Прижитое дитё. Рассказ Геннадия Рудягина

размещено в: Деревенские зарисовки | 0

Прижитое дитё
Игнатий Зубин, не переодевшись с дороги, не сменив армейскую форму на цивильную одежду, выбежал за калитку посмотреть на неожиданный сентябрьский снегопад, да так там и застрял…

Картина перед ним предстала прекрасная: по белоснежной ковровой дорожке, с коромыслом на плече, плыла румяная Люба Садкова… И как только её ни называли в школе – и Садок, и Садко, и просто Садчиха, и даже почему-то Сэд. А в результате получилось вон что: вся в узорах первого снега, по улице плыла чудо-красавица.

Игнатий подождал, полюбовался.

– Здравствуй, Люба! – сказал он.

– Привет!

– Ну, как наши дела?

– А ничего, спасибо!

– Помнишь, как я тебя за косы-то драл?

– Что-то путаете, молодой человек! Это я кое-кого за вихры таскала!.. На побывку или насовсем, товарищ младший сержант?

– А вы будто не знаете!

– Откуда ж нам знать? Мы люди работные. Все в делах. Мелочами не интересуемся.

– В таком случае разрешите доложить: срок службы оттрубил достойно, демобилизован в запас!

– А не рано? Только ж конец сентября на дворе.

– Никак нет! Всё в своё время и в свой час!

Они стояли друг против друга и улыбались. Так что, если посмотреть на них со стороны – из соседнего двора, к примеру, или из соседского окошка (как это сделала бабка Загилиха), то можно было бы смело сказать: пара что надо!

Бабка Загилиха так и подумала. Она сунула ножки в растоптанные за прошедшую зиму валенки и задами шустренько просеменила к соседям. К одним, ко вторым, к третьим.

– Что скажу! – заверещала она попеременно там, там и там. – Садчиха Любка с Игнахой Зубиным стоит и лыбится, что невеста! А у самой ить прижитое дитё!..

Во-от! Прижитое дитё на деревне! Извечнейший позор. Извечнейший стыд. И срамота.

В городе с этим попроще, как бы и неприметно совсем. Да и дела там нет ни до кого. Для деревни же подобные дети – беда и клеймо длиннохвостого чёрта. Будут их всю жизнь величать байстрюками, суразами и кропивниками, а матери их никогда не познают семейного счастья. Разве что какой пришлый мужчина найдётся или позарится никчемный местный алкаш. Вдову или разведёнку в жёны возьмут, а таких вот бесстыдниц – ни за что, никогда! И как такое понимать – как святейшую целомудренность нашей деревни или как варварство каких-нибудь средних веков – неизвестно. Да и рассуждать на эту тему никто здесь не рассуждает. Позорище, и всё! Стыдобище, и всё! И срамота!

У Любки Садчихи – прижитое дитё, а в деревне столько ожидающих счастья чистых, непорочных невест, а этот Игнаха…

Мать Игнатия Ульяна как увидела эту картину, так и обомлела. Правда, когда-то она души не чаяла в Любке, молилась тайком, чтоб та не выскочила замуж, пока не вернётся с армии этот балбес, не посватается к этой красавице… Но то ж было давно. Да и не замуж выскочила Любка, а где-то так… прислонилась. Ульяна о том не нашла даже нужным написать и сообщить Игнату. И вот вам, пожалуйста! Эта пройда стоит и улыбается как ни в чём не бывало, а этот телок ни о чём и не подозревает.

Ульяна мимоходом схватила лопату, побежала будто подчистить дорожку от нежданного снега, выглянула за калитку.

– Игнаша! – окликнула она загипнотизированного сына. – Подь сюда, дело есть!

– Какое дело! – спросил Игнатий, не отрывая взгляда от румяной Любы.

– Ну, дело и дело! Зайди!

– Потом, мам.

– Я только что-то скажу!

Но Игнатий…

– Давай, помогу! – сказал Любе, берясь за коромысло.

– Да ты что?! – расхохоталась та. – Погонам коромысло не к лицу!

– Погонам, Любаша, всё к лицу.

– Игнатий! – предостерегающе закричала мать. – Да что ж ты и получаса дома не побыл! Счас отец с фермы придёт, что скажу?

Но, но, но…

– А ты, вроде, подрос! – заулыбалась Люба, налегке вышагивая рядом.

– Старался, чтоб быть тебе впору! Метр восемьдесят пять хватит?

– Вполне!

Вот такой дурацкий поворот…

Ульяна стрелой понеслась к Горошкиной Зинке.

– Зин! Беги парня свово от позору спасай! Его почтарька Любка уже подцепила!

Эта губы надула:

– Ну и пусть!

– Как же пусть? Соображаешь, что мелешь?! Она ж ему будет пудрить мозги!

– А мне что?

Ульяна брякнулась на стул, во все глаза уставилась на Зинку.

– Ты в своём ли уме? – прошептала. – Мы о чём с тобою всё время мечтали?!

А та в плач.

– А ко мне он зашёл? А, зашёл? Уже сорок минут как приехал! Зашёл?

– Так… если будешь форс свой держать, через год не зайдёт!

