Развод

«Вот разъедутся дети, разведусь,»- думала Нина, глядя на мужа. Вроде, и причин особых не было.

Николай не пил, как некоторые. Праздники не в счет. Руки не распускал. Ну, курил, так к этому Нина уже давно привыкла, приучила его курить на балконе, и ладно. Хоть в квартире табаком не воняло. В изменах Николай тоже замечен не был. И всё же… Как и каждой женщине, Нине хотелось, чтобы её любили. А Николаю просто было с ней удобно. Обстиран, обглажен, сыт, дети присмотрены, в доме порядок… Всё его устраивало: семья состоялась, жизнь удалась. Ну, и говорить не о чем. Тем более, Николай был молчун, слова из него не вытянешь. Нину одиночество вдвоем тяготило. «Уж лучше совсем одной, чем вот так вдвоем,»- думала Нина.

Она часто представляла себе, как будет жить без Николая. Как будет ходить в театр и в гости к подругам, приглашать их к себе домой. На балконе разведет цветы. Дома будет пахнуть пирогами, а не табаком. И, наконец, она избавится от любимого кресла Николая, он этим креслом дорожил, а Нину раздражал этот мебельный реликт, занимавший полкомнаты. Но выбросить: ни-ни! Тем более, Николаю было куда уйти. После смерти свекрови мужу досталась её квартира на другом конце города. И на работу ему оттуда будет ближе ездить. Давно уж пенсию по горячей сетке заслужил, а все никак не уйдет с завода. Говорит, что не может без работы. А она не может жить вот так, с нелюбимым и не любящим человеком. От развода её удерживали только дети. Их муж любил. И они его тоже. Но дети выросли, дочка вышла замуж, уехала за мужем-офицером в гарнизон, сын в Москву собрался. «Вот уедет сын, я на развод и подам,»- решила Нина. …

Она проводила сына на поезд и вернулась домой. Надо бы порядок навести, собирались второпях, вон, футболка сына на полу… Нина нагнулась и упала.

Попыталась встать, но у неё ничего не получилось. Она не чувствовала половину тела, правая рука и нога не слушались, голова сильно кружилась… Нина хотела закричать, позвать на помощь, но у неё ничего не получилось. Она плохо помнила, как пришел домой муж, как они ехали в больницу, как её везли на каталке… Несколько дней слились в какую-то смесь кошмара и беспомощности. Постепенно Нине стало лучше. Говорить она не могла, рука и нога по прежнему не слушались. Она ничего не могла делать самостоятельно. Николай кормил её с ложки, причесывал, менял одежду. Он стал её нянькой и практически жил в больнице.

По вечерам молчаливый Николай даже читал ей книжки вслух. Самые её любимые. «Надо же, откуда он знает?»- удивлялась Нина. Через месяц её выписали. Муж привез её домой и на руках внес в квартиру. На столе в гостиной стояли цветы, в комнате было прибрано, и, самое главное, там не было кресла! Муж проследил за взглядом жены.

-Выбросил,- коротко сказал он,- чтобы не мешало.- Николай бросил работу и ухаживал за женой. Иногда к ней в гости приходили подруги.

Муж поил их чаем и уходил, чтобы начавшая говорить Нина могла с ними посекретничать. Постепенно визиты подруг и сослуживцев сошли на нет. Дети приезжали, но уехали снова. Рядом был только муж. Как-то он застал жену в слезах: — Ну, ты чего? Все будет хорошо.
Я с врачом разговаривал, он говорит, что ты полностью восстановишься. Я помогу. Ты не плачь… Не могу я на это смотреть. Люблю я тебя, и всю жизнь любил…

Но, Нина продолжала плакать, думая, какую ошибку она чуть не совершила. И от того, что поняла, как сильно она любит мужа. Врач не обманул. Нина восстановилась полностью. От бывшей болезни остались только воспоминания и нежность к молчаливому мужу.

Инет

Костыли

Он попал в автокатастрофу, в которой серьезно повредил обе ноги. И всё закончилось…

Хороший бизнес, где ему светило место генерального директора и большая зарплата. Поездка на горнолыжный курорт с женой. Встречи с друзьями по выходным. Всё…

Ноги собрали по кусочкам и выписали его домой. А что ещё можно было сделать? Только надеяться на Бога и везение. Он и надеялся, а по ночам кричал от боли. И лишь уколы дважды в день, утром и вечером, позволяли ему немного подремать.

