Золотозубая Валентина
Татьяна Пахоменко

— Так что, Валечек, ты должна морду «шлангом» не делать, меня выслушать спокойно, как все добрые женщины, зла не держать и отпустить!, — подытожил Васильич. И сам обрадовался — как сказал-то красиво!

Он стоял, выпятив пузатый живот, перебирая короткими ножками и залихватски уперев руки в бока. Сам себе он в эти минуты казался главным героем сериала, который обожала смотреть его супруга.

Вот она как жизнь повернулась! Что такая потрясающая девушка, как Мариночка, выбрала не ровесника-красавца, а его, обычного немолодого уже мужчину! Чувствовал Васильич себя королем. Единственное, что мешало сейчас полному и безоговорочному счастью, этот вот разговор с женой Валентиной. Он брезгливо смотрел на нее и думал о том, насколько же Мариночка лучше. Да и немудрено. Ей же 27 лет, а не 60, как его благоверной. А еще Мариночка худенькая, беленькая, у нее платья, от которых дух захватывает.

А эта что? Сидит в кресле, мясистая. Даже ходит с трудом (то, что это причина недуга, он почему-то не учитывал). Зубы эти золотые. Вставила когда-то и гордится до сих пор. Жуть. Очки с большими стеклами, отчего и глаза кажутся увеличенными, ну словно муха. Химия доисторическая на голове. У Мариночки-то вон, длинные волосы до пояса. А не эти драные колечки. И вообще. Ему все эти объяснения надоели. Хотелось назад, к Марине.

— И это… Валентина. Квартиру мы нашу продавать будем. Потому что владеем ей в равных долях. Хотя ты могла бы проявить благородство и отдать ее всю мне. Все-таки Мариночка ребенка ждет. Нимфа моя! Дите-то сюда, в «трешку» бы и принесли сразу. Мариночка уже сказала, что в твоей комнате можно детскую сделать, она на солнечную сторону выходит! А? Что скажешь? — тоскливо и с надрывом произнес Васильич, для верности стукнув кулаком по дивану, после чего почесал плешь на макушке.

И тут Валентина словно очнулась. До этого ей казалось, что все, что сейчас говорит муж — это какой-то плохой сон. И она сейчас проснется. Или розыгрыш. А ведь нет. Внутри все заклокотало и Валентина вскочила на ноги.

— Чего вы собираетесь делать в моей комнате? Ты, гриб-опенок! Да на себя посмотри, ах ты, козленок блудливый! Кому ты нужен вдруг стал на старости лет? Надо бы справки хоть навести! Какой ребенок? Ты же после 50 годов, к этому делу даже рвения не испытывал. Развели поди, придурка! — воскликнула она.

— Ты это… Баба глупая. Выражения-то выбирай. Это с тобой мне ничего не охота. А с Мариночкой другое дело. С ней я летаю! Не то что с тобой, кочка болотная! — гордо выпятил необъятное пузо Васильич.

— Чего? Летаешь? Да кукурузник Боингом никогда не станет! Ох, надо ж так спятить на старости лет! — покачала головой Валентина и вдруг залилась слезами.

Утешать ее в планы Васильича не входила. Он бойко отрапортовал, что все вещи уже внизу в машине, которую он тоже забирает. А по жилью встретятся в суде. И чтобы она, Валентина, препятствий не чинила. Пусть спасибо скажет, что он с ней столько лет прожил. После чего, громко хлопнув дверью, Васильич метнулся из квартиры, где прожил столько лет, на другую — съемную, где и ждала его Мариночка.
С ней он случайно в магазине познакомился. У бедной девушки на яйца, на десяток денег не хватало. Выгребала мелочишку. Где ж это видано? Он добавил. Там, разговорились. Проводил ее. Телефонами обменялись. Он и не надеялся ни на что. Мариночка-то молодая да красивая. А вон как вышло. Она ему потом сказала, что сразу влюбилась к него. Такого мужественного и серьезного. Ну, он стал ей деньгами помогать вначале, а там и… закрутилось. Валентина же теперь казалась ему старым надоевшим башмаком, который хотелось побыстрее выбросить…

Ну а она только беспомощно смотрела из окна, глядя, как садится в автомобиль ее вторая половина. И не могла понять, как это? Когда на седьмом десятке жизнь вдруг переворачивается с ног на голову? Доковыляла до трюмо в прихожей. Оттуда на нее глядела грузная женщина. Не нимфа. Крупная капля скатилась по щеке. Валентина прошла на кухню, хотела чаю попить, да кружка, смешная, с утятами, ее любимая выскользнула из рук и разбилась. Собственно, как и ее жизнь.

