Колотый сахар
Северным летом я приехал в городок Вознесенье, на Онежском озере.
Пароход пришел в полночь.

Серебряная луна низко висела над озером. Она была ненужной здесь, на севере, потому что уже давно стояли белые ночи, полные бесцветного блеска. Длинные дни почти ничем не отличались от недолгих ночей: и день и ночь весь этот лесной низкорослый край терялся в сумерках.

Неверное лето всегда вызывает тревогу. Оно очень непрочно. Его небогатое тепло может внезапно иссякнуть. Поэтому на севере начинаешь ценить каждую едва ощутимую струю теплого воздуха, ценить скромное солнце, что превращает озера в зеркала, сияющие тихой водой. Солнце на севере не светит, а просвечивает как будто через толстое стекло. Кажется, что зима не ушла, а только спряталась в леса, на дно озер, и все еще дышит оттуда запахом снега.
В садах отцвели березы. Белобрысые босые мальчишки сидели на дощатой пристани и удили корюшку. Все вокруг казалось белым, кроме черных больших поплавков. Мальчишки не спускали с них прищуренных глаз и шепотом просипи друг у друга дать покурить.
Вместе с мальчишками удил рыбу вихрастый веснушчатый милиционер.
– А ну, давай не курить на пристани! Давай не безобразничать!! – покрикивал он изредка, и тотчас же несколько махорочных огоньков падали в белую воду, шипели и гасли.

Я пошел в город искать ночлег. За мной увязался толстый равнодушный человек, стриженный бобриком.
Он ехал на реку Ковжу по лесным делам. Он таскал с собой поседевший портфель со сводками и счетами. Говорил он косноязычно, как бесталанный хозяйственник: «лимитировать расходы на дорогу», «сделать засъемку», «организовать закуску», «перекрыть нормы по линии лесосплава»…
Небо выцветало от скуки от одного присутствия этого человека.
Мы шли по дощатым тротуарам, черемуха цвела в холодных ночных садах, за открытыми окнами горели неяркие лампы.
У калитки бревенчатого дома сидела на скамейке тихая светлоглазая девочка и баюкала тряпичную куклу. Я спросил ее, можно ли переночевать в их доме. Она молча кивнула и провела меня по скрипучей крутой лестнице в чистую горницу. Человек, стриженный бобриком, упрямо шел следом.
В горнице вязала за столом старуха в железных очках и сидел прислонившись к стене, худой пыльный старик с закрытыми глазами.
– Бабушка, – сказала девочка и показала на меня куклой, – вот заезжий просится ночевать.
Старуха встала и поклонилась мне в пояс.
– Ночуй, желанный, – сказала она нараспев.

– Ночуй, будь гостем дорогим. Только тесно у нас, не взыщи, – придется на полу постелить.
– На низком уровне, значит, жизнь у вас организована, гражданка, – придирчиво сказал человек, стриженный бобриком.
Тогда старик открыл глаза – они были у него почти белые, как у слепого, – и медленно ответил:
– Такого, как ты, ни сон, ни ум не обогатят. Терпи – притерпишься.
– Имей в виду, гражданин, – сказал человек, стриженный бобриком, – с кем разговариваешь! Должно в милиции не сидел!
Старик молчал.
– Ох, батюшка, – жалобно пропела старуха, – не обижайся на странника! Бездомный он, бродячий старик, чего с него спрашивать?
Человек, стриженный бобриком, оживился.! лаза его сделались сверлящими и свинцовыми. Он тяжело хлопнул портфелем по столу.
– Безусловно чуждый старик, – сказал он с торжеством.

– Надо соображать, кого в дом пускаете. Может, он беглец из концлагеря или подпольный монах? Сейчас мы выясним его личность. Как тебя звать? Откуда родом?
Старик усмехнулся. Девочка уронила куклу, и губы у нее задрожали.

– Родом я отовсюду, – ответил спокойно старик.

– Нигде нету для меня чужбины. А зовут меня Александр.
– Чем занимаешься?
– Сеятель я и собиратель, – так же спокойно ответил старик.

