Гулкий голос объявил очередную посадку, несколько пассажиров встрепенулись, вслушиваясь в обрывки фраз, кто-то пошел к выходу на автобус.
Девочка лет пяти крутилась в кресле, тот прислонив голову к молодой женщине, то встав с сиденья, оглядывалась вокруг: — Хочу домой, — растягивая слова, произнес ребенок.
— Потерпи, скоро поедем к бабушке.
— Пусть бабушка к нам приедет, я домой хочу…
— Куда же это вас перед новым годом дорога позвала? — Поинтересовалась пожилая женщина, сидевшая напротив. Теплое пальто было расстегнуто, на плечах лежала шаль, волосы с проседью прибраны назад.
Молодая женщина с ребенком, которая, казалось, была занята своими мыслями, на удивление, откликнулась на вопрос.
— К маме едем, здесь сто километров всего.
— А живете, по всему видно, здесь, — предположила немолодая пассажирка.
— Живем здесь, с мужем вот поругались…
— И потому из дома уезжаете. — Женщина чуть наклонилась вперед, голос стал тише.
— Слушай, милая, а может и не стоит ваша ругачка, чтобы ты под новый год уезжала? А? Как сама думаешь?
— Может и не стоит, только я уже билет купила…
— Ой, подумаешь, билет, ваше дело молодое, еще все можно вспять повернуть. — Взгляд женщины стал задумчивым.
— Я вот помню, полвека назад совсем молоденькая была, пошла в клуб с девчатами, а уже тогда паренек мне один нравился, но я на него и глаза боялась поднять, стеснялась. И вот стою у стеночки, даже танцевать стесняюсь, а Витя, парень, который нравился, поодаль с парнями стоит, на меня не смотрит. Мне бы подойти, да откуда же знать, что у него на уме, вдруг парни на смех поднимут.
Так бы и простояла, думая, что не замечает меня Витя. И вдруг, чувствую, кто-то рядом возле меня стоит, поворачиваюсь — а это Витя.
«Семечек хочешь?» — спрашивает меня и подает на ладони горсть семечек. Мне, конечно, не до семечек тогда было, первым делом хотелось сказать: «Не хочу». Так бы и сделала. Зачем они мне эти семечки, не стала бы я их в клубе щелкать. Но тут словно кто-то другой за меня сказал: «Хочу!». И сыплет он мне эти семечки в ладонь.
Тут слово за слово, стали разговаривать, потом на улицу вышли, уже стемнело. Снежок выпал, морозно становилась, окна в домах огоньками светятся, у кого-то уже елки наряжены… В общем в тот вечер проводил меня Витя домой. И с того дня мы уже не расставались.
Молодая женщина слушала внимательно негромкий, приятный голос случайной соседки напротив и ее историю.
— А сейчас что же, вместе вы?
— Были вместе больше сорока лет… А теперь одна, дети разлетелись. Иной раз соседка приходит.
— Женщина вдруг приободрилась: — Слушай, милая, плохо, когда ничего не изменишь, не вернешь с того света, а у вас-то дело молодое…
Чего вам стоит помириться, вон у вас телефоны какие умные, только пальчиком коснулась, как волшебной палочкой, и уже разговариваешь. Позвони ему.
Молодая женщина отвела взгляд в сторону.
— И он мог бы позвонить, но даже сообщения не отправил.
— А ты первая, в лоб не ударит.
Женщина медленно потянулась к сумочке, неуверенно достала телефон. Звонок был совсем короткий, ответили сразу.
— Ну и где вы? На автовокзале? Я уже еду, никуда не уезжайте.
— Ну вот, видишь, он и сам мается, не знает, как помириться. Я же говорю: дело молодое, стоит только одуматься.
Минут через пятнадцать девочка уже обнимала папу, подхватившего дочку и дорожную сумку.
— А елка?! — обхватив отца за шею, почти крикнула девочка.
— По дороге купим! Самую красивую елку!
Они шли к выходу, что-то говоря на ходу друг другу, и было видно — это семья.
