Мачеха

Света всегда была очень развитым и живо интересующимся всем вокруг ребёнком. Её личико светилось особой, одухотворённой красотой. Мать развивала в ней способности к рисованию, музыке и поэзии. Они вместе читали серьёзные, не по возрасту книги и маленькая Света прекрасно понимала их смысл.

После школы девочка с отцом садились в старый, видавший виды «жигулёнок», и ехали в районный центр в школу искусств. Света тонко чувствовала красоту вокруг, могла внезапно забежать с улицы домой, схватить лист бумаги с карандашом и начать рисовать какого — нибудь воробья, живописно сидящего на ветке. Она писала короткие рассказы, прекрасно пела и знала наизусть множество стихов.

А потом всё рухнуло. Не стало матери, и девочка напрасно исписывала целые тетради посланиями к ней, рисовала её портреты, чтобы хоть как — то прикоснуться к любимому облику, но боль не становилась тише. Отец тоже сильно сдал, начал болеть, и Света всерьёз беспокоилась за него. Как оказалось, напрасно, девочка училась в одиннадцатом классе, когда он привёл в дом новую женщину.

Света недоумевала, как можно после стольких лет жизни с умной, творческой и талантливой женщиной, позариться на ЭТО!

Тамара была абсолютно серой и невзрачной, как внутренне, так и внешне. Лицо её никогда не окрашивалось никакими эмоциями, в глазах не светилось даже искры интеллекта. Она монотонно выполняла домашние дела, мало говорила, не выражала ни к чему интереса, ела, спала, готовила, убирала и снова спала.

«Тупое животное» — называла её про себя Света. Настоящее святотатство тот факт, что она живёт в этом доме. К счастью, терпеть это ей пришлось недолго, так как школьные годы остались позади и она уехала в большой город, где её ждали большие возможности и совсем иная жизнь.

Света с удовольствием окунулась в атмосферу художественного училища, здесь обитали люди с которыми она была на одной волне, близкие ей по духу и мировосприятию. Было весело и безумно интересно, а мачеха с отцом отодвинулись на второй план и мало занимали её мысли.

Через пару лет отца тоже не стало, Света была в подавленном состоянии. Первые восторги студенчества и свободы прошли, она всё чаще думала о своих корнях, о доме своего детства. В этом доме теперь была хозяйкой Тамара, конечно, по закону это был и Светин дом. Но по факту, она уже не может запросто туда приехать и не испытывать дискомфорта.

Куда бы не занесла нас судьба, наша малая родина всегда останется в сердце. И где — то в потайных кладовках Светиной души собраны ценные воспоминания, о раскидистой вишне у забора с крупными бусинами ягод, о резных наличниках — где каждый кусочек дерева произведение искусства, о степи вокруг родного села, что колышется словно морская гладь, и хочется бежать вперёд, смеясь и обнимая ветер. Вспомнится вдруг звук щеколды у родной калитки, и сердце возьмёт в тиски тоска. ..

После училища, Свету закружил роман с одним талантливым режиссёром. Он был старше и взял шефство над юной художницей, всячески помогал и баловал. Он создал для неё все условия, и она целиком погрузилась в творчество, словно в глубокий омут, лишь изредка всплывая на поверхность реальности. Может, не будь она столь одержима своими картинами, то не упустила бы тот момент, когда режиссёр охладел к ней. А он, со свойственной многим творческим людям ветреностью, уже крутил любовь с молоденькой актрисой, о чём та и сообщила Свете в неприятном телефонном разговоре.

Она поспешила съехать из его дома и оказалась в весьма незавидном положении. Все её друзья теснились в общагах и съёмных квартирах. Света временно поселилась у одной своей подруги, там было так тесно, что даже некуда разместить вещи.

Тут — то и родилась идея отвезти всё лишнее к мачехе. «Я имею право приезжать туда, когда мне вздумается, — рассуждала Света, — пусть только попробует мне слово сказать!» Может это был просто предлог, чтобы вновь оказаться в доме с резными наличниками, где прямо от окон начинает свой разбег степь.

Таксист отказался подвозить её прямо к дому, дорога заросла, раньше отец на своём «жигулёнке» постоянно накатывал её. Теперь в их конец улицы больше никто не ездил, и Свете пришлось, взвалив свои баулы на спину, тащить всё самой.

Мачеха встретила её настороженно и держалась отстранённо. «Что не позвонила, — поинтересовалась она, — я бы подсобила вещи донести. » Света лишь фыркнула. «Подсобила, — раздражённо думала она, — что за слово, так уже даже древние старухи не говорят!»