– В юности хлеб сеял и хлеб собирал, нынче сею доброе слово и собираю иные чудесные слова. Только неграмотен я, – вот и приходится все на слух принимать, на память сбою полагаться.
Человек, стриженный бобриком, озадаченно помолчал.
– Документы есть?
– Есть то есть, только не для тебя они писаны, милый человек. Документы у меня дорогие.
– Ну, – сказал человек, стриженный бобриком, – мы найдем того, для кого они писаны.
И он ушел, хлопнув дверью.
– Сырой человек, неспелый, – сказал, помолчав, старик.

– От таких бывает в жизни одна суета.
Старуха поставила самовар. Она певуче сокрушалась, что нету у нее в доме ни кусочка сахару: забыла купить. Самовар ей жалобно подпевал. Девочка постелила на стол чистую суровую скатерть. От скатерти пахло ржаным хлебом.
За открытым окном блистала звезда. Она была туманной, очень большой, и странным казалось ее одиночество на громадном зеленеющем небе.
Ночное чаепитие меня не удивило, – давно я заметил, что северным летом люди долго не спят. И сейчас за окном, у калитки соседнего дома, стояли две девушки и, обнявшись, смотрели на тусклое озеро. Как всегда бывает белой ночью, лица девушек казались бледными от волнения, печальными и красивыми.
– Ленинградские это комсомолки, – сказала старуха.

– Дочери капитанов. На лето всегда приезжают.
Старик сидел с закрытыми глазами и молчал, как будто прислушавался. Потом он открыл глаза и вздохнул.
– Ведет! – сказал он горестно. – Прости, бабушка, меня, дурака, за докуку.
Лестница скрипела. По ней тяжело подымались люди. Без стука вошел человек, стриженный бобриком. За ним шел вихрастый озабоченный милиционер – тот, что удил рыбу на пристани. Человек, стриженный бобриком, кивнул на старика.
– А ну, давай, дед, – сурово сказал милиционер, – давай выясняй свою личность! Налаживай документы!
– Личность моя простая, – ответил старик, – только рассказывать долго. Садись, слушай.
– Ты поскорей! – сказал милиционер.

– Сидеть мне некогда, надо тебя в отделение представить.
– В отделение, родимый, мы завсегда с тобой успеем, в отделении разговор короткий, не с кем душу отвести. Мне седьмой десяток пошел, помру я не нынче завтра на чужом дворе. Значит, должен ты меня вытерпеть.
– Ну, давай, – согласился милиционер.

– Только не путай!
– Зачем путать! Жизнь моя чистая, ее не запутаешь. Все мы, Федосьевы, были со стародавних времен ямщики да певуны. Дед мой Прохор был великий певец, по всему тракту от Пскова до Новгорода голос свой пропел, проплакал. Голос беречь надо, он не зря человеку даден, и дед мой берег, да не уберег – сорвался. Может, знаешь иль нет, жил у нас в Псковской губернии знаменитый земляк Александр Сергеевич, поэт Пушкин.
Милиционер усмехнулся:
– Еще бы не знать то!
– Из за него дед голос свой и сорвал. Встретились они на ярмарке, в Святогорском монастыре. Дед пел. Пушкин слушал. Потом пошли они в питейное заведение и просидели до ночи. Об чем гуторили, никому не известно, только дед вернулся веселый, как хмельной, хоть вина почти и не пил.

Говорил потом бабке: «От слов и от смеха его я захмелел, Настюшка, – такой красоты слова – лучше всякой моей песни». Была у деда одна песня, очень ее Пушкин уважал.
Старик молчал и вдруг запел звенящим томительным голосом:
Эх, по белым полям, по широким.
Наши слезы снежком замело!
Девушки подошли к окну и, обнявшись, слушали. Милиционер осторожно сел на скамью.
– Да, – вздохнул старик, – многие времена прошли, умер дед столетним стариком и песню ту велел петь своим сыновьям и внукам. Однако не про то я говорю.

Раз зимой будят деда ночью, стучат в оконце, велят запрягать по спешной казенной надобности. Вышел дед с крыльца, видит – полно жандармов, ходят, звенят тесаками. Ну, думает, опять везти каторжан. Однако нет никаких арестантов, а на санях черный гроб лежит, веревками увязан. Кого же это, думает, и в могилу, страдальца, в оковах везут, кого ж это царь и после смерти боится? Подошел к гробу, смахнул рукавицей снег с черной крышки и спрашивает жандарма: «Кого повезем?»

