Моё детство у бабули прошло, в деревне. До четырех лет я слушала голоса птиц на заре, ела переспевшие вишни, сидя на дереве, бегала босиком по росной траве, приходила вся заледенелая с горки на склоне валунного холма.
По весне там буйным цветом росли цветы, нежно-пушистая сон-трава и ароматные ирисы с мускариками. Летом — полынный зной, и жаворонки высоко в небе, и ветер, приносивший много запахов и ставший на всю жизнь моим песенным спутником.
Каждый день с утра — кружка парного молока. Зорька и Майка — так звали коровок. Днем я иногда ходила с бабушкой на обеденную дойку, — на голове косынка белая ситцевая,- и не жгло меня немилосердное полуденное солнышко. На ногах сандалики, — и стерня не колола мои пятки, а встречающиеся коровьи «лепёшки» не грозили меня испачкать.
И опять кружка парного молока, звон струи в подойнике, и вечно мотающийся Зорькин хвост, — так она от слепней спасала себя. И небо, такое звонкое пронзительно голубое небо…
И на ночь, уставшая, вымытая в тазу с ног до головы, со слипающимися глазами — я пила вновь кружку парного теплого молочка. Ммммммм!!!…
Господи, как счастлива я сейчас вспоминать это. Спасибо Тебе, что это было в моей жизни и всегда в моих снах и воспоминаниях приносит радость и святость любви ко мне, той маленькой девчушке, обласканной бабушкиными руками, Зорькиным молоком, песней жаворонка в небе, запахом полынным и небом.
Джеймс Крейн работал на 101-м этаже Башни 1 Всемирного торгового центра. Он слепой, поэтому у него была собака-поводырь — золотистый ретривер по имени Дейзи.
После того, как самолет врезался в здание 20-ю этажами ниже, Джеймс понял, что обречён, поэтому из любви к Дейзи он отцепил поводок и позволил ей уйти.
Она метнулась в тёмный коридор. Захлёбываясь от паров реактивного топлива и дыма, Джеймс просто ждал смерти.
Примерно через 30 минут Дейзи вернулась вместе с боссом Джеймса, которого забрала со 112-го этажа. И она выводит их и ещё около 300 человек из обреченного здания.
Это был первый её пробег по зданию. Но она ещё не закончила, она знала, что есть другие, которые оказались в ловушке.
Поэтому, против желания Джеймса, она побежала обратно. На втором этапе она спасла 392 жизни. И снова вернулась.
Во время этого прохода здание рушится. Джеймс слышит это и падает на колени в слезах. Вопреки всем известным шансам выжить, Дейзи выходит живой, но на этот раз её несёт пожарный.
«Она привела нас к людям, прежде чем получила ранения», — объяснил пожарный.
Её заключительный пробег спас ещё 273 жизни. У неё было тяжёлое отравление дымом, сильные ожоги на всех четырёх лапах и сломанная нога, но она спасла 967 жизней.
Дейзи — первая гражданская собака, завоевавшая Медаль Почета в Нью-Йорке!
Собаки— удивительные существа. В этой истории, поведение собаки вообще за гранью понимания. Ведь Дейзи не была специально обученной для спасения людей. Самоотверженность собаки ради спасения незнакомых людей с риском жизни очень удивляет и впечатляет.
Когда Ната зашла в купе, её попутчица уже сидела за столиком и читала книгу.
— Здравствуйте! Меня Ната зовут!
— Добрый вечер! Я — Аня! Аня снова углубилась в чтение. Ната убрала свой чемодан, достала халат и косметичку. Пакет с едой Ната поставила на стол.
Мама позаботилась. Как ни пыталась Ната объяснить матери, что поездка не долгая и в поездах теперь можно неплохо поужинать, мать не желала ничего знать и впихнула ей с собой пакет с провизией, которой можно было накормить, как минимум, человек пять.
Ната взяла, не обижать же маму. Она вспомнила ехидную улыбку мужа, который нёс мешок с едой, нарочито сгибаясь под его тяжестью.
Ну и пусть! Он теперь будет голодать или есть пельмени и яйца вкрутую, пока жена не вернётся, а я мамины пирожки, бутерброды и печенье. Соседку вот угощу. Разобравшись с поклажей, Ната тоже присела за столик и стала разглядывать попутчицу.
