Деревенщина. Автор: Елена Воздвиженская

размещено в: Деревенские зарисовки | 0
Деревенщина. Автор: Елена Воздвиженская

Деревенщина

– Ну, вот скажи мне, зачем ты её пригласил? Да ещё опять она свои банки привезла, соленья-варенья, словно мы голодаем тут, молоко это козье, – Алла поправляла перед зеркалом свои уложенные волнами иссиня-чёрные волосы, придирчиво оглядела своё новое красное платье и проверила, хорошо ли застёгнуты новые серьги в ушках – подарок мужа к юбилею. Сегодня исполнялось Алле тридцать пять лет, но никто бы не дал ей этих лет. Глянув на эту молодую стройную и ухоженную женщину, безупречно одетую и холёную, смело можно было вычеркнуть лет десять из паспортного возраста.

– Вообще-то она моя мать, – обернулся на жену Максим, повязывающий галстук на шею.

– Ну, конечно, мать, я ж ничего не говорю такого, – повела плечом Алла, – Просто она не вписывается в нашу компанию. Я же лишь о ней забочусь, ведь ей самой всегда скучно на наших праздниках, все гости – люди образованные, разговоры у них о высоком, а твоя мать даже не понимает, небось, о чём идёт речь, вот и молчит всегда сидит. Ну, о чём она может рассказать? О своих козах? О том, когда нужно огород навозом удобрять – весной или осенью?

Алла нервно хохотнула, видно было, что она начинает раздражаться.

– Между прочим, когда она начинает свои разговоры о деревне, все её внимательно слушают, – возразил Максим, высокий, статный мужчина со стильной бородой и умными серыми глазами.

– Ой, – отмахнулась Алла, – Они слушают лишь из вежливости, потому что все наши друзья весьма воспитанные люди, вот и всё.

– Ну, не скажи, в прошлый раз, когда мы Пасху встречали, все с большим интересом слушали её рассказ про то, как они в детстве с моим дядькой Иваном в соседнее село одни ушли на всенощную, и как их родители потом искали.

– Всё равно, – Алла раздула изящные тонкие ноздри, – Она деревенская…

Она осеклась, чуть было не выпалив «баба», но вовремя поправилась:

– Женщина. И ей не место в нашей компании.
– Может и мне тут не место? Ведь я-то воспитан этой деревенщиной, как ты изволила выразиться.
– Ой, Максимушка, ну ты что, я же не это имела в виду, я забочусь о ней же, я же вижу, что ей у нас неуютно. Вот и говорю, что не приглашал бы ты её к нам на такие застолья. Лучше сам после съездил бы к матери и всё.
– «Съездил?» – поднял бровь Максим, – То есть ты к ней даже ездить не желаешь? Правильно я понимаю?
– Максим, ну не заводись, ну я просто всегда же занята, ты сам знаешь, – подластилась к мужу Алла.
– К своей маме, однако, ты находишь время прийти, – развёл он руками.

– Это другое, – улыбнулась Алла, – С моей мамой мы как две подружки, она всегда меня понимала и поддерживала. Мы на одной волне. У нас общие интересы, разговоры.

– Ну да, ты даже и называешь их по-разному, свою «мама», а мою только «мать», – ухмыльнулся Максим.

– Давай не будем ссориться, тем более, сейчас, – примирительно ответила Алла, поцеловав мужа в щёку, – Сегодня мой день рождения и я хочу встретить его красиво, тем более гости уже заждались, идём.

И она распахнула дверь и вышла в большую гостиную их современной, красивой квартиры в новом районе города, где за накрытым столом уже сидели гости.
***
Алла с Максимом познакомились ещё в университете, когда им было по семнадцать лет, да так и остались вместе, больше не разлучаясь. У них было много общих интересов, хотя воспитывались они в разных слоях общества.

Максим был из деревни, а Алла городская. Но обоих матери воспитывали одни. У Максима отца не стало из-за болезни, когда ему было всего восемь лет, а отца Аллы мать выгнала из дома за пьянство, и больше его судьбой не интересовалась, как и он – их, впрочем.

Женщина она была хваткая и пробивная, очень эффектная, Алла красотой пошла в мать, и потому они с дочерью не бедствовали. Виолетта Александровна шла по карьерной лестнице вверх и вскоре уже возглавила отдел завода, где и работала по сей день. Вырастив дочь, она активно занялась устройством личной жизни, благо выглядела не на свои пятьдесят пять, а лет на сорок с небольшим.

