Пошёл это я в поликлинику за справкой на оружие. Нужно среди прочего пройти психиатра. Захожу в кабинет, вижу: бабуля лет семидесяти, эдакий божий одуванчик в белом чепце набекрень. Я уж и забыл, когда в последний раз в поликлинике доктора в чепчике видел, но не суть.
— Садитесь, — бубнит бабуля, строча чего-то на бумагах. Сажусь. Кладу на стол «бегунок». Сижу. Молчим. (Пишет же человек). Я тихонечко резинку жую (Покурил только что, ну и чтоб запаха меньше…).
Бабуля не отрываясь от бумаг спрашивает: — А Вы знаете, что жевать «жвачку» в присутствии женщины неприлично?
Я извиняюсь, бормочу что-то про курение и желание уменьшить запах, вынимаю резинку и запихиваю в сигаретную пачку. Бабуля так же, не глядя на меня, не отрываясь от бумаг берёт мой бегунок, чего-то пишет и комментирует: — Легко поддается чужому влиянию.
Я, слегка охреневший: — Позвольте, но Вы же сами сказали!… Бабуля (естественно не поднимая головы и продолжая писать): — Склонен к агрессии.
У меня дыхание в зобу от возмущение спёрло, но внутренний голос гундит: «молчи, дурак!». А он (голос) не дурак. Сидим. Молчим. 3 минуты. 5 минут.
Бабуля так же, не отрывая взгляда от бумаг: — Легко впадает в депрессию.
Я начинаю соображать, что мне сейчас не то что справку не получить, вообще заберут с мигалками, затыкаюсь и решаю молчать, хоть камни с неба.
Сидим. Молчим. 3 минуты. 5 минут. Где-то минут через десять бабуля наконец поднимает голову и хитро-шкодливым взглядом старухи Шапокляк окинув меня выдаёт: — Ладно, иди уж, охотник.
Итак, представьте, полупустая маршрутка медленно плетётся по улицам города. На остановке заходит довольно симпатичная, на мой взгляд тридцатилетняя женщина. Подробно описывать её не буду, скажу кратко — всё при ней. А следом за ней вскакивает мужчина приблизительно того же возраста с большой и судя по всему тяжелой сумкой. Маршрутка резко дёрнулась и по инерции этот мужчина подался вперёд к той самой женщине и наступил ей на ногу.
«Ну что же вы как слон в самом деле» — сказала она, «неужели нельзя поаккуратнее».
Мужчина посмотрел на неё виноватыми глазами и извинился. Но она не унималась, «держаться надо было».
И тут этот мужчина произнёс слова, в которые постарался вложить максимум боли и скорби — «Женщина, но вы же видели что я не нарочно, тем более что я перед вами извинился, ну что мне ещё сделать чтобы вы успокоились?»
Лично я в тот момент ожидал от неё любого ответа, но даже мне, с моим врождённым цинизмом и солдатской грубостью, в голову не могло прийти на что способен женский ум.
Итак, готовы?
«Что, что, замуж меня возьмите».
Водитель от неожиданности остановил автобус, в салоне наступила гробовая тишина. Даже пятилетняя девочка, сидевшая за мной и всю дорогу что то бормотавшая, замолчала.
Так продолжалось наверное минуту или около того. (Хочу заметить, что на лице женщины в тот момент не было даже намёка на прикол).
И тут уже не выдержал я (ну как же без меня то), говорю:
— «Слышь, мужик, ты ответь что нибудь, посмотри, публика ждёт». Он посмотрел на меня, потом на нас всех, перевёл взгляд на женщину и сказал: — «Я на следующей выхожу, вы со мной?». «Да» — твёрдым голосом ответила она.
«Браво» — крикнул я и вся маршрутка без какой либо команды начала аплодировать.
Они действительно вышли на следующей остановке и я услышал как подавая ему руку на выходе, она сказала: «Меня Людмила зовут».