Ане было хорошо за 40, скорее, ближе к 50. Одета она была аккуратно, чисто, но не дорого. Ната почему-то подумала, что Аня работает учительницей. Такое у неё было выражение лица, строгое, что ли, неулыбчивое…
Поезд, наконец, тронулся. Через некоторое время, прошла проводница, раздала постельное бельё, предложила чаю. Аня, по прежнему читала, но от чая не отказалась. Нате было неловко, она не знала, как подступиться к суровой попутчице…
Читать ей не хотелось, хотелось выпить чая с пирожками , поговорить, просто ни о чём…
Ей стало грустно, что она уехала, пусть и не надолго, из дома, рассталась с близкими. И пусть она может позвонить в любой момент и поговорить с ними, всё-же, ей было грустно. Принесли чай.
— Анечка, присоединяйтесь! Здесь мне мама с собой положила — можно роту солдат накормить!
Я отбрыкивалась, но разве с мамой поспоришь… Помогите мне, пожалуйста, это всё уничтожить! Жалко, если пропадёт! Угощайтесь!
— С мамой не нужно спорить… Мама, она… Тут Ната заметила, что у Ани глаза на мокром месте.
— Анечка, простите ради бога! У вас горе? А я тут пристаю…
— Ничего. Давайте чай пить, с пирогами мамиными, а потом я Вам расскажу, если захотите, конечно.
— Конечно, Анечка! Вот берите! Эти с мясом, а тут с капустой. Есть ещё с яблоками…
— А у меня коньячка, маленькая бутылочка. Не хотите в чай, для вкуса?
— А давайте! Немножко. Легче заснуть будет, а то я в поездах плохо сплю… Под чай с коньяком, пирожки пошли удивительно хорошо и женщины съели почти половину Натиных припасов.
Ната убрала остатки в пакет на утро, достала домашнее печенье и сбегала к к проводнице за новой порцией чая.
Щедро приправив чай коньяком, Аня начала рассказывать свою историю.
— Было это ровно 20 лет назад. Мне тогда было 26 лет. Жила я с семьёй в небольшом городке, в частом секторе.
Дом у нас был отличный, бревенчатый, просторный, со всеми удобствами. Муж мой был парень рукастый и работящий. Колодец свой был, он туда насос поставил и водопровод сделал, водогрей газовый и туалет в доме, а не на улице, как у соседей.
Жили мы вчетвером — мама моя, муж и сыночек Кирюшка. Мать моя молодая была, овдовела рано, но больше мужа не искала, отца моего любила очень…
С мужем моим, Семёном, она ладила, помогала во всём нам. Кирюшка у нас болезненный был, как пойдёт в садик, так заразу какую-нибудь подцепит…
Я по специальности — операционная медсестра, вот и пошла в больницу, в ночную смену работать, в приёмный покой.
К 8 вечера на работу в пол пятого утра уже дома. Мама с Сеней на работу с утра, а я посплю немного и весь день дома с Кирюшей. Удобно нам так было — всегда кто-то дома.
Ушла я на дежурство. Там, сначала спокойно было, а к 11, с аварии двух парней привезли. Один не жилец был совсем, а второго на стол сразу положили.
Операция почти пять часов длилась. Выхожу из операционной чуть живая, но счастливая — жить будет парнишка, а за дверью подруга моя, Томка, стоит и нет на ней лица… Слёзы из глаз так и катятся.
Испугалась я, трясу её — Что?!!! Что у тебя случилось?!
— У тебя… Господи! Не знаю как сказать то…
Анечка, Анюточка моя…
— Перестань рыдать! Говори!
— Ой, сгорело всё… Всё-всё…
— Где Кирюшка? Мама? Сеня? Отпустила я Томку и побежала к дому…
Только дома никакого там и не было уже. Они все, все сгорели вместе с домом… Тела в морг уже увезли. Я и смотреть на них отказалась… Пусть они хоть в памяти моей живыми будут, а не головешками копчёными…
Плохо мне там стало, на пепелище, упала я без сознания прямо в мокрый пепел. Хорошо, Томка за мной увязалась. Побежала к соседям, к телефону, скорую из нашей больницы пригнала.