Вставать с кровати пару месяцев он не мог, поэтому, использовал медицинскую утку. Дай Бог здоровья его жене. А когда начал подниматься и пытаться ходить с помощью ходунков, боли вернулись десятикратно.

Знаете, что такое уколы в живот, чтобы не образовывались тромбы и пролежни, когда вынужденно и долго лежишь? Я вам, дамы и господа, сейчас расскажу. Это, когда ни чихнуть, ни кашлянуть, ни, простите меня, в туалет сходить так, как раньше. И тут нужны крепкие нервы.

А какие тут, прости Господи, могут быть нервы? Нет уже никаких нервов. И сил терпеть никаких нет.

Но время шло, и он научился помаленьку опять ходить. Плохо, спотыкаясь и чуть не падая при каждом шаге. Но, всё же, это был прогресс.

А друзья исчезли — не звонили и не интересовались. На работе, на его место и на место гендиректора взяли другого человека. И когда закончатся его мытарства и главное, чем? Это был вопрос.

Короче, сами понимаете, настроение никудышное. Перспективы инвалидные. Слава Богу, что жена не бросила…

Когда он при помощи костылей и под наблюдением жены впервые вышел на улицу, солнечный свет больно ударил в глаза. Он аж задохнулся. И заплакал. Никому не нужный инвалид на костылях. Это всё, что осталось от него и его жизни.

Жена отошла в сторону, чтобы дать ему немного побыть одному, а он попытался пройти пару шагов на костылях, морщась от солнечных лучей и понемногу привыкая к весеннему ветерку.

Снизу кто-то требовательно мяукнул. Мужчина посмотрел. Возле левого костыля сидел маленький серый котик.

— Чего тебе? — спросил он.
Животные как-то все эти годы выпадали из поля его зрения, и как обходиться с ними, он не знал. Кот посмотрел на него и тихонько жалобно попросил есть.

— Принеси, пожалуйста, ему котлетку, — сказал мужчина жене.
А когда та вернулась, взял из её рук лакомство и, осторожно нагнувшись, дал его коту. Тот внимательно посмотрел на мужчину на костылях и приступил к обеду.

На завтра, когда они вышли во двор и он, постанывая, думал о том, сколько шагов сегодня удастся пройти, его ждало уже три кота. Судя по всему, они сидели тут давно.

— Ну, вы даёте! — усмехнулся мужчина.
И боль даже на секунду отпустила его. Жена недовольно, но всё же принесла три котлетки. И он, морщась от боли, наклонился и дал каждому.

На следующий день их ждали пять котов и две маленькие собачки. Жена ругалась в голос. Но он настоял, чтобы она сходила в маленький магазинчик рядом и купила там килограмм сосисок, которые честно разделил между всеми хвостатыми.

Они перекусили и стали бегать вокруг мужчины на костылях, будто затягивая его в игру. Мужчина сердился и смеялся одновременно, но делал несколько шагов. И собачки заливались радостным смехом, то есть лаем.

На следующий день было ненастно и накрапывал небольшой дождик, и жена страшно ругалась и обещала отобрать костыли, но он настоял на своём и сам спустился вниз. Первый раз за много месяцев.

— Они же ждут меня, — объяснял он ей. — Как же я могу не прийти? Я обязан.
И он пришел. И пять котов с двумя собачками танцевали вокруг него, а он радовался. Шел тёплый весенний дождик, и мужчина на костылях гонялся за двумя маленькими собачками, заливавшимися счастливым лаем, а за ними бегали пять котов.

Позади них, возле входа в дом, стояла с зонтиком жена. Она смотрела на мужчину, бегавшего по двору под дождем, и улыбалась…

Время шло. И вскоре вместо двух костылей остался один, а потом и его не стало. Костыли мешали бегать за хвостатыми друзьями. И только теперь мужчина вдруг понял, что очень давно ноги не болели.

На работе его не ждали. Им не нужен был инвалид, хромавший на обе ноги. Ему выплатили большую компенсацию, и он уволился по собственному желанию. Времени было хоть отбавляй, и он решил написать обо всём, произошедшем с ним.