«Я же говорю: дело молодое», — улыбнувшись, сказала сама себе пассажирка, — вот и доброе дело сделала под новый год. Не зря мне Витя мой покойный говорил: «Душа у тебя добрая, кому добра пожелаешь, сбывается». — Она вздохнула, вспомнив время, когда встречала праздник с мужем. «Ничего, Витя, у меня тоже елочка, посижу немного, может Петровна придет, все хорошо, все хорошо»…
Лиле тридцать три, и Лиля феминистка, так она себя называет.
Она не признаёт уменьшительно -ласкательных имён, имя своё не любит.
Терпеть не может, года её называют Лилия, по сути это её полное имя, а уж тем более Лиличка, в этом случае она вообще звереет и может даже грубо и резко ответить
-Лиля, просто Лиля, — представляется девушка.
Не стоит сомневаться в том, что Лиля девушка, хоть ей и тридцать три, всем при знакомстве, Лиля протягивает руку, крепко жмёт её и кратко говорит:»Здравствуйте, Лиля. И я феминистка.»
Однажды это услышала её бабка, Клавдия Никифоровна, когда Лиля приехала к ней в гости.
Бабка скрепя сердце смирилась с тем, что её внучка коротко стрижётся, носит клетчатые рубахи, широкие штаны и кроссовки, что говорит резким, отрывистым голосом(Лиля долго тренировалась так говорить), бабка даже смирилась с тем, что внучка курит, как мужик
Но то, что внучка на всю деревню её опозорила, назвав себя, прости Господи,»хвашисткой», этого бабка стерпеть не смогла.
И прилетев, а по другом у не скажешь, из магазина, отдубасила ничего не понимающую Лилю коромыслом.
Все бабы в магазине осудили Полину Егоровну, деревня шумела, у Егоровны внучка фашистка, прям так и заявила, а Никаноровна слышала и бегом побежала в магазин, всем рассказать. Это что же такое делается!!!
А когда правда прояснилась, наподдавала ещё, приговаривая
-Мужиков не любишь, зарарза, вот тебе, сама в мужичку переоделась, позоришь меня на всю деревню, вот тебе, получай, я тебе покажу хвеминистку, я тебе устрою, подлюга такая, вот тебе, пацкуда.
Ишшо не хватало, беляки были, махновцы даже были, коммуняки были в роду, но непотребства никто не творил.
Это вон у Левонтия Прытки, сестра, Маня-Ваня была, так она с рождения така, приголубила потом Катьку -брошенку.
У Катьки -то ребёнок был, она Катя немного того, с гусями.
Так и жили вдвоём, пацана вырастили, выучили, в люди вывели. Так на их никто и не обращал внимания. Она, Маня-Ваня на тракторе работала, с мужиками вместе, а Катерина коров доила.
А ты чё выдумала? Я ить тебя Лилька с рожения знаю, никакого тютюна у тебя там меж ног не было и быть не могло. Я ить тебя зараза, вот этими руками купала, пилотка у тебя, так что не бреши, не бреши Лилька!!!
-Бабушка, — выла Лилька, -что у тебя за каша в голове? Какая Маня-Ваня? Я в этом плане нормальная, гетеросексуальная, просто феминистка и чайлдфри
-Ково? Ково? Ты Лилька совсем дура ненормальная как прадед твой, итииху, батюшка мой. Не в г@мно, так в каку партию вступит, то махновцы, то дубровцы. Ты чё дура -то така, Лилька. У тебя скоро срок пройдёт
-Какой срок?
-Тьфу на тебя,кандидатский! Рожать, какой ишшо-то. Ой, дура, ой дура!
-Бабушка, услышь меня! Я тебе же говорю, я чайлдфри!
-Херайфли! Я чичас коромысло опять достану, и покажу тебе чалфи, и мялфи. Смотри Лилька, упекут тебя в психушку, с твоими чафлями
-Ба-бу-шка! Да пойми ты, сейчас время другое, никто никого не упекает!