Мать же Максима была простой деревенской женщиной, работала дояркой, сына она родила поздно, в тридцать лет, а больше и не было у них с мужем детей, сейчас Валентине Прокофьевне уже исполнилось шестьдесят пять, и она, выйдя на пенсию, продолжала жить в деревне и вести своё хозяйство, да разводить коз.

Максим тоже, как и Алла, был копией матери, только те черты, что Валентине Прокофьевне придавали простоты – веснушки, светлые, почти белые волосы, серые глаза, нос с горбинкой, широкие скулы – у Максима, напротив, смотрелись выигрышно и подчёркивали его брутальность.

Она знала, что сноха её недолюбливает, но ни разу не попрекнула ни её, ни сына этой нелюбовью. Старалась бывать у них пореже, только, когда дети сами её пригласят, чтобы не мешаться, не быть причиной их ссор.

– Ещё не хватало, чтобы из-за меня раздор промеж них случился, – думала она, – Ничего, я-то как-нибудь стерплю, лишь бы они жили хорошо да дружно.

Об одном только горевала Валентина Прокофьевна, что не было у неё до сих пор внуков. Сначала молодые сами не хотели, всё строили бизнес да копили на жильё, теперь же не получалось у них, как говорил ей Максим. Уж каких только докторов они не обошли, всё напрасно.

– Вы оба абсолютно здоровы, – разводили те руками, – Отпустите фикс-идею и всё получится.

Но не получалось. А часики тикали, как в народе говорят.
Мать же Аллы, напротив, нисколько не переживала об отсутствии внуков.

– Нет, ну и что ж, – махала она рукой, – И без детей люди живут. Да может ещё и лучше живут! И здоровье крепче! Вон мы с тобой, доча, каждые полгода на новом курорте отдыхаем, а с дитём как знать, смогла ли бы ты на мир посмотреть?

Алла, слушая мать, вздыхала, кивала согласно, но на душе скребли кошки, она бы с радостью променяла все свои курорты на одного маленького крохотного малыша. В остальном же у неё с матерью разногласий не было и они, как две подружки, вместе ходили по салонам красоты и ателье.

Шли годы, бизнес Аллы и Максима развивался, а детей всё не было. И вот сегодня Алла отмечала уже свой тридцать пятый день рождения. Гости дарили подарки, произносили тосты, а она загадывала уже который год лишь одно, самое заветное желание – родить ребёнка…
***
На дворе стоял август. Алла проснулась от дикой тошноты и как была, в майке и трусах, побежала к унитазу.

– Что это со мной? – подумала она, – Неужели в кафе отравилась? Надо матери позвонить.

– Мама, ты как себя чувствуешь? – набрала она номер матери, едва Максим уехал в офис их компании. Она сегодня осталась дома, не в силах даже шевельнуться.
– Да отлично, доча? А почему ты спрашиваешь? – в трубке раздался бодрый голос матери.

– Да меня рвёт что-то, – пожаловалась Алла, – И вообще как-то мерзко. Кажется, отравилась чем-то.
– Рвёт? Хм, уж не беременна ли ты? – подозрительно спросила мать, – Ты сходила бы к врачу, да поскорее.

– Ты думаешь? – замерев на месте, спросила Алла, боясь дышать.
– Да кто знает, проверься да поскорее. Чтобы успеть, если что.

– Что успеть? – Алла плохо соображала, голова кружилась, а в желудке вновь поднимался рвотный позыв.
– Как что? Ну, ты как маленькая ей-Богу, – строго отрезала мать, – Вдруг что-то не так, чтобы успеть прервать.

– Мама, что там может быть не так? Ты о чём?

– Ой, Алла, да мало ли, – мать разнервничалась, – Первая беременность в таком возрасте, всякое может быть.
– Хорошо, мама, я схожу, – Алле вдруг впервые в жизни стало неприятно общение с матерью, и она положила трубку.

Выглянув в окно, она вдруг расплакалась от обиды, совсем не те слова она хотела услышать от родной мамы. Ну, ничего, ещё неизвестно, что там, надо записаться к врачу и поскорее.
***
– Поздравляю вас, милочка, вы станете мамой! – доктор, мужчина восточной национальности, говорящий с акцентом, улыбающийся и разговорчивый, повернул монитор к Алле, – Видите эту точку? Это ваш будущий сыночек или доченька!

– Я… Я …Беременна? Вы не ошиблись? – голос Аллы дрожал, и она не могла вспомнить простые слова, всё шло кругом в голове от волнения и радости.

– Да вы что? Я тридцать лет тут сижу, я не ошибаюсь, – рассмеялся доктор, – Беременность пять недель. Вставайте на учёт, дорогуша.