Почему-то получилась пьеса, довольно объёмная. И когда последняя страница была перевёрнута, он поехал по театрам, которых в городе было несколько, но…

Ему везде отказали. Никто не перезвонил и не проявил интереса, кроме одного маленького народного театра, располагавшегося в небольшом полуподвальном помещении. Через неделю ему перезвонил режиссер и сказал:

— Будем ставить. Только надо кое-что сократить, изменить и переписать.
Месяц они с режиссером сидели над страницами пьесы с красными лицами и ругались за каждое слово. А ещё через месяц была назначена премьера.

В маленьком зале с небольшой сценой было всего пятнадцать зрителей. Даже ползала не было заполнено, но для мужчины это были пятнадцать самых важных людей в его жизни.

Он страшно нервничал и боялся посмотреть в зал, а когда прозвучали последние слова и упал занавес, в зале воцарилась гнетущая тишина, и всё внутри мужчины упало. Душа, сердце и надежда. Ему казалось, что молчание длится полчаса, а на самом деле прошло всего несколько секунд и…

Бурные аплодисменты разорвали тишину! Они просто взорвались. Радостные, улыбающиеся актёры кланялись и выходили на бис.

Второе представление проходило при полном аншлаге. Люди стояли и сидели в проходе и в коридоре. А овации были такие, что упал занавес, подвешенный на честном слове.

Вскоре труппа сняла центральный зал города, где и собирались теперь театралы, чтобы обсудить очередную пьесу восходящей звезды.

Мужчина купил себе очень дорогой костюм, и на поклон к зрителям всегда выходил со своей женой. А как же иначе? А иначе, никак.

Вы, дамы и господа, спросите — а что же случилось с двумя собачками и пятью кошками во дворе? А я отвечу.

Двух собачек и двух кошек они взяли домой. А трёх оставшихся разобрали почитатели его таланта.

О чем эта история? Да так… Ни о чем.

А может, о том, как важно, когда у своих ног ты видишь глаза, полные надежды, и уже не можешь упасть. Ты должен выстоять…

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Не мне его судить

Я с десяти лет ненавидела своего отца. И мою тетю Наташу, к которой он ушел, бросив меня и мою маму. Но я не за это их ненавижу.
Когда мне было десять лет, моя мама ждала второго ребенка. Как показало УЗИ – мальчика. Родители мои были счастливы. Папа от того, что у него будет сын, а мама от того, что счастлив папа.
Я, конечно, больше хотела сестренку, но и братику была рада, очень уж мне поводиться с малышом хотелось. Я его тогда представляла большой живой куклой. У моей подружки Маринки была маленькая сестренка, так Маринка ей даже сама памперсы меняла.
Папа мой в то время ездил по вахте на Север, по месяцу. Мама работала у местного фермера бухгалтером. Мы жили в небольшом поселке, с работой там всегда была проблема, так что мама держалась за свое место, все ж в тепле, да и оплачивали неплохо. Как в декрет ушла, все переживала, что подсидят ее, не дождутся, когда она выйдет.

Но перед самыми родами мама забыла и про работу, и про нас с папой, она почему-то стала молчаливая и хмурая. Когда папа в очередной раз уезжал на вахту, мама сказала ему, что по срокам ей рожать через неделю, врач сказала, что с ребенком есть небольшие проблемы, поэтому она поедет рожать в краевую больницу. Папа встревожился, хотел взять отпуск за свой счет, но мама категорически была против, сказала, что сама прекрасно справится, а он пусть едет деньги зарабатывать, они им очень пригодятся, семья-то теперь будет больше.

Папа тогда нехотя согласился, помню, мне, как настоящей хозяйке, наказал маме во всем помогать, а я и рада, что со мной, как со взрослой. Уехал он, а через шесть дней и мама поехала в больницу, в краевой центр. Это в ста пятидесяти километрах от нас. Меня с тетей Наташей оставила, своей младшей сестрой. Два дня мама мне даже не звонила, а потом я случайно услышала, как тетя Наташа, разговаривая с мамой, ахнула:
— Лена, это же ужасно! Неужели ты…– тут она увидела меня и ушла в другую комнату.
Мне стало страшно, ведь, рождение ребенка должно быть радостным, почему же тетя Наташа говорит про что-то ужасное? Когда я ее прямо об этом спросила, то тетя нехотя сказала мне, что ребеночек родился мертвым. И я заплакала, мне было жалко маленького братика, с которым я не успела даже познакомиться.

