Парижская манекенщица, голливудская актриса, возлюбленная писателей — немецкого, французского… Натали Палей была русской княжной.
Брак её родителей вызвал в своё время огромный скандал – в 1902 великий князь Павел Александрович, младший сын императора Александра II, тайно обвенчался с Ольгой Пистолькорс, женщиной весьма скромного происхождения, которая, к тому же, ради него развелась с супругом. Им, лишённым возможности вернуться в Россию, пришлось жить в Париже, где и родились дочери. Натали, Наталья Павловна, появилась на свет в 1905 .
Только в 1912 Николай II признал этот брак. Супруги поселились в Царском селе. В 1915 Ольга Валериановна даже получила титул княгини Палей, призванный заменить давно пожалованный ей королём Баварии титул графини Гогенфельзен – началась Первая мировая война, от немецкого имени лучше было отказаться.
Сказочное детство и юность «принцессы» Натальи быстро закончились – за войной последовала революция. В 1918 в шахту в Алапаевске вместе с другими Романовыми был сброшен её старший брат, Владимир Палей, в 1919 расстреляли отца. Княгиня Палей с огромным трудом смогла вывезти дочерей из России, с 1920 они осели во Франции.
Поначалу они жили относительно хорошо – княгиня Палей вела весьма светский образ жизни, и даже устраивала благотворительные базары в пользу беженцев из России. Но рано или поздно деньги должны были закончиться…
И тогда юная Натали, несмотря на возражения матери, решилась стать «манекеном». Сперва она работала в ИРФЕ, доме моды Ирины и Феликса Юсуповых, и «Китмире» – доме её сводной сестры, Марии Павловны. А сводный брат, Дмитрий Павлович, познакомил её со свой возлюбленной, Коко Шанель.
Наталья была поразительно красива. О ней будут говорить как о «русской красавице», хотя в её жилах, как и у остальных княжон Романовых, текло не так и много русской крови. Гибкая, изящная девушка к тому же была очень пластична. Словом, она была прекрасна, и Шанель познакомила её с известным кутюрье Люсьеном Лелонгом. Итогом оказалась не только работа в престижном доме моды, но и брак – тридцативосьмилетний модельер был так очарован русской принцессой, что немедленно развёлся с супругой, и летом 1927 женился на Натали.
Конечно же, этот брак сочли мезальянсом – Натали, хотя и носила фамилию Палей, была Романовой, родной внучкой одного российского императора, кузиной другого… А Люсьен Лелонг был всего лишь «портным». Зато теперь Натали была «королевой моды», вернее, принцессой. Ею восхищались, ей подражали – холодная красавица в роскошных туалетах, созданных для неё влюблённым мужем, украшала собой обложки журналов, позировала известным фотографам, была музой и вдохновителем – причём не только собственного супруга.
Ею восхищались многие, от Сальвадора Дали до Сержа Лифаря. Кто-то видел в ней просто воплощение красоты и изысканности, а кто-то – женщину, которую можно любить… В 1932 году начался роман между Натали и Жаном Кокто. Натали Палей стала «женщиной его жизни», можно сказать, что единственной.
В 1933 она начала сниматься в кино. Нет, она была талантливой актрисой. Хватало красоты. И именно в ролях красавиц Натали и появлялась на экране. Сперва во Франции, затем в Голливуде… В 1937 она развелась с Лелонгом и уехала в США,
Там она буквально тотчас же вышла замуж во второй раз, за режиссёра и театрального продюсера Джона Уилсона. Они поселились на Манхэттене. Можно было бы ожидать, что с таким супругом актёрская карьера Натали будет успешно развиваться и дальше, но этого не случилось. Наоборот, она снова стала работать моделью. В салоне же Натали, как в свой время в Париже, собирались самые разные люди – её соотечественники, друзья-актёры, художники, писатели…
В жизни Натали будет ещё два романа, и оба раза – с выдающимися писателями. В 1942 она познакомилась с Антуаном де Сент-Экзюпери. Их отношения длились не очень долго, но были весьма серьёзны – он признался Натали в любви, что, по его собственному признанию, делал крайне редко. Через год он вернулся во Францию, но продолжал писать ей.
