Вагон заполнялся пассажирами. Ира прошла к своему купе. Там уже сидели бабулька со старичком и молодой мужчина. Ира присела на нижнюю полку рядом со старушкой.

— Вам далеко ехать? – поинтересовалась бабуля у Иры.

— До конечной. — Мы-то раньше выходим, на полпути, — сказала бабуля.

— Но ночь вместе будем. Мы со стариком оба храпим, так что не обижайтесь на нас, молодые люди. Вам наверху, может, не так слышно будет.

— Да что Вы, в поезде не очень слышно под стук колёс, — Ира заметила, как молодой мужчина внимательно посмотрел на неё и улыбнулся.

— Это Ваши родители? – шёпотом спросила Ира.

— Нет, не мои. Я еду один, сам по себе. Меня Олег зовут. А Вас? Они познакомились, а затем вышли из купе, дав старикам разложить постели. Ира и Олег разговорились. Из Москвы Олег ехал, возвращаясь из командировки, а Ирина закончила очередную сессию – была заочницей педагогического.

У обоих на душе было легко от завершённых трудов, настроение от этого было приподнятым. Как часто бывает среди попутчиков – можно болтать о том, о сём, свободно выговариваясь, зная, что вскоре твой собеседник исчезнет за горизонтом и ты его вряд ли когда-нибудь увидишь…

Олег рассказывал о музеях Москвы, где ему удалось побывать, несмотря на плотный рабочий график.

— А вот я не смогла вырваться никуда. Зубрила дни и даже ночи перед экзаменом. Но вот когда закончу учёбу, приеду в Москву погулять. Просто так, ради удовольствия. Беседа перешла в купе, старики пригласили молодёжь на ужин. Запасливая старушка разложила на столе нехитрую провизию. Свои кульки с продуктами достали Ира и Олег. Получился праздник.

Компания весело ужинала. Дед рассказывал истории о своей молодости, его жена то и дело приговаривала: — Да ты не замай людей разговорами-то, ешь. Скоро спать. Но после ужина дедок достал карты и торжественно объявил, что спать он не ляжет до тех пор, пока кто-нибудь не обыграет его. Все стали играть в карты, шутки возобновились. То и дело звенел смех Ирины.

Проходящие мимо их купе пассажиры с интересом поглядывали на компанию игроков. А Ира и Олег за считанные часы стали приятелями. Олегу, наконец, удалось обыграть деда, и старик лёг спать, кряхтя и бормоча что-то себе под нос.

— Признайтесь, Олег, — спросила Ира, — Вы же могли сразу обыграть дедулю. Ведь так? — Так, улыбнулся Олег. Но тогда бы мы столько не сидели с Вами рядом, в одной команде. И потом – мне нравится ваш смех. Правда. Словно колокольчик. Искренний, как у ребёнка. Ира покраснела и стала смотреть в окно. Они стояли в проходе у купе и смотрели на пролетающие за окном деревья, кусты и маленькие станции.

Внезапно Иру словно прорвало. Она стала доверительно рассказывать Олегу о своем детстве в маленьком городке, о сестрёнке, маме и любимой бабушке. Олег внимательно слушал, изредка поглядывая на девушку, словно боялся спугнуть её откровение.

— А мне особо и рассказывать о себе нечего. Заурядная биография ботаника в школе, институте, затем армия. А теперь работа, работа… До сих пор холостяк. Друзья считают меня нелюдимым. А вот тут с Вами… мне так легко. Сам на себя поражаюсь.

Оба замолчали. Им стало грустно от того, что быстро мчащийся поезд сокращает часы их случайного и счастливого общения. И в тоже время этот вагон, словно клетка, соединил их пути пусть всего лишь на сутки, которые вдруг изменили их жизнь, сделали её такой радужной, как в детстве…

Казалось, они понимали друг друга без слов: то, что каждый думает в эти минуты. Им стало жаль предстоящего скорого расставания и тех чувств, которые вот только прихлынули к ним, словно волна.