Женщина думала о разном в эти горькие минуты. Например, о том, что когда тебе 20 лет и ты вдруг остаешься одна, можно поплакать, а потом снова влюбиться, ты ж молодая да красивая! Все впереди! И в 30 лет так можно, и в 40 лет. Даже в 50 любовь и счастье находят. Потому что не поздно. А ей-то как быть? В таком-то возрасте?

Не ждала этакого удара от судьбы. Думала, все как у людей. Трехкомнатная квартира, упорядоченная жизнь. И вот поди же, словно ураганом в одну минуту все снесло…

За жилье решила бороться до последнего. Они же все вместе наживали! Она в торговле работала, дома все было. И продукты, и вещи.

Шла намедни мимо детской площадки. А там малыши. Как рой разноцветных бабочек. Сердце защемило. Не дал Бог детишек. Села на лавку. А там две мамочки разговаривают.

— Живу в трех углах. У ребенка ни комнатки своей, ничего нет. Как вот ему, маленькому объяснить, что с денежкой туго? Охота же всего! Игрушки, вкусняшки. Тут уж не до жилья. Так и будем мыкаться, — одна другой говорит.

И ребятенок подошел. С ямочками на щечках, голубоглазый. Ей, Валентине, листик разноцветный сует, улыбается. Она тоже сквозь слезы улыбнулась и пошла домой. И в эту самую минуту решила — не будет она ничего «отжимать» у бывшего, как советуют. Почему? Да ради вот такого ребенка.

С Васильичем встретились и ему Валентина сказала, что пусть они «трешку» на двушку со своей Мариночкой меняют, а доплату ей. Тот, не ожидая подобного, только и смог выдохнуть, что она «святая женщина». Даже обзываться не стал.

Доплату получила. Можно было бы комнату на нее купить, но Валентина не стала. У нее в поселке, что в 30 минут езды от города, дом был. От тетки достался. Так себе домишко, конечно. И силы нужны, чтобы ремонт делать. Но она решила туда перебраться. А еще корову купить. Потому что решила — надо во-первых, за кем-то ухаживать. А во-вторых, на что-то жить. Все-таки была в ней жилка торговая! Молоко можно продавать, масло, еще что-то. Все без дела сидеть не будет, чтоб с ума не сходить от одиночества.

Сказано -сделано. Тяжело, правда, было все. Ноги-то больные. Стала думать, что помощник нужны. Но ему же платить надо. А с чего? Доплаты, что Васильич дал, как раз на коров, корм да кое-что еще хватило.

Однажды Валентина домой ковыляла. И тут видит — возле магазина мужик сидит. Грязный, неопрятный такой. А вот глаза понравились. Прозрачно-синие, они словно жили отдельно от лица. И выражение лица такое, наивное, что ли. На хлеб попросил. Соседка сразу прошептала, что на бутылку. Но Валя денег дала. Мало ли как и у кого жизнь повернется… Она тому пример сама. А мужик ей и говорит:

— Хозяйка, если подсобить чего надо — зови. Мы это… может и вскопать, и посадить помочь, — и нос курткой вытер.

Валентина задумалась. Таже соседка ее тут же в сторону отвела и шепчет снова:

— Не пускай! Маргиналы! Страшные такие! Тебя ограбят, или еще похуже чего! Не связывайся! Они на обочине жизни болтаются, туда им и дорога. Пусть хоть сгниют! Мимо иди!

Мужик это все слышал, конечно. Усмехнулся. А Валентина громко ответила:

— Что помочь — хорошо. Пусть помогают. Взять с меня нечего. Я старая больная женщина. Сделают что — да и пусть. Меня родной человек уничтожил. После этого ничего не страшно.