Провалялась я пару недель в палате, лекарствами накачанная, потом взяла расчёт, деньги все, что были, со сберкнижки сняла, села в первый попавшийся поезд и поехала куда глаза глядят…
Так и стала я в поездах кататься. Иногда в городке каком нибудь на ночь, в гостинице остановлюсь, чтоб помыться, бельишко простирнуть, а утром снова на поезд. Страшно мне было одной оставаться, а в поезде всегда кто-то есть…
Поговорить можно, рассказать о горе своём. Чужим ведь легче открыться… Расскажу и успокоюсь, засну ненадолго под стук колёс. Иногда пила водку или, что нальют, за компанию…
Так и каталась почти год, пока деньги не стали кончаться. Стала я подумывать о том, чтобы жизнь мою, никому не нужную, оборвать, только вот никак не могла придумать, как это сделать…
Деньги кончились, но добрая проводница, с которой я познакомилась в одной из поездок, пожалела меня и разрешила бесплатно проехать.
Сижу я на полке, думаю — что же дальше то мне делать, а напротив меня женщина молодая, худенькая, будто прозрачная, с ребёночком на руках. А лицо у неё грустное, застывшее какое-то…
— Случилось у тебя что, девонька? Зовут то тебя, как?
— Маша… Тут из неё слова, вперемежку со слезами, так и хлынули. Убежала она от мужа. Он, как сыночек родился, стал праздновать, пить горькую.
Мальчонке уж четыре месяца, а папашка всё не просыхает. С работы выгнали, он начал деньги из дома таскать, вещи продавать.
Когда Маша его у дверей увидела с детской игрушкой, ещё в коробке, что подруга подарила, то не стерпела, попыталась отнять. Он ударил её, забрал игрушку и ушёл.
Тогда Маша быстро вещи собрала, сыночка в охапку и на поезд. Вот, едет теперь к тётке, мать то, умерла давно. У тётки квартира есть, пустует, там и устроится.
Сама то, тётка в деревню жить уехала, как на пенсию вышла. Поплакала Маша на моём плече, а уж потом и я ей свою историю рассказала.
— Знаешь, Маша, а возьми меня с собой… Вдвоём всё же легче ребёночка поднимать. Ты пойдёшь работать, а с мальчишкой пронянчусь. А когда ты дома, я тоже приработок найду, устроюсь уборщицей в магазин — на еду хватит.
— Ой, спасибо Анечка! А то я и не знала, как попросить с нами поехать! Я одна не справлюсь… Прожили мы с Машей и Алёшкой вместе, душа в душу, целых 7 лет. Маша мне, как дочь стала, хоть я её и не намного старше.
Потом, встретила Маша человека хорошего и дело к свадьбе пошло. Опять мне некуда деваться стало, не хотела я молодым мешать.
Машенька придумала, дала объявление в газету, про няньку с проживанием. Звонками нас закидали, я и не ожидала…
Я со всеми встретилась, на всех посмотрела и выбрала Верочку, мать-одиночку, хоть она и не могла много платить. А на что мне много денег?
Прожила у Верочки пять лет, потом она меня Свете, подруге, порекомендовала. Так и пошло-поехало, по цепочке.
А знаешь, Наточка, я счастлива теперь. Детишки — это такое счастье! Ну и пусть, не свои, какая разница. У меня теперь родных много!
А историю свою я рассказываю, только когда на могилку езжу, раз в год. Видно поезд на меня так действует…
Ладно, Наточка, заговорила я тебя… Давай поспим, что ли. Ната лежала на своей полке и слушала стук колёс. Она не заснёт, конечно…
Какая судьба! Как такое, вообще, пережить можно? Анечка молодец, не сломалась. Утром женщины умылись, выпили чаю с оставшимися пирогами и бутербродами и стали собираться на выход.
— Анечка! Дайте мне свой телефон, пожалуйста! У меня ребёночек будет, месяцев через семь… Может, Вы его понянчите?
— Клавдия Львовна, везут, женщина двадцать пять лет, травма грудной клетки, состояние критическое, — в кабинет забежала медсестра Инга.