– «Пушкина, – говорит жандарм. – Убили его в Петербурге». Дед отступил на шаг, скинул шапку и поклонился гробу в пояс. «Ты, что ж, знаком ему, что ли?» – спрашивает жандарм. «Песни я ему пел». – «Ну, так теперь петь не будешь!»

Ночь была тяжкая, крепкая, дыхание в груди замерзало. Подвязал дед бубенцы, чтобы не гремели, сел на облучок, поехал. Тихо кругом, только полозья свистят да слышно, тесаки стучат и стучат о гроб глухим стуком. Накипело у деда на сердце, от слез заболели глаза, собрал он весь свой голос и запел:
Эх, по белым полям, по широким…
Жандарм его бьет ножнами в спину, а дед не слышит, поет. Вернулся домой, лег, молчит: голос на морозе застудил. С той поры до самой смерти говорил сипло, одним шепотом.
– От сердца, значит, пел, – пробормотал, сокрушаясь, милиционер.
– Все, родимый, надо от сердца делать, – сказал старик.

– А ты ко мне пристаешь, кто я да что. Песни я ною. Такое мое занятие. Хожу промеж людей и пою. Где какую новую песню услышу – запоминаю.

К примеру, слово ты сказал – это одно, а слово это самое ты пропел – выходит, сердешный мой, другое, – оно долго в сердце дрожит. Песенную силу беречь надо. Какой народ петь не любит – плевый тот народ, нету у него правильного жизненного понятия. А об документе ты не тревожься, документ я тебе покажу.
Старик вытащил трясущимися руками из за пазухи серую ладанку и достал оттуда бумажку.
– На, читай!
– Зачем мне читать! – обиделся милиционер.

– Мне ее читать нет теперь надобности. Я тебя и так вижу. Сиди, дедушка, отдыхай. А вы, гражданин, – милиционер обернулся к человеку, стриженному бобриком, – лучше шли бы ночевать в дом колхозника, там вам способнее. Идемте, я вас доведу.

Они вышли. Я взял бумажку у старика и прочел:
«Дано это удостоверение Александру Федосьеву в том, что он является собирателем народных песен и сказок и получает за это пенсию от правительства Карельской республики. Всем местным властям предлагается оказывать ему всяческую помощь».
– Эх, горе! – сказал старик.

– Нету хуже, когда у человека душа сухая. Вянет от таких жизнь, как трава от осенней росы.
Мы пили чай. Девушки, обнявшись ушли к озеру, и в легком ночном сумраке белели их простые ситцевые платья. Тусклая луна опускалась в воду, и в саду среди берез печально крикнула ночная птица.

Светлоглазая девочка вышла на улицу и снова сидела у калитки и баюкала тряпичную куклу. Я видел ее из окна. К ней подошел вихрастый милиционер и сунул ей в руку сверток с сахаром и баранки.
– Давай отнеси дедушке, – сказал он и густо покраснел.

– Скажи, гостинец. Мне самому некогда, надо на пост становиться.
Он быстро ушел. Девочка принесла сверток с колотым сахаром и баранки. Старик засмеялся.
– Жил бы я, – сказал он, вытирая слезящиеся глаза, – еще долгое время. Жалко помирать, уходить от ласковости людской, и и и как жалко! Как гляну на леса, на светлую воду, на ребят да на травы – пряно силы нет помирать.
– А ты живи, желанный, – сказала старуха.

– У тебя легкая жизнь, простая, таким только и жить.
Днем я уехал из Вознесенья в Вытегру. Маленький пароход «Свирь» шел по каналу, задевая бортами за плакун траву, разросшуюся по берегам.
Городок уходил в солнечный тусклый туман, в тишину и даль летнего дня, и низкорослые леса уже охватывали нас темным кругом. Северное лето стояло вокруг – неяркое, застенчивое, как светлоглазые здешние дети.
К.Г. Паустовский