-От то и плохо, што никто не упекает, от то и развалили всё. Тунеядцы у вас с чафлями под ручку ходють, и ненавидють всех и друг друга, и мужиков и баб.
Лильк, -уже немного поостыв зовёт бабка
-Ну
-А вот ты эта, допустим, ну хвеминистка, мужиков значит не любишь…
-И, -отодвигаясь на безопасное расстояние спрашивает Лиля
-А вот мне антиресно стало, а ежели мужики баб не любять, они как называются? Онанисты што ле? А чё, хвеменисты и онанисты, о жизнь пошла…
-Бааа, ну хватит…
-Не хватить! Не хватить! Бабкает она мене ишшо. Иди вон, с Федькой на сеновал лучше, покувыркайси,от его уже пятая девка несёть. На лисапеде одна с Семёновки приезжала, ну.
-Бабушка!- взвизгнула Лиля, -что такое говоришь?
-Да то! Ничё без бабки не можете, ни печку истопить, ни дитё родить, тьфу на вас.
То что Лиля феминистка и чайлдфри, знали все знакомые и поэтому вопросов к ней не было никаких.
Однажды девчонки собирались на междусобойчик, по поводку повторного вступления в брак одной из своих подружек.
Собраться решили в оном ресторанчике, чтобы чинно посидеть, а потом в сауну, попарится, понакладывать масочки на все части тела, поржать без посторонних ушей.
Собрались все, но долго не было Лили, чего быть не должно вообще. Лиля первая всегда приходит на встречи и очень ругается на опоздавших, а тут.
Звонят, она трубку не берёт. Решили немного подождать и приступить к празднованию.
К столику подошла худенькая девушка, с короткими светлыми волосами, маленькими серёжками -пусетами в ушах, с небольшим камешком. С нежным маникюром. На ногах у девушки были золотые босоножки, одета она было в лёгкое светлое платьице
-Привет -несмело сказала незнакомка
-Лиля? -протянули собравшиеся, -Лиля? Это правда ты? Или какой-то двойник
-Я, девочки, -смущаясь сказала барышня, по другому никак не назовёшь ту, что стояла перед ними, -не смущайте меня, и ни о чём пока не спрашивайте.
Девушки скованно начали отмечать, всё внимание было приковано к Лиле, про невесту все забыли
-Девочки, я пойду, наверное, -несмело предложила Лиля, -а вы гуляйте…
-Ага, щас!-завопила невеста, -пришла такая вся волшебная, интригу закрутила всех с ума свела, нет уж. Поехали все в сауну.
И все дружно отправились, как между прочим и планировали, в сауну.
Там хорошенько выпив, девушки принялись тормошить Лилю. Во — первых за внешний вид, поведение, во- вторых, Лиля не пила и не шла греться, а сидела с краешку за столиком и тихонько улыбалась.
-Блаженная, как есть блаженная, -припечатала невеста, — что-то с девкой случилось…
А случилась с Лилей любовь.
Вот так просто и прозаично. Ехала от бабушки, пробила колесо на своей машине, и что-то там заклинило, что не смогла сама поменять.
Кроме мужика на тракторе никто не остановился.
Помог, хмурый такой, щетиной заросший. От предложенных денег отказался, зыркнув чёрными глазищами, как ножом по сердцу.
Бросил скомканное «пожалусссста», сел в трактор и покоптил, в сторону бабулиной деревни.
У Лили отпуск -то только начался, вот и решила, не на острова лететь, а к бабули вернуться. Сама не знает почему.
Едет, смотрит трактор знакомый у большого дома стоит, постучалась, балонник надо было отдать, ключ такой.
Выбежал мальчишка лет трёх, а может пяти, она не разбирается и как заорёт
-Пааап, тут к тебе тётенька, в дяденьку переодетая пришла, драться хочет
-Ничего я не хочу, смутилась Лиля
-А зачем железку тянешь?- полюбопытствовал пацан
-Отцу твоему передать хотела, он мне помогал колесо менять, вот…На отдашь
-Сама на, мне некогда…
Вышел тот мужик, взял ключ, буркнул спасибо
Лиля развернулась и ушла. А он вечером приехал, назад привёз, говорит не мой, мол, ключ-то.