Они разошлись по спальням, и Света осталась наедине с собой. «Зачем я здесь? — думала она, — Что я хочу от этого дома, конфликта с мачехой? Просто выплеснуть свою боль от предательства и агрессию на эту никчёмную бабу? Как глупо. .. Наверное, мне просто хотелось зарядиться энергией от этих мест, чтобы потом, заново родившись, вновь штурмовать большой город. Но больше некуда приклонить голову, родителей не вернёшь. .. «

Следующим утром Света не смогла встать с постели. Спина болела так, что даже просто повернуться на бок было проблемой, таскание баулов сказалось на непривычном к физическому труду организме.

Обращаться за помощью к мачехе было неловко и она долго лежала, блуждая взглядом по стенам и слушая, как Тамара деловито топает по дому. Так не могло продолжаться вечно и в конце концов ей пришлось позвать мачеху. Та молча полезла в аптечку, после принесла ей в комнату завтрак. К вечеру Света начала потихоньку ходить держась за стенку.

После проявленной заботы грубить Тамаре не было желания, однако и говорить им было не о чем. Света уселась в кресло, подложив под спину подушку и открыла книгу с рассказами Бунина.

«Вы не читаете книги?» — спросила она мачеху, заранее зная ответ. Та отрицательно покачала головой. «Глаза не видят, — пояснила она, — вот отец твой читал мне вслух. .. «

«Хорошо, я тоже могу вслух. » — сказала Света.

Она читала, а Тамара сидела рядом, гладя серого кота и тот лениво мурлыкал, сощурив жёлтые щёлочки глаз. Тамара расплакалась так внезапно, что кот опрометью кинулся из комнаты, а Света от неожиданности захлопнула книгу. «Что с вами?» — изумлённо спросила она.

«Так всё красиво написано и про природу и про любовь! — всхлипнула она, — Душу выворачивает!»

Света была поражена, что эта женщина, которую она считала безнадёжно толстокожей и чёрствой, может что — то чувствовать так же тонко — как и она сама.

«Ну, будет вам. .. » — растерянно проговорила Света, протянув руку и погладив её по спине. В этот момент, словно прорвало плотину, и Тамара рассказала, что ей в жизни любви особо не перепадало ни родительской, ни мужской и даже просто человеческой.

«Всю жизнь, как собака, где погладят, к тем и прибьюсь, как надоем, так пошла вон, — говорила она, — только с твоим отцом голову подняла, свет белый увидела, но ненадолго. .. И снова одна неприкаянная. ..

» При воспоминании об отце Света обняла мачеху, и глаза мгновенно защипало. Тамара внезапно устыдилась своей вспышки эмоций, опустила глаза и была готова вновь спрятаться в свою скорлупу.

«Я поняла, о чём вы, — сказала Света, — тяжело, когда некуда приклонить голову. Но вы ещё не старуха! Давайте вам сделаем причёску, волосы подкрасим и кавалеры толпами повалят! А ещё я нарисую ваш портрет, не отмахивайтесь. Я нарисую не только лицо, но и душу. Вам понравится, вы увидите себя с иной стороны!»

Тамара смущённо заулыбалась. «Ну посмотрим, — неуверенно сказала она, — а сейчас пора ужинать. Я пойду накрою стол на веранде. Там на закате свет становится такой мягкий, словно розовая дымка. .. «

«Надо же, вы тоже это заметили!» — удивилась Света и порывисто встала с кресла, тут же схватившись за спину. Мачеха поспешила ей на помощь: «Давай я помогу тебе, держись за меня. Вот так, опирайся. «

Ковыляя в сторону веранды, Света думала о том, что иногда достаточно просто обнять человека, проявить душевную теплоту, и вот вы уже можете опереться друг на друга в прямом и переносном смысле.

Две разные по возрасту и образу жизни женщины могут оказаться не такими и разными, и им есть о чём болтать на старенькой веранде в розовом свете уходящего дня.

Автор: Анфиса Савина

Чанг

— Как это, вернуть Витю? Они в своем уме? Парнишка только привык, всё наладилось…
Денис Васильевич положил трубку и нахмурился. Директором этого детского дома в небольшом провинциальном городке он работал без малого 20 лет и успел повидать всякого.

Были и среди его воспитанников те, кого приемные родители возвращали. Но обычно это дети с тяжёлыми патологиями, да и то крайне редко. Когда люди не рассчитали собственные силы и столкнулись с проблемой, которая оказалась для них неразрешимой. Денис Васильевич не осуждал, даже жалел такие пары. Хотели ведь как лучше.