Дана

«Как можно жить в двухкомнатной квартире с таким волкодавом?» — возмущенно думала Юля, глядя, как сосед, живущий со своей бабушкой над Юлиной квартирой, спускается с большой собакой на поводке. Собака, явно помесь овчарки с дворянином, смотрела на Юлю добрыми глазами и прихрамывала на переднюю лапу.
— Почему Ваша собака опять без намордника? – свердничала Юля.
Она, в принципе, не была против этого пса, собака не гавкала, не выла, никого не трогала., кроме… В общем, именно из-за этого, «кроме» и злилась Юля на собаку и на ее хозяина.
Молодой человек появился в их подъезде всего с месяц назад. Он переехал жить к своей прабабушке. Бабе Тане было уже почти девяносто лет, и до последнего времени она совершенно спокойно справлялась сама. Готовила, ходила в магазин, даже подметала на своей лестничной площадке. Но недавно она простудилась, слегла и больше уже не встала. Все ее родственники жили своей жизнью и приезжали к ней только, чтоб посмотреть, скоро ли придется читать завещание. Соседка Юли, Роза Львовна, которая все про всех знает, по секрету нашептала ей, что Игорь даже не родной, а какой-то племянчатый внук, или наоборот, и он совершенно не претендует на ее жилплощадь. Просто ему стало ее жалко, да и работу он рядом подыскал, вот и живет пока с ней. А собака у них какая-то особенная, но чем? Роза Львовна, с сожалением вздохнув, призналась, что этой информацией она, пока, не владеет.
Юле стало интересно и, когда однажды утром она выходила из квартиры с Темкой, своим двухлетним сыном, и увидела, что сосед спускается с собакой тоже вниз, присела и сделала вид, что поправляет малышу сапожки. А сама пристально рассматривала собаку, чем же она особенная такая. Собака, хромая, спокойно проходила мимо, но тут Тема потянулся к ней и чуть не упал. Собака резко развернулась и схватила ребенка за воротник курточки. Темка захохотал и, что удивительно, не испугался и не упал. А Юля почему-то разозлилась:
— Вы почему собаке намордник не одеваете? – резко спросила она у парня.
Молодой человек удивился и спокойно ответил:
— Она же добрая. И малыша Вашего удержала, упал бы ведь.
— Я сама за своим ребенком присмотрю, а Ваша овчарка может его напугать!
Игорь тяжело вздохнул, с сожалением посмотрел на Юлю и тихо сказал собаке:
— Пойдем, Дана, видишь какие бывают девушки, красивые, но злые.
Они ушли, а Юля покраснела. И чего она взъелась на эту Дану? Ведь собака, действительно, помогла Тёме, если б она его не удержала, он мог и со ступеньки упасть. Юля недавно развелась с мужем, вот и срывалась на всех подряд, но собака то не виновата. Тогда Юля решила при случае извиниться, но, почему-то, каждый раз встретившись с соседом, наоборот, опять вредничала. Причиной этому было еще и то, как на нее смотрел Игорь. Он все время улыбался, как будто на Юле был шутовской колпак. Она даже украдкой осматривала одежду, все ли в порядке. Стала делать по утрам макияж и тщательно укладывать волосы. А он еще больше веселился. А эта Дана прицепилась к Теме. Никого не трогала, а мимо малыша пройти никак не могла, обязательно лизнет его или носом подденет, играясь. Темка так ее полюбил, что не хотел в садик идти, пока ее не погладит. Игорь, глядя на них, насмешливо улыбается, а Юля злится.
Все изменилось в один морозный зимний день. Юле нужно было прийти пораньше на работу, она одела Тему, взяла санки и они вышли на улицу. Санки были старенькие, без спинки. Юля постелила на них одеялко, посадила Темку, наказала ему крепко держаться и помчалась по улице.