А Натали… Ещё в начале сороковых она познакомилась с Ремарком. Его возлюбленной была тогда Марлен Дитрих, хорошая знакомая Натали. Этот бурный роман – недаром Ремарк называл Марлен «Пумой» – к тому времени уже измотал обоих. О Натали же он написал после одной из первых встреч: «Наташа П., прелестное лицо, серые глаза, стройна, как подросток. Плавное начало, какие-то слова, легкий флирт, нежная кожа лица и губы, неожиданно требовательные… Красивое, чистое, сосредоточенное лицо, длинное тело – египетская кошка. Впервые ощущение, что можно влюбиться и после Пумы…»
Так и произошло. Этот роман длился одиннадцать лет. Поначалу тоже бурный и страстный, затем всё более спокойный. Когда Ремарк отправился в Швейцарию, Натали поехала с ним, но надолго задержаться в этом тихом месте Натали не могла. Их роман плавно сошёл на нет, и она вернулась в США.
Позабытый супруг пил, и Натали уже ничего не удалось с этим поделать. В 1961 она овдовела. Но это была не единственная потеря. С годами возле неё оставалось всё меньше и меньше близких людей, а с оставшимися ей всё тяжелее было находить общий язык. Последние десятилетия Натали прожила очень одиноко, общаясь с внешним миром разве что по телефону, и то очень редко. Её прославленная красота увядала, она никому не показывалась на глаза..
В 1981 она упала в ванной, результатом стал перелом шейки бедра. Натали было семьдесят шесть, она не хотела быть обузой ни для кого. Говорят, что её смерть была на самом деле самоубийством. «Хочу уйти с честью». Ведь, в конце концов, Натали, Наталья Павловна, была княжной…
Далёко-далёко, за морем, Стоит золотая стена. В стене той заветная дверца, За дверцей большая страна… У этого композитора не было ни наград, ни званий, но его песни пели миллионы, зачастую не зная имя автора — талантливого и незаслуженно забытого Льва Шварца. Мне кажется, что талант и фамилия Шварц — синонимы… Сын ташкентского врача, окончив гимназию, отправился в Петроград учиться музыке. Шла Гражданская война, и юноша дважды попадал под угрозу расстрела: сначала у белых, потому, что ехал в сторону красных, потом — у красных, потому что ехал со стороны белых. Слава богу, остался в живых и подарил миру чудесную музыку и песни. Эти песни продолжали жить и без кинофильмов, к которым они были написаны, — очаровательная «Моя лилипуточка» из фильма «Новый Гулливер» и завораживающая — «Далёко, далёко за морем» из «Золотого ключика», и раздольная — про город на Каме из кинотрилогии о Максиме Горьком (ее хорошо знают и до сих пор поют на иврите в Израиле), и песня о веселом барабанщике на стихи Булата Окуджавы из фильма «Друг мой, Колька» и многие другие. Музыка Льва Шварца звучит в фильмах «Тимур и его команда», «Сельская учительница», «Каменный цветок», «Анна на шее», «Княжна Мери», «Екатерина Воронина» и многих других, ставших классикой советского кино. 17 ноября 1898 года в Ташкенте родился замечательный композитор Лев Александрович Шварц. В 1927 году окончил Московскую консерваторию по классу К.Н. Игумнова (фортепиано). В 1927—1930 годах преподавал в музыкальном техникуме им. Гнесиных. В 1931—1933 годах был концертмейстером Всесоюзного радиокомитета, выступал как пианист. Автор инструментальных и вокальных произведений, детских песен, музыки к более чем 30 художественным кинолентам и мультфильмам. Умер Лев Александрович 24 февраля 1962 года в Москве. Ему было всего 63 года. (Татьяна Яцюк)
Анато́лий Влади́мирович Тара́сов — советский хоккеист, футболист и тренер по этим видам спорта. Заслуженный мастер спорта СССР, заслуженный тренер СССР. Кандидат педагогических наук, полковник. Википедия Родился: 10 декабря 1918 г., Москва, РСФСР Умер: 23 июня 1995 г. (76 лет), Москва, Россия Дети:Татьяна Тарасова
Бунтарь советского хоккея.
