Уточка, верни все, как было!

— Слышишь, ты! Ну, пожалуйста, верни все, как было! И муж хороший у меня, и сыночек, и дом! Никогда жаловаться не буду и большего просить! Исправлюсь! — кричала на берегу женщина примерно лет 55.

А потом встала на колени и начала плакать. Ее волосы растрепались, лицо раскраснелось. Редкие в этот час отдыхающие опасливо отошли подальше. Мало ли что. Вдруг человек нездоров или чего похуже? Шептались, не позвать ли персонал? А по водной глади неподалеку плавала уточка. Серая такая. И на нее сверху падал какой-то неземной свет.
Кира тоже вначале хотела уйти. А потом узнала ее. Одна из недавних отдыхающих. Уехала отсюда примерно пару месяцев назад. Кира ее запомнила потому, что более скандальной и придирчивой особы за всю свою жизнь не видела.
Вообще-то это был санаторий. У Киры тут родня в администрации. И ее как художника пригласили холл расписать. Места красивые, тишина, уют. Правда, вышеупомянутая дама выделялась из общего потока отдыхающих. Своей придирчивостью и вечно плохим настроением.

Ей вечно казалось, что в номере недостаточно убрано. В каше масла мало, чай невкусный, суп она бы лучше сварила. Персонал, когда ее видел, бледнел на глазах. Грозилась нажаловаться куда можно. Хотя все остальные были в восторге. А потом одна бабушка из номера напротив и пояснила:
— Вы не обращайте внимания! Уж если она свою семью замучила, то для нее такое поведение норма! Есть подобные люди! Уж как я ее пыталась вразумить, бесполезно. Тяжелая женщина!

Звали скандалистку Мариной. Она обожала платья кричащих расцветок, высокие прически, щедро сбрызгивала волосы лаком, делала бирюзовые тени. Сопровождали ее во время отдыха тихий и скромный мужчина интеллигентного вида и подросток.

И однажды Кира стала свидетелем их семейных взаимоотношений.
— Вениамин! Ты куда? На процедуры? Потом сразу назад! В столовой много не ешь! Тебе вредно! Ты опять этот жуткий свитер напялил? Он тебя старит! Да не сутулься ты! И так как крючок! И прекрати платок комкать, прям как дурачок! — это Марина говорила мужу.
— Илья! Нечего тебе к тем мальчишкам идти! Они еще тебя научат плохому! Вон, вечно от взрослых прячутся! И девчонки поди, еще там есть, с ними! Знаю я, что у них у всех на уме! Со мной сидеть будешь! В номере. Вон, в шахматы поиграй. И телефон убери, ты на отдыхе. В тренажерный зал не пойдешь. В бассейн тоже, еще простынешь, буду тут твои сопли лечить до конца путевки. Книжку почитай. Все! — это уже было адресовано сыну.
Маринины мужчины слушались ее беспрекословно. Или просто не перечили? Другие отдыхающие проводили время в гармонии, радовались природе, обществу вторых половин. А вот Марине, казалось, наоборот, нравилось всех изводить. Начиная от собственной семьи и заканчивая окружающими.
— Если бы я был ее мужем или сыном… То точно бы тихо вздернулся! — зло сказал однажды уборщик Витя.
Даже его, беззлобного, наивного и не от мира сего умудрилась вывести из себя Марина.

Поэтому Кира ее и запомнила. Но никак не ожидала увидеть снова. Тем более на берегу. Тем более в таком виде. И уж совсем не ожидала девушка услышать польные мольбы слова, обращенные к… утке! Которая плавала сама по себе.
— Уточка, милая, помоги! Не к кому больше мне пойти! Я ж тебя об этом просила, ты и исправь все! Клянусь, больше так не буду! Лучше язык себе прижму! Горе-то какое! Не могу я больше так! — продолжала голосить Марина.
Кире ее стало жаль. Она решила, что бедная женщина точно умом тронулась. Девушка сделала несколько шагов, дотронулась до плеча Марины. Решив, что сможет уговорить ее пойти и показаться медперсоналу.
Однако Марина заметно оживилась, вцепилась Кире в руку и вывалила на нее ушат невероятных вещей. И чем больше она говорила, тем больше Кира убеждалась, что с ней в принципе, все нормально. Только вот странно все выходило…
Получилось как. По словам Марины, в последний день своего отдыха она вышла к озеру одна. Муж и сын крепко спали. Постояла на берегу, и тут как из ниоткуда эта самая уточка появилась. А Марине так тоскливо сделалось. Ну, она и попросила утку. Что мол, живет плохо. Сын-разгильдяй. Муж-тряпка. Это только в кино этакие супермены. А у нее что? Интеллигент в шляпе. Квартира трехкомнатная, даже не коттедж. Рутина, обыденность. Хочется чего-то этакого.
— И я утке-то и крикнула: «Хочу, чтобы все поменялось! Кардинально!». Вот дернуло за язык-то! И что ты думаешь? Через неделю от меня муж ушел. Сказал, к другой и жить со мной невозможно! Потом меня сосед-алкаш сверху залил! Теперь ремонт надо делать.