И позвала незнакомца с собой. Дорогой молчали. Дома Валентина ему супа налила, она только куриный с лапшой сварила. И пирожков разных положила. С капустой, с рисой да яйцом и луком, с брусникой. Потом поглядела — а он ревет сидит. И выдал:

— Спасибочки вам. Я такой суп у мамки ел. Она также варила. И стряпала. Иваном меня зовут.

Разговорились. Иван недавно из тюрьмы вышел. С работой не получилось, как узнают, где был — отворот поворот. А семья отказалась от него. Жена замуж вышла. Сын еще маленький был. Теперь папа там другой, благополучный, с кристально чистой биографией. И супруга сказала, чтобы не совался, будущее ребенку не портил. Зачем ему такой отец, за которого стыдно. Стал попивать. Так и на улице оказался.

— А вам не противно меня домой было звать? И не опасаетесь? — вдруг спросил он.

— Все по Богом ходим. Раньше-то бы может, по-другому глянула. Да только жизнь меня, Ваня, по полной на лопатки положила. Раз что плохое на уме — Бог тебе судья. Избавишь от страданий, — усмехнулась Валентина.
Он вдруг покраснел.

— Нет, что вы. Я это так… Не привык просто, чтобы люди так вот… добро от вас.

Валентина ему одежды дала. Нашла на чердаке. От теткиного мужа еще осталось. И предложила в баньку сходить. И не узнала потом! Молодой, лет 30 с небольшим оказался.

— Ночуй уж, чего там. Не на улицу же идти. Комнат две. Да веранда еще, — махнула рукой.

С утра выглянула во двор — он дрова колет. Воды натаскал. Потом пошел сарай покосившийся ремонтировать. Вечером подошел и спросил, нельзя ли двум его друзьям прийти. Тоже бы помогли. А то они возле теплосети живут.

— Да пусть приходят, чего там. Где один, там и трое, — ответила Валентина и сама себе удивилась.

— Просто Савелий там есть. Он деревенский. С коровой бы вам очень помог! Можно две завести! Или еще больше! А Никита вечно что-то придумывает, кличка у него Кулибин. Нормальные мужики. У Савелия жена с дочкой разбились. Он пить после этого стал. Не просыхал, скатился. И квартиры лишился. Подсуетились люди шустрые. А у человека горе. Видел снимок его. Красивый мужик, с семьей, машина там, все дела. Сейчас еле ходит. Руку еще поморозил зимой. Никита тоже вон, до дна дошел. С сыном гулял. Да не уследил, дети ж шустрые. Ребенок побежал за мячом, а там дорога, машина неслась. Жена все ему говорила, что это он его… Жить с грузом тяжело. Сломался. Тоже горе в бутылке стал топить. Такие вот мы… Теть Валь…, — рассказал Иван.

Валентина только слезы платочком утирала. Умом-то понимала, что может, на жалость давят. Или обманывают. Вон сейчас сколько всего пишут да показывают! А с другой, ей было очень плохо от предательства ее Васильича. Поэтому решила — или пан, или пропал.

Привел Иван друзей. Невольно улыбнулась Валентина. Один в красной куртке, откуда синтепон клочками лезет, как тесто из кастрюли, на голове: детская шапка с завязками. Другой в пиджаке, но в спортивных штанах и галошах. Лица пропитые.

— Здравствуйте, хозяйка, — только и сказали в унисон.

Забегая вперед — не все у них гладко было. Пару раз срывался Никита. Иван с ним жестко беседу провел: или пьешь дальше, но уходишь, или завязываешь, но остаешься.

— Мужики! Ну шанс ведь нам выпал! Сколько можно скитаться-то везде! Хорошая эта женщина Валентина, не осталось уже таких. Тут и пожить можно, и ей помочь. Нас же больше за отбросов общества никто считать не будет! Можно коз еще потом завести, кур, да что там, страусов тех же, — напутствовал Иван.

Савелий горячо поддакивал. Он как к Валентине попал, три дня на веранде спал под двумя одеялами. Товарищи уж решили, что он… того. Но видно, наскитался человек. Устал. А вымылся, поел, да в чистую постель попал — и поплыл.