Тарасов – был тренером уникальным, богатым на титулы, звания и медали. Столько нет ни у одного наставника в мире. Под его руководством ЦСКА 18 раз становился чемпионом СССР, а общий стаж славного наставника в армейском клубе – без малого три десятилетия. Команда Советского Союза под началом Тарасова и Аркадия Чернышева выиграла девять чемпионатов мира и три олимпийских турнира. Браво!
Во времена Тарасова спорт был неотделим от политики. Особенно – в хоккее. В дни важных международных встреч комментатор Озеров вещал о нем почти как Левитан – торжественно, с нажимом. Успехи отмечал невозмутимо, лишь слегка обозначая радость. О сбое в механизме «красной машины» сообщал, понизив голос, с печальными паузами. Но это была не скорбь, а оптимистическая трагедия, ибо Озеров всегда уповал на грядущий реванш.
Тарасов был коммунистом, причем идейным, при звуках гимна СССР глаза его влажнели, кулаки сжимались. Перед игроками он пел патриотические песни и читал проникновенные стихи. Тарасов заражал их оптимизмом и верой в победу.
Его стойкие парни выходили уже не на игру, а на бой: с «капиталистами» – канадцами, шведами, «друзьями-соперниками» – чехословаками. Не хватало только горнистов и барабанщиков, поднимающих в атаку. Но у них был Тарасов – Суворов советского хоккея: постоянно нахмурен, в глазах тлел огонек, готовый в любое мгновение вспыхнуть неистовым пламенем. Армеец был полной противоположностью своего коллеги по сборной СССР – ее главного тренера, невозмутимого и немногословного динамовца Аркадия Чернышева.
Тарасову всегда всего было мало – даже совершенной, изумительной игры под овации зала, шайб, заброшенных его командой – будь то ЦСКА или сборная СССР. Тренер никогда не выказывал радости, более того, всегда был недоволен. Команда выигрывает, гнет свою линию, соперник растоптан, а Тарасов все не унимается. То один игрок подвергается его словесной экзекуции, то другой.
Порой казалось, сейчас он сам выпрыгнет на лед, и помчится к чужими воротами. Когда-то – в команде ВВС Василия Сталина – он играл в первой, забивной тройке с Бабичем и Бобровым. С последним, кстати, Тарасов враждовал страшно. Истоки их противостояния терялись в сумерках далекого прошлого. С годами отчуждение потеряло остроту, однако продлилось до самого ухода из жизни Боброва…
В свое время Тарасов, набравшись смелости, написал письмо Сталину, передав его через своего давнего знакомца, сына вождя. В послании Анатолий Владимирович, призвав на помощь аргументы, доказывал, что сборной СССР пора выходить на международную арену. Тарасов уверял вождя, что наши хоккеисты не только не оплошают, но и возьмут верх над знатными иностранцами.
Неведомо – читал ли Сталин то письмо, но из Спорткомитета пришел приказ – готовить команду к первенству планеты 1953 года в Цюрихе. Тренировались ребята старательно, с воодушевлением, но в Швейцарию не поехали. По странной причине – заболел Бобров. Звезда, конечно, но ведь были и другие достойные игроки.
Впрочем, сборная СССР и так бы не отправилась на первенство – оно начиналось 7 марта, а за два дня до этого умер Сталин. Гонять шайбу, когда в стране царила всенародная скорбь, хоккеистам бы, конечно, не позволили.
Кстати, команда Чехословакии не доиграла чемпионат из-за смерти президента страны Клемента Готвальда. Он участвовал в похоронах Сталина. Вернулся в Прагу и спустя два дня его, видимо от переживаний, хватил удар… Третьяк, Лутченко, Гусев, Петров, Михайлов, Харламов и иже с ними – были храбрыми воинами. Они никогда не отступали, дрались до конца. Часто в прямом смысле слова.