— Пора отдыхать, — сказала Ира и вздохнула. Они улеглись на свои верхние полки, но не спалось. Слабые светлячки лампочек над их головами давали возможность видеть друг друга. Разговаривать они не решались – спали старики.

Тогда Олег написал записку и протянул Ирине, прошептав: — Вам почта…Письмо. Жду ответа. Ира раскрыла листок и заулыбалась. «Не желаю Вам спокойной ночи. Давайте переписываться, пожалуйста. Мне без Вас скучно…» Ира приписала ответ и передала Олегу: «Хорошо. Мне тоже. А сколько Вам лет? Мне 22». «Мне скоро 30, это много?» — ответил Олег.

Переписка закончилась только тогда, когда весь листок был исписан мелким почерком. Там были и факты биографии, и шутки, и ласковые слова… Уснули оба далеко за полночь. Когда проснулись, то стариков уже в купе не было. Они вышли рано утром. На столе Иру и Олега ждал под салфеткой завтрак, оставленный заботливой старушкой.

Весь день Ира и Олег не отходили друг от друга. Им не было скучно. Они беседовали и смеялись. Казалось, что они давние друзья, встретившиеся после долгой разлуки. Мысль о расставании была мучительна для обоих. Но и серьёзного разговора никто начать не мог: слишком мало времени отпустила им эта поездка… Слишком мало!

К вечеру Олег собрался на выход. Скоро должна быть его станция. Да, из разговоров он знал название городка, где живет эта чудесная девушка, знал даже улицу, знал её место работы. И всё же… Вдруг этот лучик солнца исчезнет так же внезапно, как и появился на его пути? После стольких лет надежд и ожиданий…

Ира молчала, стараясь скрыть волнение и не показать свою печаль. Ей тоже нравился Олег. Такой надёжный, спокойный, внимательный. И почему он до сих пор не был женат? Олег вышел из вагона. Ира помахала ему рукой и отвернулась первой. Она не хотела, чтобы Олег увидел её слёзы. «Ну, что это я? Все будет хорошо. Все ещё будет, может быть…» — думала девушка, стараясь унять слёзы и отчаяние.

Она пришла в купе, села и положив на столик руки, уткнулась в них, опустив лицо вниз и закрыв глаза. Поезд тронулся. Ира старалась ни о чем не думать. Слёзы стекали по щекам, капая на столик. Девушка вспоминала лицо Олега. Такой добрый, ласковый взгляд. Никто так не смотрел на неё раньше…

Тут за плечо её осторожно тронули. Олег сидел рядом. Тот же нежный взгляд ласкал девушку. — Эй, что тут у нас? Плачем? Не надо. Я тут, — Олег взял Иру за руки, притянул к себе и стал целовать её солёное от слёз лицо.

— Ты? – Ира ошарашенно смотрела на парня. Она не заметила, как впервые к нему обратилась на «ты». — Да. Я вот тоже не смог. Запрыгнул в последний вагон.

— А как же… — запнулась Ира. — С проводником договорился. Тебе…нам ведь тут недалеко ехать осталось, — прервал её Олег. И снова притянул к себе девушку.

— Ты — мой последний вагон, Ира. — Ничего себе комплимент, — опять засмеялась девушка, — Такого мне ещё никто не говорил.

— Надеюсь, что никто больше комплиментов тебе, кроме меня говорить не будет. А сегодня я провожу тебя до самого дома. Ладно? Разрешаешь? Вроде как после нашего первого свидания.

— Раз уж запрыгнул в последний вагон, то конечно, разрешаю. С удовольствием. Поезд мчался через поля, молодая пара сидели, крепко обнявшись. Теперь им казалось, что даже их сердца стучат в такт поезду, набиравшему ход. Поезду, соединившему их судьбы.

Елена Шаламонова

Из сети

ФРИДА

Алёна медленно шла домой. Плечи повисли, лоб напряжённый, в глазах слёзы. На последнем собеседовании, как и на предыдущих, ей отказали сразу – типа, не по Сеньке шапка, куда ломишься?

