Над ними ветра и рыдают, и пляшут,
Бормочут дожди в темноте.
Спят наши любимые, мальчики наши,
А нас обнимают не те…
Одни — помоложе, другие — постарше.
Вот только ровесников нет.
Спят наши ровесники, воины наши —
Им всем по семнадцати лет…
Юлия Владимировна Друнина
В самый грустный и радостный праздник в году —
В День Победы – я к старому другу иду.
Дряхлый лифт на четвертый вползает с трудом.
Тишиною всегда привечал этот дом,
Но сегодня на всех четырех этажах
Здесь от яростной пляски паркеты дрожат.
Смех похож здесь на слезы, а слезы на смех.
Здесь сегодня не выпить с соседями – грех.
Открывает мне женщина – под пятьдесят.
Две медальки на праздничной кофте висят,
Те трагичные, горькие – «За оборону»…
Улыбаясь, косы поправляет корону.
Я смотрю на нее: до сих пор хороша!
Знать, стареть не дает молодая душа.
Те медальки – не слишком большие награды,
Не прикованы к ним восхищенные взгляды.
В делегациях нету ее за границей.
Лишь, как прежде, ее величают «сестрицей»
Те, которых она волокла на горбу,
Проклиная судьбу, сквозь пожар и пальбу.
– Сколько было спасенных тобою в бою?
– Кто считал их тогда на переднем краю?..
Молча пьем за друзей, не пришедших назад.
Две, натертые мелом, медали горят,
Две медали на память о черных годах
И об отданных с кровью родных городах…
Ты письмо мое, милый, не комкай.
До конца его, друг, прочти.
Надоело мне быть незнакомкой,
Быть чужой на твоём пути.
Не гляди так, не хмурься гневно,
Я любимая, я твоя.
Не пастушка, не королевна
И уже не монашенка я —
В этом сером будничном платье,
На стоптанных каблуках…
Но, как прежде, жгуче объятье,
Тот же страх в огромных глазах.
Ты письмо моё, милый, не комкай
Не плачь о заветной лжи.
Ты его в твоей бедной котомке
На самое дно положи.
Песня о моём старшине
Я помню райвоенкомат:
В десант не годен. Так-то, брат!
Таким, как ты, там невпротык,- и дальше смех.
Мол, из тебя какой солдат?
Тебя хоть сразу в медсанбат.
А из меня такой солдат, как изо всех.
А на войне как на войне.
А мне и вовсе — мне вдвойне
Присохла к телу гимнастерка на спине.
Я отставал, сбоил в строю,
Но как-то раз в одном бою,
Не знаю чем, я приглянулся старшине.
Шумит окопная братва:
Студент! А сколько — дважды два?
Эй, холостой, а правда, графом был Толстой?
А кто евоная жена?
Но тут встревал мой старшина:
Иди поспи, ты ж не святой, а утром в бой.
И только раз, когда я встал
Во весь свой рост, он мне сказал:
Ложись! — и дальше пару слов без падежей,-
К чему две дырки в голове?
И вдруг спросил: А что, в Москве,
Неужто вправду есть дома в пять этажей?
Над нами шквал — он застонал.
И в нем осколок остывал.
И на вопрос его ответить я не смог.
Он в землю лег за пять шагов,
За пять ночей и за пять снов —
Лицом на запад и ногами на восток.
(1971)