Посельчане Валентину осуждали. За то, что пустила мужиков незнакомых в дом.
Все ждали, когда же они там дел натворят. Чтобы потом выступить с речью: «Мы же тебя предупреждали!». А мужики коров пасли. Дом ремонтировали.

Да что там. Через полгода было вокруг все не узнать! И появилась живность еще. Доход пошел. Вначале Валентина сама в город ездила. Но тяжело стало. Иван возил на продажу молоко, сметану да творог. Потом машину подержанную купили, по дешевке. И понеслось! Тут уж и Валентина стала мотаться.

Товар свой она и в магазины сдавала, и на рынок возила. Производство сыра потом наладила. От клиентов отбоя не было. Цены Валентина не задирала. Все продавала только свежее.

— Нельзя людей обманывать. Они увидят, что все хорошее да с душой, еще придут! А плохая молва мне не нужна! — была уверена она.

Жильцов ее троих за сыновей принимали. Не узнать их вскоре стало. Лица опухшие преобразились, зубы вставили. Все как на подбор — здоровые, плечистые, русоволосые, светлоглазые. И всегда, когда кто что спрашивал, показывали на Валентину и говорили:

— Вот у нас тетя Валя! Она за главную!

С тетей Валей один Иван остался жить. Савелий и Никита себе потом дома справили — первый купил за недорого пустующий домишко, второй построил небольшой, с помощью друзей.

Дела у них в гору пошли. К молоку, мясу, творогу, сыру прибавлялись овощи и ягоды летом. Каждый хотел свое приобрести.

Иван к сыну как-то ездил. Деньги жене увез. Несколько раз был. Что там произошло — неизвестно. Только как-то вышла Валентина на крыльцо, а к дому женщина подходит. И подросток с ней. Мальчик Ивана увидел и закричал:

— Папка! Мы к тебе! Папа!

Долго тогда во дворе сидели, чаевничали. И Катя эта сказала, что с мужем недавно развелась, а Иван… Жаль, что не дала ему шанса, не простила. Добрый он, не то что тот, за которого поспешила выскочить, он и руку на нее поднимать стал, хотя таким приличным казался. Думала, Иван-то скатился, опустился совсем. Но чужая женщина его подобрала. В люди теперь выбился. Ну а она что? Раз хочет с ребенком видеться, пусть. Да и помогает Ваня-то им сильно.

Не сказать, что все шоколадно у Валентины было. Ноги-то беспокоили. Да и в душе жило какое-то чувство, как червячок. Точило. А внешне все хорошо — достаток появился, дело любимое.

И вот в город поехали. С Иваном. Несколько лет уже прошло с той поры, как все в ее жизни поменялось. Мимо дома своего бывшего проехала. Остановилась. Все чужое, занавески на окнах. С бывшими соседками остановились. Они о ее делах в курсе были. Поэтому вслед и понеслось:

— В 60 лет оставил Васильич золотозубую Валю. А она завела коров, приютила троих бездомных и процветает!

Пообедать в кафе решили. И тут смотрит Валентина: за столиком ее Васильич сидит! С новой женой, той самой Мариночкой и мальчиком. Ребенок отворачивался и капризничал. Белокурая молодая женщина с цепким взглядом строила глазки молодому мужчине за соседним столиком. А Васильич потирал лысину и вздыхал. Весь он словно усох и сморщился. Взгляд потухший, движения суетливые. А раньше гоголем ходил! Встал, пошаркал ногами, видно, в туалет.

Валентина прислушалась. Телефон Марина достала, кто-то звонил.

— Привет! Да, отдыхаем. Слушай, вечером может выберемся куда? Подожди, я сейчас, тут народу много, — и Марина пошла в сторону крыльца.

Валентина, повинуясь порыву — за ней.

— Да там уши греют все. Надоел он мне как, Оля, ты не представляешь! Старый пентюх. Гляжу на него — аж выворачивает. Да куда мне было деваться-то? К матери в общагу? Назад? Сама знаешь, Димка меня в положении бросил. А тут этот подвернулся. Ну и ладно, грех было не воспользоваться-то. К тому же Лешку он сильно любит. Пенсию получает, да работает. Квартира опять же. Ласты склеит — так я переживать совсем не буду. Благо, мужиков вокруг полно. Ну так что, пойдем? Может, встретим там кого! — хохотала Марина на крыльце.

