Так она его любила. Рассказ Олега Букача

размещено в: Такая разная жизнь | 0

Так она его любила

Олег Букач

Николай Степаныч Фролов свою Ларису Геннадьевну конечно любил. Но всю жизнь и в глаза, и заглазно называл её «Лора Говядьевна». Это чтоб не зазнавалась. А зазнаваться, признаться, ей было от чего.

Принадлежала супруга его к той породе, о которой говорят «полная, белая, красивая, рассыпчатая». Кожа, белая, атласная и на лице, и на шее и на груди до самой старости шершавой да морщинистой так и не стала.

Косу свою тяжеленную и длиннющую туго заплетала, а потом сзади на голове бубликом укладывала. От тяжести косы этой, наверное, так всю жизнь и проходила, высоко держа голову, словно бы не замечая людишек, что внизу, у ног её бегали и свои мелкие жизни жили.

Стать и поступь тоже при ней до старости остались. А ручки да ножки миниатюрные любому мужчине хотелось целовать и рассматривать. Потом – снова целовать. Ну, так вот…

А Николай Степаныч запросто мог сказать: — Слышь, Говядьевна! Можа мне перед обедом в погреб слазить да огурчиков квашеных или капустки достать? Или ваше тонкое естество к такой пище не приучено?

Или так, например: — А что это вы, Лора Говядьевна, с утра всё перед зеркалом прихорашиваетесь? Женихов ждёте? Так не придут они, заняты все женихи ваши: внуков качают да сопли внучкам вытирают. Ну и другое-прочее говорил. Много чего.

Сам же Николай-то Степаныч другим совсем был. Наверное, когда Бог людям красоту раздавал, он на свою Говядьевну загляделся, а потому во все очереди последним оказался. Росту он был среднего и неказистенького. Тельцем щупленький с мальства.

Но на том худеньком тельце рано животик выпучился, словно бы у воробьиного птенца-желторотика. Реденькие всегда волосёнки, не понять, какого цвета, рано стали покидать его буйну голову. «Вытерлись, наверное, все об чужие подушки»,- говаривала его супруга. А вот глаза!..

Глаза у Николай Степаныча были такими… Такими были, какими их в мультиках у хороших героев и у оленей рисуют! Синими-пресиними-рассиними. И мерцали так, как, наверное, на далёком севере северное сияние, которого никто в их деревне никогда не видел, полыхает. Хоть прикуривай, что называется. Хотя, разве можно прикурить от северного сияния?..

Вот из-за этих самых глаз расчудесных и мёрли женщины по Николаю-то Степанычу, как осенние мухи на оконном стекле. Примерно раз в год случался у него бурный, но скоротечный роман.

Бурным он был потому, что Николай Степаныч обладал… владел, то есть, при всей хлипкости своей конструкции непомерной мужской силою, которой с избытком хватало и Говядьевне, и той, на которую в этот раз падал его выбор.

Скоротечным же потому, что, как только жена узнавала, кто в этот раз заморочил голову её синеокому, тут же шла к «проклятой присьтитутке» и в её доме долго и громко ругалась. Когда же слышался звон разбитых оконных стёкол, вся деревня свои окошки захлопывала, понимая, что и на этот раз Лариса Геннадьевна супруга своего отвоевала и слушать дальше нечего.

А та шла в это время домой, где ждал её благоверный. Он сидел посреди комнаты на табуреточке, послушно сложив руки на коленочках, ожидая супружеской кары. Лариса Геннадьевна уже с порога начинала рукава засучивать.

Зачем, спрашиваете? А чтобы бить своего неверного супруга. Била долго и больно, до крови прям. А потом сама же эти увечья прижигала настойкой йода трёхпроцентной, дула на них, когда муж ойкал, и спрашивала: «Больно тебе? Потерпи… Я сейчас…»

Муж же, в процессе бития не только не сопротивлялся, но послушно сидел и приговаривал: «Бей, Лорочка, меня окаянного, бей, не жалей ты моей подлой сущности…»

После этакой вот расправы Николай Степаныч два дня спал на лавке у печи, а за ситцевой занавесочкой в маленькой спальне тяжело воздыхала до самого утра его Говядьевна, но в решении своём была тверда и мужа к себе не подпускала.

Утром накрывала к завтраку и кричала негодяю: — Иди, жри! А то сдохнешь с голоду, а меня поведут по этапу за убийство на Колыму, и все будут думать, что я сумасшедшая, потому как буду хохотать и радоваться, что одним паразитом на белом свете меньше стало.