Бабка увидела, глаза загорелись хитро, говорит
-А чё это, Бирюк приезжал
-Какой Бирюк
-Ну хвермер наш, жинка померла, родами, так он с пацаном живёт вдвоём…Хороший мужик, добрый, всем старикам помогает, только нелюдимый больно.
А на следующий день, Лиля обнаружила что ключ не её, её был потёртый, а этот новый, и повезла назад, да пирожков, что бабушка испекла.
Вечером Бирюк, его кстати Борис зовут, привёз тарелку из под пирогов…
-Дальше продолжать? -смущаясь спросила Лиля?
-Да! — сказали девушки.
-Замуж я выхожу, вот чё…Вон после свадьбы Ксении, а не пью, потому что плюшка там
-Какая плюшка, Лиля?
-Да это так Дениска сказал, сын Борин, когда ему фото с УЗИ показали, там говорит не устрица, а плюшка!
-А почему устрица-то?
-Да кто же его знает, вот так придумал. Говорит, что сестра его там, Плюшка. Вот думаем, Полей, Полюшкой назвать. У меня и бабулю так зовут.
Он был богат, красив и галантен. Женщины восторгались его красотой и щедростью, и готовы были на многое, ради внимания знаменитого фотографа и коллекционера.
Гюнтер Закс, действительно умел ухаживать, и рядом с ним каждая ощущала себя настоящей королевой. Он никогда не скупился на подарки, не изводил сценами ревности, и умел получать от жизни удовольствие. Они встретились в 1966 году. Это была любовь с первого взгляда.
Он решил непременно жениться на Брижит Бардо, сумевшей завладеть его мыслями с первых минут знакомства. Утром следующего дня, она вышла на порог своей виллы в и застыла в немом восхищении…. прямо с неба хлынул дождь из красных роз. Гюнтер Закс скупил их все на соседней плантации, и дал команду разбросать с вертолёта в момент появления Брижит. Этот поступок окончательно сломил волю красавицы, но, тем не менее в течение двух месяцев Гюнтер добивался согласия Брижит стать его женой. Он ухаживал с такой изобретательностью, что просто кружилась голова.
Через два месяца после знакомства они уже летели в Лас-Вегас, чтобы там зарегистрировать свой брак. Медовый месяц пролетел почти незаметно, и вскоре влюблённые вернулись в Париж.
И больше не жили вместе ни единого дня, хотя продолжали навещать друг друга. Каждый из них жил в своей квартире, они даже не обменивались ключами. И у каждого появлялись отношения на стороне. Они оба не были верны друг другу.
Спустя три года супруги развелись. Актриса не претендовала на состояние миллионера, их страстный роман был окончен, но он положил начало дружеским отношениям. Спустя десять лет, в тот самый день, когда они перестали быть мужем и женой, актриса получила в дар от Гюнтера Закса совершенно невероятный крупный бриллиант.
В конце 1980-х миллионер вдруг обнаружил этот самый бриллиант вместе с другими украшениями, которые он дарил Брижит Бардо, выставленными на аукцион. Он не удержался от звонка бывшей жене, решив, что она обиделась на него и поэтому распродаёт подаренные драгоценности. Всё оказалось гораздо проще, актриса открывала свой фонд помощи животным и ей нужны были деньги.
Брижит после аукциона получила крупную сумму, а уже на следующий день Гюнтер Закс попросил её о встрече. Они сидели в ресторане за столиком, и Брижит Бардо с изумлением наблюдала, как перед ней появляются те самые украшения, которые вчера ушли с молотка.
Он лично купил все драгоценности, чтобы снова подарить их бывшей жене, своей возлюбленной мечте…. так он называл ее. Он сказал, что это на тот случай, если животным снова понадобится помощь… В тот момент она искренне сожалела о том, что их роман был столь скоротечен. Ни один мужчина в жизни актрисы ни до, ни после Гюнтера, не был способен на такие поступки.