— Артём сказал, что довести не удастся.
— Готовьтесь к операции! – голос хирурга был спокоен. Она встала, накинула на халат легкую осеннюю куртку и, слегка прихрамывая, направилась встречать машину скорой помощи.
Осенний ветер срывал с деревьев последние листья. Пасмурное утреннее небо предвещало дождь, мелкий и нудный. «Что-то старая рана ноет? Как бы снег не пошёл?»
Перед глазами пронеслись картины: война в Южной Осетии. Взрыв. Пальцы невольно коснулись шрама на лице…
Из остановившейся машины скорой помощи вышел Артём, молодой врач, и помотал головой: — Не довезли. Клавдия подошла к носилкам. «Да, жизнь этой женщины благополучной не назовёшь. К тому же пьяная… была».
Тут Артём вытащил из машины совсем маленького мальчика, взял на руки: — С ней был. В глазах этого двухлетнего крохи, одетого в грязную легкую одежду, читалась какая-то обречённость.
Врач подошла совсем близко, и вдруг в глазах ребёнка мелькнула радость: — Мама!!! – закричал он и обнял Клавдию.
Какое-то незнакомое чувство заставило забиться сердце. Она взяла его на руки, прижала к груди. Ребёнок ткнулся губами в щёку и обвил ручонками шею.
Клавдия чувствовала, что ребёнку холодно и, забыв обо всём, бросилась в свой кабинет. Налила тёплого сладкого чая. Ребёнок стал пить, обливаясь.
Клавдия открыла холодильник, в нём много съестного – ночные дежурства были частыми. Но она представления не имела, что дать ребёнку.
Взяла кусок мягкой булочки, обмакнула в сметану. Ребёнок схватил это угощение и стал жадно есть. Посадила его на диван. Разогрела молока. Ребёнок напился и, положив голову ей на колени, уснул.
— Клавдия Львовна, — в кабинет зашла Инга.
– Там из полиции и это… из дома сирот, что ли.
— Пусть зайдут!
— Здравствуйте! – поздоровался полицейский и тут же представился.
– Лейтенант Якушев Андрей Викторович.
— Я – Юлия Яковлевна Антонова, инспектор по делам несовершеннолетних, — представилась женщина и сразу добавила.
— Мы за мальчиком.
— Вы знаете, как его зовут? – вдруг спросила Клавдия.
— Да, — полицейский заглянул в папку.
– Богдан Владимирович Гусев.
— А что ещё можете о нём сказать. Молодой лейтенант удивлённо взглянул на врача, но продолжил читать: — Нигде не прописан, мать – Гусева Эльза Юрьевна, нигде не прописана, не работает…, — но тут же поправился.
— Не работала. Отца – нет. Последний месяц проживали у подруги. Два дня назад она их выгнала. Каких-либо близких родственников у мальчика нет.
— А что случилось?
— Переходила дорогу, пьяная. Ребёнка даже за руку не держала.
— И что теперь с мальчиком будет? – в голосе Клавдии слышалась грусть вперемешку с жалостью и нежностью.
— После карантина устроим в дом малютки, — Юлия Яковлевна вдруг улыбнулась.
– Ребенок немного нервный, постоянно плакал. Мамаша о нём особо не заботилась. А у вас на руках спокойно спит, словно настоящую маму почувствовал.
У Клавдии перехватило дыхание, к глазам подступили слёзы. Перед глазами вновь мелькнул тот взрыв, после которого она уже никогда не станет мамой и чьёй-то женой – тоже.
— Клавдия Львовна, вы…, — лейтенант запнулся, но тут же исправился.
– У вас прическа и цвет волос очень похожи с его матерью. Видно ребёнок инстинктивно потянулся к вам и впервые в жизни почувствовал защиту.
— Помогите занести его в машину, — попросила Юлия Яковлевна.
– Он так крепко спит. Клавдия прижала ребёнка к груди и осторожно понесла. Уложила в машину, в которой приехали представители власти. Вернулась в кабинет.
Её сменщица уже пришла и переодевалась: — Клава, что случилось? На тебе лица нет.