Но Витя… Мальчик попал к нему в 10 лет. Растерянный беззащитный взгляд, несколько домашних игрушек, среди которых самодельный мягкий котёнок с пуговичными глазами, и два свидетельства о смерти. Мама и папа.

Автокатастрофа оборвала сразу три жизни. Витя первое время тоже словно не жил. Сидел, окаменев, на своей кровати, прижимая пуговичноглазого котёнка. Эту игрушку сшила мама. Котенок стал той единственной тонкой ниточкой, которая ещё связывала мальчика с прошлой счастливой жизнью.

Очень тяжело и долго Витя привыкал к детскому дому. Директор сразу передал его анкету в базу данных на усыновление. Но брать домашнего, здорового, но уже десятилетнего мальчика никто не спешил.
«Брать…» Слово-то какое.» — Подумал вдруг Денис Васильевич смущённо. — «Словно котёнка или щенка на пристройство отдаю.»

Витя провёл в их доме три года. Вежливый, аккуратный мальчишка, только печальный не по годам. Ребят не сторонился, но и друзей не завёл. Больше тянулся ко взрослым. Особенно подружился с Дмитричем.

Иван Дмитриевич работал завхозом, а по совместительству и сторожем, много лет. Семьи у него не сложилось, и он по праву считал подведомственный ему детский дом своим домом тоже. И хоть была у него квартира в городе, жить предпочитал в отведённой ему комнате — сторожке, работая практически без отпусков и выходных.

Витя часто проводил время не в ребячьей компании, а помогая Дмитричу по хозяйству. Они и мебель ремонтировали вместе, и площадку малышам во дворе мастерили. Сообразительный рукастый мальчишка быстро нашел общий язык с завхозом. Да и тот привязался к мальчику.

Но вот, год назад, Денису Васильевичу позвонили из опеки, сообщив, что есть на Виктора потенциальные усыновители. Пара не молодая, состоявшаяся, с хорошим достатком, положительная. Мужчина — капитан дальнего плавания в отставке, его супруга — медик по образованию, сейчас домохозяйка. У супругов небольшой бизнес, свой дом. Мальчику с ними будет хорошо.

Директор обрадовался конечно. Дай Бог, чтобы всё сложилось, как надо. Расстроился только Дмитрич. Больно уж прикипел к мальчонке. Хотел сам его усыновить, но получил отказ.

Пара действительно оказалась солидной и надёжной. Капитан мечтал о наследнике, но не сложилось у них со своими детьми. Супруга его с таким положением дел смирилась, а он нет, уж очень хотел сына. Когда увидел Витю в базе, сразу сказал: вот он, сын. Мальчик и вправду внешне походил на приемного отца: русые волосы, выразительные глаза, даже подбородки казались одинаковой формы.

Витя поначалу в семью идти не хотел, за три года прижился в детском доме. Но Денис Васильевич уговорил попробовать, сначала в гости поездить, а там, мол, сам решишь. В семье всяко лучше, чем в казённом учреждении. И Витя согласился.

Уже после двух гостевых поездок настроение его улучшилось. Немаловажную роль сыграло то, что в доме была собака. А собак Витя любил! И книжки про них читал, и породы все знал, как заправский кинолог. Как-то рассказал Дмитричу, что родители обещали завести щенка, да вот оно как получилось.

А у приемных родителей собака уже была, не щенок, правда, но зато известной породы: бордер-колли. Чанг сразу подружился с мальчиком и полюбил его. Видно, чувствовал, что и Витя его любит. Возвращаясь после выходных, мальчик с восторгом рассказывал Дмитричу про то, какой Чанг умный и послушный. Они с псом даже умудрились выучить несколько новых команд, и Витя просто светился от счастья.
Собственно, Чанг и стал для Вити решающим аргументом, сыгравшим роль в согласии мальчика жить в приемной семье.

Но даже пёс не мог помочь ему быстро привыкнуть к новым родителям. Если капитан искренне пытался стать мальчику настоящим отцом, то супруга его вела себя отстраненно, как бы Витя не старался быть хорошим сыном.

Он отлично учился. Учителя в новой школе хвалили мальчика, отмечая его аккуратность и трудолюбие. Уроки Витя делал без посторонней помощи, стараясь выполнить все задания правильно с первого раза, чтобы оставалось время поиграть и погулять с Чангом. Иногда мальчик вместе с четвероногим другом прибегал к Дмитричу, показывая тому, как много новых трюков выучил Чанг. Знал об этих визитах и Денис Васильевич, не ругался, напротив, интересовался, как у Вити дела.