Когда соперники наглели, распоясывались, лицо тренера каменело, и он железным голосом приказывал перейти в контратаку. Площадка превращалась в боксерский ринг, борта трещали, лед буквально обагрялся кровью.
Но и в жестокой схватке наши одолевали иноземцев столь же триумфально, как и в воздушном, расчерченном геометрией тончайших комбинаций хоккее.
ЦСКА, где диктаторствовал полковник Тарасов, несколько десятилетий был безоговорочным лидером советского хоккея. Армейский клуб не испытывал ни малейших проблем с кадрами – едва на просторах страны появлялся более или менее способный молодой игрок, ему тут же вручали повестку в военкомат, а затем везли пред ясные очи Анатолия Владимировича. А он уж решал, что с парнем делать – то ли напяливать на него хоккейную амуницию, то ли отдать в рекруты, то есть, отправить на обычную военную службу. Справедливости ради, стоит отметить, что и «Динамо», и «Спартак» изрядно живились на широких просторах периферии.
Но мало взять способного парня, надобно еще вылепить из него достойную фигуру. С этим Тарасов справлялся отменно. Глаз у него был наметанный, система подготовки отработанная, с высоким коэффициентом полезного действия. Это была настоящая фабрика звезд.
Впрочем, цель достигалась неимоверными, порой сверхчеловеческими усилиями. Те, кто видели тренировки ЦСКА, приходили в ужас. Хоккеисты швыряли гири, тягали штанги, бегали до изнеможения. Они волочили на себе друг друга, с партнерами на спине играли в футбол, резвились с громадными шинами от КАМАЗа. За подобными экзекуциями с сатанинской улыбкой наблюдал Тарасов.
Горе было тому, кто пытался схитрить, поберечь себя. Игрок, презревший заповеди Тарасова, а потом еще и дискредитировавший себя в матче, рисковал сгореть в пламени его вулканической ярости. Потом наступало время тотального презрения, отлучение от ближайших игр и понижение в зарплате. В случае серьезных прегрешений нечестивца отправляли в ссылку – в одну из армейских команд, выступавших в низших лигах. Иные, как например, Харламов, выбрались из этой трясины, другие, отнюдь не бесталанные, но не слишком настойчивые, в ней сгинули. Казалось, от такого тренера-тирана надо бежать без оглядки. Ан нет, что-то не припомню, чтобы из ЦСКА кто-то ушел по своей воле. А вот оттуда изгоняли нередко – за лень, нерадивость и пороки, «синонимом» которых было пристрастие к алкоголю. Играть в ЦСКА почитали за честь – армейский клуб был эталоном советского хоккея, его гвардией. Игроков регулярно повышали в чинах, давали хорошую зарплату. Путь в сборную СССР и, стало быть, к славе, из армейского клуба был короче, чем из любого другого, поскольку к своим Тарасов благоволил. Даже порой в ущерб более талантливым чужакам. В пятьдесят Тарасов был знаменит на весь мир, обласкан властью, почитаем болельщиками. В 1963 году он с Чернышевым начал беспримерный марафон хоккейных побед на Олимпиадах и чемпионатах мира, который продолжался уже без него, до развала Советского Союза. Казалось, что генеральские эполеты, о которых Тарасов столько мечтал, вот-вот украсят его парадный мундир. Но, увы, в 1969-м с ним нежданно-негаданно случилась беда. Но она не свалилась с неба, а он накликал ее сам…
В решающем матче за золотые медали со «Спартаком» Петров сравнял счет, но арбитр взятие ворот не засчитал – истекло время первой десятиминутки третьего периода (по тогдашним правилам после этого команды менялись воротами). Но судья ориентировался на контрольный секундомер, в то время как переполненные трибуны дворца спорта в Лужниках, куда пожаловал Брежнев со своей свитой, смотрели на электронное табло. Если верить ему, играть оставалось еще две секунды! Тарасов потребовал от арбитра изменить решение, но тот отказался. Судья предложил продолжить матч, но теперь отказался уже тренер. В знак протеста он увел команду в раздевалку. Прошло пять, десять, двадцать минут, но ничего не менялось. Лед был пуст, дворец спорта недовольно гудел… Брежнев ушел в комнату отдыха. Он и соратники махнули по рюмке коньяка, закусили. Потом – снова. И – еще раз. Так прошло полчаса, однако хоккейный матч не возобновлялся. Брежнев уже недовольно поглядывал на часы. Дочь хоккейного наставника, известный тренер по фигурному катанию Татьяна