Старое зеркало. Автор: Владимир` Пронский

размещено в: На закате дней | 0
Старое зеркало. Автор: Владимир` Пронский

Старое зеркало
*
Четыре года минуло, как Васильевна попала в больницу с инсультом. Ещѐ тогда врачи обнадѐжили, да и сама верила, что со временем полегче станет, чтобы хотя бы до умывальника самой добираться. Но месяц шѐл за месяцем, а улучшения не намечалось. Уж сколько надежд растаяло, сколько было дум передумано, но как сразу не смогла встать на ноги, так и по сей день приходилось мириться с болезнью.

А ведь как хотелось бы в церковь сходить, или к родственникам в деревню съездить, или хотя бы до лавочки у подъезда добраться. Пять минут побыть на вольном воздухе. Больше и не надо — чего зря людям глаза мозолить. Но и минутки она не была на улице за четыре года. Только и знала, что творится там, через своѐ зеркало.
Улочка у них тихая, без магазинов, и за все эти годы Васильевна изучила всех прохожих, потому что все они жили в одном с нею доме. Когда-то она знала всех жильцов по именам, потому что вместе с ними работала в одном вагонном депо, но потом ровесники подобрались, а молодых разве упомнишь…

Зато знала, кто пойдѐт, когда, с кем – весь тротуар как на ладони. И не беда, что всѐ виделось отрывочно, не до конца, но и это занятие отвлекало от тяжѐлых мыслей, от сознания своей беспомощности и, чего скрывать, ненужности.

Как она устала от этого! И дочь, конечно, устала. Хотя ничего не говорит, но по ней видно, что страдает. Даже исхудала в последнее время, особенно когда поменяла работу, чтобы побольше с матерью находиться, потому что на мужа надежда плохая, а о сыне и говорить нечего. Двенадцать лет. Только и помощи от него – принести
бабушке попить, когда никого нет.
Поэтому, что ни говори, пользы теперь от Васильевны никакой – сплошная морока. Это только здоровая да сильная всем была нужна, даже старшим сыновьям до последнего дня помогала. А сейчас редко когда придут: и один, и второй. Хотя бы забрали к себе на месячишко – дали сестре отдохнуть, но нет – не заикнутся – жѐн берегут. Те, когда в гости приедут, внимательные, конечно, – чего зря говорить, – но ведь нетрудно побыть внимательной час, другой. Вот попробуй-ка день за днѐм!

Может, поэтому дочь и ремонт затеяла, чтобы хоть как-то сменить обстановку. Правда, Васильевну это всѐ равно обижало. «Ремонт, значит, им дороже. Спешат куда-то`? Вот померла бы –тогда и делали, что хотели», – думала она, поневоле обижаясь на всех.

Дочь и прежде заводила разговор о ремонте, но всѐ равно известие о нѐм застало Васильевну врасплох.
– Всѐ, на следующей неделе начинаем! – однажды сказала Лена, протирая
от пыли зеркало, и укорила: – Сколько будем держать эту рухлядь?! Ты бы
посмотрела, как сейчас люди живут!
– Куда уж мне…
– Жалко, что не можешь… Даже наши соседи-пенсионеры жалюзи на окнах
повесили! А подруга евроремонт сделала!
– Это Настя, что ли? Она ведь в банке работает. Разве за ней угонишься. Ты,
может, такой же хочешь?
– Были бы деньги – сделала, – вздохнула дочь, – а пока обойдусь чем-
нибудь поскромнее… Ведь для тебя стараюсь – пятый год лежишь! Самой-то не
надоело на одно и то же смотреть?!
– Привыкла, – вздохнула Васильевна и не стала более говорить на эту тему.
По опыту знала, что в такие минуты лучше промолчать, притвориться спящей – тогда дочь сразу оставляла. Васильевна закрыла глаза и действительно захотела, чтобы Лена ушла, потому что подступали слѐзы, а показывать их не хотелось, и удержать не хватало сил, которых и без того почти не осталось даже в еѐ крупном теле. За дородность Васильевну редко называли по имени – всегда по отчеству. И пошло это от еѐ покойного мужа, не удавшегося ростом, и поэтому, наверное, всегда называвшего еѐ вроде бы уважительно, но с оттенком едва заметной насмешливости.
Это передалось и детям, статью уродившимся в отца и во многом сохранившим его привычки. Даже невысокий зять словно специально подыскался под их семью…

Выплакавшись, Васильевна немного успокоилась, привычно заглянула в зеркало, словно за короткое время на улице могло что-то измениться. Ничего там, конечно, не изменилось: всѐ тот же распускающийся куст черемухи, полоска асфальта и угол здания, за который убегал тротуар… Меняются лишь времена года да одежда на людях, в зависимости от сезона.