— Лида, здравствуй. — Здраствуй, Оля, как ваши дела? -Да хорошо, Лида, позвать вас с Иваном хотели, на помощь. -Придём конечно, достроили? -Ага, под крышу возвели, печку Трофим Ильин выложил, вот на помощь всех зовём, надо мазать, к осени думаем заехать.
— Правильно. Конечно придём, придём и сорванцов возьмём, пусть помогают, где воды принести, где глину помесить.
— Ой, спасибо, Лида.
— Да не за что пока, Оля я хлеба тогда напеку, ковриги у меня большие, за два дня как раз управлюсь, да калиток.
Бежит Ольга по селу, здоровается и на помощь зовёт.
Едва ли кто откажет, дружно живут сельчане, в радости вместе и в горе вместе, не пройдут мимо, всегда помогут.
Конечно и знают всё про всех, но это же деревня, одна семья можно сказать.
— Олюшка, а чавой-то мимо бежишь?
— Здрасте, баба Дуня, да вот, помощь собираю.
— От как, а отчего же бабушку не зовёшь? Думаешь толку от бабки Дуни нет, не гляди что горбатая, я ить ещё ого-го что могу.
— Да что ты, баба Дуня, я и не подумала, приходи конечно, готовить же надо, а ты знатная мастерица.
— Приду Олюшка, приду милая. Спасибо, что не забыла.
Пробежала Ольга Макаровна по деревне, никто не отказал, даже баба Дуня и столетний дед, одноногий Костена и то сказал что придёт и на гармошке играть будет, чтобы работалось веселее.
В субботу с утра, начали подтягиваться люди. Закипела работа, кто воду таскает, кто верхом на коне, преимущественно ребятня, глину месит, им забава, взрослым подмога.
Мажут в несколько рук, мужчины вбивают весело в оббитую дранкой стену колобки глины вперемешку с соломой, растягивают, выравнивают, следом идут женщины с дощечками, разглаживают ловко, вытягивают, смоченными в воде достосточками, ровненькая стеночка получается.
Заходит баба Дуня, в фартуке, руки в свекле, стоит упёрши руки в бока, цокает языком
-Молодцы, ребятишки, гладенько хоть яичко катай, молодцы!
Несколько женщин готовят, ребятишки и тут на подхвате то воды принести, то отходы какие убрать, кто-то лук режет, жмурясь и вытирая слёзы, кто-то мясо режет, всем матери работу найдут, а кто-то и за маленькими смотрит.
Дед Костена играет различные мелодии на своей гармошке. Даже современные может, вот «Листья жёлтые» или «Малиновки заслыша голосок» самородок, этот дед Костена.
Вымазали всё, все комнаты и печь тоже. Хорошая печка, добрая, Трофим печник, дело знает своё.
Самое тяжёлое это потолок, мажут его в основном мужчины сами, здесь сила нужна. Хотя и женщины некоторые не отстают от мужиков, даже ещё и фору дадут.
Толик, хозяин, говорит что ещё на следующий год, досочками в «ёлочку» домик обобьёт, чтобы теплее значит было, да и красиво.
Побежали все по домам помыться, управить скот, переодеться и пойдут обратно, к Ольге и Толику, будут все вместе ужинать, весело переговариваясь.
Сядут за длинные, сколоченные из досок столы на такие же лавки, покрытые сверху домоткаными ковриками.
Выпьют, закусят, поговорят, повеселятся немного и разойдутся по домам, уставшие и довольные, что помогли односельчанам, сделали доброе дело. Каждый знает, в случае чего позови и все придут, не откажут.
Как просохла глина и полопалась немного, опять Ольга Макаровна по селу побежала, уже не столько народа приглашают, шпаровать стены.
Тут мастерицы нужны, в основном женщины и пару мужчин.
Разводят особым образом воду с песком, и по глине, по тому что мазали тогда, на первой помощи, песочную смесь вытягивают разглаживая специальными же дощечками, выравнивая стену до идеального состояния. А некоторые женщины делают это руками, заглядение что получается!