Когда же Николай-то Степанычу семьдесят семь исполнилось, стал он всё больше прихварывать да лежать за занавесочкой. А Лариса-то Геннадьевна ещё совсем в силе была, хоть на годочек всего своего синеглазого моложе была.

Когда же он совсем слаб стал, то поманил пальцем жену к себе, ладошкой сухою похлопал по краю кровати, приглашая её сесть, и зашелестел слабо-преслабо, почти шёпотом: — Не дал я тебе счастья, моя ненаглядная. Так душу тебе всю жизнь и промытарил.

А всё потому, что боялся, как бы ты меня первой не бросила. Прости меня непутёвого… Привалился к руке её маленькой и поцеловал. А потом – затих. И – всё.

Похоронила Лариса Геннадьевна своего мужа на сельском кладбище в оградке, где могила его к левой стеночке прижата была. Это затем, чтобы справа для неё место осталось.

Верила она, что расстаются они ненадолго. И она скоро ляжет рядом с ним, обнимет крепко и широко, через всю грудь, чтобы теперь уж в е ч н о не расставаться со своим ненаглядным и ни с кем его не делить.

14.10.2020 © Copyright: Олег Букач, 2020

Поделиться с друзьями:

Вера Марецкая и Ростислав Плятт: роман на всю жизнь

размещено в: Истории Любви | 0
Ве́ра Петро́вна Маре́цкая — советская актриса театра и кино. Герой Социалистического Труда, народная артистка СССР, лауреат четырёх Сталинских премий. Кавалер двух орденов Ленина. Среди коллег была известна как «хозяйка Театра имени Моссовета». Википедия
Родилась: 31 июля 1906 г., Российская империя
Умерла: 17 августа 1978 г. (72 года), Москва, СССР
Ростисла́в Я́нович Плятт — советский и российский актёр театра и кино, мастер художественного слова. Герой Социалистического Труда, народный артист СССР, лауреат Государственной премии СССР. Кавалер двух орденов Ленина. Википедия
Родился: 13 декабря 1908 г., Ростов-на-Дону, Российская империя
Умер: 30 июня 1989 г. (80 лет), Москва, СССР

Вера Марецкая и Ростислав Плятт: роман на всю жизнь.

На похоронах Веры Марецкой Плятт горько прошептал: «Ты всегда была впереди меня, и сейчас уходишь первая…»

Они познакомились, когда Вера была женой режиссера, блистательного Юрия Завадского. Она с юности обожествляла мужа — впрочем, многие тогда его обожествляли. Плятт тоже был учеником Завадского, он тоже преклонялся перед своим учителем.

Но Завадский познакомил Плятта с женой, и все это стало неважным. Плятт влюбился сразу же и навсегда. Сложный многоугольник Двадцать лет они были и вместе, и врозь. За эти годы было всякое.

Плятт, устав ждать, что Вера когда-нибудь уйдет к нему от мужа, женился на актрисе Нине Бутовой. Почему именно на ней — однажды он со спины принял ее за Веру, и это было главным аргументом.

Нина была очень хорошим человеком, очень доброй женщиной, которая все время всем помогала, подбирала и пристраивала замерзающих котят…

По-своему Плятт любил ее тоже. Вскоре после его женитьбы Завадский ушел от Марецкой к балерине Галине Улановой. Погрустив, Вера вышла замуж за актера Георгия Троицкого, родила дочку. В 1943 году Троицкий погиб на фронте, и Вера осталась одна с детьми (кроме дочери, у нее был еще старший сын от Завадского).

В те годы она жила в эвакуации в Алма-Ате, а Плятт оставался в Москве. Вера полюбила радио — Плятт вел вечерние передачи, и когда она слышала его спокойный, теплый голос, на душе становилось спокойно — он жив, все хорошо.

Потом он много раз будет успокаивать ее своим чтением: «Славик читает, значит, все хорошо». Война закончилась, и они снова встретились. Но теперь уже Вера была свободна, а Плятт женат.

И оба продолжали служить в театре Моссовета, который возглавлял Завадский. Им с Пляттом частенько приходилось играть на сцене любовь и семью, и даже зрители понимали: эта игра — не игра. Все запуталось в такой сложный узел, что распутать его было нельзя ничем. Не помогали ни разлуки, ни браки с другими…

За 20 лет их роман перестал быть секретом, но никто в театре не позволял себе злословить об этих великих артистах. Плятт и Марецкая любили друг друга, вот такой тоже бывает любовь. И они были вместе.