– Ну и пусть!

– Ну и дура!..

От Зинки Ульяна метнулась на хозяйскую ферму куркуля Дедищева .

– Иван! – запричитала она. – Наш Игнаха!..

– Да слыхал уж, слыхал. Раструбили.

– Что же делать?

– Ничего не делать. Ну, понёс коромысло, как и положено настоящему мужику. Ну, донесёт. И вернётся. Что за дела?

Иван о Любке некогда тоже мечтал, как о невестке. Работящая, ладная девка. Хохотунья, певунья, душа… Больно доброй душой оказалась… Иван обиделся за разбитую мечту и не простил. Потому-то и был абсолютно спокоен: Игнаха – весь в него. И, если даже когда-то и смотрел на эту гренадёршу, то скоро не захочет в её сторону и глянуть. Это при условии, если смотрел. Но об этом Иван что-то и не слыхал. О Катьках всяких, о Зинках – да (на Игнатия многие девчонки в деревне заглядывались). А чтоб про эту почтальоншу Любку – нет.

– Не гоношись, – сказал он Ульяне спокойно. – Иди, к вечеру стол накрывай. Скоро гости придут… Чего вы все так загалдели? Дела нету другого?

«Дела нету». Дел полно – зима вон идёт!
Только ведь Игнахой Зубиным болели не только Катьки да Зинки. У Лизы Жавкиной, например, тоже был свой корыстный расчёт. У Верки Заножиной – тоже. А уж если, скажем, двум заядлым соперницам нужно срочно какую-то их общую с дороги убрать, они мигом становятся закадычными подругами.

И вот уже, взявшись под руки, они следом идут, и весело им – нету спасу!

– Осторожно, сержант! – с намёком Лиза кричит. – Там же скользко!

– Расшибиться можно нипочём! – вторит ей Вера.

А Любе всё это не очень приятно. Да и не привыкла она, чтоб кто-то ей воду носил.

– Отдай, пожалуйста, коромысло, – говорит она Игнатию. – Я сама донесу… ты всю воду мне расплескаешь.

– Расплескаю, ещё принесу!

– Да неловко мне как-то – без дела иду.

– Это мне должно быть неловко – не умею на коромысле воду носить. Но учиться-то надо? Надо! Ну и всё!

А с неба падает тихий первый снежок. На ресницах у Любы от смущения снежинки дрожат. А Игнатий сбоку всё поглядывает на Любу, поглядывает…

Люба, с тех пор, как родила, налилась и упруго, соблазнительно округлилась. Так что идущих следом Лизку и Верку с нею и сравнить никак просто нельзя! Измождённые долгим ожиданием какие-то козы, хоть и весёлые до не могу.

– Он же думает, что она всё ещё девка! – шепчет Лизка, давясь прям от смеха.

– А разве же нет?! – притворно-испуганно удивляется Верка. – Да ты что?!

И уже откровенно хохочут.

И за окнами деревенских домов, что вытянулись по обе стороны улицы, – всё светлые, добрые лица. И все они, провожая взглядами Игнатия с Любой, ждут чего-то небывалого и необыкновенного. Перемигиваются да перешёптываются. И вот ведь, что дико – все добрые. Они же для любого байстрюка отдадут самое лучшее, у своих отберут. А вот ждут конфуза, позора, беды. Целомудренно ждут, терпеливо… И торопливо выбегают из своих подворий, тоже следом идут…

Показался и дом Любы. И мальчонка этот, года полтора, в чёрной шубке. Ковыряется палочкой в первом снегу у калитки. Хорошенький весь из себя, синеглазый.

Лиза Жавкина, всех обогнав, бросается к нему, поднимает на руки и нежно тискает, целует.

– Ах, ты, мой дологой! – говорит. – Мой холосенький!.. Познакомьтесь, товалищ сержант, – Любин сын!

И тогда Игнатий Зубин медленно опускает коромысло с вёдрами на землю, смотрит на Любу.

– Неужто? – говорит.

И Люба, зардевшись, согласно кивает.

И собравшимся вокруг уже хочется плакать. Лизе, что опускает мальчонку на белую землю, тоже.

Эх, деревня, деревня, деревня моя!..

– Ну-к, Иван, подойди-ка сюда, – говорит сразу возмужавший Игнатий, и вынимает из кармана солдатских брюк малюсенькую жёлтую легковую машину.

– Он не Иван, – чуть слышно шепчет красавица Люба. – Он Игнатий.

– А писала, что, когда под сердцем носила, после моего призыва в армию, в честь моего отца хотела Иваном назвать. Да и я ему в письмах слал всё время приветы как Ивану.

– А потом подумала, пусть будет сюрприз. Разве плохо – Игнатий Игнатьевич Зубин?

– Звучит! – расплывается в улыбке высокий младший сержант, опустившись на корточки.. – Ну-ка, иди к папке, сынок!

Геннадий Рудягин

0

Автор публикации

не в сети 4 часа

Татьяна

804
Комментарии: 2Публикации: 4270Регистрация: 28-12-2020
Поделиться с друзьями:
  •  
  • 1
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Добавить комментарий