Валентина вернулась в зал. Там сидел и вздыхал, с тоской глядя на ребенка, некогда ее Васильич…

И Валентина почувствовала, что прошлое ее отпустило. Исчез тот червячок, что грыз изнутри. Можно было жить дальше.

— Ну что Ваня, поехали домой. Как там наши Зорька да Бабочка? Лучик да Хвостик? Ириска с Мармеладкой? Комбикорм еще должны привезти. И знаешь, а ведь и правда. Что не делается — к лучшему в этом лучшем из миров! — улыбнулась Валентина.

Забытая вина

Людмила угасала. Она уже не вставала с постели. В ней жила надежда, что это побочное явление после химиотерапии и через некоторое время станет легче. Под действием лекарств она почти всё время спала, или не спала? Людмила стала путать реальность со снами.

Она только что видела Любочку. Любочка стояла на берегу реки красивая, родная и любимая. Людмила уже забыла, как она её любит. Любовь эта вдруг поднялась из глубокого колодца памяти. Она побежала к ней, даже не побежала, а полетела, как на крыльях. И Любочка бежала ей навстречу, раскинув руки.

Людмила дотянулась до стакана на тумбочке, попила водички.

… Любочку она родила в 17 лет от соседа Женьки. Женька ушёл в армию. Она его ждала, только Женька после армии не вернулся к ней. Он завербовался в рыболовный флот.

Дочку Людмила записала на себя, в графе отец — прочерк. Она хотела разыскать его и подать на алименты, но мать сказала, — Плюнь! Сами вырастим.-

Скоро их семья переехала из деревни в большой посёлок. О Женьке она больше никогда ничего не слышала.

Людмила была старшей в семье. Дальше шли друг за другом три сестры и три брата. Мать всегда шутила, что у неё семеро по лавкам, все красивые да, умные. И правда, все были славные, голубоглазые и светловолосые. С самого детства, приученные к труду они не боялись никакой работы.

Любочка росла слабеньким ребёнком, часто болела, но нянек было много, и Людмила работала маляром, очень хорошо получала.

А ещё Людмила встретила Васю. Любовь с первого взгляда, свадьба, счастье!

Вася был из хорошей обеспеченной семьи, его родители купили им дом. Её родители выделили тёлочку, и молодые зажили своей семьёй.

Людмила ждала ребёнка, когда у Любочки обнаружили порок сердца. Дочь больше жила у бабушки с дедом.

В их поселковой больнице была очень хорошая и неравнодушная врач-педиатр Валентина Алексеевна. Она написала письмо, и отправила все медицинские выписки больного ребёнка профессору Углову .

Он прислал вызов на операцию. Людмила дохаживала последние дни. Ехать в такую даль с большим животом она не могла, отложила на потом. А потом родился второй сын, через два года — третий. Врач уволилась и уехала в город. Любочка на операцию так и не попала.

Людмилу закрутил быт, забота о детях, работа. Любовь с Васей, как это часто бывает, быстро перешла в вялотекущую стадию. Вася стал пить, а в пьяном виде дико скандалить.

Любочка жила дома только в спокойные дни, помогала матери чем могла: посуду помыть, погладить детские вещи, приглядеть за мальчишками. Спокойных дней было немного, поэтому она продолжала жить у стариков.

Людмила работала. Она уже была старшей в бригаде из 25-ти женщин. Красили теплоходы на среднем ремонте. Зимой перед покраской выдалбливали лёд из барж, зачищали. Актированных дней не признавали, работали по нарядам. Мороз минус 50, а у них фуфайки от пота мокрые. Это был адский труд, сейчас женщины так не работают, и правильно делают!

Дети росли. Любочка часто пропускала школу по болезни, но училась хорошо. В девятом классе писали контрольную по математике. Ей показалось, что она допустила ошибку. Разволновалась. Пришла домой, легла на диван и умерла, ей было 15 лет.

С той поры прошло около 40 лет.

Людмила поплакала, погоревала, но надо было жить дальше.

Всю жизнь она боролась с пьянством. Муж пил, и под старость лет не угомонился, и даже теперь, когда она лежала беспомощная, он успевал втихушку выпить, если была такая возможность.