Подбежав к перекрестку, она остановилась. На светофоре горел красный свет. Юля чуть не подпрыгивала, мысленно умоляя зеленый загораться побыстрее, и вдруг увидела подошедшего Игоря со своей собакой. Игорь широко заулыбался, а Юля скрипнула зубами, отвернулась и, едва дождавшись зеленого света, побежала через дорогу. Вдруг она услышала нестерпимо громкий визг тормозов и боль от вырвавшейся из руки веревки, которая была привязана к санкам. Юля почувствовала ледяной холод, окутавшей все ее тело, и резко обернулась. Она, как в замедленном кино, видела темную легковую машину, проехавшую на красный свет и еще катившуюся на тормозах по скользкой дороге. Видела, как санки летели через нее, размахивая съехавшим одеялком, и страшно боялась увидеть Темку. Юля зажмурилась.
Она стояла посреди дороги, боясь открыть глаза, но вдруг почувствовала, как кто-то легонько гладит ее по щеке.
— Все хорошо, смотри, все хорошо, — услышала она тихий голос Игоря, не могла понять, почему и как «все» может быть хорошо, но глаза медленно открыла. На руках у Игоря сидел целый и невредимый Тема! Юля схватила сына и так неистово начала его целовать, что Темка испугался и заплакал.
Только через несколько минут, Юля смогла выслушать Игоря, который рассказал ей, как Дана еще перед перекрестком начала опять лизать мальчика, он потянулся к ней и упал бы, но собака его схватила за завязанный сзади шарф и так и держала малыша, в то время, как Юля рванула через дорогу. Санки уехали, а Темка слетел с них и остался с собакой и Игорем. Поэтому машина, поехавшая на красный свет, врезалась в уже пустые санки. Нарушитель даже не затормозил, видно тоже очень испугался, и уехал. Правда, без лобового стекла.
Юля в тот день все же опоздала на работу. Она и Игорь медленно дошли до детского сада, причем Тёмка всю дорогу ехал то на плечах у Игоря, то на спине у Даны, которая терпеливо и аккуратно везла мальчика на себе. Юля больше не злилась на соседа, она была ему и его собаке безмерно благодарна. Уже у самого садика Юля не выдержала:
— Игорь, а почему твоя Дана особенная? Говорят, она необычная собака.
— Она просто умная и добрая. Мне было двенадцать лет, когда я забрал ее у пьяных мужиков, они избивали щенка, который уже не мог визжать от боли. Я вырвал ее у них, а они от злости отшвырнули меня и ушли. Они не видели даже, что я ударился о камень и потерял сознание. Я, может и умер бы, ведь меня не было видно другим людям, но Дана стала так громко выть и визжать, сидя у меня на груди, что кто-то обратил на это внимание и меня спасли. Я попал в больницу, а мои родители забрали Дану домой. Когда Дана подросла, она однажды увидела этих мужиков у нас во дворе и узнала их. Она загнала их в угол и держала, пока не приехала милиция. Они так испугались, что во всем сразу сознались. Один сотрудник милиции хотел даже взять ее на службу, но из-за поврежденной лапы передумал. И хорошо, я уже не мог с ней расстаться. Мы вместе почти тринадцать лет, старушка она уже. А сегодня вот тебе с Тёмой помогла. Как же не любить ее?
Юля потрепала собаку по голове и сказала Игорю:
— Приходите вечером, я вас жареной курочкой угощу. И бабу Таню угостим, ты же, наверно, такое не готовишь.
Через год у Игоря и Юли родится дочка Дашенька. Старенькая Дана будет помогать ее нянчить и очень внимательно следить, чтобы малышка не ударялась и не падала. Баба Таня проживет еще четыре года и очень удивит всех своим завещанием. Она завещает свою квартиру хорошему человеку, пусть и не родному правнуку Игорю.
Пройдет несколько лет и десятилетний Тема принесет домой грязного щенка, с мольбою посмотрит в глаза родителей и облегченно вздохнет, когда папочка Игорь, улыбнувшись, разрешит его оставить.
Автор: Мария Скиба