Тарасова вспоминала: «В ситуацию вынужден был вмешаться министр обороны маршал Гречко. Он позвонил в Лужники, подозвал к телефону папу и приказал немедленно продолжить игру. Отец обязан был подчиниться, как он говорил, только потому, что носил "военное платье"». В тот день ЦСКА был повержен. Тарасова вызвали в Спорткомитет и сняли сразу два звания – заслуженного мастера спорта и заслуженного тренера СССР. «Он вернулся домой, ушел в спальню, рухнул на кровать и заплакал: было горько от того, что с ним, преданным стране и спорту человеком, обошлись несправедливо. (Через полгода звание вернули.) Плачущим я видела отца всего лишь два раза в жизни – в этот день и еще когда всей семьей попали в автокатастрофу», – свидетельствует Татьяна Тарасова.
Шло время. Ненастье в жизни тренера сменила солнечная погода. Он снова был в фаворе, работал над хоккейной теорией. «Красная машина» как и прежде разбивала все преграды на своем пути. Ну а Тарасов привычно являл свой крутой нрав – в 1971 году запретил хоккеистам сборной давать интервью и выступил против журналистов некоторых центральных газет – мол, «не то» спрашиваете и «не то» пишете.
Следующий год начался успешно – руководимая им и Чернышевым сборная СССР победила на зимней Олимпиаде в Саппоро. Наши хоккеисты выиграли у всех соперников, в том числе, у своих «заклятых друзей» – чехословаков. Стоит напомнить, что в конце 60-х – начале 70-х годов матчи этих команд проходили в весьма напряженной обстановке – с драками, оскорблениями. Не стал исключением и матч на Играх в Японии. В одном из эпизодов Недоманский, проезжая вдоль борта, ударил Чернышева. Потом – швырнул шайбу в Тарасова. Но тот ловко увернулся и ответил чешскому хулигану известной трехэтажной тирадой. Если бы тренер знал, каким эхом отзовутся ему эти слова… Спустя месяц на чемпионате мира в Праге сборной СССР руководили уже другие тренеры – Бобров и Пучков. Тарасова же с Чернышевым не уволили, а тихо убрали – якобы по собственному желанию. На самом же деле, чтобы не накалять до предела отношении между командами социалистического лагеря. Тарасов долго лелеял надежду вернуться, ждал звонка со Старой площади, но тщетно – отныне путь в сборную для него был закрыт. В 1975-м состоялась его новая отставка – на сей раз из ЦСКА. Дверь в большой хоккей захлопнулась навсегда. Почему так случилось, кто виноват? Интриги, злые голоса, завистники? Возможно это, не исключено и другое… Разумеется, Тарасов был обижен. Нет, это слабо сказано, он был оскорблен. Осенью 1972 года, через несколько месяцев после его отлучения от сборной, наша команда провела успешную серию матчей с канадскими профессионалами. Но никто не вспомнил его и Чернышева заслуг, ведь та блестящая команда была собрана, вылеплена их натруженными руками. Между прочим, матчи с канадскими профессионалами могли состояться гораздо раньше. В феврале 1964 года в Доме приемов на Ленинских горах Первый секретарь ЦК КПСС Хрущев встречался с чемпионами и призерами зимних Олимпийских игр. Обстановка была теплой, благожелательной. Сверкали улыбки, раздавался смех. После обильных возлияний обстановка стала и вовсе непринужденной. Хрущев, всегда грозный и неприступный, превратился в доброго и хлебосольного хозяина. Сам тренер не решился подойти к первому секретарю. Выручил другой первый – космонавт планеты Гагарин, с которым Тарасов приятельствовал, подвел тренера к столу, за которым восседал Хрущев. Тот поздоровался, посмотрел вопрошающе – ведь все у него что-то просили. Хрущев был далек от хоккея. Но знал, что сборная СССР играет отменно: в прошлом году стала чемпионом мира, а в этом выиграла Олимпиаду. Теперь тренер Тарасов попросил у него разрешения сыграть с канадскими профессионалами. Неведомо, знал ли Хрущев, кто они такие. И потому вопросительно посмотрел на Брежнева, любителя и знатока хоккея. Тот кивнул: «Надо разрешить, Никита Сергеевич…» Хрущев бросил равнодушно: «Ну, ладно, играйте…» И добавил ехидно: «Ведь продуете, а?» Точнее, он выразился другими, «солеными» словами. Однако вскоре Хрущева отправили на пенсию, а у Брежнева появилась куча важных и неотложных дел. И потому серия СССР – Канада была сыграна лишь спустя много лет после того короткого разговора на Ленинских горах.