МУДРАЯ ТЁЩА …Пожилая женщина поливает комнатные цветы на подоконнике, в комнату вбегает её дочь, девочка лет тридцати пяти. – Мама, ты одна? – А как насчёт того, штоб таки поздороваться, спросить у мамы, как она себе ещё чувствует? – Ой, здравствуй, мамочка, как ты себя чувствуешь? Я такая расстроенная… А папы нет? – Чувствую себя, согласно паспорта. Ты же знаешь: для меня, што в документе – закон. А папа нужен для настройки? Папы нет, он таки пошёл верить в Бога. – Куда пошёл? – Напряги мозг, куда папа ходит по субботам? – А… в синагогу… – Я надеюсь, што в синагогу, а не к женщине поговорить о Боге… (рассмеялась). Ну, а тебя каким ветром занесло? Што у тебя опять не слава Богу? – Ой, мама, я не могу больше, разведусь с Яшкой! – А твой Янкель, между нами говоря, не самый плохой муж на свете! Ты думаешь, за тобой будет очередь стоять? Ага, щас! Расхватали – не берут! Тоже мне, королева Шантеклера! – И чего ты так за него горой? Думаешь, он тебя любит? – А мине што – кисло в борщ от того, што он меня не любит? Я просто знаю свою дочь – за такой женой и золотую тёщу таки возненавидишь! Ты любого до цугундера доведёшь! – Мамочка, как говорится, – «Яблоко от яблони…» (ехидно улыбается). – А ещё говорится: «В семье не без урода» (показывает язык и подмигивает) И хватит рвать мне больного сэрца, говори уже! – Мама, вот посуди сама: мы идём сегодня на День рождения, я хочу дать пятьдесят долларов, а он говорит: «Ого!». – А што, он не прав? Зачем взрывать людям глаза, што вы богатые! Возьми скромно шесть хрустальных фужеров и иди. – Рассудила, называется! Кому нужны сейчас твои фужеры? У всех это давно есть! – А я не судья, штоб ты хотела знать, а работник культуры! Я уже даже сама не вспомню, сколько лет подряд продаю билеты в цирк! И очень удачно! А не нужны им фужеры, так они другим подарят, делов куча! Дочка возмущённо смотрит на мать. Входит мальчик лет сорока. – А чего у вас двери открыты? Здравствуйте, мама! – Ой, хто пришёл! Янкеле, я так рада, кушать будешь? У меня такая чудная рыба, пальчики проглотишь, я для тебя специально делала. Если бы ты сейчас не пришёл, я бы папу отправила, штоб он тебе отнёс! – А мне? – дочь обиженно посмотрела на мать, – мне ты даже не предложила! – Доченька, я виноватая, там и тебе хватит, просто я так обрадовалась, што увидела Яшу! Я всем соседям рассказываю, какой у меня золотой зять! Лучше, чем у кого-то сын! И слушай, Янкеле, сюда: я хочу, штоб ты знал, што я на твоей стороне. Твоя жена мне тут сумашечую голову сделала, а я говорю, што ты прав! Ты на кухне покушаешь, или тебе сюда принести? – Спасибо, мама, мы же недавно завтракали, я не голодный, и спасибо, что поддержали, а то моей жене ничего не докажешь, стоит на своём и хоть убейся! – Ты знаешь, Янкеле, а она не такая плохая жена, она мне стока рассказывала за тебя, так хвалила, а мне было так приятно слушать, какой ты хороший, я ж тебя, как родного сына люблю, ты же знаешь! (Дочка пила воду и поперхнулась при этих словах). Яша подошёл и обнял жену: – Да? Не ожидал. Думал, жаловаться побежала… – Што ты, она посоветоваться побежала, ой, не хотела говорить, ну ладно, открою тебе тайну: Дина хочет тебе приготовить что-то вкусненькое, но я не скажу, что именно, ну вот мы и советовались, как две хозяйки! А за подарок она случайно сказала, што вы это не решили ещё, так я и сказала, што ты прав. Весь монолог мамы дочка слушала с широко раскрытыми от удивления глазами, потом улыбнулась: – Мамочка, спасибо, я всё запомнила, что ты мне говорила. Если вдруг что-то забуду, я позвоню. Ну, нам пора, мы пойдём. – Нет, пока ты уже не возьмёшь для Яши рыбу, я вас таки не выпущу! – Только для Яши? Ты опять про меня забыла? – Ой, дурная моя голова, ну ты же знаешь, што он у меня на первом месте, а потом – ты, – сказала мама и, улыбаясь, виновато пожала плечами. Зять стоял с довольной улыбкой. Его тёща принесла закутаннную в полосатое полотенце рыбу фиш, поставила в непромокаемую сумочку и подала зятю: – Вот, кушай на здоровье. И штоб всё мине уже поел, а то я обижусь! – Спасибо вам, мама. Вы – настоящий друг. Эх, повезло мне с тёщей! – взял под руку жену, – идём, Дина? – Иди, я догоню, с мамой попрощаюсь. Мужчина вышел, дочь подошла к матери и вполголоса: – Мама, ты великая актриса! По тебе Большой театр плачет! А как же ты папу без соте оставила? – Знаешь, дочь моя, я таки не хочу, штоб ты потом плакала на свои оба глаза, поэтому мы с папой покушаем рыбу в следующий раз. Иди уже и запомни: штоб в доме был лад, нужно всегда быть таки немножечко актрисой!