Предала потому что очень сильно любила…

Игорь, парень из богатой, преуспевающей семьи, влюбился в простую медсестру. Это произошло, когда он пришел в поликлинику за какой-то справкой и встретился с девушкой глазами. Она улыбнулась ему, и он пропал.

Несколько дней он поджидал ее после работы, провожал к общежитию, где она жила, а она и не догадывалась о том, что Игорь очень богат. Одевался он просто, из себя ничего не строил, был добр, смешлив и внимателен и молодым людям хватило двух недель, чтобы понять – они друг без друга просто не могут.

Мать Игоря, Марта Васильевна узнала о его девушке спустя полгода после их знакомства и пришла в полный ужас.

– Игоречек, родной, ну что ты себе выдумал? Девчонка из детского дома просто не может быть хорошей верной женой, ты хоть знаешь, в каких условиях они там живут? Кто их воспитывает? Одумайся! Впрочем, я надеюсь, что у тебя все это не серьезно. тем более, что скоро тебе придет вызов, и ты уедешь в Европу. Там, дорогой мой, там найди себе невесту!

– Мама, ты что не понимаешь меня? Я люблю Катю и хочу быть только с ней!

– Это ты ничего не понимаешь! Хочешь жениться на обыкновенной потаскушке, которая готова с любым прыгнуть в постель, если у него есть деньги? Пожалуйста, вперед! – кричала мать, – только потом, спиливая рога, не ной! – Игоречек, родной мой, ну не сердись, – снова примиряющим тоном заговорила она, – ну ты же не мальчик и понимаешь, что эта твоя Катя просто повелась на деньги.

– Мама, она не знает кто я, не имеет ни малейшего представления о том, что я богат и вообще, интересуется только мной. Будь я беден, она точно так же любила бы меня.

– Я не верю, понимаешь? И вообще, давай оставим этот разговор. Я не хочу его продолжать. Скоро ты уедешь и точка.

Прошло два месяца. Игорь все так же встречался с Катей и не слушал мать, считая, что это его жизнь, и он имеет полное право распоряжаться ею так, как он захочет. Поэтому, когда ему пришел вызов, он коротко сказал матери, что никуда не поедет и с завтрашнего дня начнет готовиться к свадьбе.

– Хорошо, сынок. Делай как знаешь. Я пыталась предупредить тебя, но тебе уже не пять лет, и ты вправе делать выбор сам. И еще, раз уж на то пошло, иди к своей Кате и приходите знакомиться. Должны же мы с отцом увидеть свою невестку. Тем более, что он сегодня возвращается из командировки. К какому часу накрывать ужин?

– Давай к семи. – Игорь подошел и обнял маму. – Я всегда знал, что ты у меня самая добрая и самая умная женщина на свете. И я тебя очень люблю.

Парень поспешил к общежитию, где жила его девушка, по дороге купил кольцо и любимые ею ромашки, облегченно вздохнул: сегодня она узнает, что выходит замуж не за простого программиста, а за богатого и очень перспективного человека.

Стоя перед дверью Кати он на секунду замер, а потом постучал и вошел. Те двое не слышал его стука, они были заняты только друг другом. Игорь видел, как по спине парня, до пояса, прикрытого простыней, медленно передвигаются Катины руки. Как она выгибается и стонет в объятиях своего любовника.

Букет и коробочка с кольцом выпали из ослабевших рук Игоря. Катерина привстала и посмотрела на него. Она раскраснелась, но не отводила расширенных от ужаса глаз, и молчала. Игорь повернулся и вышел из комнаты, не закрыв за собой дверь. Он вернулся домой таким бледным, что Марта испугалась.

– Игорь, ты так рано, у меня еще ничего не готово. А где Катя? Да что случилось??? Ну, не молчи же.

– Ты была права мама, Катя – обыкновенная потаскушка. Когда я пришел, она была в постели с другим. И еще, завтра я улетаю. Собери мне, пожалуйста, вещи.

Ни отец, ни мать так и не смогли уговорить сына выйти к ним и вместе поужинать. Он закрылся у себя и только отвечал, что с ним все в порядке. Только один раз на особенно настойчивый голос матери, он сорвался и закричал:

– Пошли прочь! Оставьте все меня в покое! Вы что не понимаете, как мне больно??? Я всех вас ненавижу! – И с размаху швырнул в дверь массивную вазу, которая разлетелась на тысячи осколков, как и его душа.

Всю ночь родители прислушивались к тяжелым шагам сына, ходившего по комнате, как раненый зверь, но утром он вышел вполне спокойный, спросил готовы ли его вещи, простился с матерью и попросил отца отвезти его в аэропорт.

Когда Виктор вернулся домой, он сказал жене:

– Эта дрянь разбила сердце нашего мальчика, и я не знаю, сможет ли он собрать его снова.

А в это время та, которую называли дрянью, сидела у окна и рыдала, не в силах сдержать потоки горьких слез. Игорь ошибался, когда говорил, что его боль никому не понять. Катя понимала, но ей было больнее в сто тысяч раз.

Предала потому что очень сильно любила…
Еще несколько дней назад она была невестой и считала себя самой счастливой на свете девушкой, ведь у нее был Игорь, милый, родной, заботливый и очень ласковый. Они говорили о свадьбе, планировали детей и с тяжелым сердцем расставались, считая часы до новой встречи.