Здесь все не просто с высшим, а с наивысшим образованием, все учились за границей, все из обеспеченных семей. Красный диплом? А ты кто?

Дом был близок, мусорка, стоянка машин, а за ней и дом. Девушка погрузилась в свои невесёлые думы, но вдруг услышала отчаянный визг. Подняв глаза, Алёна увидела, как возле мусорки тройка пацанов мучает собаку.

— Что вы творите, уроды? Девушка кинулась к ним, а они, захохотав, подкидывали собачку ногами как футбольный мяч.

Собачка с визгом подлетала и падала в снег, благо его за ночь насыпало много, он был еще мягкий, рыхлый. Снег принимал в свои объятья собачку, притормаживая падение. Но ситуация грозила перейти в серьёзные мучения животного.

— А ну прочь, засранцы! Оставьте животное в покое! Один подросток, изловчившись, схватил собачку за шкирку и отбежал за мусорные ящики.

Пёсик скулил, а мальчишка глумливым голосом кричал Алёне: — Догони, догони! Не догонишь, не догонишь! То, что произошло дальше, ввергло в изумление хулиганов.

Алёна, разбежавшись, легко перемахнула через ящики с мусором, взлетев над ними как птица. Для неё же всё было как в замедленной съёмке кино.

Вот она, 14-летняя школьница, которая идет на золотую медаль в соревнованиях по лёгкой атлетике, берёт высоту, никем до сих пор в их городе непокорённую.

Она бежит, отталкивается и взлетает над планкой, и перелетев, неудачно приземляется на спину, подогнув левую ногу. Боль! Какая боль! Какая боль!

Собачка берёт высокую ноту, визг возвращает Алёну в реальность, и она понимает, что есть всего лишь один шанс, одна попытка правильно встать на ноги.

И от этого приземления сейчас зависит жизнь беззащитного животного. Страх, то самый липкий, животный страх где-то там, внизу живота, пауком сжимал мышцы. Я упаду… я снова упаду… я не смогу… я не смо….

И тут девушка почувствовала, как тело сконцентрировавшись, вспомнило все тренировки, вспомнила слова тренера: «Расслабься, кошка, представь, что ты животное, а кошка всегда приземляется мягко, она всегда извернётся в полёте, она всегда пружинит на лапах.

Ты – кошка! Ты летишь, и ты мягко встанешь на ноги! Давай! Я верю в тебя!» Я верю в тебя! Я верю в тебя! Я верю в себя! Алёна, спружинив на здоровую правую ногу, ушла в кувырок, смягчив приземление.

Ошарашенные пацаны не дышали, глядя на это трюк – доселе никто у них не отбивал животное, и уж тем более, так не взлетал! Девушка подскочила к тому, кто держал собаку и одним выкручивающим движением выхватила собаку.

— Ух ты! Ты и баскетболом занималась! – восхищённо произнес один из хулиганов.

— Пошли вон! Я сказала, пошли вон! – от ярости Алёна не чувствовала боли в ноге. Она готова была драться с этими переростками, но они развернулись и припустили прочь.

— Узнаю, что ещё кого мучаете – забью! – крикнула им в след спасительница собаки. Припадая на больную ногу, девушка двинулась в сторону своего подъезда.

Она не видела, как в дальнем углу стоянки стоял молодой мужчина возле дорогой иномарки. Он оказался случайным свидетелем прыжка.

Поняв, что не успеет добежать до хулиганов раньше девушки, решил по-своему наказать юных мучителей. Он схватил пробегавшего рядом заводилу.

— А, Максим, опять? – подросток был соседом мужчины, и проказы и проступки подростка были хорошо известны взрослому человеку.

— Я предупреждал тебя? Ты не понял, я смотрю, теперь держись! – мужчина отпустил выворачивающего из рук парня.

— Завтра, Максим! Завтра! – крикнул мужчина вслед убегающим пацанам.