Работа нелёгкая, как кажется на первый взгляд, нельзя чтобы был толстый слой и тонкий тоже нельзя чтоб песок был крупный, чтобы песчинки не осыпались потом с высохших стен.
Опять бабка Дуня ходит, да языком цокает, опять про яичко которое катать можно говорит.
Уже не такая большая гулянка, уже посидят немного, да побегут по домам.
Позовёт потом Ольга подруг, да родственниц, с песнями, шутками да прибаутками побелят глиной белой и стены, и потолки, всё ровненько, да гладенько.
Отмоют до блеска окна от побелки, ототрут полы под покраску.
Выкрасят пол, покрасят оконные рамы и двери с косяками, и всё, можно заезжать в новый дом.
На стенах ковры развесят персидские, на свадьбу ещё дарили, тётка Ольгина, да Толикова сестра, она на севере живёт, богатая.
Мать Ольгина с отцом, большой ковёр подарили, в большую комнату повесят, Толиковы тогда телевизор купили, большой цветной.
Всё стояло столько лет неиспользованное, да и где там вешать те ковры было, ютились в двухкомнатном домике.
А теперь и у Толика с Ольгой комната своя, и у девчонок, и у Валерика, сына тоже по комнате, да ещё и зал есть, большая комната это зал, гостиная называет Толина сестра, та что богатая.
Приехала сестра тоже на новоселье. Оля с Толиком всех пригласили.
Подарки привезла сестра, люстру как раз в большую комнату и светильники, такие чудные, прямо цветы, в спальни Ольги с Толиком и девчатам, а Валерику, будто мяч футбольный.
Похвалила Ольгу с Анатолием.
-Оля, а диван-то куда вы купили?
-А вот туточки, в зале и поставим.
— Гостиная, Оля, гостиная.
-Ой, да мы по-простому привыкли по-деревенски, у нас зала говорят.
-Привыкайте говорить культурно что вы ей-богу, как эти…
Собрали новоселье, благо что лето, столы опять сколотили, лавки, вынесли магнитофон на улицу, дед Костена с гармошкой конечно здесь, а как.
Играет от души, играет, вот старухи вышли в круг, зады отклянчили, ногами притопывают, руками помахивают, платочки на головах поправляют, да как запели частушки.
Оёёй, куры с насеста свалились, что бабушки поют, городская сестра Толика морщится, отвыкла она от такого.
А эти смеются. Ребятишки туда-сюда носятся, весело им ребятишкам.
-Мам, ну ты то куда? — одёргивает она выпившую немного красненькую матушку, — Ну что ты позориться будешь, ну.
-Да что ты, Зиновья, как это позориться, я же вон с девками попеть, поплясать.
-Да, мама! Сколько раз говорить не называй меня так, меня там все Галиной зовут, я и паспорт переделала, Галина я, Галя, ну.
-Это что же получается, имя которое мы тебе дали с папою тебе не по душе?
-Ну мам, ну что ты начинаешь?
-Что моя красавица, Зинуля, доча, гляди, гляди какой дом братка отгрохал. Трое! Трое внучаток уже, когда ты моя дочушка любимая порадуешь папку своего? Когда внуков мне подаришь?
-Да, пап, — морщится Зина — Галина.
-А она, отец, не Зиновья теперь.
-Как это? Ты чё мать, красенького перебрала малёхо, ха-ха-ха, что забыла как дочь родную зовут?
-Да нет, не забыла, — многозначительно глядя на дочь говорит мать.
-Мам, бать, Зинуля, вы чего тут, идёмте, идёмте. Зина, сестра, как же я тебя люблю…
-Я чё-то мать ничего не понял?
-Ай — махнула она рукой, — иди вон попляши лучше, я тарелки Оле помогу грязные собрать.
Оля, Олюшка, чё там, голубцы наверное надо подавать? Кума Клаша, что сидите, кушайте давайте.
-Да мы кушаем, Валя, кушаем, ох и вкусная капустка, как ты так делаешь, что по году стоит и всё как свежая.