— Привет, Яна! Всё в порядке! Зашла в квартиру, где жила вдвоём с матерью. Огромную четырёхкомнатную квартиру, с евроремонтом, заставленную современной мебелью.
— Привет, мама! – попыталась придать своему голосу веселье.
— Дочь, что случилось? – материнское сердце не обманешь.
Клава схватилась за голову, забежала в свою комнату и упала на кровать. Следом забежала мать. Она не помнила, когда последний раз видела дочь плачущей.
Та не плакала и когда вернулась из Осетии, вся израненная, и когда врачи ставили один за другим неутешительные диагнозы.
А сейчас растерянно смотрела на вздрагивающие плечи своей взрослой, давно взрослой дочери. Села рядом на кровать: — Что случилось, дочка?
— Сегодня привезли женщину после аварии, довезти не успели. Она была нетрезвая, переходила дорогу. Вместе с ней был мальчик, совсем маленький, — из глаз Клавы вновь потекли слёзы, она уткнулась в плечо матери.
– Он вдруг обнял меня и закричал: Мама!!! Дочь просто захлёбывалась слезами, а мать гладила дочь по волосам, не зная, что сказать.
Вдруг в груди пожилой женщины, что-то екнуло: — Клава, а давай этого мальчика возьмём к себе. Будет у тебя сын, а у меня – внук.
— Дочь резко подняла голову.
– У нас с тобой у обеих хорошие пенсии. Да и зарабатываешь ты хорошо. Клавдия бросилась к компьютеру. Стала внимательно читать законы. Разобравшись во всём, кинулась к матери: — Там много справок надо. И срок от нескольких недель до года. Сейчас начну собирать…
— Сейчас ты позавтракаешь, немного отдохнёшь, — перебила её мать.
– А я пока сама во всём разберусь. Пошли на кухню! График работы: день – ночь – отсыпной – выходной, с одной стороны тяжёлый, но с другой – два свободных дня. Много чего можно успеть сделать.
Первым делом разузнала, где сейчас Богдан находится. Зашли к заведующей: — Здравствуйте! Вы по какому поводу? – спросила та.
— Сегодня утром к вам поступил мальчик, Гусев Богдан. Я хотела бы его усыновить.
— Вы, извините, кем ему являетесь?
— Никем.
— А откуда вы его знаете?
— Я работаю в больнице, хирургом в реанимации. Сегодня утром к нам привезли погибшую женщину и Богдана.
— Вас как зовут? – вдруг спросила заведующая.
— Клавдия Львовна.
— Клавдия Львовна, я не против. Более того, всегда рада, когда дети находят родителей.
Но вам нужно собрать много справок. Затем будет суд, который и решит, возможность усыновления вами ребёнка, — и опять неожиданно.
– Вы замужем?
— Нет, — Клавдия опустила голову.
— Это большой минус. Кроме того, учитывается благосостояние, здоровье.
— Я понимаю. — Клавдия Львовна, соберите документы, относите их в отдел опеки и попечительства.
— Хорошо. А можно, мы встретимся с Богданом?
— Пожалуйста! – она встала из-за стола.
– Идёмте! Он пока в карантине. В зале с десяток детишек играли в игрушки, рядом были нянечки. На детях были чистые костюмчики. Но все они были, какими-то несчастными.
Богдана она узнала сразу. Тот сидел на полу и смотрел куда-то в окно. Вот повернулся, долго смотрел на вошедших и вдруг встал на ноги.
— Мама!!! И побежал к ней неуклюжей походкой, широко расставив руки.
— Сыночек!!! – вырвалось из груди Клавдии. Она бросилась навстречу, схватила, прижала к себе, словно боясь, что кто-то отберёт его.
За два дня Клавдия с матерью успели собрать все документы. Тем более, собрать справки о здоровье, конечно же, не составило никакого труда.
Собранные документы отнесла в отдел опеки и попечительства. Там ей сказали, что в течение месяца они изучат документ, проверят состояние здоровья ребёнка, обследуют жилищные условия усыновителя.
Далее Клавдия пошла оформлять заявление в суд. Там ей сказали, что сначала придут документы из отдела опеки и попечительства.