– Лопаты в гараже, и чтоб весь двор вычистили! … Алёна вошла в квартиру, положила собаку на коврик и опустилась на пол. Нога ныла, куртка испачкана, глянув на себя в зеркало, она увидела в нём раскрасневшуюся, взлохмаченную себя.

— Да-а… дела… — произнесла девушка.

– И работы нет, и денег нет, и нога теперь болеть будет, и ещё собака эта… у-у-у – она вдруг заплакала, прижавшись спиной к стене.

Алёна рыдала, а в это время собака поднялась и подошла к ней. Лизнула руку, потом щёку, а потом стала слизывать слёзы с лица плачущей спасительницы. Та открыла глаза, и не переставая плакать, обняла собаку, прижала к себе и тихонько постанывала.

Успокоившись, Алёна стала рассматривать животное – белая, пушистая, явно породистая собака. На шее у неё был ошейник, на котором висел белый медальон – Фрида.

Буквы были нанесены гравировщиком, простые, хорошо читаемые. На обороте номер телефона. Алёна придвинула к себе сумку, брошенную на пол, и достала телефон.

— Хорошо, что цел! — Гудки длились долго.

— Алло! Я вас слушаю, — услышала Алёна женский голос.

— Скажите, пожалуйста, у вас есть собака? –Алёна с ходу задала важный вопрос.

— Да, деточка, есть, но она выскочила из квартиры, когда входил сантехник, — ответил растерянно женщина.

– Знаете, белая такая собачка, Фрида. Алёне показалось, что на том конце послышались всхлипывания.

— Где вы живёте? Адрес, названный собеседницей, был буквально рядом. Хозяйка спасённой собачки жила через пару подъездов от девушки.

— Деточка, вы моя спасительница!

– Радости женщины не было предела! Собачка прыгала, лаяла, металась между Алёной и хозяйкой.

– Фрида, Фрида, моя девочка! Моя любимая, моя сладкая! Позже, в гостиной, когда всё было готово к чаепитию, Эмма Карловна рассказала девушке, что Фридой она назвала собачку в память о своей горячо любимой сестре Фредерике.

— Фредерика, дома её называли Фрида. Она любила всех – собак, кошек, птиц. Всегда в доме были животные. Она их спасала, любила, лечила. Кого-то пристраивала, кто-то оставался с нами. Животные были её жизнью.

– Эмма Карловна держала в руке чёрно-белое фото, на котором были две девочки. Они стояли у камина, держась за руки, почти одного роста, похожие как две капли воды.

На них были одинаковые тёмные платья с оборками, кружевные белые воротнички. Белые волосы девочек были заплетены в косички. Они улыбались и выглядели такими счастливыми, что Алёна невольно заулыбалась сама.

— Фрида скончалась к несчастью и я осталась одна. Да, дети, внуки, они есть и очень дружны между собой и со мной. Но знаете, у близнецов же такая мистическая связь! Когда её не стало, я сама словно умерла… — она тихонько вытерла уголки глаз белым кружевным платочком.

— А потом внук показал мне щенков. У его знакомых собачка ощенилась и родились несколько бесподобных пушистых комочков! Мы съездили к ним, я сомневалась – всё же немолода, но эта девочка…

— Эмма Карловна с любовью посмотрела на Фриду. Та лежала в кресле на подушке и так внимательно смотрела на хозяйку, что взгляд был совсем человеческим.

— Она так же смотрела на меня там, лёжа возле своей мамы. Потом она подползла ко мне и посмотрела прямо в душу! Словно моя сестра вернулась! Фрида, — старушка улыбнулась.

— Спасибо вам, Алёна! Я вам от всей души желаю, чтобы всё в вашей жизни стало хорошо, и даже очень хорошо! – на прощанье счастливая хозяйка вложила девушке в руки пакет, в котором явно лежали вкусняшки.

Через пару дней, когда боль в щиколотке совсем утихла, и вкусняшки уже закончились, зазвонил телефон.