Трое сыновей стали взрослыми, и тоже любили выпить. Единственным, более или менее надёжным, был средний сын Виктор.

Самый младший сынок работал вахтовым методом, дома был редко, платил алименты двум жёнам, с которыми не сложилась жизнь всё по той же причине.

У старшего сына почти полностью отказали почки от пьянки. После больницы выписался и пришёл жить к родителям, больше некуда.

Для дальнейшего лечения нужны были дорогие лекарства. Они с мужем были давно на пенсии. И тогда Людмила взяла кредит. Кредит гасить было гораздо тяжелее, чем тратить. Их пенсий ни на что не хватало. Муж, и сын много курили, а это удовольствие тоже не из дешёвых.

Людмила ходила и занимала по знакомым, когда знакомые перестали давать. Людмила взяла второй кредит, чтобы погасить первый, благо банки без особых заморочек выдавали кредиты.

А потом она сама заболела. Онкология. Она была борец по натуре, не сдавалась. Ещё полмесяца назад сеяла морковь в огороде, и вот слегла.

Встреча с Любочкой во сне, (Людмила поняла,что это был сон), разволновала её. Это что же получается? У неё была возможность спасти дочь, но она не повезла её на операцию из-за рождения сына.

А кем стал сын?

И она снова почувствовала забытую давным-давно вину за ту потерянную возможность спасти Любочку. И ей стало страшно. А ведь операция могла спасти дочь, маленького сына можно было оставить с бабушкой и поехать с Любочкой к профессору, но нет, не поехала.

С каждым днём Людмила всё отчётливее понимала и принимала тот факт, что она уже не встанет.

Она жалела своих непутёвых мужиков и печалилась за них, как-то им будет без неё?

Она жалела свои улетевшие, как пушинки с одуванчика, годы, которые были заполнены работой и заботой, и ничего-то хорошего в жизни она не видела.

Но больше всего её мучила старая вина за упущенную возможность спасти дочь. Она мысленно просила прощения у неё, и почему-то была уверена, что она её простит.