Прошла неделя. Дело об усыновлении так и не сдвинулось с мёртвой точки. Пока кто-то из врачей на её работе во время чаепития не завёл разговор об этом: — Клава, что у тебя с Богданом? – о нём уже знала вся больница.
— Волокита там, — Клавдия тяжело вздохнула.
– А если не отдадут?
— Клава, помнишь, ты как-то пару лет назад, спасла Мелихова и его жену, когда они в аварию попали? А ведь он сейчас заместитель мэра по социальным вопросам.
— Да, он наверно, уже забыл про меня.
— Вот и напомни. Лишь к вечеру в конце смены Клава решилась позвонить в мэрию.
— У Никиты Петровича все дни приёма расписаны на месяц вперёд. Тут Клавдия услышал в трубке недовольный мужской голос, обращённый к секретарше: — Кто там?
— Какая-то, вот… И тут же громкий крик в трубке: — Клава, Клавочка, не бросай трубку!
— Никита Петрович, вы меня помните?
— О чём ты говоришь?
— Никита Петрович…
— Клава, ты в той же больнице?
— Да.
— У тебя смена когда заканчивается?
— Через полчаса.
— Сейчас приеду. Он уже ждал возле своей машины. Бросился навстречу: — Клава, извини! Нет мне прощения. Садись, едем!
— Куда?
— Ко мне домой. Жена обозвала меня самыми последними словами и приказала немедленно тебя доставить.
Он усадил Клавдию в машину. И лишь, когда машина тронулась, спросил: — Клава, у тебя какие-то трудности?
— Хочу усыновить мальчика, — ей стало неудобно, словно она жалуется, но всё же договорила.
– А там как-то медленно. А ещё суд…
— Ах, там ещё и суд? – почему-то рассмеялся Никита Петрович. Его жена встречала их возле раскрытых ворот коттеджа.
Обняла Клаву: — Прости нас! Ты этого болвана, — она кивнула на мужа, – можно сказать, с того света вытащила. Мне все сшила, почти шрамов не осталось. А мы тебя даже не отблагодарили по-настоящему.
После небольшого, но богатого застолья, Раиса Сергеевна, хозяйка дома, наконец, вспомнила:
— Клава, а что за проблема у тебя?
— Хочу усыновить мальчика. Но документы в отделе опеки и попечительства уже неделю…
Клавдия стала рассказывать о погибшей женщине, о Богдане. Когда она закончила рассказ, хозяйка смахнула с глаз слёзы и твёрдо пообещала: — Эту проблему мы сейчас решим. Достала телефон, набрала номер: — Здравствуй, Света!
— Ой, Раиса Сергеевна, здравствуйте!
— Света, я к тебе по делу.
— Слушаю вас!
— У тебя там документы от Михайловой Клавдии Львовны на усыновление. Не могла бы ты завтра с утра их оформить и принести мне?
— О чём разговор, Раиса Сергеевна, всё сделаю.
— Ой, спасибо, Светочка!
— Вот и всё, Клава! – улыбнулась женщина, выключив телефон.
— А там ещё суд…, — вставила Клавдия.
— Вообще-то, — Раиса Сергеевна рассмеялась.
– Я глава нашего городского суда, и завтра твои документы из отдела опеки и попечительства придут ко мне.
Сейчас мы с тобой, прямо здесь, напишем кое-какие бумаги. Завтра всё оформлю, как полагается. Ну, а послезавтра забирай своего Богдана.
— Спасибо! — Перестань, Клава! Я всю жизнь перед тобой в долгу.
— Мама!
— Всё, сыночек собираемся! Домой!
— Баба, баба…
— Баба тебя ждёт, — Клава стала одевать ребёнка во всё новое.
– Много вкусного тебе приготовила. — Мама! – обнял и поцеловал, куда-то в шею.
— Всё, мы пошли! – обратилась Клава к стоящей рядом заведующей.
— Счастья вам в жизни! – улыбнулась та.
Бабушка радостно всплеснула руками: — Внучок, мой родненький! Сейчас я тебя раздену.
— Баба! — Да что ж ты, только два слова и говоришь? — ворчала пожилая бабушка, раздевая внука.
– Ну, ничего, не зря я в школе сорок лет проработала. И говорить ты у меня научишься, и отличником будешь. Пошли, внучок!