— Здравствуйте! Алёна Симоненко? Вы были у нас на собеседовании. Когда вы можете подъехать для повторного собеседования?

Шеф хочет поговорить с вами лично. Алёна летела через двор, даже не замечая, что каждый уголок заснеженной территории вычищен от снега, который не просто собрали в кучи, а слепили из него снеговиков.

Секретарь, выглядевшая как модель, сошедшая с обложки наимоднейшего журнала, открыла дверь в кабинет.

— Шеф вас ждёт. Алёна вошла в кабинет. Мягкий свет из окна делал обстановку волшебной. Мужчина стоял к ней спиной, глядя на город, который раскинулся внизу словно на ладони. Он повернулся и улыбнулся вошедшей претендентке на должность.

— Ну здравствуйте, прекрасная спасительница белых собачек! На прошлом собеседовании с вами разговаривали некорректно. Позвольте же исправить ошибку. Когда вы сможете приступить к работе?

© Вита Сапфир Фото из интернета

Дверь

Петр Петрович непонимающим взглядом уставился на дверь. Что он тут делает? Надо же, задумался, и ноги сами принесли его к порогу старой квартиры, где они с женой прожили вместе почти двадцать пять лет.

Сейчас он стоял, удивленно разглядывая возникшую прямо перед его носом дверь. Обычную, впрочем, дверь, каких в подъезде каждая вторая. Обитая дерматином и перетянутая на ромбы медными заклепками.

Лишь одна из клепок была серебристая, Петр Петрович помнил, как лет пятнадцать назад, когда оригинальная из комплекта куда-то потерялась, и часть дерматина повисла некрасивым бугром, он собственноручно восстановил обивку.

И теперь на этом месте, среди россыпи золотистых сестер, серебряной звездочкой сверкала одна не в комплект. Петр стоял, смотрел на эту серебристую точку и не спешил уходить…

* * *

Перемены в жизни Петра Петровича случились год назад и именно тогда, когда он был полностью к ним готов. Его угнетала работа, спокойная и стабильная, душила семейная обстановка, похожая на вязкое теплое болото, в котором он тонул, в котором ему не хватало ярких красок, эмоций. Не хватало самой жизни

. Он, как утопающий, искал хоть малый прутик, за который смог бы ухватиться и выбраться на свободу, туда, где яркие краски и веселые шумные люди, туда, где праздник и нет серых будней, туда, где он стал бы ощущать себя живым и нужным самому себе.

И прутиком этим для него стала его секретарша Аллочка. Молодая и красивая, она ворвалась в жизнь Петра Петровича громкой музыкой, запахом дорогого парфюма и вкусом шампанского на губах.

Мужчина влюбился. Он вспоминал свою давнюю влюбленность в тогда еще будущую жену, и те нежные и робкие отношения на фоне взрыва эмоций, что дарила ему его Аллочка, казались блеклыми, как полузабытый сон…

Жена, как будто почуяв сердцем, что грядут суровые перемены, что в их семейную жизнь вмешался кто-то третий, стала тихой и молчаливой.

Она часто вопросительно заглядывала в глаза Петра Петровича, как бы ища и не находя в них ответ на самый важный во все времена для женщин вопрос…

Роман развивался бурно и стремительно, мужчина чувствовал себя молодым, нужным, любимым… Он с радостью погрузился в новые любовные отношения, отдавая им все время и деньги, что у него были.

Но и тогда Петр еще не был готов уйти из семьи, — привычка тянула его в знакомую мягкую постель, заставляла после устриц из ресторана искать в холодильнике по ночам такие привычные и вкусные котлеты жены.

Сколько все это длилось бы — неизвестно. Но Аллочка устала ходить в любовницах и приехала к ним домой, поговорить с женой и забрать Петра Петровича с собой.