Автор: Наталья Сергеевна

Правильный адрес

— Ну все, подруга, с завтрашнего дня я в отпуске, — со счастливой улыбкой сказала Саша Громова, когда девушки в обеденный перерыв пили кофе, — Ехать никуда не собираюсь, буду блаженно скучать у телевизора. Так что приходи в гости, у меня есть варенье из айвы, вкусное-е. Но, если принесешь тортик, не обижусь.
Тишина. Валя позвонила еще раз. Затем громко постучала. Она засомневалась, дома ли подруга, но, ведь, они точно договорились о встрече. И облегченно вздохнула, услышав тихие шаги. Дверь распахнулась, но на пороге стояла не Саша, а невысокая, худощавая бабушка лет семидесяти. Старушка несколько секунд приветливо и с интересом смотрела на девушку, а потом громко спросила:
— Ты хто?
— Я Валя, а Саша дома? – девушка была удивлена, подруга не рассказывала ей, что живет с бабушкой.
— Саши пока еще нет. Ты погромче говори, внученька, совсем я плохо слышать стала, — ответила старушка, повернулась и махнула рукой, приглашая за собой.
Валя слегка пожала плечами, разулась в прихожей, но прошла не на кухню за бабушкой, а в комнату, с интересом озираясь по сторонам. Здесь было очень уютно. Светлые шторы в мелкий цветочек, цветущие орхидеи на подоконниках, диван, застеленный ярко-желтым пледом, отчего казалось, что солнца здесь даже больше, чем на улице. Но больше всего Валю впечатлили фотографии. Множество старых снимков на стене. Они были в рамках и без. С них смотрели женщины, мужчины, дети, кто-то смеялся, кто-то хмурился, но лица у всех были добрые, открытые. Их можно было долго рассматривать, придумывая, кто они и кем были в реальной жизни. Наверно, и бабушка Саши тоже была среди них, но Валя никак не могла ее отыскать.
— Это вся наша с Сашенькой родня, а вот я, — услышала девушка громкий старческий голос и проследила за рукой бабушки.
Валя увидела молодую, красивую женщину, доверчиво прижавшуюся плечом к статному высокому мужчине, видимо, мужу.
— Никого уже не осталось на этом свете, — дрогнул голос старухи, — Только я да Сашенька.
Валя подумала, что Саша никогда не рассказывала о своих родителях, и вот, оказывается, она сирота. Ужас. Девушка увидела на подоконнике большую миску с водой и мятые газеты. Валя поняла, что старушка мыла окна. Странно, почему не Саша? Неужели, подруга всю работу по дому сваливает на свою старенькую бабушку?
— Давайте, я Вам помогу, мне не трудно, — громко сказала Валя и, не дожидаясь ответа, взялась за работу.
В квартире было всего три окна, так что девушка справилась довольно быстро, к тому же она не заметила, как пролетело время. Бабушку звали Гертруда Ильинична, по-простому баба Герта. Она рассказала Вале, что в молодости была секретарем комсомольской организации на большом заводе. Там и с мужем познакомилась. Баба Герта с удовольствием вспоминала, как они с другими ребятами организовывали разные концерты, субботники, помогали молодым, глупым пацанам найти правильную дорогу в жизни, сохраняли семьи, если муж или жена налево засмотрелись или выпивать начинали. И у них получалось: и помочь непутевым, и спасти семьи. Потому что все делали от души, по совести. Еще баба Герта рассказала про родителей Саши. Они были очень хорошими людьми, работали геологами. Погибли одиннадцать лет назад, вертолет, перевозивший их группу разбился в тайге. Старушка потерла блеснувшие от слез глаза и замолчала, опустив седую голову.
Сашу Валя так и не дождалась, и телефон подруги не отвечал. Попив с бабушкой чая и съев по куску очень вкусного торта, Валя ушла домой, пообещав бабе Герте обязательно прийти на следующий день, ведь с Сашей она так и не увиделась…
Александр Чернов этим субботним вечером пришел домой поздно. Утром он поссорился со своей девушкой и принципиально не звонил ей. Варя тоже молчала. Она никак не могла понять, почему Саша не стал покупать ей симпатичного пушистого щеночка, которого она нашла по интернету и которым очень хотела похвастать в Фейсбуке, как Ритка, ее одноклассница. Саша почему-то не бросился выполнять ее желание, а спросил, готова ли она взять на себя ответственность за доверчивое животное, которое через год вырастет и станет не таким забавным, а взрослой собакой, которую нужно выгуливать, воспитывать, а главное, любить? Варя, недолго думая, ответила, что, мол, если надоест, отдаст в приют, а там заберет кто-нибудь, ну или усыпят, проблемы то. Ей так хотелось эту живую игрушку, что она обиделась на Сашу, обозвала его нудным и жадным и выставила за дверь. Настроение у парня было испорчено, и он поехал к другу, за город. И застрял там до позднего вечера, а телефон отключил, не хотел разговаривать с Варей, с которой встречался уже пару недель, но только сейчас понял, какая она легкомысленная и жестокая.