Алла вышла в коридор и дрожащими руками набрала номер мужа:

– Максим? Максим, я беременна.

Узнав новость, Валентина Прокофьевна расплакалась от радости и в тот же день побежала в соседнее село, в храм, ставить свечку и подать сорокоуст о здравии снохи. Виолетта Александровна же нахмурилась:

– М-да, неожиданно, конечно, но посмотрим, что покажут анализы и УЗИ. Ты себя как чувствуешь-то?

– Да отлично, мама, – Алла с обидой посмотрела на мать, не такой реакции она ожидала, ну, по крайней мере, мама могла бы порадоваться за неё.
– Да рада я, рада, – отмахнулась мать, – Но в таком возрасте уже опасно впервые рожать, вот и беспокоюсь.
– Нормальный возраст, мама.

– Посмотрим, ну, я побегу, меня сегодня Артур пригласил в ресторан, надо в салон зайти, маникюр обновить. Ты со мной?

– Нет, мама, – впервые Алла почувствовала некое отчуждение от матери, словно теперь их жизни разделились на две разные дороги.
***
Потекли месяцы беременности. В один из дней Аллу срочно вызвали в женскую консультацию.

– Вы знаете, – замялась врач, – Надо бы вам дополнительно обследоваться, у вас генетические анализы пришли не очень.
– Как не очень? – испугалась Алла.
– У вашего ребенка высока вероятность риска синдрома Дауна.

Алла почувствовала, как земля уходит из-под ног – у неё родится больной ребёнок?

Как на автомате она проходила все необходимые обследования и все они подтверждали, что ребёнок скорее всего родится с синдромом. Мать Аллы звонила ежечасно и орала в трубку:

– Делай срочно прерывание! Пока не поздно! Нечего свою жизнь портить и позорить нас перед всей роднёй! У нас всю жизнь все умные были, институты заканчивали, а тут идиот родится!

– Он не идиот, мама! Он мой ребёнок! И вообще люди с этим синдромом очень солнечные и добрые!

Она положила трубку и разрыдалась.

Названивала врач, названивала мать, Максим сурово молчал, все давили на неё, а Алла не знала, что ей делать, малыш уже активно пинался под сердцем и она любила его, любым, каким бы он ни был.

– Я буду рожать, – твёрдо заявила она матери и мужу.

– Дело твоё, но на меня не рассчитывай, – отрезала мать, – Мне такой внук не нужен. Да и вообще, меня Артур замуж зовёт. Я и сама ещё молодая и у меня есть право на личную жизнь.

Максим пришёл домой выпившим, а после стал задерживаться по вечерам. Алла ушла в себя, она не ела и лежала, отвернувшись к стене, целыми днями.

До того дня, пока в их квартиру не позвонили. Алла, шатаясь, добрела до двери, открыла, на пороге стояла её свекровь, как всегда с баулами еды. Алле уже было всё равно, она пропустила Валентину Прокофьевну в квартиру и закрыла молча дверь.

Она ждала от свекрови упрёков или уговоров прервать беременность, однако ничего такого не последовало. Та рассказывала ей о своих козах и курах, поставила на плиту кастрюлю и принялась варить борщ, вскоре по квартире расплылся аромат оладьев и мёда.

И вдруг впервые Алла почувствовала, что ей приятна эта болтовня, и про коз и соседку бабу Нюру, у которой собака ощенилась, и про то, какой величины уродилась нынче картоха, и сколько снега намело в деревне. Ей так не хватало простого человеческого общения, чтобы наконец-то никто её не упрекал и не гнал на прерывание, а просто говорил о чём-то и улыбался.

– Давай-ка борща ешь, – свекровь поставила перед Аллой полную тарелку горячего рубинового супа, щедро сдобренного зеленью, – Я уж по-городскому не умею, да ничего, научусь готовить, как ты любишь, только ешь. И в консультацию с тобой теперь ходить буду, вон какой гололедище нынче, упаси Бог упадёшь ещё.
– Ну и ладно, – прошептала Алла, – Может выкидыш будет, всё равно мой ребёнок никому не нужен.

Валентина Прокофьевна так и застыла на месте, всплеснув руками:

– Ты что это такое болтаешь, дочка? Как это не нужен? Мне, мне нужен. Ведь это ж мой внучёк или внученька. Я его уже люблю.

Алла посмотрела на свекровь и вдруг расплакалась, испугав ту ещё больше, она плакала и плакала не в силах остановиться, и казалось ей, что вся боль этих долгих месяцев выходит сейчас с этими слезами.