Ремонт начали с кухни. Зять два дня настилал какой-то особенный пол, а старый линолеум отвѐз в гараж. Хотя дочь и объяснила, как будет выглядеть кухня после ремонта, но Васильевне всѐ равно трудно было представить. Прежде-то, когда сама хозяйничала, каждый уголок знала, каждую занавесочку, а теперь вместо занавесок собрались жалюзи цеплять. Ей хотя и объяснили, что жалюзи –это полоски из лѐгкого металла, но как она ни пыталась представить – всѐ-таки в глазах стояли рогожи; и было ей не понять, как это можно на окна рогожи вешать?!
Но слушать еѐ никто не захотел, а если она и высказывала свои замечания, то, соглашаясь, всѐ-таки делали по-своему. Как, например, просила буфет не выбрасывать, а всѐ равно выбросили – мол, места много занимает! А ведь какой был удобный: что ни убери – под руками не мешается. Нет, сделали по-своему: вместо буфета полок итальянских навешали.
Дочь с кем по телефону ни поговорит – всем об этих полках рассказывает. Будто ничего на свете важнее нет. И ещѐ об решѐтках на окна: мол, надо бы поставить, а то – первый этаж, от греха подальше…

А Васильевна как услышала о решѐтках, то вздрогнула: «Как в тюрьме теперь буду сидеть!»
После кухни начали ремонт в маленькой комнате. И там не обошлось без ревизии. Диван им не понравился! Мол, старомодный. Зато крепкий. Служил двадцать лет и ещѐ столько бы прослужил! Да разве они понимают. Им подавай современный, с американской обивкой, да раскладной – будто в комнате танцы устраивать собираются. А на вторую ночь их раскладной диван начал скрипеть на всю квартиру. А они и не замечают ничего. Будто так и надо. Или просто стыдно признаться, что ошиблись.
После ремонта в большой комнате, из которой, на счастье, ничего не выбросили, принялись за спальню, где обитала Васильевна.
– Вы хоть зеркало-то пожалейте, – попросила она дочь, когда зять начал выдергивать из стены крючки, на которых зеркало висело.
А Лена словно и не слышала, и ничего определѐнного не сказала, а словами «Всѐ нормально будет» показала нежелание прямо говорить о своих планах. «Бог с вами, – подумала Васильевна, – если уж мать родную слушать не хотите, тогда и говорить не о чем!»

Теперь Васильевна более переживала не за дочь, а за зеркало, словно оно было живым существом. Досталось оно от старшей сестры, а той – в приданое было подарено матерью. Так что, считай, зеркалу лет семьдесят будет.
А последние лет десять, как умерла сестра, оно висит у Васильевны – попросила у племянников на память. И не беда, что зеркало местами, особенно по краям, потускнело и завитка одного в резной раме не хватает. Главное – память сохранилась!

Как подумает Васильевна, что к зеркалу руки матушки прикасались, то невольно слѐзы на глазах проступают, хотя к старости она и без того не в меру слезливая стала. Иногда даже при дочери не сдержится, а та, как увидит слѐзы, то сразу строго посмотрит и стукнет кулачком по тумбочке: «Перестань сейчас же!»

Через силу, со вздохом, Васильевна послушается, да и как не слушаться, когда вся жизнь теперь зависит от неѐ. Иной раз рада бы каприз показать, а приходится молчать, слезьми умываться.
Хотела Васильевна повторить просьбу, но сразу не решилась, стала дожидаться лучшего момента.

А он не подходил, даже вслед за зеркалом и еѐ «турнули» из спальни. Зять кое-как перевѐз на одеяле в большую комнату, уложил на новое место и сказал, что это только на время ремонта. Так что, пока они делали в спальне ремонт, пришлось глазеть в пустой потолок.

Иногда, забывшись, она привычно поворачивалась к стенке, чтобы посмотреть в зеркало, но зеркала здесь не было, а без него – самое обидное – она не знала, что происходит на улице.

Пока лежит здесь, и черѐмуха отцветѐт, не увидишь как. Черѐмуховый куст каждый год нещадно обламывали, но весной он всегда зацветал вновь и вновь. Ещѐ до ремонта на черѐмухе обозначились зелѐные кисточки будущих цветов, которые через неделю должны превратиться в белую кипень.

