Этих снежинок смесь. Этого снега прах. Как запоздалая месть летнему буйству трав. Этих снежинок явь, призрачное крыло. Белого небытия множественное число… Этого снега нрав. Этого снега боль: в небе себя разъяв, стать на земле собой. Этого снега срок. Этого снега круг. Странная мгла дорог, понятая не вдруг. Выученная наизусть, начатая с азов, этого снега грусть. Этого снега зов. Медленной чередой падающие из тьмы в жаждущую ладонь прикосновенья зимы.
Я уже заскучал по столице, А прошло-то всего три недели, По озябшим прохожим, по лицам, По которым скучается мне. Возвращаться пора, как из плена, И гадать — с кем же первым напиться, По разводам метрополитена, По большой разноцветной руке.
Там сейчас после Нового Года Тополя в заграничных гирляндах, И расщедрилась мама-природа Так, что снег бесконтрольно летит, И крещенские злятся метели, И такая стоит непогода, Что гаишники окоченели, И полгорода в пробках стоит.
И кто-то пишет рукой согретой На замороженном троллейбусном стекле: «Крепитесь, люди, скоро лето!» И всем от этого становится теплей.
И когда через несколько суток, Поборов и пространство, и время, Мы проткнем шереметьевский сумрак И опустимся в море огней, Я по милой земле прошагаю, Потеряв свой последний рассудок, И конечно еще прочитаю Эту надпись в сиреневой мгле,
Что так любезно была прогрета На замороженном троллейбусном стекле: «Крепитесь, люди, скоро лето!» И мне в который раз покажется теплей.
И душа, словно льдины, отчалит В дрейф по старым дворам и по кухням, К тем, с которыми в самом начале Мы не ждали, что тронется лед, И на мелкие зайчики солнца Разобьются все наши печали, И с добрейшей улыбкой японца Круглолицее лето придет.
Когда на сердце покоя нету, Когда оно промозглым днем чего-то ждет: «Крепитесь люди, скоро лето!» К нам наше лето обязательно придет!
Морозный лес. В парадном одеянье деревья-мумии, деревья-изваянья… Я восхищаюсь этой красотой, глаз не свожу, а сердцем не приемлю. Люблю землею пахнущую землю и под ногой листвы упругий слой. Люблю кипенье, вздохи, шелест, шорох, величественный гул над головой, брусничники на рыжих косогорах, кочкарники с каемчатой травой… Труд муравьев, и птичьи новоселья, и любопытных белок беготню… Внезапной грусти, шумного веселья чередованье по сто раз на дню. Люблю я все, что плещется, струится, рождается, меняется, растет, и старится, и смерти не боится… Не выношу безжизненных красот! Когда январским лесом прохожу я и он молчит, в стоцветных блестках сплошь, одно я повторяю, торжествуя: «А все-таки ты скоро оживешь!»