-А я сахарку девчата добавляю ага, сахарку.
Собирает Толикова мама грязные тарелки, а саму слёзы душат, в честь бабушки отца Толика и Зины, назвали первенца своего, девчулю- красотулю.
А она ишь ты, имя ей не глянется, Галиной говорит меня теперь зовите, от как.
-Мам вы что плачете?
-Я то? Да нет, Олюшка, что ты, что ты милая, это я от радости…
-Правда хороший дом, мама?
-Ой, Оля, да даже лучше, чем у председателя, молодцы вы с Толиком, ой молодцы. А что Оля тебе Зина ничего про себя не говорила?
-Да нет вроде, аааа, велела звать её отчего-то Галиной, мол все там, где она живёт так её зовут, я и не поняла.
-Ладно Олюшка ты беги, я помою тут, беги. Надо горячее нести…
-Мам? Ты что тут?
-Я то? Да ничего доча.
-Плачешь что ли?
-Да нет, дочушка, нет. Не знаю даже и называть-то тебя как.
-Да зовите по-старому, привыкли все…
-Я и не знала, что тебе имя так, не глянется.
-Да ладно, мам, глупости это всё…Хорошо-то как дома…
-Не ездий, доча, оставайся.
-Хм, что же я тут делать-то буду, мама? Коров доить?
-Ну работают же девчата… Необязательно коров доить, можно вон, не знаю, учётчиком может пойти.
-Мама, мама…неужели ты хочешь, чтобы я как они, детьми обзавелась, мужика себе пьющего по выходным завела и в тридцать на пятьдесят выглядела?
Нет, я так не согласна.
-А что же дочка, замуж когда?
-Не нашла ещё достойного, мама.
-Охохохо, донюшка, года-то идут.
-Мама ты так говоришь, будто мне сто лет.
-Ну дак тоже, уж тридцать скоро, Зина. Генка-то вон тоже не женится, всё ходит, тебя ждёт, Зина.
-Мама, не начинай. Я сама разберусь как мне жить. Что ты хочешь? Чтобы я бросила там всё? Хорошую работу, квартиру, уважение людей, магазины, театр, кино и приехала сюда?
Вышла за Гену замуж, нарожала детей и радовалась новому дому, который мы через десять лет построим и сортиру на улице. А летом стоять в огороде кверху попой до измождения? Рожая каждый год детей?
-Доча, дак все так живут…
-А я не все, мама. Давай, пойдём уже, я Оле помогла горячее разнести.
-Идём, — говорит обречённо мать.
Болит душа у неё за дочушку. Вон Толик, на год моложе, а как устроился, и жена, и детки, и дом построил.
-Мать, а ты иде была, никак со стариком Костеной на трёх ногах танцевали?
-Да ну тебя, шут гороховый.
-А что ты там говорила, я не понял, что-то Зина не Зина…
-Да тебе послышалось. Гляди-ка, гляди, старый, Зина-то, Зина, вроде как с Геной танцует, ну пушай, пушай.
-Ага, пушай. Эх, не даи мы им тогда…может уже и внуки бы были.
-Ну ладно, ладно, чевой-то теперь. Гляди, гляди он ей пинжак свой дал…О, Господи, пресвятая Дева Мария.
-Ладно, мать не бубни, всё по-хорошему, как надо будет…
И старики садятся рядышком, наблюдая как танцуют молодые.
-А то может мать пойдём покажем молодёжи?
-Да сиди уже, бабоньки, а что-то заскучали? Клаша, Нина, Зоя, а давайте споём.
-А давайте, бабоньки.
И затянули чистыми, сильными голосами:
«Ой, цветет калина в поле у ручья, Парня молодого полюбила я. Парня полюбила на свою беду, Не могу открыться, слов я не найду. Не могу открыться, слов я не найду.(с)»
Подтягиваются и молодежь присаживается к столу, присоединяются к песне, вот летит она уже над посёлком, дальше в поле, а за полем степь широкая, подхваченная тысчами голосов, несётся над просторами Родины и летит в космос.