И Илюша мой… В больницу попал, не знаю, выкарабкается или нет! Представляешь? Все поменялось, как я и просила! Только я хочу как раньше! Венька-то у меня золотой человек! Мне мать так и сказала: «Какая ты Маринка у меня зловредная! Только любимый зять и мог тебя терпеть! Другой бы давно рожу начистил!».

А Веня-то… безотказный. Его и на работе уважают. Пусть не такой эффектный, но добрый. И умный. Деньги все в дом. Мне и цветы дарит постоянно, и кофе несет… приносил то есть. Голубок мой… Родной.

А Илья-то. Я ж его затюкала совсем. Это нельзя, то нельзя. Что ж я за мать? Вот парень-то и не выдержал. Как отец ушел, мы с ним поругались, он на улицу выскочил, побежал весь на эмоциях через дворы, а там яма… — всхлипывала на плече Киры Марина.

И девушке было так ее жаль в тот момент. Эту скандальную, злобную Марину, которая размазывала слезы по лицу и не хотела никаких перемен или благ земных. Только бы вновь вернуться в тихую гавань — свой дом. К своей семье.
— Вы успокоитесь. Возьмите батончика. Я как раз с собой его… Несла. И киньте уточке. И мысленно с ней поговорите. Не кричите больше, — неизвестно зачем сказала это Кира.
— Поможет, да? — с надеждой посмотрела на нее Марина.
Кира кивнула. Надо было отвлечь женщину от причитаний, а то неизвестно чем это могло закончиться. Марина молча покормила утку, а потом улыбнулась и ответила:
— Спасибо. Мне прямо легче стало. Пойду я. На автобус. А дальше на поезд. Специально сюда ехала.
И ушла. А Кира только рот открыла. Чтобы с уткой поговорить? На такое расстояние? Но потом подумала, что для Марины это и правда, пожалуй, последняя надежда. Так утопающий хватается за соломинку. А она — за утку.
Каково же было Кирино удивление, когда ровно через год она увидела Марину со всем семейством! И муж Вениамин рядом гордо вышагивал. И сынуля, уже подросший. И сама Марина.

Только… Они какие-то другие стали. Марина не кричала, не скандалила. Напротив, постоянно улыбалась и все поправляла мужу воротничок, с обожанием глядя на него.
— Мам! Я с ребятами, мяг погоняю? — спросил сын.
— Да конечно! Беги, дорогой! Играй, к нам не торопись! Отдыхай! — мелодично произнесла Марина.

И куда только подевалась вздорная склочная особа, которой она была год назад? Даже внешне изменилась: похудела, волосы в хвостике, брючный костюмчик, словно помолодела лет на 15. Тут она заметила Киру и радостно бросилась к ней, что-то шепнув мужу.
— А я снова тут! Теперь уже как отдыхающая! — улыбнулась ей Кира.
— Спасибо тебе. Что тогда поддержала да посоветовала, как с уточкой себя вести. Я ее не видела с тех пор.

льно с Веней ходим, но нет, не приплывает больше. Я тогда домой вернулась, помчалась в больницу к сыну сразу. А он в себя пришел… Чудо же! Шепчет мне: «Мамочка!». Потом домой пошла. И Венечка у подъезда стоит. Ему сосед позвонил, что нас залило-то. Венечка-то не к другой бабе, а к маме своей ушел, оказывается, хотел меня проучить. Но говорит, сердце болело, как мол, оставил слабую женщину? Ты ж, говорит, у меня как орхидея! Ремонт мы лучше прежнего сделали!