Когда Саша вернулся домой, бабушка рассказала ему, что к нему приходила замечательная девушка Валя, помогла ей вымыть окна и тортом угостила, который сама испекла. Саше кусочек тоже оставили. Парень сначала ничего не понял, а потом догадался:
— Бабуль, может, не Валя, а Варя?
Бабушка задумалась и пожала сухонькими плечами:
— Может, и Варя, совсем глухая я стала. Но девушка уж больно хороша! Женился б ты, мне душа-помощница и тебе жена-хозяюшка. Глядишь, я бы правнуков дождалась, очень уж хочется твоих деток понянчить.
Саша засмеялся и, обняв, закружил бабушку по комнате. Ему было очень приятно, что Варя все же оказалась не такой уж и пустышкой, как он сегодня о ней подумал. Наверно, он просто ее не понял. Она, оказывается, переживала, пришла сама к нему домой. И совсем она не плохая, а очень даже классная!
Звонить Варе он уже не стал, поздно было, а вот завтра поедет и купит ей этого щеночка, пусть девчонка порадуется, заслужила.
Утром следующего дня Саша помчался к Варе. Но сначала созвонился с хозяйкой собачки, хорошо, девушка ему скидывала ее номер, по дороге заехал в ветаптеку, купил корм, миску, все необходимое для щенка и забрал его, усадив в новенькую переноску для животных. Потом подумал и купил у бабушки на остановке букет сирени.
В дверь квартиры Вари Саше пришлось звонить несколько раз. Наконец она распахнулась и оттуда выглянула заспанная девушка.
— Что, извинится решил? – недовольно спросила она, увидев сирень, — Мог бы и розы купить.
— Варенька, я, наверно, вчера тебя совсем не понял. Но ты оказалась совсем другой, бабушке очень понравилась, а она у меня в людях хорошо разбирается. Да еще твой торт, это же здорово, когда девушка готовить умеет. В общем, удивила ты меня, в хорошем смысле, жаль, что так меня и не дождалась, я еще, дурень, и телефон отключил.
— Чего? – нахмурилась Варя, — Какая бабка? Какой торт? Готовить я терпеть не могу, и жить с твоими родственниками не собираюсь, ты это учти, кстати, когда соберешься мне предложение делать. И никого я не ждала, еще чего.
Саша замер. Ему почему-то совсем расхотелось мириться с Варей. Он сунул сирень девушке в руки и пошел вниз по лестнице.
— Эй, ты куда? А извиняться кто будет? – крикнула ему вслед девушка, но Саша не обернулся.
Он сел в свою машину и задумался, кто же приходил к нему вчера? У него больше нет знакомых девушек по имени Варя. Или все же Валя? Парень встряхнул головой, знакомых Валь тем более нет. Он почесал затылок и тут услышал тихое поскуливание. Щенок! Саша не брал его с собой, хотел Варе сюрприз сделать. Но нет, теперь он ей щенка точно не отдаст. Придется везти домой, будет другом.
Поднимаясь к себе на второй этаж, Саша думал, что бабушка против щенка возражать не будет, она очень любила собак. Все вспоминала Ричи, очень умного, верного пса-дворянина, прожившего с ней и дедом Петей почти восемнадцать лет. Саша его тоже хорошо помнил, хоть и был еще ребенком. С улыбкой вспоминая детство, молодой человек открыл дверь в квартиру и неожиданно услышал звонкий девичий смех. Легкий и очень искренний. Саша зашел на кухню и увидел там свою любимую бабушку и незнакомую девушку. Они разговаривали о чем-то явно веселом. Увидев Сашу, баба Герта воскликнула:
— Ну наконец-то, Сашенька, мы тебя заждались. А кто это у тебя?
Саша не ответил бабушке, он смотрел в огромные от удивления глаза незнакомки, раскрасневшейся от смеха, и не мог отвести взгляд.
Девушка не была красавицей, она была просто приятной, такой милой, что ему показалось, будто он знал ее уже очень давно. Может, он ее придумал, а она и пришла?
— Вы Саша? – изумленно спросила Валя, — Но я ждала свою подругу Сашу. Извините, — смущенная девушка встала из-за стола, — Я, видимо, ошиблась адресом.
Валя достала из кармана джинсов листок с адресом и подала его бабе Герте. Старушка прочитала и кивнула:
— Точно, ошиблась. Тебе нужен был дом шестьдесят четыре, а наш шестьдесят четыре «А». Дело в том, что эти два дома построили вплотную друг к другу, получилось четыре подъезда, по два в каждом доме. Кто не знает, всегда путаются. Только думаю я, — она хитро улыбнулась, посмотрев на застывшего внука и растерявшуюся девушку: — Правильно ты пришла, так и было нужно. Очень уж нам твой торт понравился, правда, Сашенька?
Через несколько минут Валя и баба Герта с умилением тискали пушистого щеночка с черными глазками-бусинками. А Саша смотрел на них и был очень благодарен строителям, по вине которых и получилась эта путаница.
Микки, так назвали щенка, и котенок Васька очень даже подружились. Конечно, им же теперь предстоит жить вместе.
Потому что Александр Чернов уже через неделю сделал Вале предложение руки и сердца. А бабушка Герта их с радостью благословила.
Что касается Саши Громовой, так она про визит подруги благополучно забыла уже на следующий день. И оставив свой телевизор в одиночестве, умотала к своей старшей сестре в Москву, отпуск все-таки!
Автор: Мария Скиба