О приёмном отце мальчик рассказывал охотно, но когда речь заходила о матери, старался тему замять. Денис Васильевич даже позвонил капитану, чтобы узнать, всё ли у них хорошо, и капитан уверил, что всё в порядке, а если и возникают какие-то трудности, то они вполне успешно их преодолевают.

Знал, что жена его женщина со сложным характером, но надеялся, что и её сердце оттает, мальчишечка-то чудный. И когда она пожаловалась, что Витя куда-то надолго уводит собаку, велел ей к мальчику не придираться, а лучше попробовать найти с ним общий язык.

Так и жили. Со временем и жена капитана, и Витя смирились с существующим положением дел и заключили негласный мирный договор. И вот теперь, как гром среди ясного неба: опекуны хотят вернуть ребенка.
— Витьку вернуть? — Дмитрич даже присвистнул. — Денис Васильевич, серьезное что случилось? Чего натворил он?
— Да в том-то и дело, Иван, что ничего не натворил. Учится хорошо, не хулиганит. Да вот жена нашему капитану поставила условие: или я или он. Не смогла ни привыкнуть, ни полюбить. Говорит, устала себя переламывать, проблемы по психике начались. Она ж, медик, умеет с научной точки зрения всё объяснить. Эх, жаль мальчика!

— А он, что ж за мужик такой! — Возмутился Дмитрич. — Не может на своём настоять!
— Ну, Иван, здесь не нам с тобой судить. Чужая семья, как и чужая душа — потёмки. Так что забираем опять к себе нашего Витю.
— И правильно! Слышь, Денис Васильевич, а может всё же мне разрешат Витьку усыновить? Раз уж эти отказались. Ещё попробовать?
— Нет, Иван Дмитриевич, дорогой, сомневаюсь. Ты без семьи, без жены. Квартира у тебя, конечно, есть, но зарплаты у нас, сам знаешь, какие. А там куча условностей по закону. Ты ж давно работаешь, лучше меня всё знаешь.
Дмитрич досадливо махнул рукой и ушёл к себе.

Витя, казалось, даже рад был, что вернулся. Только очень скучал по Чангу. Дети говорили: плачет ночами. Свою фотографию, где в обнимку с псом, он носил в учебнике, а после школы ставил на тумбочку и грустно подолгу рассматривал.

И ещё одна беда случилась у мальчика. Где-то, в доме опекунов остался кот с пуговичными глазами, единственная память об ушедших близких. Директор хотел просить незадачливых родителей поискать дорогую для мальчика вещь, но, оказалось, что те уехали на какой-то курорт.

Повез капитан свою вторую половину восстанавливать душевное равновесие. Куда на это время дели собаку, непонятно.
А через пару недель к воротам детского дома прибежал Чанг. Слегка похудевший, но такой же активный и непоседливый. Заметили его ребятишки из окна, а через несколько минут Дмитрич уже впустил пса в свою сторожку.

Чанг весело махал пушистым хвостом, сжимая в зубах немного послюнявленного, но целого и невредимого Витькиного самодельного кота.

Ворвавшегося в сторожку мальчика он встретил визгом и высокими прыжками. Выронив игрушку, Чанг лизал Витьке глаза, нос, губы — особо не разбирая. А Витька, не стесняясь катившихся слёз, обнимал лохматую собачью шею, повторяя:
— Чанг, Чангушка, собака ты моя хорошая! Ты пришёл. Я так скучал по тебе! Хороший мой, самый лучший мой! Ты меня не бросил!

Сбежавшиеся на шум ребятишки, притихнув, смотрели на Витьку и Чанга, а Дмитрич, отвернувшись, быстро и незаметно вытер глаза…
— Витя, ты же понимаешь, что Чанга нам придется вернуть хозяевам?
— Да, Денис Васильевич, я понимаю.

Витя сидел в кабинете директора, глядя в стену сухими воспаленными глазами. И такая обречённость и безысходность была в этом его «понимаю», что повидавший много чего за годы работы директор невольно замолчал, не зная, что сказать, чтобы хоть немного уменьшить боль сидящего перед ним маленького человека.

Сжавшийся в комочек, прижимавший к себе обслюнявленного потрепанного кота с пуговичными глазами, он вдруг опять превратился в того растерянного убитого горем домашнего малыша, которого четыре года назад привезли сюда сотрудники из опеки.
— Тогда я звоню?
— Звоните. Можно я пойду к Чангу? Пока… — Мальчик на секунду запнулся и, сглотнув, продолжил осипшим голосом. — Пока он здесь…
— Иди, Витя.