Дома были жена и сын студент. Они молча выслушали уверенную речь Аллочки, и, пока жена пыталась прийти в себя с валидолом в руках, сын быстренько побросал вещи отца в большой чемодан и молча выставил обоих влюбленных за дверь…

* * *

И началась у Петра Петровича новая жизнь. Она несла его бурным потоком, не давая остановиться и перевести дух. Бесконечные встречи, рестораны, показы, бутики мелькали мимо ошарашенного мужчины одним ярким шумным потоком.

Сложно сказать, в какой момент он начал уставать от такой жизни. Еще сложнее было ему самому себе признаться в том, что бешеный темп их личных отношений ему уже попросту не под силу.

И тогда Петр Петрович решил взять передышку. В буквальном смысле этого слова, — он засел дома в удобном кресле и огляделся, пытаясь осознать себя наконец-то в этом новом для себя мире.

Поначалу то, что он увидел его немного удивило, а постепенно стало сильно раздражать. Аллочка, будучи идеальной прекрасной райской птицей, совершенно не была приспособлена к простой реальной жизни.

Ни вести хозяйство, ни готовить она не умела. Но это было бы полбеды, — с Аллочкой абсолютно не о чем было поговорить. Девушка была поразительно и непоправимо глупа. Весь ее мир состоял из шуршащих банкнот, ярких фантиков и поклонников в интернете.

Поначалу Петр Петрович пробовал было вложить в эту хорошенькую головку хотя бы толику полезной и умной информации, но быстро осознал, что малейший мыслительный процесс вызывает у Аллочки адовы муки.

И мужчина сдался. Он не пытался уже исправить свою возлюбленную, терпеливо пил по вечерам отвратительно невкусный чай, наскоро состряпанный им Аллочкой из чайного пакетика и вспоминал свою бывшую жену…

Вот та прекрасно умела заваривать чай, Петр Петрович и сейчас, закрыв глаза, с легкостью ощущал тот чудесный аромат и травяной вкус горячего напитка.

А какие борщи она варила… А ее котлеты по-киевски? Что говорить, его прежняя жена была идеальной хозяйкой.

Вспоминались невольно и их совместные вечера, когда они, обнявшись, могли мирно часами спорить о новой прочитанной книге или фильме Полански…

Петр Петрович как-то было пытался вернуться домой. Нет, не насовсем, а… просто так. Он и сам бы не смог себе объяснить, зачем пришел в свою бывшую квартиру тем поздним вечером.

Ему не открыли и, стоя в холодном подъезде, он слышал жалобный женский плач за дверью. Тогда он развернулся и ушел, долго сидел во дворе, глядя на бывшие когда-то родными окна квартиры. Глядел, пока в них не погас свет…

Время шло, а пропасть поколений, что обычно начинает разделять подобные пары, все росла и росла. Все больше раздражала Петра Петровича его глупенькая любовница, все больше злила Аллочку аморфность пожилого мужчины.

Они перестали выходить куда-нибудь вместе, вечера стали проводить раздельно… И вот в какой-то момент Петр Петрович, сам не помня как, оказался перед дверью своей бывшей квартиры.

* * *

Он стоял и смотрел на этот серебристый, криво прибитый его неумелыми руками гвоздик и не знал, как повести себя дальше.

Развернуться и уйти? Но куда, к кому? Он чувствовал, что давно стал безразличен молодой женщине, на которую променял когда-то семью. Остаться? Но разве примут его здесь? Разве простят, не прогонят?

Кривая шляпка заклепки отчего-то не давала покоя мужчине. Петр Петрович протянул руку и коснулся ее холодного металла кончиком пальца.

Дверь неожиданно легко подалась и открылась. На мужчину пахнуло знакомым густым духом родного дома. Он зажмурился и шумно вдохнул его полной грудью, а когда открыл глаза… на пороге кухни стояла жена, вокруг ее глаз собрались мелкие морщинки, — она улыбалась.

«Я дома!» — подумал Петр Петрович, сделал шаг вперед и закрыл за собою дверь.

Автор: ИРИШКИНЫ КНИЖКИ