ВЕРОНИКА ТУШНОВА *** Жизнь обмелела. Медленна. Узка. События среди её покоя: прилёт скворца, рождение листка… Ну что же, с каждым может быть такое. А небо всё синей и горячей, и воздух полон распрями грачей. Вот бабочка вспорхнула из-под ног, как будто вспыхнул белый огонёк. А вот и прошлогодняя трава, — она, оказывается, жива! Красноголовый дятел на сосне печатает приветствие весне. Вот так я и живу. А что, нельзя? Пускай не беспокоятся друзья — я просто отдыхаю от печали, брожу по лесу, греюсь под лучами и думаю… И крепко сплю ночами, и не спешу приблизить милый срок ночных бесонниц и счастливых строк. Нет, для меня затишье чувств не бремя, я не страшусь молчания души,, всё, всё придёт, когда настанет время. Тогда спеши — не спи! Люби! Пиши!
Сегодня день рожденья моего. На размышленья он меня наводит: во-первых, мне тревожно оттого, что старость где-то по соседству бродит.
Она ещё не близко, но уже необходимо быть настороже… Не то войдёт в незапертые двери и сходу станет соблазнять меня возможностью погреться у огня, покоем ночи и бездельем дня, и как ручаться — вдруг я ей поверю?
А дел-то у меня невпроворот, и жить не бог весть сколько мне осталось… Сказать придётся: — Извините, Старость, Мне не до вас, побудьте у ворот. — Затем смущает несколько меня смешная мысль: а вдруг бы так случилось, что я на свет совсем бы не родилась и этот день не праздновала я.
Представить только: нет меня нигде. Я не дышу. Не плаваю в воде. Не ем, не сплю. Не бегаю на лыжах. Не вижу красок — алых, синих, рыжих, к любимому в объятья не спешу, дочь не балую, книжек не пишу.
Какая дикость! В списках бытия ни в мёртвых, ни в живых не числюсь я. Но что меня действительно тревожит, — кусок прошедшей жизни. Как он прожит? Всегда ли я была честна? Смела? Ни в чём ли я себе не солгала? Нет, нет, ни в чём. Моя спокойна совесть.
А вот живу я хуже, чем хочу: терзаю близких и с друзьями ссорюсь, коплю обиды, жалуюсь, ворчу. Я столько раз хорошей стать решала, и всякий раз мне что-нибудь мешало. Безденежье, заботы, сплетни, грипп…
И вот глядишь — благой порыв погиб! Любимый мой, прости меня за это! Сам виноват, что в жёны взял поэта, что всё идёт в хозяйстве косо, криво, что ты порой заброшен и забыт, что иногда стихийны чувств порывы и постоянно не налажен быт.
И всё-таки ответь по правде мне: ты рад тому, что есть я на земле? Пусть твой ответ известен мне дословно, но всё-таки ты повтори его, но всё-таки скажи всё это снова, — ведь нынче день рожденья моего!
Владимир Высоцкий Баллада о времени Замок временем срыт и укутан, укрыт В нежный плед из зеленых побегов, Но… развяжет язык молчаливый гранит — И холодное прошлое заговорит О походах, боях и победах.
Время подвиги эти не стерло: Оторвать от него верхний пласт Или взять его крепче за горло — И оно свои тайны отдаст.
Упадут сто замков и спадут сто оков, И сойдут сто потов целой груды веков, — И польются легенды из сотен стихов Про турниры, осады, про вольных стрелков.
Ты к знакомым мелодиям ухо готовь И гляди понимающим оком, — Потому что любовь — это вечно любовь, Даже в будущем вашем далеком.
Звонко лопалась сталь под напором меча, Тетива от натуги дымилась, Смерть на копьях сидела, утробно урча, В грязь валились враги, о пощаде крича, Победившим сдаваясь на милость.
Но не все, оставаясь живыми, В доброте сохраняли сердца, Защитив свое доброе имя От заведомой лжи подлеца.
Хорошо, если конь закусил удила И рука на копье поудобней легла, Хорошо, если знаешь — откуда стрела, Хуже — если по-подлому, из-за угла.
Как у вас там с мерзавцем? Бьют? Поделом! Ведьмы вас не пугают шабашем? Но… не правда ли, зло называется злом Даже там — в добром будущем вашем?
И вовеки веков, и во все времена Трус, предатель — всегда презираем, Враг есть враг, и война все равно есть война, И темница тесна, и свобода одна — И всегда на нее уповаем.
Время эти понятья не стерло, Нужно только поднять верхний пласт — И дымящейся кровью из горла Чувства вечные хлынут на нас.
Ныне, присно, во веки веков, старина, — И цена есть цена, и вина есть вина, И всегда хорошо, если честь спасена, Если другом надежно прикрыта спина.
Чистоту, простоту мы у древних берем, Саги, сказки — из прошлого тащим, — Потому, что добро остается добром — В прошлом, будущем и настоящем!
Человек в чисто поле выходит, травку клевер зубами берет. У него ничего не выходит. Все выходит наоборот. И в работе опять не выходит. и в любви, как всегда, не везет. Что же он в чисто поле выходит, травку клевер зубами берет? Для чего он лицо поднимает, улыбается, в небо глядит? Что он видит там, что понимает и какая в нем дерзость гудит? Человече, тесно ль тебе в поле? Погоди, не спеши умереть. Но опять он до звона, до боли хочет в белое небо смотреть. Есть на это разгадка простая. Нас единой заботой свело. Человечеству сроду пристало делать дерзкое дело свое. В нем согласье беды и таланта и готовность опять и опять эти древние муки Тантала на большие плеча принимать. В металлическом блеске конструкций, в устремленном движенье винта жажда вечная — неба коснуться, эта тяжкая жажда видна. Посреди именин, новоселий нет удачи желанней, чем та не уставшая от невезений, воссиявшая правота. Белла Ахмадулина