Васильевна всю зиму ждала момента, чтобы полюбоваться этой благодатью, но теперь разве что увидишь. «Эх, к окну бы подойти, своими глазами посмотреть на мир божий!..» – вздыхала она. –
Илюша, сынок, – попросила Васильевна внука, когда тот пришѐл из школы.
– Посмотри – не зацвела ли черѐмушка?
– Нет, бабушка… Я только что мимо проходил.
– А кисточки-то, наверное, набухли?!
– Нет, бабушка, пока рано.
На какое-то время она успокоилась, а когда внук пообедал, попросила
повторно:
– Принѐс бы веточку – уж так хочется понюхать!
– Вот когда зацветѐт – тогда большой букет принесу!
– Я бы пока и веточке порадовалась…
Еѐ настойчивость внуку явно не понравилась, но просьбу всѐ-таки исполнил: прежде чем пойти гулять, вернулся в квартиру и отдал бабушке пахучую веточку, которую она потом держала в здоровой руке до самого вечера.
На следующий день внук сам предложил:
– Бабушка, ещѐ веточку хочешь?
– Спасибо, дорогой мой, вот когда черѐмушка зацветѐт, тогда и принесѐшь, а сейчас посмотри, куда убрали моѐ зеркало! Может, в ванную поставили?
– Здесь нет! – посмотрев, крикнул внук.
– Тогда в маленькой комнате!
– Здесь тоже не видно…
– А за дверью?
– Я везде посмотрел – нигде нет… – развѐл он руками.
Внук видел, что бабушка расстроилась, хотел успокоить еѐ, но она попросила пить, словно не о чем было попросить.
– Поставь чашку на тумбочку и иди уроки делать, – сказала она, когда он принѐс воды, – а то мама жаловалась, что ты плоховато стал учиться.
– Выдумывает! У меня только одна троечка в четверти, а она трагедию из этого делает! – фыркнул внук, неожиданно покраснел от обиды и всѐ-таки отправился делать уроки.

Васильевне в этот момент было самой до себя. Она, как могла, крепилась, но слѐз всѐ-таки от подступившей обиды не сдержала, потому что дочь не выполнила обещания – выбросила зеркало! Что ей стоило послушаться, ведь недолго осталось терпеть`! От этой мысли с Васильевной что-то произошло…

Она не поняла сразу, что именно, но когда тоска совсем одолела, догадалась, что не хочется жить… Впервые в жизни! От этого сделалось и вовсе плохо, не хотелось ничего ни видеть, ни слышать. Она словно окаменела.
Утро не принесло никакого облегчения. Ей надо бы самой поговорить с дочерью и зятем- развеяться, но тем не до неѐ.

Они спешили в выходной закончить ремонт, а Васильевна постоянно мешала им, когда они что-нибудь передвигали или перетаскивали с места на место. Она это очень хорошо чувствовала.

На следующий день еѐ перевезли на старое место. Спальня, конечно, покультурнее стала, обои весѐлые, а настроения они всѐ равно не прибавили. Нет-нет да смотрела она на то место, где прежде висело зеркало, а его будто и не было никогда.
«Вот дождусь, когда черѐмушка зацветѐт, и помру`!» – решила Васильевна. Она теперь не хотела говорить с дочерью и ни о чѐм просить еѐ. Только по два-три раза на дню спрашивала у внука, не зацвела ли черѐмуха, но тот всякий раз отнекивался, и Васильевна устала ждать. На третий или четвѐртый день, когда ей всѐ окончательно надоело, внук неожиданно вернулся с букетом. Хотя черѐмуха не полностью расцвела, но запах сразу наполнил квартиру.
– Вот и дождалась! – радостно сказал внук и поставил вазу с букетом у Васильевны в изголовье.

Васильевна вздрогнула от его слов, подумала, что пришла пора помирать, и ей захотелось побыть одной, чтобы вспомнить всю свою жизнь. Вспомнить, как, ещѐ до войны, сперва попав из деревни под Шатуру на торфоразработки, приютилась в Москве, вспомнить, как наравне с мужиками горбатилась на железной дороге, как заработала ревматизм в моечном цехе…

Это лишь перед пенсией выучилась на оператора газовой котельной, а так всегда на самых тяжѐлых и грязных работах, и всегда не доедала, не досыпала – лишь бы были сыты и ухожены дети и муж…

И вот не заметила, как жизнь пролетела: дети выросли, муж давно помер, и никому теперь, больная, стала не нужна.
Внук всѐ не уходил и не уходил, словно кто-то заставлял его торчать рядом.
– Как букет завянет – новый принесу`! – пообещал он и добавил: – Скоро
папа зеркало установит, тогда тебе опять станет хорошо!
– Какое ещѐ зеркало?! – переспросила она, будто ослышалась.
– Твоѐ… Оно сейчас у папы в гараже. В следующий выходной он новую
завитушку сделает и свежим лаком раму покроет…
– Откуда ты знаешь-то?! – от неожиданности она вся задрожала и
прослезилась.
– Он маме говорил…
Васильевна слабо потянула к себе внука, хотела сказать что-нибудь ласковое, но лишь сильнее заплакала, а тот не знал, что делать, и растерянно смотрел на бабушку, ничего не понимая.
~~~~~~~~~~~~~~
Владимир` Пронский

Старое зеркало. Автор: Владимир` Пронский
0

Автор публикации

не в сети 4 часа

Татьяна

Старое зеркало. Автор: Владимир` Пронский 823
Комментарии: 1Публикации: 5511Регистрация: 28-12-2020
Поделиться с друзьями:

Добавить комментарий