Денис Васильевич вздохнул и набрал номер. Капитан обрадовался, что собака нашлась. Оказывается, они только позавчера вернулись и забрали Чанга с передержки.

Но пёс повел себя странно. Он беспокоился, метался по дому и двору. Потом, вроде, притих. А, когда хватились, оказалось, что собаки нет. Подумали, что Чанг обиделся за передержку, даже пожалели, что отдали его туда. Стали искать. И вот, нашелся, слава Богу. Да, он приедет и заберёт пса. А то жена переживает очень.

«Ишь ты, собаку в передержку, значит, зря отдали, а мальчика в детдом, выходит, не зря.» — Больно царапнула мысль. — «Про Витю даже не спросил…»

Витя плакал, забившись в угол игровой комнаты. Он специально ушел из Дмитричевой каморки. За Чангом вот-вот должен был приехать хозяин. Пёс рвался к мальчику, но завхоз решительно приказал собаке лежать и ждать. Чанг послушно лег.

Увидев приехавшего хозяина, обрадовался, завилял хвостом, но уже взятый на поводок, неожиданно упёрся и замер, глядя в сторону главного корпуса.
— Слышь, усыновитель, можно спросить тебя? — Дмитрич хмуро смотрел на мужчину. — Это как же так получилось, что из всей вашей семьи только собака человеком оказалась?
Капитан молча смотрел на завхоза, а тот продолжил:
— Витька — мальчишка золотой. Он же с вами почти год жил. А ты даже словом про него не вспомнил. Как же так получилось? У собаки сердце рвётся, а у тебя с бабой твоей..? У него ж от родителей только игрушка старая осталась, как память. И не ты её отдал. Пёс принёс. Так кто из вас человек?

Капитан стоял, потупив голову и не пытаясь оправдываться. Это немного успокоило Ивана Дмитриевича.
Он тронул собеседника за рукав и уже более мирным тоном попросил:
— Мужик, продай мне пса. Чанга. Я знаю, что он дорогой у вас. Витя говорил, что породистый и с документами.

Но я тебе любые деньги заплачу. Понимаешь, мальчишка второй раз осиротел, у него со смертью родителей надежда погибла, а с такими как вы веру потерял. Если сейчас ещё и любовь отнимем, — Дмитрич кивнул на пса — сломается парень.
— Но как же собака здесь будет? Это ведь не положено. И жена…
Капитан едва заметно потянул Чанга в сторону ворот.
— Супруге своей, думаю, ты объяснить сможешь. Она у тебя не чувствами живет, разумом. Поймет, значит. А с Чангом решим. Если здесь нельзя, возьму к себе. Витя навещать его будет. Я ведь сразу хотел этого пацана забрать, но мне не дадут. Хотя пробовать опять я всё равно буду. Ну, как?
— Но Чанг к нам привык, как ему в другом доме будет?
— А когда Витька привык, как ему было, ты не думал? Эх ты…
Дмитрич устало махнул рукой и направился в сторону площадки, где малыши вчера заметили оторвавшуюся дощечку. Надо прибить.
Капитан потянул Чанга за поводок:
— Пойдем. Домой, Чанг.

Опустив голову, и всё время оглядываясь, пёс поплелся к воротам.
Вдруг распахнулась дверь корпуса, и маленькая фигурка через двор рванулась за уходящими. Чанг вырвал поводок из рук капитана и бросился навстречу. Он лаял, лизал Витьке руки и лицо и отчаянно мотал хвостом во все стороны.

Денис Васильевич видел из окна и замеревшего на детской площадке Дмитрича, и уходящего быстрым шагом капитана, и Витьку, обнимающего не отходящего от него Чанга. Да уж, проблема. Ладно, придумаем что-нибудь.
Перед отбоем Витька тихонько просочился к нему в кабинет:
— Денис Васильевич, а вы правду сказали, что Чанг может в сторожке жить?
— Правду, Витя. Но если какие-то проверки, придётся Ивану Дмитриевичу его к себе забирать, в город.
— Но это же ладно, да?
— Ладно.
— Денис Васильевич, — Витька потоптался нерешительно, — а можно, чтобы меня больше не усыновлять? Я дядю Ваню, Иван Дмитрича, подожду. Или просто вырасту. Мы с Чангом подождём.