Мама приехала очень грустная, она ни с кем не разговаривала, даже со мной. Потом приехал папа. Он не был похож на себя. Осунулся, ничего не хотел кушать. Только обнимал маму и что-то шептал ей на ухо. Уже через пару дней мама оттаяла, даже немного повеселела. Потом она вышла на работу, радовалась, что не успели занять ее место.
А через полгода произошло это. Папа только вернулся с вахты. У него заболел зуб, и он поехал на своей машине в городскую поликлинику. А вернулся ужасно злой. Когда вечером мама вернулась с работы он бросился к ней и закричал:
— Где свидетельство о смерти ребенка? Где справка о его смерти? Хоть что-нибудь? Тебе должны были дать какую-то бумагу!
Мама стояла бледная, она что-то бормотала, вся тряслась, и тут папа ударил ее ладошкой по лицу. Я вскрикнула, тогда папа грубо взял меня за руку и вывел из комнаты. Ругались они еще долго, но уже потише. А потом он взял большую сумку, с которой ездил на работу, собрал какие-то свои вещи и ушел. Я сначала растерялась, а потом услышала, как зарыдала мама и бросилась к ней. Мама крепко меня обняла и долго сидела, зарывшись лицом в мои волосы.
С того дня я возненавидела своего отца. За то, что он бросил нас в такое трудное время. Мама еще не забыла потерю ребенка, а тут его предательство. Я не могла поверить, что мой папа, такой заботливый, любящий и, вдруг, взял и ушел, да еще и маме наговорил гадостей, ударил ее. А ушел к моей тетке, которая осталась одна с двумя маленькими сыновьями, мужа она недавно выгнала за то, что он изменил ей с соседкой.

Когда я узнала об этом, то дала себе слово, что больше никогда с отцом даже разговаривать не буду, никогда его не прощу.
Папа часто приходил к школе, ждал меня после уроков, хотел поговорить, но я, увидев его, сразу убегала. Он пытался подойти ко мне на улице, я отталкивала его, кричала ему в лицо, что он подлец и мне такой отец не нужен. Папа со слезами просил меня не прогонять его, говорил, что не может мне всего рассказать и объяснить, что он не специально ушел к тете Наташе, просто живет у нее, потому что свой дом оставил нам и ему некуда идти, но я его не слушала. А через два года папа с тетей Наташей и ее детьми уехали жить на Север. Он и оттуда звонил мне, присылал деньги и подарки, но я ни разу ему не ответила.

Мама вскоре после того, как папа с тетей Наташей уехали, познакомилась с дядей Пашей и привела его к нам жить. Он, в общем-то, неплохой дядька, но слишком уж нудный. Все всегда ему не нравится. Хорошо, хоть меня не пытался воспитывать. Этим полностью занималась моя мама. После девятого класса я поступила в техникум, окончила его и вскоре вышла замуж за моего любимого Витю. Он у меня замечательный. И я уверена, что никогда не предаст.

Перед свадьбой он спросил у меня, позову ли я на торжество своего отца, я и рассказала ему все, как было. Витя ужаснулся, но сказал, что все же позвал бы его, родной отец как-никак. Я с ним не согласилась. Но отец узнал о нашей свадьбе, наверно, ему мама позвонила, и прислал нам в подарок большую сумму денег. Я хотела отправить эти деньги ему назад, но мама смогла меня убедить не делать этого, сказала, чтоб я их лучше отложила на ребеночка, если не хочу тратить на себя. Хорошо, что я ее послушалась.