Ну а я… изменилась с тех пор. Щелкнуло что-то во мне, Кира. Как муж ушел и сын в беду попал, словно со стороны на свою жизнь посмотрела. Что ж я творила-то… Глупые мы порой бываем. Но ошибки надо уметь исправлять. Я это сделала. Хотела и тебя поблагодарить, и уточку. Только вот уезжаем завтра… Не увижу ее, что ли, — вздохнула Марина.
— А я передам. Все, что хотите! — предложила Кира.
Ей начало казаться, что вокруг и правда происходят чудесные вещи.
— Скажи… Скажи ей… Спасибо. И я теперь, что имею, то храню! — и Марина счастливо умчалась к мужу.
На следующий день они уехали. Кира их проводила и шла назад через озеро. На его глади качалась уточка. Вся залитая солнечным светом.
Автор: Татьяна Пахоменко, 2021

Муж решил взять тайм-аут, он устал от семьи и отношений. Пока он отдыхал, я нашла себя.

Муж не позвонил ни разу. Не узнал, а есть ли, что кушать сыну, мне, есть ли, чем оплатить коммуналку хотя бы за тот месяц, когда он еще жил с нами. Ничего, тишина.

— Я устал от тебя, я устал от семьи, я хочу пожить отдельно, разобраться в себе, — муж хлестал меня этими словами наотмашь, — мне с тобой стало скучно, я так давно не был один, я беру тайм-аут.

Мы прожили в браке 10 лет, нам обоим по 35. Нашему маленькому сыну всего лишь 3 года. 6 долгих лет мы пытались завести ребенка. Проверялись, лечились, пробовали, ловили благоприятные дни.

Когда тест показал две заветные полоски, муж рыдал от счастья, стоя на коленях. Когда меня выписывали из роддома, в спальне не было свободного места от цветов.

И вот теперь он устал. Муж деловито собирал свои вещи, оставив только зимнее, кидал их в сумки, не замечая ребенка, что льнул к его ногам, изредка, делая перерыв, чтобы «накатить» коньяка на кухне.

Видимо спиртное ему добавляло храбрости и уверенности. Он ушел. Я осталась. Мы жили в моей наследственной квартире, поэтому хотя бы из дома меня никто не выгонит.

— Он наверняка кого-то себе нашел, — уверяла меня подруга Нина, — устал он, кобелина, тяжело с ребенком ему, бедному. Все мужики такие, не будь дурой, не жди, иди и подавай на алименты. Можно даже до развода, на что ты жить будешь, пока твой муженек будет отдыхать и жизнь обдумывать!

Да, жить было не на что. С работы, по настоянию супруга, я уволилась, когда ребенку было полтора года:

— Мы так долго ждали сына, — сказал мне тогда Денис, — не место ему в садиках. Сиди и воспитывай ребенка. Я вполне вас обоих прокормлю.

Я сидела с ребенком, жила интересами мужа и сына, самоотверженно создавала уют, разделяя все устремления своего мужчины.

Зарабатывал он достаточно, денег на хозяйство и мои нужды давал, не спрашивая отчета. Так что через неделю после ухода мужа я пошла в суд, чтобы подать на алименты, а дома лихорадочно искала вакансию.

Мне повезло, на моей бывшей работе как раз ушла на пенсию моя коллега, выходи хоть завтра, вопрос только в том, что места в садике не было, я же не вставала на очередь.

Моя мама предложила свою помощь в качестве няни.

— Будешь приводить внука к нам, — сказала мама, — да, мне тяжеловато будет на 7-м десятке с твоим шустриком, но что же теперь поделать! Только подкидывай деньжат немного, чтобы я продукты ему покупала.

Это было разумно и справедливо. Пенсия у мамы маленькая, на первое время я заняла денег у той же подруги: надо было и нам с сыном кушать, и ездить на работу и с работы.

Муж не позвонил ни разу. Не узнал, а есть ли, что кушать сыну, мне, есть ли, чем оплатить коммуналку хотя бы за тот месяц, когда он еще жил с нами. Ничего, тишина.

Я все увидела сама. Наш тайм-аут в отношениях выглядел миловидной брюнеткой лет 25-ти, стройной и высокой. Мой муж сидел с ней на открытой веранде кафе недалеко от моей работы, вероятно он даже не подумал, что я смогу однажды там снова оказаться. Я просто сняла сладкую парочку на камеру мобильника и пошла своей дорогой.

Моя жизнь стала налаживаться. И знаете, я вдруг поняла, что без него мне лучше. Спокойнее и чище стало в доме, не надо было покупать и готовить еду, которую он любил, а я терпеть не могла. Никто не разбрасывал вещи по квартире и не оставлял после себя грязную ванну.

А еще я поняла, что я другая. Совершенно не та, что была в браке. Что, оказывается, я люблю больше хоккей, чем футбол. Что духи, которые стоят на моем туалетном столике, которые так нравились мужу, мне просто отвратительны.

