, раздетый, без родителей. Кто же теперь знает, что произошло? Может, они погибли, может, бросили меня, время-то какое было страшное.
-А она девчонка, представьте, одни глаза. Хотела мимо пройти, да не прошла. Последний кусок хлеба со мной делила, собою грела, лечила, учила…
-Даже не могу представить, как же ей было страшно и тоскливо. А после войны мама опять соврала, что я её родной сын. Что документы потерялись в бомбёжках. Так нас и оформили, как семью. Да мне и не надо другую маму…