– Ты поплачь, поплачь, – гладила её по волосам свекровь, – Легше станет. Поплачь. И дальше станем жить.

Жить и правда стали. Максим теперь был дома вовремя и трезвый. На кухне всегда пахло пирогами и супом. В доме стало как-то просто и уютно, словно Валентина Прокофьевна привезла с собою кусочек деревни в своей холщовой, сшитой из весёлых цветных лоскутков большой сумке.

Обо всём свекровь рассуждала как-то просто и понятно, но в то же время по-жизненному мудро и прямо. Алла повеселела и успокоилась, стала хорошо кушать и чаще смеяться. На душе у неё было теперь тихо и радостно.

– Какой бы ни родился, а я его люблю и буду любить, – думала она о своём малыше.
***
И вот пришла весна, расцвёл мир, заголубело небо, и в конце апреля родился на свет сын Аллы и Максима – Витюшка. Диагноз синдрома Дауна не подтвердился, однако мальчик был весьма слабым и задышал не сразу, у него обнаружили проблемы с сердцем. Они с Аллой провели месяц в больнице, прежде, чем их отпустили домой.

– Ничего, – радовалась свекровь, – Поедем на всё лето ко мне в деревню, поднимем мальчишку на ноги.
Так и сделали. Весь первый год Алла с ребёнком не выходили от врачей, им пророчили всякие последствия, что у ребенка будет ДЦП, что он не станет говорить и прочее и прочее.

– Всё будет хорошо, я Максимку на ноги поставила, и Витюшу нашего поставлю, – сказала свекровь Алле, когда в один из дней та, не выдержав напряжения, бессильно рыдала у кровати сына.
– Прости меня за всё, мама, – вдруг подняла на свекровь опухшие глаза Алла, – Я всегда тебя стеснялась, думала деревенщина ты, думала что лучше моей мамы нет.

А вот видишь, как жизнь повернула. Мать моя и не показывается у нас, внука больного стыдится, жизнь свою устраивает, а ты, ты моя опора, я без тебя пропала бы, мама.

– Да ты что, ты что, дочка, я сейчас сама заплачу, – кинулась к ней Валентина Прокофьевна, – Я ж ничего такого не делаю, окромя того, что совесть велит да сердце. Вы же мои родные, детушки мои. Я ж только о вашем счастье Бога и молю.

А на маму свою ты не серчай, не надо, она и правда у тебя молодая ещё и красивая, не то что вот я, пущай устраивает женское своё счастье. В старости-то одной ой как тяжело.

А мне что сердиться? Я ведь и правда деревенская. Всё ты правильно баешь, дочка. А Витюшку мы на ноги поставим, попомни моё слово. Буду его к себе почаще забирать, на деревенском воздухе да молочке богатырь у нас вырастет!

Алла обняла свою маму, как она теперь называла свекровь, и они обе плакали, пока в комнату не вошёл Максим и не уставился на них в удивлении.
– Может обедать пойдём?

***
Прошло восемнадцать лет. На проводах Виктора в армию было шумно и весело, собралось множество его друзей, а на почётном месте сидела его любимая бабаня.

– Бабушка, – поднял он тост, – Сегодня я хочу сказать тебе спасибо за всё, ты мне стала второй мамой, все каникулы я проводил у тебя. Спасибо за то, что научила и снег грести, и огород копать, и косой работать. И за мои медали тоже спасибо!

Он кивнул на стену, где на полке, уставленной кубками и грамотами, красовалось его фото на пьедестале первого места.
Алла утирала слёзы, Максим сжал скулы от волнения, а бабуля Валя в белом платочке светилась всеми своими многочисленными морщинками и улыбалась кротко:

– Служи с Богом, сыночек, так, чтобы мы тобой гордились, будь всегда человеком, это самое главное звание в жизни, а мы тебя ждать станем.

– Бабуня, ты только меня дождись!

– Дождусь-дождусь, а как же, мне ещё на твоей свадьбе плясать, да правнуков нянчить, – баба Валя хитро глянула на Юлечку, девушку Витюшки, что сидела с ним рядом, та покраснела и опустила глаза, — Некогда мне помирать-то, сыночек. Жить надо!

Елена Воздвиженская

Деревенщина. Автор: Елена Воздвиженская
0

Автор публикации

не в сети 19 минут

Татьяна

Деревенщина. Автор: Елена Воздвиженская 825
Комментарии: 1Публикации: 6910Регистрация: 28-12-2020
Поделиться с друзьями:

Добавить комментарий