Что я ненавижу свой цвет волос, уныло каштановый, на котором настаивал муж. Что мне идет короткая стрижка, а не длинные волосы. Что кроссовки великолепно сочетаются с платьем, а помада нюдового оттенка — это абсолютно не мое.

Неужели все эти 10 лет я растворялась в своем муже, перестав быть самой собой?

Я стала возвращать себе себя по кусочку, по капельке. Начав зарабатывать, через три месяца я получила повышение и прибавку к зарплате. Сменила ненавистные платья на джинсы и деловые брючные костюмы.

Перекрасила во всей квартире стены в совсем другие цвета, те, которые нравились лично мне. И подала на развод. С момента своего ухода, а прошло 8 месяцев, муж не позвонил ни разу.

А за 2 дня до суда он явился. С цветами и фруктами.

— Я подумал, разобрался в себе, я не против вернуться, — заявил мне муж, — о, какой у нас нелепый цвет стен в прихожке. И зачем ты обрезала волосы, тебе так не идет.

— Я тоже разобралась в себе, — ответила я супругу. Этот нелепый цвет — мой самый любимый. Прическа меня устраивает, а как зовут наш с тобой «тайм-аут»? Она дала тебе отставку?

Я показала мужу фото на телефоне.

— Я не хочу, чтобы ты возвращался. Я тоже подумала и поняла: мне лучше без тебя.

Муж начал говорить, что я эгоистка, что я не думаю о сыне, который остается без отца. Что я никому не нужна почти в сорокет, да еще и с ребенком.

— О сыне я думала все эти 8 месяцев, которые его папа разбирался в себе. Я думала о том, чем накормить ребенка, с кем его оставить в мои рабочие часы. И да, я эгоистка, это, оказывается, так приятно. А на счет того, что я никому не нужна в сорокет, ты не прав. Я нужна. Очень нужна самой себе. Меня у себя так долго не было.

Я закрыла дверь за бывшим мужем. Я ни о чем не жалею. И я буду настаивать на разводе. В отношениях не бывает тай-аутов, если они, эти самые отношения, настоящие.

Автор Лакки

НЕ ПРОХОДИТЕ МИМО

В одном из многочисленных магазинов известной сети я подошла к стойке администратора для оформления кое-каких документов. Ранним утром людей было мало, и поэтому я сразу обратила внимание на женщину, которая стояла немного в стороне. В первую очередь цеплял взгляд ее внешний вид. Пожилая, точнее ветхая старушка была одета очень странно, пестро и совсем в неподходящие для ее возраста вещи: не по сезону выглядели тонкие летние штапельные штанишки, какие-то яркие детские носочки с птичками и бесформенные резиновые шлепки. Выцветшая кофточка-туника потеряла форму ещё в незапамятные времена. Одежда совсем не украшала худенькую фигурку старушки, а наоборот, делала ее жалкой. Дополнял этот образ старенький конусовидный головной убор, который смешно топорщился на маленькой, седой, коротко остриженной головке.

Старушка стояла в проходе, сжимая в руках телефон, какие-то бумаги и, обращаясь к окружающим, скрипучим голосом пыталась перейти на повышенные тона.

— Сколько же мне ещё ждать? Я вчера два часа прождала. Сказали, придти сегодня, к открытию. Я опять жду, а никто ничего не делает…

Я заметила, что девушки за стойкой ещё ниже склонили головы над бумагами и не торопились отвечать на вопросы старой женщины, которая, судя по всему не первый раз пыталась привлечь их внимание к своей персоне.

Старушка стояла в проходе, сгорбившись, широко расставив ноги в в шедевральных китайских шлепках, удерживая равновесие с помощью растопыренных в стороны сухоньких локотков. Всем своим видом она напоминала растерянного и расстроенного цыплёнка в чепчике, который состарился, так и не перейдя во взрослую стадию развития.

— Вот я сейчас упаду, приедет скорая и вам будет стыдно, —
возвестила старушка голосом, в котором уже звучали слезы и истерические нотки.

Почему-то мне вспомнилась моя Мама, хотя внешне не было никого сходства. Но ведь это тоже чья-то мать, совсем беспомощная в создавшейся для неё ситуации.

Я тоже работаю в сфере обслуживания и знаю, что такое токсичный клиент. Я представляю, сколько их за день бывает в крупных магазинах, и не всегда их претензии бывают обоснованы. Но доводить дело до обмороков стариков — непрофессионально в любом случае. К тому же нас с детства учили помогать людям. В общем, непроизвольно втягиваюсь:
— Извините, что у вас случилось?..