Забеременела я сразу. В первый же месяц. Витя даже заплакал, когда я ему об этом сказала, так счастлив был. Я сначала тоже радовалась, но потом мне стало очень тяжело. Сначала жуткий токсикоз, потом угроза выкидыша, больница, три месяца на сохранении и уже перед самыми родами мне сообщают врачи, что у нашей девочки патология внутренних органов. Делать прерывание уже было поздно, так что я и Витя с тревогой ждали рождения малышки.
Роды тоже были нелегкими, сказалось напряжение, в котором я прожила последний месяц. Дочку мне показали мельком и сразу унесли, я только успела подумать, что так и не услышала ее голос. В палате ко мне пришла врач и сказала, что девочка родилась с патологией, с которой она может умереть через несколько недель. В принципе, возможно сделать ей операцию, но она стоит очень много денег и не всегда проходит успешно, лишь около тридцати процентов детей излечиваются. Поэтому будет лучше, если я напишу отказ от ребенка. Тогда ее лечением уже займется государство или другие люди, если малышку кто-то удочерит.
Я выслушала доктора внимательно и твердо ответила:
— Я хочу увидеть дочку. Я не брошу ее.
Врач долгим внимательным взглядом посмотрела на меня и кивнула. Меня отвели в другое отделение и показали мою девочку. Я смотрела, как она спит и плакала. Я знала, что не смогу ее предать. Витя, как только узнал обо всем, тоже сказал, что мы обязательно ее вылечим. Что у нас все получится. Я ему верила, я очень хотела, чтобы это было так.
— Доченька, — взволнованно говорила мама, когда пришла ко мне в роддом, — Подумай, может, и правда, откажешься, оставишь девочку в больнице? Ну откуда у вас столько денег? Нет, конечно, есть те, отцовы, со свадьбы, но их же точно не хватит. Зачем тебе такие проблемы? Она же все равно умрет. А ты родишь себе другого, здорового. Ты же еще такая молодая! И вдруг Витя тебя бросит? Мужики, они ж не любят больных детей. Подумай, Любочка.
Я смотрела на свою маму с ужасом, разве можно бросить своего родного ребенка умирать в больнице? Даже если мы не сможем найти необходимую для операции сумму, если наша малышка не выживет, она проживет это, отведенное ей время, в любви и заботе, с родными людьми, а не с чужими, в больнице.
— Нет, мама, я не смогу так поступить, не смогу, это невозможно – ответила я, качая головой.
— Это не так страшно, со временем забудется, ты сможешь, доченька, только надо решиться, я же смогла, — тут мама вдруг побледнела и закашлялась, — Что-то душно здесь, мне нужно выйти на воздух.
— Нет, стой, мама, — вскрикнула я, схватив ее за рукав, — О чем это ты? Что ты смогла? Рассказывай. Я не отпущу тебя, пока ты все не расскажешь.
Мама долго отнекивалась, а потом нехотя призналась, что тогда, десять лет назад, у нее родился не мертвый ребенок, а больной. Мама знала о патологии еще до родов и заранее договорилась о том, что откажется от сына. Нашлись люди, которые были готовы взяться за его лечение, маме нужно было только оформить документы. Она соврала, что с мужем давно не живет, что это не его ребенок, так что ее отказа им было достаточно. Мама вернулась домой одна, и как сложилась судьба мальчика она не знает. Пробовала один раз выяснить хоть что-то про него, но ей в этом отказали. Осталось только надеяться, что он здоров и счастлив.
Я слушала маму и не могла поверить, неужели она смогла так поступить? А потом я ужаснулась, я поняла, почему ушел отец. Он как-то узнал, что мама цинично бросила своего, их ребенка. Я знала, что папа бы так не поступил, он бы не отказался от больного сына. Он ушел, потому что не мог простить жене то, что она, не посоветовавшись с ним, сама решила судьбу новорожденного мальчика, отдав его, больного, в чужие руки и солгав о его смерти. А мне ничего не сказал, потому что не хотел, чтобы я возненавидела свою маму, он принял весь удар на себя!
Я в тот же день позвонила отцу. И попросила у него прощения. Он не обижался на меня, я услышала, как дрогнул его голос, он был рад моему звонку и очень расстроился, узнав о болезни своей внучки. Папа сказал мне, что обязательно найдет деньги на лечение, возьмет кредит, займет, но найдет. Он не смог помочь своему сыну, поэтому все сделает для спасения Дашеньки. А еще он скромно сообщил мне, что у меня есть сестренка Ника, которой недавно исполнилось четыре годика.
Через три месяца я и моя доченька, после успешно проведенной операции, вернулись домой. У Вити даже руки задрожали, когда она взял на руки нашу малышку. Она была очень похожа на него. И она уже умела улыбаться.

Вскоре приехал папа, с тетей Наташей и Никой. Мы немного поплакали, крепко обнявшись прямо на вокзале, а потом махнули рукой на все плохое и пошли, улыбаясь, навстречу счастью. Мама попросила у всех нас прощение. Папа, может, и не простил ее, но и упрекать больше не стал. Они просто стали чужими людьми. Зато на свою Наташу он смотрел с нескрываемой любовью. Но я не буду его за это судить…
Автор: Мария Скиба