Автор: Йошкин Дом

Пакт о ненападении
Желание придушить подушкой свекровь возникло в субботу в полночь.
Двадцать лет назад, когда я подписала брачный контракт с её сыном, и одновременно с ней был подписан договор о ненападении. Двадцать лет нейтралитет соблюдался. Вчера она перешла границу. Граница пролегла по порогу квартиры Соньки, которая жила напротив.
Звонок раздался вечером, когда я домывала посуду.
— Ты что делаешь? — спросила Сонька. — Нет желания выпить чаю и поговорить об искусстве…….кто с кем живёт? — Она была весёлым человеком, лёгким в дружбе.
— Сейчас, свекровь спать уложу и приду. Витька в командировке, я свободна. Хочу посуду мою, хочу чай пью.
Чай был черный, душистый, к нему полагался пирог с капустой и душевные разговоры. В общем, вечер проходил спокойно. В девять часов я засобиралась домой, но Сонька начала рассказывать очередную длинную историю и пришлось внимательно слушать ещё целый час. Потом была попытка уйти в десять, но она сорвалась — я вспомнила, как случайно зашла в магазин, а там стояла сумочка, о которой я мечтала всю жизнь. В одиннадцать, уже на выходе Сонька остановила меня вопросом: «Когда ты последний раз видела Тамарку, тебе не показалось, что она располнела?». Пришлось задержаться и обсудить Тамаркину проблему.
Наконец пробило полночь, я засобиралась домой.
— Пора! — сказала я. — Иначе, карета станет тыквой, а кучер крысой.
Слова оказались пророческими: когда я вышла из квартиры, ни кареты, ни кучера не было — меня встретила свекровь. Она стояла в проёме настежь открытой двери с гневным лицом. Ещё не дойдя до середины коридора я услышала много нового о себе, но больше всех досталось Соньке, которая только и думает, как разрушить мою семью, а квартира её — притон и логово разврата.
— Ты знаешь, какая слава о ней ходит? — кричала свекровь.
— Никакой Слава к ней не ходит, — я постаралась перевести всё в шутку, пока весь подъезд не вышел обсуждать личную жизнь Соньки.
— Ты дурочкой-то не прикидывайся. — Свекровь не любила, когда ей перечили. — Свою семью разрушила, теперь за твою принялась.
— Марь Васильна, а ничё, что мне пятьдесят лет и я сама могу решить, с кем мне дружить и где водку пить?
Про водку, это я напрасно. Свекровь на последних двух словах аж поперхнулась, но это её не остановило. Она начала перечислять все мои недостатки и прегрешения видимые и невидимые. Невидимых было больше. Особенно озаботилась моей дружбой с Сонькой.
— Как только муж за порог, так сразу шмыг к ней! — больше всего её беспокоило, что Сонькина слава ляжет несмываемым пятном на мою репутацию. — Я Вите позвонила, пусть знает, где шастает его жена, пока он деньги на семью зарабатывает.
Зря она так….Витя — дело святое и трогать его нельзя. И тут возник острый позыв ответить резко Марь Васильне, но общественный коридор не располагал к дебатам.
— Соня, — сказала я, — закрой дверь, иди выпей валерьянки и ложись спать, а завтра жди нас с извинениями.
— А с вами, мама, мы продолжим дискуссию о моем моральном облике за закрытыми дверями без свидетелей и общественной поддержки. — Я чуть повысила голос.
При этих словах дверной глазок в соседней квартире бабы Оли посветлел. Завтра не только подъезд, но и весь дом будет в курсе разногласий в нашей семье.
Не успели мы войти в квартиру, как раздался звонок, это был муж Витя.
— Дорогая, я тебя люблю. А мама любит меня. И с этим ничего сделать нельзя.
После звонка мужа меня немного отпустило, я сдержалась, свекровь осталась жива. Но кто ж ей будет памперсы менять? Лет через тридцать.
Валерьянка не помогла, долго не спалось. Посетила светлая мысль написать двухтомный бестселлер: «Пакт о ненападении», и первые строки будут такие: «Девочки, любите свекровь — мать вашу, но знайте, она не вам мать, а вашему мужу. А если не повезло в жизни — достался титул свекрови, то мой совет: берегите сноху — залог вашей счастливой старости.»

Наташа Баранова

Фотограф

Момент, с которого женщина перестаёт вести счёт годам по вёснам и начинает вести его по зимам, действует на неё раздражающим образом. В. Гюго.