…Тарасов напоминал пассажира, который отстал от своего поезда. Оказался вдруг на чужом, продуваемом холодными ветрами и дождями полустанке. Но не терял надежды – стоял, пристально вглядываясь в горизонт. Ему твердили: «Товарищ, вы напрасно ждете». Но тренер был уверен, что о нем еще вспомнят, позовут. Так и произошло. В 1975 году «поезд» действительно пришел. Тарасова назначили главным тренером не хоккейного ЦСКА, а… футбольного, терпящего бедствие. Тем не менее он рьяно взялся за новое дело, но работал по старинке. Футболисты стали швырять гири, тягать штанги и бегать бесконечные кроссы. Но лучше играть в футбол у них не получалось. В том сезоне ЦСКА занял 13-место. И Тарасова снова отправили в отставку. Уже в последнюю…
50993 05.02.1970 Тренер сборной СССР по хоккею Анатолий Тарасов дает наставления игрокам команды. Александр Макаров / РИА Новости
Развал Советского Союза стал для тренера настоящей трагедией. Сгорела вера, обрушились идеалы. И даже хоккей казался уже не тот, что был при нем. Впрочем, так и происходило – послесоветский, послетарасовский хоккей угасал…
Не хочется завершать очерк об этом жизнерадостном человеке, большом оптимисте на грустной ноте. А потому напоследок – забавная история. Рассказала ее Татьяна Тарасова. Однажды она со своей подругой Нееловой приехала на дачу в Загорянку. «Папа принял нас, как всегда, хлебосольно, накрыл стол, шутил, ухаживал за дамами. Когда Марина вышла из комнаты, отец поинтересовался:
– Кто она?
– Актриса, играет в «Современнике».
Марина вернулась, веселье продолжилось, и вдруг папа спрашивает Неелову:
– А ты Зою Космодемьянскую играла?
– Нет, Анатолий Владимирович.
– А хочешь сыграть?
– Да боже упаси!
Что тут началось…
– У вас нет ничего святого! Антисоветчицы! – кричал папа. — Убирайтесь из моего дома!»
Но потом Тарасов успокоился. А, познакомившись ближе с творчеством Нееловой, стал называть ее «великой актрисой современности».
Татьяна Тарасова. Знаменитая дочь великого тренера
Алекса́ндр Никола́евич Мали́нин — советский и российский эстрадный певец, композитор, актёр, преподаватель академического вокала. Народный артист Российской Федерации, Народный артист Украины. Лауреат Премии МВД России и Ленинского комсомола. Википедия Родился: 16 ноября 1958 г. (62 года), Екатеринбург, СССР
Сегодня отмечает день рождения народный артист РСФСР Александр Малинин. Александра Малинина заслуженно называют Королем романса.
Обладатель уникального таланта, он любим многочисленными поклонниками. Репертуар этого исполнителя свидетельствует о его безупречном вкусе и особенном отношении к творчеству.
«Романс помогает высказать то, что на душе» (А. Малинин)