Приободрённая неожиданным вниманием старушка семенящими, нетвердыми шагами сместилась в мою сторону.
Я подхватила ее под локоток, вглядываясь в маленькое морщинистое личико и выцветшие от возраста глаза с заметными отметинами катаракты на зрачках. Уже совсем не сварливым голосом бабушка начала отвечать на мои вопросы, при этом ее глаза робко и трогательно смотрели на меня с такой детской надеждой, что подвести их теперь я точно не могла.

К стойке подошли ещё несколько человек в униформе и пока ещё молча смотрели на нас.
«Подмога администратору?», — подумала я и обратилась к охраннику:
— Раз уж вчера бабушку пригласили и нужно ещё подождать, необходим стул. Правда?

Неприветливый взгляд над маской изменился, метнулся на бабушку, снова на меня, затем на администратора.
Я тоже посмотрела за стойку: не говоря ни слова, администратор кивнула охраннику.

Пока несли стул со спинкой, я успела понять суть происходящего. Банальная история: старушка обратилась на кассу супермаркета, чтобы пополнить баланс телефона, а деньги не поступили. Кассир ошиблась на одну цифру. Так иногда случается — деньги ушли на номер, которого не существует.
Не знаю, по какой причине, но вчера пожилого цыплёнка отфутболили на сегодня. Других денег у пенсионерки нет, а сохранить неиспользованный трафик экономной женщине можно только своевременным внесением необходимой суммы.

На стульчике сгорбленная фигурка стала еще меньше, тонкие морщинистые руки суетятся, теребят чек и картонку с именами и номерами телефонов. Цифры и буквы написаны крупным корявым почерком. И вот я уже знаю, что из другого города должна приехать в гости дочь с малышами -двойняшками, что она их очень ждёт, что связь жизненно необходима, до пенсии ещё долго, а деньги ушли и не пришли.

Я поднимаю глаза на сотрудников магазина и спрашиваю, слышен ли был им рассказ бабушки, или мне нужно пересказать суть.
Видимо, непроизвольно голос высказал мое отношение к проблеме. Сотрудники, дополняя друг друга, наперегонки стали объяснять, что это не их вина, что у того кассира смена с 12, что они не могут сами решить вопрос, и вообще женщина могла сама перепутать цифры, когда диктовала номер.

«О, боже!» — подумала я и совершенно непроизвольное подняла глаза к потолку. Там на меня внимательно посмотрел глазок камеры видеонаблюдения и подмигнул . Уверена, что тот, к кому я обратилась, подал мне с небес прекрасную мысль:
— А пригласите-ка сюда старшего смены, и мы сейчас по камерам посмотрим, каким образом вчера кассир забивала номер. Если она брала в руки бабушкину картонку, то абсолютно ясно, чья это ошибка. Если же бабушка диктовала номер сама, значит придётся решать проблему иным способом.

Одна из девочек взялась за телефонную трубку, и через некоторое время процесс пошёл…

Все закончилось правильно. Камера показала, что кассир набирала номер лично по картонке. Не знаю, из каких средств, но деньги на телефон были переведены бабушке в моем присутствии. Как она радовалась? Как и положено пожилому человеку: непосредственно и искренне. Чтобы закончить общение на доброй ноте, я принесла старушке извинения от имени сотрудников этого магазина, а старушка радостно их от меня приняла и всех простила.

Следом я похвалила сотрудников за отзывчивость, попросила их
впредь быть внимательнее, и на этом наши жизненные пути разошлись.
•••••
Вчера, я обнаруживаю, что моя машина стоит на дороге, накренившись набок, потому что из левого переднего колеса мне нагло в глаза улыбается толстый, блестящий гвоздь. Я замираю от ужаса: замена колеса джипа не входит в список моих талантов. Я лихорадочно выхватываю из сумки телефон, а он, весело мигнув мне последним процентом зарядки, уходит на заслуженный отдых. Я за городом. Мимо спешат машины с незнакомыми людьми, которым абсолютно все равно, что у меня случилась такая беда. Они в этом совсем не виноваты. Но углубиться в безысходность я не успела, потому что за спиной вдруг раздался молодой мужской голос:
— Похоже вам нужна помощь?, — на меня смотрел незнакомый юноша, наверное, чуть старше моего двадцатилетнего сына. — Где у вас домкрат?..

Позже я спросила моего спасителя, почему он не пошёл мимо:
— У вас был такой испуганный и растерянный вид. Как у моей мамы, когда у неё спускает колесо, — улыбнулся по- доброму парень.— А меня в детстве учили помогать старшим))…

— с воодушевлением Любовь Снежко