Все закончилось в тот час, когда на пороге ее комнаты появилась высокая красивая и богато одетая дама. Она преставилась Мартой Васильевной и сказала, что она мать Игоря.

– Значит, это ты свела с ума моего сына? – сказала она, оглядывая растерявшуюся от неожиданности девушку и бедную обстановку ее комнаты. Да уж, хороша, нечего сказать. Катя, а Игорь говорил тебе, что он богат? Нет? Странно, я думала ты знаешь. Тогда давай поговорим начистоту. Где я могу присесть?

Катерина подала гостье стул, и сама села рядом. Она так и не произнесла еще ни слова, не понимая, что происходит и нет ли во всем этом какой-то ошибки. Но чем больше слушала мать Игоря, тем больше понимала, что падает в какую-то черную, бездонную пропасть.

– Послушай, девочка, – говорила Катерине Марта Васильевна, – если ты действительно любишь моего сына как ты говоришь, то отпусти его, не ломай ему ни жизнь, ни карьеру. Я все о тебе узнала.

Ты – простая медсестра в забытой Богом больничке, твоя мать умерла, спившись от горя, когда твоего отца посадили за пьяную драку. Он не успокоился и там и теперь похоронен под каким-то номером на никому не известном кладбище.

После смерти матери ты попала в детский приют, где и воспитывалась с восьми лет до полного совершеннолетия.

А теперь мой сын. Потомственный интеллигент, школа и институт с красными дипломами, разработчик научных проектов. Его приглашают за рубеж, чтобы вести там совместную научную деятельность. Катя, ты осознаешь какой это масштаб? И все это он готов бросить ради тебя, потому что с твоим послужным списком тебя в Европу просто не пустят. И от него все отвернутся. Понимаешь? Все, к чему он шел годами, будет просто потеряно.

Я пришла не для того чтобы скандалить и деньги предлагать тебе не буду, чтобы не оскорбить твоих чувств. Но давай представим, что ждет вас, если вы все-таки поженитесь? В нашем доме вы жить не будете, потому что мы разные поколения, у нас разные привычки, и я не хочу, чтобы мы мешали друг другу и просто мозолили глаза. А это значит, что жить вам придется на квартире.

Большая часть денег будет уходить на погашение кредитов, которые Игорь брал для того, чтобы развивать свои проекты. Еще часть на содержание квартиры и еду. Вам не останется ничего. Но у вас пойдут дети и тогда о покое можно будет совсем забыть. Прости, что я рисую все это такими красками, но я прожила достаточно, и видела многое, знаю, как из-за одной ошибки рушатся не то, что браки, а целые семьи. Вот так, деточка.

Послезавтра у Игоря самолет. И у тебя всего один день, чтобы принять правильное решение. Будешь ли ты портить своему любимому жизнь или дашь ему возможность жить так как он этого заслуживает.

Марта Васильевна ушла, а Катя долго еще смотрела на закрывшуюся за ней дверь. Потом она встала и прошла в конец коридора. Там она постучала в дверь и вошла. За столом сидел статный красивый парень.

– О, Катюха, здорово. Есть будешь?

– Нет, Сережа, мне нужна твоя помощь. Сергей отложил вилку и повернулся к девушке.

– Кать, я знаю тебя много лет, мы вместе росли в приюте, и я никогда не видел тебя такой. Рассказывай, что произошло?

Но Катя долго не могла вымолвить ни слова, рыдая у него на плече. Только когда она немного успокоилась, рассказала все о том, что сейчас наговорила ей Марта.

– Да ты что!!! – вскипел парень, – не смей ее слушать, я сейчас же пойду и поговорю с твоим Игорем!

– Нет!!! – если ты сделаешь это, я навсегда перестану считать тебя своим братом, понял?? Ты поможешь мне, и мы разыграем сцену, увидев которую Игорь уйдет сам. Он переболеет и быстро забудет меня.

– А ты???

– А я… что я…скажи, если бы от тебя зависела судьба твоей любимой, ты что выбрал бы?

– Не знаю…

Потом Катя вернулась к себе, расстелила постель и стала ждать у окна. Едва пришел Сергей, на тропинке появился Игорь. Сергей скинул только рубашку, и Катерина тоже поспешила в постель. Едва они успели укрыться покрывалом, вошел Игорь.

