Одна сижу на пригорке посреди весенних трясин. …Я люблю глаза твои горькие, как кора молодых осин, улыбку твою родную, губы, высохшие на ветру… Потому,— куда ни иду я, и тебя с собою беру. Все я тебе рассказываю, обо всем с тобой говорю, первый ландыш тебе показываю, шишку розовую дарю. Для тебя на болотной ржави ловлю отраженья звезд… Ты все думаешь — я чужая, от тебя за десятки верст? Ты все думаешь — нет мне дела до озябшей твоей души? Потемнело, похолодело, зашуршали в траве ежи… Вот уже и тропы заросшей не увидеть в ночи слепой… Обними меня, мой хороший, бесприютные мы с тобой.
Привет, Россия — родина моя! Как под твоей мне радостно листвою! И пенья нет, но ясно слышу я Незримых певчих пенье хоровое…
Как будто ветер гнал меня по ней, По всей земле — по селам и столицам! Я сильный был, но ветер был сильней, И я нигде не мог остановиться.
Привет, Россия — родина моя! Сильнее бурь, сильнее всякой воли Любовь к твоим овинам у жнивья, Любовь к тебе, изба в лазурном поле.
За все хоромы я не отдаю Свой низкий дом с крапивой под оконцем. Как миротворно в горницу мою По вечерам закатывалось солнце!
Как весь простор, небесный и земной, Дышал в оконце счастьем и покоем, И достославной веял стариной, И ликовал под ливнями и зноем!.. Николай Михайлович Рубцов 1969г.
Пекут блины. Стоит весёлый чад. На масленицу — всюду разговенье! Сегодня на Руси, как говорят, Прощёное святое воскресенье!
И тут, в весенне-радужном огне, Весёлая, как утренняя тучка, Впорхнула вместо ангела ко мне Моя самостоятельная внучка.
Хохочет заразительно и звонко, Способная всю землю обойти, Совсем ещё зелёная девчонка И совершенно взрослая почти.
Чуть покружившись ярким мотыльком, Уселась на диване и сказала: — Сегодня День прощенья. Значит, в нём Сплелись, быть может, лучшие начала.
И вот, во имя этакого дня, Коль в чём-то провинилась, допускаю, Уж ты прости, пожалуйста, меня. — И, поцелуем сердце опьяня, Торжественно: — И я тебя прощаю!
— С древнейших лет на свете говорят, Что тот, кто душам праведным подобен, Тот людям окружающим способен Прощать буквально все грехи подряд. —
И, возбужденно вскакивая с места, Воскликнула: — Вот я тебя спрошу Не ради там какого-нибудь теста, А просто для души. Итак, прошу!
Вот ты готов врагов своих простить? — Смотря каких… — сказал я осторожно. — Нет, ну с тобою просто невозможно! Давай иначе будем говорить:
Ну мог бы ты простить, к примеру, ложь? — Ложь? — я сказал, — уж очень это скверно. Но если лгун раскаялся, ну что ж, И больше не солжёт — прощу, наверно.
— Ну, а любовь? Вот кто-то полюбил, Потом — конец! И чувства не осталось… Простил бы ты? — Пожалуй бы простил, Когда б она мне искренне призналась.
— Ну, а теперь… Не будем говорить, Кто в мире злей, а кто добрей душою. Вопрос вот так стоит перед тобою: А смог бы ты предательство простить? —
Какой ответ сейчас я должен дать? Вопрос мне задан ясно и солидно. Как просто тем, кто может всё прощать! А я молчу… Мне нечего сказать… Нет, не бывать мне в праведниках, видно!