Могли на месяц уехать к морю, вместе отдыхали в санаториях, вместе работали, готовили еду у Веры дома, долго гуляли по улицам…

В 1971 году врачи нашли у Веры рак головного мозга. Семь лет она лечилась, и никто никогда не слышал от нее и слова жалобы. В 1975 году она проходила курс лечения в клинике, говорила врачам, что отправляется на прогулку, а сама выбиралась через дыру в заборе к машине из театра и ехала на съемки — снимали на пленку спектакль «Странная Миссис Сэвидж».

В 1976 году она вышла на сцену в последний раз, а Плятт плакал за кулисами. Через год умер Завадский. По слухам, после этого Плятт собрал вещи и ушел к Вере. Его жена рыдала, обещала покончить с собой, и было понятно, что так она, скорее всего, и поступит…

Но он все равно ушел, и он трагически опоздал. Вера так и сказала: «Поздно, Славик». Плятт вернулся к жене.

В августе 1978 года Вера Марецкая умерла. На похоронах Плятт не сдерживал и не скрывал рыданий. И потом он никогда не забывал Веру.

Когда по телевизору показывали фильм с ее участием, зазывал в свою гримерку знакомых: — Видели вчера «Член правительства»?

Правда, Вера Петровна хороша? До самого конца он больше всего на свете любил говорить о ней, вспоминать ее. Она жила в его душе — всегда.

Поделиться с друзьями:

Что такое счастье. Рассказ Наталии С.

размещено в: Про котов и кошек | 0

Что такое счастье

Старый профессор, как обычно, все вечера проводил в своём кабинете. Он перелистывал страницы толстых книг, делая какие-то пометки и записывая в свою тетрадь. В доме стояла никем не нарушаемая тишина. Нарушать её попросту было некому, он давно уже был одинок.

За окном медленно падал снег, поблёскивая на лёгком морозце. Такую погоду профессор любил и перед сном решил прогуляться. Тем более, что врач убеждал его в пользе прогулок для людей с больным сердцем.

Приняв лекарства, он вышел из дома. Пройдя неспешным шагом до конца бульвара и собираясь повернуть назад к дому, он увидел кучку ребятишек. Дети стояли кружком и плакали.

Профессор подошёл к детям и увидел в середине кружка лежащую в снегу кошку и маленького котёнка. Они оба были почти заметены свежим снегом и обречённо, с сонным безразличием смотрели на людей. Их уже начал сковывать коварный ледяной сон.

Один мальчик сквозь слёзы закричал: — Дяденька, возьмите их себе! Их выкинули утром из машины! Они же хорошие, они же замёрзнут!

Профессор нахмурился. За всю свою жизнь он никогда не держал в доме никакой живности. Он не знал, как положено с ними обращаться, как ухаживать. При всей своей учёности он не знал о них ничего.

Дети продолжали плакать. Старое, больное сердце профессора защемило от жалости. Тогда, решившись, он поднял кошку на руки, сунул под тёплую шубу запищавшего котёнка и направился к дому.

Дома он, наконец, как следует рассмотрел свою находку. Это была кошка с длинной, густой шерстью белого цвета. К ней жался маленький, тоже белый, тщедушный котёнок.

Оба были насквозь мокрые. Они сидели посреди коридора в луже от растаявшего снега и дрожали. Профессор решил поступать с ними, как с детьми.

Перенёс кошку и котёнка в комнату, на ковёр поближе к батарее. Принёс большое полотенце, вытер насухо скитальцев и завернул их в тёплый плед. Согрел молоко, налил его в тарелку и поставил на пол.

Котёнок бросился к тарелке, залез в неё передними лапками и стал жадно лакать. Кошка спокойно подошла и носом отодвинула котенка, призывая к приличию.

Котёнок послушно вынул лапки из тарелки и продолжил трапезу. Наведя порядок, кошка, грациозно выгнув спинку, стала аккуратно есть угощение. Обсохнув и распушившись, она стала просто красавицей.

Профессор подумал: «Какова мадам, однако. Настоящая кошачья аристократка». С этой минуты кошка стала не просто кошкой, а Мадам. Котёнок же был просто Малыш.

Новые жильцы быстро освоились в доме профессора. Облюбовав его кабинет, они целые дни проводили рядом с ним. Кошка обычно вальяжно сидела в кресле, а котёнок спал рядом или играл с маленьким тряпичным мячиком.

Профессор охотно разговаривал с ними. Шутил и смеялся над проделками расшалившегося Малыша. Старый учёный души не чаял в своих новых друзьях. Они отвечали любовью, лаской и преданностью.

— Кушать подано, Мадам! — шутливо объявлял профессор. Кошка с котёнком вальяжно шествовала в столовую.

— Прошу пройти на прогулку, Мадам! Кошка неторопливо, с достоинством следовала к входной двери, подгоняя зазевавшегося Малыша мелодичным мурлыканьем.