В маленьком уютном дворике шла оживленная работа. Второй час двое мужчин, с фотоаппаратами наперевес, устраивали кукольное представление с парой молодоженов. Один из этой парочки был, видимо, главным и постоянно раздавал команды. Второй напоминал тюленя и спокойно подавал сменные объективы. Работа кипела, фотограф постоянно говорил:

— Так, теперь встаньте на круговой лестнице, жених чуть выше, а невеста ниже и ладошку вверх, как будто его держите.
— Я его и так могу спокойно поднять. Скажи же, Серёга? — заржала тучная невеста. Замученный фотосъёмкой жених кивнул. По его выражению лица читалось, что ему уже пофиг на высокое искусство фотографии, давайте быстрее в ЗАГС ведите и пусть уже это все закончится.
— Так, Рита, у тебя сейчас счастливое фото в прыжке. Владимир, дайте мне портретный объектив, — фотограф посмотрен на напарника-тюленя. Тюлень не понимал.
— Ну, фиолетовый! – тюлень озадачился на секунду, подал и посмотрел такими глазами на фотографа-босса, стало понятно, что тюлень заслужил сахарок.

Прыгать у молодожёнов не особо получалось. Невеста после десятого кадра явно подустала и проговорила с отдышкой:

— Всё, товарищ фотограф, я больше не могу. Один фиг, я толстая и в кадр не влажу.

Фотограф остановил съёмку, внимательно посмотрел на невесту и уверенно сказал:

— Не говорите глупости, вы корпулентная, и никакая не толстая!
— Сергей, дай фотографу пять тысяч! Ну, что стоишь как зомби?! Прыгай давай.

Пара продолжила серию прыжков для самых красивых фотографий в их жизни.

***

Волков был свадебным фотографом от Бога. У него было развито чувство прекрасного. Его фотографии молодожёнов нравились абсолютно всем. Он всегда находил в паре что-то необычное, свойственное только именно этим двоим. Казалось, что он снимает штампы, типа «солнышко на ладони», но нет. Через такие штампы, он заставлял пару расслабиться и быть собой. Как правило, из фотосессии в два часа, было два-три кадра которые можно было отправлять на чемпионат мира по фотографии. И лишь одна нравилась Волкову.

Сам Волков был в разводе четвёртый раз. Поначалу всё было прекрасно: он видел супругу в белоснежном свадебном платье, как на том самом одном фото. Ну, чисто ангел. Потом они начинали жить вместе, и он обнаруживал на платье пятна, у ангела отваливались крылья. Он уходил в себя … Ну и развод, собственно, фото рвалось…

У него был друг по прозвищу «Тюлень». Он помогал ему по работе и постоянно пил пиво. Волков сразу представил, что тюлень — это сплошное тёмное пятно и не раздражался на своего верного Санчо Пансу.

***

Маргарита Васильевна была женщиной строгих правил. Ну и просто строгой женщиной, хотя работала государственным регистратором в районом ЗАГСе. У неё был дар — с точностью до месяца могла предсказать, когда «счастливая пара», которую только что расписала, придёт с заявлением на развод. Нет, конечно, были и такие пары которые не приходили. Но почему-то Маргарите Васильевне на них не везло.

— Здрасьте, мы хотим расписаться!
— Я тоже! — отвечала Маргарита Васильевна. — И?
— Ну, распишите нас?! — просила пара.
— Хорошо — вы расписаны! Желаю вам мира и хорошего кухонного комбайна «Bosсh»!
— Нет, по-настоящему!
— Дети, сколько вам лет?
— Мне — 17, ей — 17 с половиной. Мы на первом курсе мехмата! Вчера на дискотеке поняли, что созданы друг для друга. На всю жизнь!
— Как мило?! Можешь ещё раз сказать, я видос для ТикТока запишу?
— Мы серьёзно!
— Милые мои первокурсники, хотите скажу, что будет к третьему курсу?
— Дети и любовь?
— Ты будешь глубоко беременной, бросишь институт, пойдёшь работать. Вас обоих попрут из общаги. Вы переедете к твоим или его родителям. С каждым часом вместе вы будете ненавидеть друг друга все больше и больше, потому что ваши сверстники будут веселиться, жить на полную… А, ты, зайка, будешь слушать тещу, которая будет постоянно твердить тебе, что ты — конченый неудачник. Из-за тебя её дочь вынуждена страдать и сидеть дома. А она между прочим, победитель районной олимпиады по географии! Или по истории, не помню, надо грамоту свою достать. И потом вы опять придёте ко мне, догадываетесь, зачем?

Как правило, после этого монолога пара молодых людей молча уходили из ЗАГСа.

Маргарита Васильевна была небольшим совладельцем маленького бизнеса:

— Вот есть прекрасная дата на 07 июля, на 11.30? Подтверждаете? — уточняла Маргарита Васильевна приятным голосом.
— Конечно же!
— И вот визиточка, я настоятельно рекомендую самого лучшего фотографа в городе. Лауреат премии «Абаканский объектив». Маэстро Волков.
— Ой, а вы знаете, у нас свой фотограф, — напористо продолжала невеста.
— Ой, а вы знаете 07 июля занято. 12 декабря только свободная дата осталась.
— Хорошо, давайте вашего Волкова! — отвечал мудрый жених.
— Ну вот и славненько, 07 июля пишу ручкой! Карандашик стираю.

***

Партнёры по бизнесу — это больше, чем муж и жена. Это единый организм. Отношения между Волковым и Маргаритой Васильевной были сложными, но они доверяли и уважали друг друга. Марго, так называл её Волков, знала про него всё. Более того, она регистрировала все его четыре брака и постоянно говорила, что это на время и несерьёзно. На очередном заседании совета директоров, состоящем из двух человек она сказала:

— Волков, вот за что тебя люблю, ну, прям, ни одной рекламации по твоей работе!
— Так доверяются профессионалам!
— Я прям заволновалась, когда полная невеста прокуратурой грозилась за то, что тебя пропихивала… А сегодня на регистрации так благодарила за тебя и просила твой сотовый для фото-консультаций.
— И что, дала?
— Ты фотограф, а не проститутка!
— Да, ладно, ревнуешь поди…
— У тебя четыре развода!
— Нет. Четыре красивые истории любви!
— «Тупая, злая, уродина и ещё раз тупая!» — вот реальные названия твоих историй.
— Понимаю, злишься, нет места в моей лодочки для красавицы Марго!
— Пошёл ты, Волков. Завтра в 10.00 в старом центре. Не проспи!

Когда Волков вышел за дверь, Маргарита Васильевна вдохнула запах Диор Фаренгейт. Это был его запах. Запах лаванды, сандала и пачули. Она невольно заулыбалась.

***

На следующее утро Маргарите Васильевне позвонили и наехали, что Волков сорвал съемку, а телефон отключён. Это было на него не похоже. Она тут же набрала тюленя:

— Вы где?
— В шестой градской, в приемном покое!
— Поняла! Выезжаю!

Она переживала, а услужливый мозг накручивал черте что. Автомобильная авария, пожар в доме, спасение утопающих ценой собственной жизни – вот далеко не полный список за двадцать минут. Пару раз проехала на красный, чуть не задавила какого-то бородатого хипстера на самокате. Влетев в приёмный покой, она увидела Волкова, который лежал на кушетке. Лицо его скривилось от боли и было белее белоснежных платьев невест, которых он так любил снимать. Тюлень был невозмутим и как всегда пил пиво. Она закричала:

— Что случилось?
— Камни в почках вроде…
— Почему он лежит в коридоре?
— Все врачи заняты, мы тут с четырех утра ждём…

Маргарита Васильевна сделала глубокий вдох, досчитала до десяти… А потом небеса упали на землю и случился апокалипсис. Она орала, визжала, кому-то звонила. Через десять минут по лестнице вниз, позабыв о лифте, скатился сам главный врач. Еще через тридцать минут приехал министр здравоохранение области и сам лично порывался проводить осмотр. Остановило только то, что по диплому он числился гинекологом. Но ор стоял ещё до конца дня. Пару раз вызывали охрану, чтобы сдерживать мегатонный напор Маргариты Васильевны.

***

На следующее утро Волков проснулся в отдельной палате. Боль ушла. Камень ночью вышел. Рядом с ним в кресле свернулась клубком Маргарита Васильевна. Она спала. Он нащупал телефон и сделал фотографию Марго. Потом открыл её и стал смотреть. Эта была та самая фотография. Безусловно пятна были, но они были привычные и родные. Потом она открыла глаза и спросила:

— Живой?
— Не дождёшься!
— Я тут подумала… Нашим клиентам нужна скидка. А как её сделать?
— Как?
— Нужно сокращать затраты! Переезжай ко мне!
— Точно! Будем экономить на свете! И на чайных пакетиках.
— Я серьёзно, вчера очень за тебя волновалась.
— Слушай, у меня четыре развода за спиной! Не боишься?
— Больше не будет…
— Почему?
— Я же работник ЗАГСа!

© Александр Бессонов