– Знаешь что, Катюха, – говорил потом Сергей, – я никогда еще не чувствовал себя таким подлецом.

– Иди, Сережа, оставь меня одну.

Катя заперлась на ключ и несколько дней никто не видел девушку, только Сергей знал, что она безутешно рыдает, но он понимал ее горе и не мешал ей справляться с ним.

Не известно Сергею было только то, что Катя ждет ребенка. Об этом вообще никто кроме нее не знал.

Прошло три года. Однажды Катя с маленьким сыночком пришла в магазин, но никак не могла подняться по ступенькам с коляской. Вдруг к ней шагнул красивый мужчина лет пятидесяти, и легко помог преодолеть препятствие.

Кате он показался знакомым, но где она его видела, так вспомнить и не смогла. Она поблагодарила его за помощь, а через несколько дней встретила снова, теперь уже в парке. Они поздоровались, как старые знакомые и разговорились.

– Катя, почему ваш муж не помогает вам?

– У меня нет мужа.

– Простите. Несчастливая любовь, да?

– Счастливая, но не долгая. Просто нам нельзя было быть вместе. И я от Игоря отказалась.

– У моего сына Игоря тоже была несчастная любовь. Он до сих пор не может забыть ее.

– Вдруг Виктор резко остановился. – Ты Катя Сафонова?

– Да, – обомлела и Катерина.

– А вы… – ее губы задрожали, вы…

– Да, Катя, я отец Игоря. А ну-ка, давай присядем, и ты мне все расскажешь.

Словно плотина прорвалась в Катиной душе, и она не смогла сдержать потока слов и слез.

– Значит, этот парень мой внук? И это Марта все разрушила? О, Катя, Катя! Что же ты натворила, глупая! – Он вдруг привлек девушку к себе и успокаивал ее, гладя по голове, а из коляски на них таращил любопытные глазки маленький Артемка.

С этого дня в жизни Кати все изменилось. Виктор снял ей хорошую квартиру, купил все, что необходимо внуку и несколько раз в неделю приезжал к ним гости, нагрузив руки продуктами и игрушками.

Катя радовалась его приходам, благодарила за все, а Артемка тянулся к деду, встречая счастливым смехом.

Тем временем Марта заподозрила мужа в том, что у него появилась молодая любовница, а когда подруга сообщила ей, что видела его с девицей и коляской, женщина просто пришла в ужас и сразу же вызвала к себе сына.

– Игоречек, родной, приезжай, ты мне так нужен! – она рыдала, ничего не объяснив по телефону, а отец был недоступен и Игорь, испугавшись за него первым же рейсом прилетел в родной город.

Мать встретила его объятиями и рассказала о своих подозрениях.

– Мама, ты меня так напугала, я думал, что он умер!

– Он завел себе другую семью! А это еще хуже, понимаешь???? Я знаю адрес, я следила, пойдем со мной, я тебя умоляю! Хочу прямо там посмотреть им в глаза!

И вот они стояли на пороге незнакомой квартиры, дверь которой действительно открыл Виктор.

– Пап, ты можешь объяснить, что это значит?

– Легко!

Марта хотела закричать, но так и застыла с открытым ртом, потому что из кухни выглянула Катя с ребенком на руках.

– Катя??? – воскликнул Игорь.

– Папа??? Да что же это такое???

– Спокойно, сын.

Это твоя жена и твой сын Артем. Стало быть, мой внук, без которого я уже не могу. А это твоя мать, которая разлучила вас, и я хочу, чтобы она сама все нам рассказала. Или я сделаю это за нее.

Марта покачала головой и тогда Виктор начал сам.

– Мама, –повернулся к Марте Игорь, – ты хотела посмотреть всем в глаза? Смотри! Вот мы все тут.

Но Марта, опустив голову, шагнула за порог.

Виктор поднял внука на руки:

– А ну-ка, Артем, пойдем, ставить чайник. А папа и мама пусть поговорят.

Когда через 10 минут он выглянул, чтобы позвать их к столу, увидел, что они так и не произнесли ни слова. Они просто стояли обнявшись, не желая отпускать друг друга из своих рук. (инет)