К профессору несколько раз в неделю приходила помощница по хозяйству. Она делала уборку дома, закупала продукты и готовила обеды. Женщина любила поворчать, но даже ей пришлась по душе Мадам, благодаря её чистоплотности и понятливости.

Во время прогулок это были неизменные сопровождающие. Даже в аптеку на соседней улице ходили втроём. Пока профессор делал покупки, Мадам с Малышом терпеливо дожидались его у дверей. Соседи и прохожие любовались этой троицей. От неё веяло добром.

Старый профессор стал замечать, что самочувствие его значительно улучшилось. Удивительно, но он уже не нуждался в таком количестве лекарств. Пропали боли в сердце, пульс стал ровнее. Прогулки приносили радость и бодрость.

А главное, он больше не чувствовал себя одиноким в этом мире. В душе старого учёного поселилось никогда не изведанное ранее чувство. Оно было такое тёплое и родное, что согревало его сердце, дарило ему новые силы. Каждый день стал приносить профессору радость.

Этот старый, мудрый человек никогда бы не поверил, что рецепт счастья так прост. А счастье-то вот оно — сидит в кресле и внимательно слушает своего человека, всюду ходит за ним хвостиком. Как же он жил без этого счастья раньше, недоумевая, спрашивал себя профессор.

Наступила весна. Стояла чудесная погода с ярким солнышком, свежими ароматами распускающейся зелени и весенних цветов. Профессор стал больше работать. Поздним вечером, когда он почти уже дописал очередную научную статью, неожиданно погас свет.

Профессор зажёг свечи и продолжил работу. Через некоторое время он почувствовал сильное утомление и сонливость. Не затворив окно, не погасив свечи, профессор вышел в спальню. Он надеялся немного отдохнуть и вернуться, чтобы закончить работу, но прилёг на кровать и крепко уснул.

Мадам и Малыш, сонные, преданно проследовали за ним и устроились в ногах хозяина. Все мирно спали. Глубокой ночью порывом ветра настежь распахнуло окно. Подсвечник опрокинулся и упал. Жёлтые языки пламени охватили сукно на столе, книги и рукопись. Едкий, чёрный дым начал быстро заполнять дом.

Мадам, схватив в зубы сонного котёнка, унесла его в коридор к входной двери. Она бросилась назад в спальню, громко мяукая. Профессор крепко спал. Огонь подобрался к ковру на полу спальни. Комната мгновенно заполнилась едким дымом.

Мадам запрыгнула на кровать и с пронзительным криком начала яростно рвать когтями одеяло, укрывавшее хозяина. Наконец профессор проснулся, ничего не понимая, морщась от глубокой царапины кошки. Увидел горящий ковёр, орущую Мадам и всё понял.

В голове стучало: «Пожар! Где Малыш?» Он бросился было в кабинет, громко зовя котёнка, но стена из огня загородила ему путь. Мадам, оглушительно завопив, перепрыгнув горящий ковёр, выскочила в коридор и схватила в зубы Малыша.

Профессор, увидев, быстро открыл дверь, и они выбежали на улицу. Отпустив дрожащего котёнка, выбившаяся из сил Мадам легла на травку. Её белая роскошная шубка стала грязно-чёрной с подпалинами. Но ей было всё равно, ведь главное, что все живы и они в безопасности.

Пожарные, вызванные соседом, прибыли вовремя. С огнём удалось быстро справиться. Пострадали только две комнаты в большом профессорском доме.

Прибежавшие со всей улицы обеспокоенные соседи стали свидетелями необычной картины. В последних отблесках погашенного пламени стоял старый профессор, заботливо укрытый соседями тёплым пледом.

На руках сидели, крепко прижавшись к груди хозяина, чёрные от копоти кошка и котёнок. Из глаз профессора текли слёзы, оставляя мокрые, грязные дорожки на закопчённых морщинистых щеках.

Он с благодарностью прижимался лицом к грязной, опалённой шерсти кошки. Для него уже не было на свете ничего дороже и ближе, чем эти маленькие пушистые члены его семьи Мадам и Малыш.

Старый профессор держал на руках своё счастье…

Автор НАТАЛИЯ С.

Поделиться с друзьями:

Будет дождь. Рассказ из сети

размещено в: Деревенские зарисовки | 0
Будет дождь.
 
Тяжёлые, грозовые тучи медленно выступали из-за горизонта. Где-то вдалеке раздавались ворчливые раскаты грома. Ласточки летали низко к земле. 
 
— Будет дождь,- сказал дед Иван и потёр ноющее перед непогодой плечо.
 
— Меее,- ответила коза Нюська, мотая головой.
 
— Чего, старый, сидишь на лавке? Сейчас как ливанет, мало не покажется,- бросила на ходу Клавдия, бегущая на поле с граблями на плече. Старик посмотрел ей вслед и усмехнулся: — Беги, беги, трындычиха. Всё-равно не успеешь всё сено сгрести. Коза Нюська утвердительно закивала головой.
 
Дед Иван посмотрел на темнеющее небо и его память достала из глубины воспоминаний самое нежное, самое тёплое, которое уже не заставляло сердце сжиматься в тоске, но делало глаза влажными, а улыбку грустной.
 
— Ой, Ванечка, смотри какая туча страшная надвигается. Надо сено спасать,- волновалась Марья. Это был их первый год супружеской жизни и первое лето ведения своего хозяйства. Иван рано утром вставал, шёл по росе косить. А через несколько часов прибегала Маша, после того, как справлялась по хозяйству. 
 
— Устал, Ванечка?- спрашивала она и подставляла пухлые губы для поцелуя. Он целовал её и усталость, как рукой снимало. А потом он любовался её стройной фигуркой, ловко орудующей граблями. Она растрясала скошенную траву и улыбалась ему, глядя через плечо.
 
— Конечно надо спасать. Побежали скорее,- отвечал он молодой жене, хватая грабли. И они бежали. Смеялись как дети, играя в догонялки. Да они и были ещё детьми, применяющими на себя роль взрослых.
 
Сено было уже наполовину сухое. Эх, если бы не дождь, то завтра можно было бы сгребать окончательно. А так, после дождя опять растрясать надо и досушивать. Туча ползла медленно, но раскаты грома подгоняли Ивана с Машей. Гребли быстро.
 
Маша нагребала в кучки, Иван складывал в скирд. Солнце ещё не успело скрыться, поэтому нещадно палило. Земля дышала горячим паром, предчувствуя надвигающуюся грозу.
 
Сладко пахло сеном и разгоряченными работой телами. Они управились до дождя.  Маша вытирала шею и лицо платком и, щурясь от солнца, улыбалась.
 
Иван смотрел на её милое, загорелое лицо и сердце сжималось от нежности. Вдруг сверкнула молния и над головой раздался раскат грома. Марья завизжала и смеясь бросилась бежать в сторону дома.
 
Иван схватил грабли и побежал следом.  Крупные капли дождя падали на пыльную дорогу, превращаясь в пенные потоки воды.
 
Они прибежали домой промокшие до нитки. Смеясь забежали на крыльцо и стояли под крышей глядя как ливень умывает пыльные листья лип и берёз, растущих вдоль дороги.
 
По лицу Марьи стекали капли воды. Она улыбалась и пыталась отжать тяжёлую намокшую косу. Иван обхватил её лицо руками и начал целовать лоб, волосы, щёки, нос, губы. Она смеялась и говорила, что увидят люди, стыдно.
 
Дед Иван провёл шершавой рукой по морщинистому лицу, отгоняя воспоминания. 
 
— Старый хрыч, ишь, чего вспоминать удумал. Вот Марья там узнает, сраму-то не оберешься,- погрозил он сам себе пальцем, кивая на небо, которое уже заволокло тучей. Коза Нюська ткнулась ему в бок.
 
— Пошли, пошли, милая, схороню я тебя в сарайке-то,- говорил он, ведя козу к сараю. Не успел он закрыть Нюську в сарае, как первые капли дождя начали падать на листья лопуха, растущего под забором.
 
Он медленно поднялся на крыльцо и опустится на низенькую скамеечку. Дождь обрушился водопадом, сопровождаемый раскатами грома.
 
Дед Иван смотрел на стену дождя и кивал головой в такт своим мыслям.  Марья-то его померла два года назад аккурат вот в такой дождь.
 
Он как понял, что она преставилась, так выбежал на двор, и упал в самую грязь. Лежит под дождём, кулаком землю лупит и как медведь рычит. Больше всего на свете он боялся пережить её. 
 
— Лучше бы в один день. Пусть нас боженька заберёт вместе,- говорил он тогда, когда первый раз ей стало худо.
 
— Кому сколько отмеряно, тот столько и проживёт. Не гневи Бога такими речами,- отвечала его мудрая Марья, положив свою руку ему на голову.
 
Кивал дед Иван под мерный стук дождя по крыше, загадав про себя, что если сейчас прогремит гром, то жить ему ещё до следующего лета. Дождь начал затихать, пока не прекратился совсем. Тучи рассеялись и появилось солнце. Гром не прогремел.
Из сети
 
Поделиться с друзьями: