Сегодня эрмитажные коты по праву считаются такой же петербургской достопримечательностью, как, собственно, и сам Эрмитаж. У них есть собственный пресс-секретарь, лечащий врач, паспорт, униформа в виде противоблошиного ошейника и даже свой официальный праздник.
А началось все в 1745 году, когда императрица Елизавета Петровна, страдающая от полчищ крыс и мышей, оккупировавших дворцы, распорядилась прислать ко двору кошек.
«Сыскав в Казани здешних пород кладеных самых лучших и больших тридцать котов, удобных к ловлению мышей, прислать в С.-Петербург ко двору ея императорскаго величества…», — так звучал императорский наказ.
Требование правительницы было быстро выполнено. По одной из легенд, около 15 отборных котов-крысоловов в качестве подарка Елизавете Петровне прислал казанский хан. Усатые-полосатые благополучно поселились во дворце, а грызуны были истреблены.
Интересно, что в Зимний Дворец животные переехали уже при Екатерине Второй. Которая, кстати, кошек не любила, отдавая предпочтение собакам. Однако решила их все-таки оставить, придав статус «охранников картинных галерей».
При новой императрице кошки делились на две категории — надворных и комнатных. В царских покоях обитали преимущественно русские голубые, а крысоловы жили и охотились в дворцовых подвалах. «Усатая рота» действовала в Эрмитаже вплоть до начала Великой отечественной войны.
Блокада не пощадила эрмитажных котов, они разделили судьбу остальных ленинградских домашних любимцев – в самую страшную зиму 1941-42 гг. их просто съели. Как ни ужасно это звучит, но для многих обед из кошки был единственной возможностью в то время сохранить свою жизнь.
С исчезновением кошек в городе с невероятной скоростью начали плодиться крысы. Грызуны настолько обнаглели, что питались уже не только трупами, которых в блокадном городе было множество, но и нападали на живых ослабевших от голода людей. Не помогали ни ловушки, ни яды, ни специальные отряды по уничтожению грызунов.
Как только блокадное кольцо было прорвано, в город пригнали два эшелона с кошками. «Мяукающую дивизию» набирали в Сибири, Ярославской области, в Тюмени. Всего в Ленинград было направлено около пяти тысяч усатых-полосатых, из них больше двух сотен по особой разнарядке определили именно в Эрмитаж. Грызуны снова были побеждены.
Сегодня в подвалах Эрмитажа обитают порядка 50 «охранников картинных галерей» — такую норму установили в год 250-летия Эрмитажа. Если животных становится больше, чем нужно, их раздают неравнодушным горожанам. У «усатой роты» есть свой официальный сайт, а также собственные странички в соцсетях, где можно рассмотреть фотографии обитателей Зимнего Дворца и выбрать приглянувшегося питомца.
Современным котослужителям Эрмитажа сражаться с крысами ни к чему – грызунов отпугивает один только запах «мяукающей дивизии». Поэтому в обязанности котов входит только жить в свое удовольствие, питаться, мяукать, прогуливаться…
Нина Богданова
«Госуда́рственный Эрмита́ж» — музей изобразительного и декоративно-прикладного искусства, расположенный в городе Санкт-Петербурге Российской Федерации. Основан 7 декабря 1764 года. Является одним из крупнейших художественных музеев в мире. Википедия Местоположение:Санкт-Петербург Страна:Россия Дата основания: 1764 г. Архитектор:Франческо Растрелли
БЕС ПОПУТАЛ На пороге муж и жена. Она — полненькая, с симпатичными ямочками на щечках, очень домашняя. Похожа на теплую булочку только из печки. Он чем-то напомнил Алике Иванушку-дурачка из русских сказок. На лице выражение добродушия, приправленного житейской хитростью. Зовут предсказуемо — Ваней. У них прекрасная семья, двое мальчиков и кот. Муж всегда хотел девочку, но от сыновей без ума.
Дома светло, чисто, весело. Всегда пахнет вкусным: Тая работает кондитером, любит побаловать кулинарным мастерством и домашних. Ваня содержит семью, занимается чем-то офисным, Алике не совсем понятным. По выходным они все вместе ходят в парк кататься на аттракционах. Среднестатистическая семья, чуть счастливее среднего. Так что привело их к ведьме? — Вы не представляете, что у нас случилось! Вы не представляете, — повторяет Таисия, простодушно размахивая руками, — Это как в фильмах ужасов!
Алика дает примерно пятнадцать консультаций в неделю. Прошлую клиентку терроризировал призрак умершей сестры. С позапрошлой она снимала порчу. Где уж ей представить! — В моего Ванечку, — женщина суеверно понизила голос, — Бес вселился! — Ага, — подтвердил Иван чуть ли не весело. Алика окинула мужчину профессиональным взглядом. Честно говоря, он вовсе не выглядел жертвой потусторонней сущности. Глаза чистые светлые, аура без пробоев. Верхние чакры работают слабовато, но ничего критичного для обычного человека.
Ну не одарен парень интуицией и творческими способностями. Из негатива — только собственные эмоции, нервничает, чего-то боится.
Алика еще раз взглянула на Таисию. Та аж ерзала на стуле от нетерпения, ждала приговора ведьмы. Разочаровать? Что-то заставило Алику притормозить со своей «правдой-матушкой». — В чем же выражается одержимость? — осторожно уточнила она. **** Иван был на корпоративе в честь Нового года. Все как обычно — выпивали, смеялись, горланили в караоке. Он вообще-то такое не очень любит, как застенчиво признался сам Иван, он — человек семейный.
А потом, Ваня увидел Её. Зам начальника Лену. Вообще-то ее звали Елена Геннадьевна, но после того корпоратива у Вани язык не повернется так ее называть. Она мялась у елки в вызывающе-красном платье с шикарной прической и дорогим макияжем.
Для кого делала? Все равно весь вечер мается одна. «Ее жених бросил,» — вспомнил Ваня сплетню, витавшую в коридорах компании. Леночка показалась Ивану такой одинокой, такой несчастной!
«Бедная девушка, — подумал Ваня, со смущением ощущая, рыцарское пламя в груди. Он хотел лишь немного поддержать Елену. Чуть смягчить ее горе…
— Такое красное платье — это ведь крик о помощи. Не пригласить ли девушку на медленный танец?»
Он пригласил. Что дальше, помнит смутно. Можно сказать, почти не помнит, будто сознание отключили, и это вовсе не Ваня, а кто-то другой. Этот другой нежно обнимал Лену за талию и нашептывал ей на ушко всякие словечки. Поправлял непокорный выбившийся из ее прически локон и целовал обнаженное плечико.
Кто-то другой, а не Ваня сбежал с Леной с корпоратива. Затем тот мерзавец согласился остаться у девушки «на чай», бодро наврав жене, что вернется поздно, потому что провожает пьяного друга Сергея.
Тем временем секретарша Катя сдала Ваню, предъявив Таисии улики: фотки со злополучного корпоратива. Она постаралась заснять всю лав-стори. — Смотрите, что творил ваш муж. Тайное всегда становится явным! — назидательно написала Екатерина. Ей давно минуло сорок, принца на белом коне все не наблюдалось. Секретарша и маскировала зависть праведным гневом, а свой поступок определяла никак не иначе, как «женскую солидарность».
Когда Иван вернулся, было уже за полночь. Ничего подозрительного, корпоративы в некоторых фирмах заканчиваются и позже. Странности начались почти сразу: кот не вышел его встречать.
«Спит, поди, котяра! Обленился совсем!» — подумал Ваня. Потом заметил: и Таи нет. Думал, может в магазин вышла. Но так поздно? Беспокоиться начал только когда и сыновей в кроватках не оказалось. Из-за выпитого он сразу завалился спать, с банальной мудростью на губах «утро вечера мудренее», там разберусь.
На утро жена и дети не объявились. Днем тоже. Ваня принялся обзванивать ее подруг. Алла и Ксана были удивлены звонку. — Дома она, где же ей еще быть? Ванька, ты пьяный, что ли? Проспись, жена-то поди в другой комнате. Или с детьми гуляет! Признаться в своем «преступлении» Иван конечно же не решался. Третья и самая близкая подруга жены Надя облила Ивана презрением. Полюбопытствовала, как земля носит таких козлов и предателей?
Ваня обматерил Надю, облегчил душу. Помчался к жене на работу, в ее кондитерскую. Нашел Таю заплаканной, потускневшей и очень несчастной. Она смерила мужа взглядом, полным холода.
Уточнила: — Что заказывать будете? Таечка никогда с ним не разговаривала таким страшным официальным тоном! Ване стало так плохо — хоть волком вой. От того, чтобы самому заплакать и упасть перед женой на колени, его удержали только десятки любопытных посетителей. — Я люблю тебя. Скажи, что мне сделать, чтобы ты вернулась? — простонал Иван. — Ничего, — отрезала Таисия, глядя на Ваню красными от слез и недосыпа глазами, — Предавший один раз предаст и дважды! — Но у нас же дети! Как мальчикам расти без отца? — зная, как много дети значат для Таи, Ваня решил бить по больному. Манипуляция не отличалась особой оригинальностью. — Лучше уж будут расти совсем без отца, чем постоянно видеть рядом папу-предателя, — женщина оставалась неумолима. — Ну, Таечка, я совсем не понимал, что творю. Меня как будто бы… бес попутал! — Бес? — неожиданно обрадовалась Таисия. Она была верующей девочкой, в детстве с бабушкой часто в церковь ходила, существование чертей под сомнения не ставила. Ей бабушка рассказывала: они могут такое! Такое! — Так что же ты сразу-то не сказал! Коль дело в этом, так нужно к ведьме! *** И вот они здесь. Сидят напротив Алики, за ручки держатся. Таисия смотрит на нее с трепетом и детским ожиданием чуда. Как будто ждет, что Алика сейчас жестом фокусника извлечет волшебную палочку взмахнет ей. Крибле, крабле, бумс! Все наладится.
Во взгляде Вани облегчение (фух, кризис миновал) и здоровая доля скептического любопытства. «Так уж и быть. Ради спасения семьи я готов поучаствовать в шоу «изгнание беса». Мне уже начинать неестественно выкручивать руки и ноги, дергаться, или что еще там положено? Извиняйте, я ужастики смотрю не часто,» — говорят его простодушно-лукавые глаза.
Но самое странное, они любят друг друга. Это чувствуется по тому, как после десяти лет брака соприкасаются их руки, по тихому свету, лучащемуся из глаз, по переплетению невидимых человеческому взгляду нитей, соединяющих сердце с сердцем.
Сказать правду? Алика начала судорожно просматривать нити вероятности. Тая уходит, она хоть и простая девочка из деревни, но гордая. Не простит. Мальчишки, конечно, останутся с ней. Вот женщина пытается тянуть двух сыновей на зарплату кондитерши.
А это что? Третий ребенок, откуда? Алика взглянула внимательно на клиентку. Там, под ее сердцем зреет еще одна маленькая жизнь. Долгожданная Девочка.
На аборт женщина не решится по религиозным соображениям. Прокормить трех детей на скромную зарплату в кондитерской не сможет. Придется увольняться с любимой работы, идти туда, где больше платят.
Алика точно не разглядела ее новое дело, но это было что-то тяжелое, однообразное, изнурительное. К сорока годам эта светящаяся изнутри женщина превращается в вечно недовольную, уставшую тетку. Которая ненавидит всех вокруг, особенно предателей-мужиков.
Вот — подыгрывает Ивану. Тот держится пару месяцев. В самом лучшем случае — лет. Потом повторение. Только во второй раз отмазка с «бесом» не прокатит. Тая станет мудрее, начнет к мужу присматриваться, она не такая дурочка, как может показаться на первый взгляд.
Новую семью Иван не создаст, любит жену, пить начнет, он человек слабый, с самого начала предрасположен к алкоголизму. Сейчас не пьет, только потому что семья Ивана «держит», не хочет, чтобы сыновья также как он когда-то искали отца по пивнушкам.
С работы Ваньку уволят за прогулы и он медленно опустится на самое дно. — Ну что, когда начнете бесов изгонять? — c детским любопытством интересуется клиентка. — Тая, присутствовать при таких ритуалах опасно, — Особенно беременным женщинам (добавляет про себя Алика), — Сходите в кафе. Купите себе что-нибудь, развейтесь, — Очаровательно улыбаясь, ведьма выставила клиентку за дверь. — Ну что же, приступим! — уточнила, с наслаждением потирая руки, — Бес, говорите, попутал? — в глазах ведьмы против воли заплясали лукавые огоньки. — Ага, — признался клиент, — Он еще во сне ко мне потом приходил. Огромный, с рогами и копытами! Как Алика диагностировала с самого начала, с фантазией у Ванюши было не очень. — Никогда такого не было! Я человек тихий, семейный. Ну, вы сами видели! — Ага. Бес с рогами, — кивнула Алика, — А в 2015 году в командировке порезвиться с молоденькой горничной тот же бес вас подбил или другой? И в 2018 закрутил курортный роман в санатории снова злой дух? Иван страшно побледнел. Вскочил с кресла: — Откуда вы узнали?! Ведь тогда не было ни фоток, ни других доказательств! Ты — Ведьма! Алика рассмеялась весело, от души. — Ага! А вы к кому, думали, обратились?
Она немного понаслаждалась его реакцией. И очень проникновенно (не зря театральный кружок в школе посещала), с пророческим огнем в глазах произнесла: — Значит так. Предсказываю: тебе с этой женщиной жить еще долгие-долгие годы. И я очень не рекомендую превращать эти годы в ад. — Как скажете! — послушно закивал Ванечка, — только не говорите моей Таечке! Главное, не говорите, пожалуйста? Я больше не буду! — заканючил, клиент, как малый ребенок. — Конечно, не будешь. Потому что если ты, Ванюша, сделаешь это еще хоть раз — тот самый бес, на которого ты все свалил, сыграет с тобой шутку. Очень плохую, — Алика захохотала смехом злодейки из диснеевских мультиков, — Только жену желать и любить сможешь, слышишь? Вот только попробуй ее еще раз обмануть. Я всё узнаю! *** Когда Тая вернулась, она увидела бледного мужа и очень довольную ведьму. — Ну все, — мило улыбнулась ей Алика, — Сеанс экзорцизма закончен! Никакого беса в нем больше не сидит, можете забирать! — Спасибо Вам огромное, — защебетала клиентка, кинувшись ведьме на шею, — Вы спасительница нашего семейного счастья. — Постойте, это еще не все. От вас тоже потребуются определенные… ритуальные действия. Бесу нужен откуп! Вы, Иван, купите жене сережки в виде звездочек, она давно такие хочет (Алика кратко указала адрес нужного магазина) и шубку.
Мельком взглянула на финансовой поток мужа. Тот более, чем позволял. — Я слышала, откупы носят бесам на перекрестки, — проявила осведомленность Таисия, — Бабушка так говорила. — То были другие бесы, милочка. Совершенно другие, — загадочно сказала Алика, многозначительно улыбнувшись Ивану. Клиентка спорить не стала.
Она встретила их через несколько лет. Он хорошо продвинулся по карьерной лестнице, стал серьезнее, представительнее. До начальника не дослужился, характер не позволил слишком мягкий, но повышение получал несколько раз. («Освободившуюся энергию направил в нужное русло» — про себя усмехнулась Алика). Таисия осталась такой же цветущей, по уши влюбленной в мужа, светящейся.
Два веселых, совершенно одинаковых мальчика, с явным удовольствием везли коляску, в которой расположилась Её Величество Малышка.
Кирпичный завод в поселке Верхние дубки был старый, еще с советских времен. Но он на весь район славился тем, что выжил, выстоял и, как открылся в 1985 году, так ни на день и не закрывался. Ремонт, конечно, там уже лет тридцать никто не делал, но кирпич раскупался, потому что цену не завышали.
Егор Викторович, директор, понимал, какова реальная стоимость сего стройматериала и смог убедить хозяина, что при доступной цене у них доход будет больше, потому что кирпич будет реально востребован. Так что завод работал, а небольшой коллектив крепко держался за свои рабочие места.
Той зимой прибыль была, как обычно после Нового года, небольшой, никто не хочет строить по морозу. Поэтому, когда позвонил клиент и заказал очень большую партию, главбух Ольга Ивановна, женщина уже за шестьдесят, сначала отнеслась к этому скептически, мол, не позвонит ли через пару часов, чтобы отменить заказ?
Позвонил, но только для того, чтобы уточнить, что платит наличными. Да еще попросил привезти кирпич утром 23 февраля. Кому другому бы просто сказали, что в этот день, например, машины не будет, но этот, за такие деньги, имел право на все свои капризы.
Ближе к обеду Егор Викторович сел в осевший от тяжести грузовик, идущий в последний рейс, кивнул водителю Валере и довольно улыбнулся, приятно осознавая свою значимость. Хозяин завода оценит принесенную им прибыль и, скорее всего, даст приличную премию, которая сейчас очень даже не помешает.
Валера же крепко держал руль, с трудом вписываясь между ямами на старой трассе и пытался угадать, что там женщины приготовили им на праздничный стол?
Валера уже три года как был разведен, поэтому истосковался по домашней еде. К тому же знал, что Зоя, их уборщица, обязательно что-то вкусненькое принесла именно для него. От мыслей про симпатичную пухленькую Зою у парня на лице появилась блаженная улыбка и он начал что-то напевать себе под нос.
В это время Зоя с бухгалтершей Леночкой накрывали на стол. На небольшом заводе женщин было всего трое, это на десяток-то мужиков, они подумали и решили, что лучшим подарком будет вкусное угощение. И такое решение было с дальним прицелом.
Ольга Ивановна надеялась на признание Николая Петровича, мастера, Зоя грезила о Валере, а Леночка уже целый год верила обещаниям Егора Викторовича, что он все же разведется со своей мегерой-женой.
Так что наготовили они много: курочка, салатики, свининка под соусом, картошечка, бутерброды, хватит на всех. Стол накрыт, мужчины маются, глядя на уже вынутые из морозилки старого холодильника бутылки, а директора с Валерой все нет.
Наконец все услышали такой родной звук двигателя и начали потирать руки в предвкушении пира. Когда Егор Викторович с пакетом, в котором Ольга Ивановна угадала вырученные деньги, прошел мимо накрытого стола в свой кабинет, ему вслед раздалось дружное: — Только Вы уж побыстрее, Егор Викторович, мочи нет смотреть на эту роскошь. — Я мигом! – крикнул директор, заскочил в кабинет и уже через минуту усаживался за стол на почетное место.
Леночка сразу стала накладывать ему на тарелку свою стряпню, приговаривая, что старалась только для него. Егор Викторович голодными глазами смотрел на вкусности и даже заметил, как в его голове по извилинам проскочила мысль о том, что Леночка могла бы, и правда, быть неплохой женой, но мысль быстро куда-то убежала и директор уже держал в руке полную рюмку. Первый тост был его…
На следующее утро первой на работу пришла Ольга Ивановна. Она была расстроена, так как Николай Петрович вчера признался ей, что недавно встретил свою первую любовь. Она приехала к родственникам из Германии, где сейчас живет. Красивая, молодая, после двух пластических операций. Да еще и богатая вдова.
Ольга Ивановна не стала дослушивать его рассказ и ушла домой, где пару минут горестно поплакала в подушку и уснула, уютно завернувшись в старый мягкий плед.
Зайдя в свой кабинет, который она делила с Леночкой, Ольга Ивановна услышала, как еще кто-то зашел в контору. Подумав, что это директор, она направилась к нему. Надо было что-то решать с наличными.
Кабинет Егора Викторовича был не заперт, но его там не было. Главбух сразу почувствовала холод, подошла к окну и увидела, что оно приоткрыто. Непорядок.
Но то, что женщина увидела после, повергло ее в ужас. Дверца сейфа была открыта! Внутри его зияла пустота, а рекламки, что лежали там раньше, были разбросаны по полу. И главное: там не было денег!
Ольга Ивановна тут же стала лихорадочно соображать, что делать? Звонить в полицию? Нет, нужно сначала сообщить Егору Викторовичу. Но где он? Женщина выбежала из директорского кабинета и наткнулась на Зою. — Ты начальство видела? – резко спросила она, а Зоя даже испугалась: — Нет, никого еще нет, все опаздывают. Хорошо вчера посидели. После полуночи разошлись.
«После полуночи? – задумалась главбух, — Неужели кто-то из своих? Но кто? Не Коля ли?» Недавно он ей рассказывал, что бывшая жена ему сообщила о болезни старшего сына. И о том, что нужны деньги на его лечение, большие деньги.
Она решила отложить размышления на потом и опять попыталась дозвониться до директора. Он был недоступен. Что же делать?
Тут в дверях показался Николай Петрович. На удивление, он был свеж и выбрит. — Оля, я хотел тебе признаться… — виновато начал он прямо от двери, но она выставила вперед ладонь: — Стоп! Ничего не говори, пойдем выйдем на улицу, — и уже во дворе Ольга Ивановна взволнованно заговорила, схватив мастера за руку: — Коленька, если это ты сделал, я тебя даже осуждать не буду, понимаю, что ты не смог сына в беде бросить, пожертвовал своей свободой ради ребенка. Ты для меня герой! Я тебя очень люблю, пусть даже ты и не посмотришь на меня, после богатой красавицы с пластикой. Но я тебя буду ждать, хоть десять лет, хоть пятнадцать, но дождусь. — Ты о чем? – вытаращил глаза Николай Петрович, — Я хотел сказать, что специально тебе про первую любовь вчера рассказал, думал, ты обидишься и забудешь про меня, боюсь я, что не будешь ты со мной счастлива. Но понял сегодня ночью, что люблю тебя, да и кто меня еще так вкусно накормит? — Так ты не брал деньги из сейфа? – тихо спросила Ольга Ивановна и, увидев, как он непонимающе пожал плечами, повисла у него на шее: — Это я буду делать тебя счастливым, ты только позволь мне это!
Минуту мужчина и женщина целовались, забыв обо всем, а потом вдруг он резко отстранился: — Не понял! – вскричал мастер, — Кто деньги украл? Какие деньги? Ольга Ивановна все ему рассказала и попробовала опять дозвониться до директора. Теперь он был в сети, но не отвечал. — Неужели это Валера? – покачал головой Николай Петрович, — Он свою машину на днях разбил, чуть не плакал. Говорил, куча денег теперь нужна на ремонт. Даже не верится, такой парень хороший!
Легкий на помине в дверях нарисовался помятый, но цветущий Валера. В руках у него была бутылка минералки. Дорогой минералки. — Валерочка, — ласково спросила его Ольга Ивановна, — Ты теперь такую водичку пьешь? Разбогател? И чего радостный такой? -Так, ёшкин лес, пришел в магазин, а там после вчерашнего всю минералку разобрали. Сам чуть не плакал, когда на кассе деньги отсчитывал. Но пить-то охота.
А настроение хорошее, так это Димка, слесарь, вчера позвонил, сказал, что машину отремонтирует в долг, а весной я кирпичом рассчитаюсь, так сегодня с утра, сам приехал и мою ласточку увез. Вот повезло! Да, скажите Викторовичу, я сегодня на ремонте, — и Валера вышел на улицу. — Нет, это не он, — твердо заявила главбух, — Может, Зоя? — Точно, — выдохнул мастер, — Она и уходила последняя, сказала, что приберет сама. — А еще она с утра какая-то напуганная, — кивнула Ольга Ивановна, — Но разве она могла? Она копейки на полу найдет и ходит, спрашивает, кто потерял?
А не Леночка ли? Я слышала, как она у Егора Викторовича недавно новые сережки выпрашивала. Он ответил, что не может ей часто подарки делать, что даже жене столько не покупает. Тогда она ему крикнула, что сама себе купит, раз он такой жадный. Мастер с сомнением покачал головой и попытался опять дозвонится до директора. После нескольких гудков наконец раздался его хриплый голос: — Буду после обеда. — Егор Викторович, в Ваш кабинет ночью залезли и деньги украли! – крикнул ему мастер, — Надо полицию вызывать! С полминуты директор молчал, потом выдал: «Я сейчас!» и отключился.
Прибыл он через девять минут. В пиджаке Леночки и в розовых тапках. С безумными глазами пролетел мимо всех в свой кабинет и оттуда раздался дикий вопль!
Когда Зоя, Валера, Ольга Ивановна, Николай Петрович и Леночка, приехавшая, оказывается вместе с директором, толкая друг друга, попытались одновременно заглянуть в его кабинет, то увидели, как он сидит на полу перед раскрытой старой тумбочкой и, блаженно улыбаясь, бережно прижимает к груди пакет с деньгами.
Только минут через пять Егор Викторович смог рассказать, что вчера так торопился за стол, что не стал заморачиваться с заедающим замком сейфа и спрятал деньги в тумбочку под ним, накрыв пакет старыми бумагами.
Вор залез в окно и с трудом, но смог открыть сейф, ключ от которого спокойно лежал в ящике стола. Вот только денег там не было! А посмотреть в тумбочке у него ума не хватило.
Полицию все же вызвали. И вскоре, на удивление, нашли вора. А заказчиком оказался тот самый покупатель. Жалко стало ему денег, вот он и подослал своего человечка. А тот сейф открыл с горем пополам, денег там не нашел и решил, что директор их домой унес.
Через неделю всему коллективу кирпичного завода дали премию. За хорошую работу. Довольная Леночка зашла в кабинет директора и томно прижалась плечиком к Егору Викторовичу: — Егорушка, ты когда с женой разведешься? — Скоро, Леночка, скоро, — прошептал тот и запер кабинет изнутри.
Прямо перед носом своей жены, которая вдруг надумала привезти мужу горячий обед, а заодно проверить, чем он занимается на работе. Да уж, Леночку под старыми газетами спрятать не получилось…
Судьба обделила Цецилию долгим веком и семейным счастьем. Но одарила любовью, которая пережила ее земную жизнь. Им не суждено было быть вместе, но они любили друг друга.
ОН — Мстислав Ростропович… ОНА — Цецилия Джатиева
ОНА Необычное имя дала Цецилии крестная мать – незадолго до рождения девочки она побывала в Италии. Картина Рафаэля «Святая Цецилия» поразила крестную в самое сердце. И, когда в 1923 году в Цхинвале в семье Александра Джатиева и Веры Кулаевой появилась на свет первенец – девочка, новорожденную назвали Цецилией – в честь святой христианской мученицы, покровительницы музыки и искусства. Выбор оказался снайперски точен: малышка выросла в писаную красавицу, словно сошедшую с полотен Рафаэля. И посвятила жизнь музыке.
Отец Цецилии – первый председатель ЦИК Южной Осетии Александр Джатиев. Пламенный революционер, организатор промышленности, но одновременно и хороший писатель, эрудированный, по отзывам современников, человек. Классиком осетинской словесности сегодня называют дядю Цецилии по матери – Созрыко Кулаева.
Но жизнь интеллигентной семьи сложилась трагически: смутное время и конфликт с Берией сначала забросили Джатиева во Владикавказ, а потом и вовсе привели его в застенки НКВД. Цецилия тогда заканчивала школу.
И тут на ее пути случилась первая счастливая встреча. Композитор Татаркан Кокойти вихрем ворвался в музыкальную жизнь Осетии. Он действовал энергично и неутомимо, стучал во все двери и добился своего: в Осетии организовали Ансамбль песни и пляски (позже его назвали «Алан»), открыли первое на Северном Кавказе отделение Союза композиторов, и, главное, начали готовить национальные кадры. 29 января 1940 года газета «Социалистическая Осетия» написала: «…комитет по делам искусств при Совнархозе Союза ССР, рассмотрев постановление обкома ВКП (б) и Совнаркома Северо-осетинской АССР, нашел возможным организацию Северо-Осетинской оперной студии при Московской государственной консерватории с 1940-41 учебного года».
В числе тридцати тщательно отобранных талантов оказалась и Цецилия Джатиева. Об успехе написали отцу в лагерь – Джатиев не был лишен права переписки. И собрали Цецилию в Москву. Первый курс она закончила в июне 1941 года.
Когда забрезжил конец войны, занятия в студии возобновились. Но для Цецилии все изменилось: она осиротела. Из Гулага Александр Джатиев написал Сталину – пожаловался на Берию. Жалобу передали Лаврентию Павловичу, и он решил вопрос – навсегда.
ОН В отличие от нее – известной лишь своему народу, его знает весь мир. Энциклопедии называют Мстислава Ростроповича выдающимся русским виолончелистом, дирижером. Народный артист СССР, лауреат Сталинской и Ленинской премий известен как великий музыкант и замечательный общественный деятель. Судьба одарила его многими талантами. И главным человеческим талантом – любить.
Отец Мстислава – Леопольд Ростропович был известным виолончелистом, мама, Софья Николаевна – пианисткой. Мстислав родился в 1927 году в Баку, но вскоре семья переехала во Владикавказ: группой выпускников бакинской консерватории укрепили Владикавказский симфонический оркестр.
Рассказывают, что репетировали на эстраде в парке, и маленький Славка не слушал музыку, а глазел на павлинов, что гуляли неподалеку: вдруг уронят яркое перо? Его отдали учиться музыке, но рвения мальчонка не обнаруживал, наоборот, шалил напропалую. Педагог – главное музыкальное светило во Владикавказе тех лет Нетта Казимировна Качаровская – иной раз наказывала озорника.
Поставленный в угол Славик, в отместку строгой учительнице, однажды взял да и… испортил бочку с солениями, которая стояла в коридоре. Но скрыть каверзу не удалось: будущую мировую знаменитость застигли в самый кульминационный момент.
Во Владикавказе Ростроповичи прожили лет пять. Потом музыкального вундеркинда отдали в школу имени Гнесиных в Москве. В эвакуации он учился и учил – в пятнадцать лет Мстислав заменил умершего отца на преподавательской работе в музыкальном училище. Шестнадцати лет он поступил в Московскую консерваторию сразу на два факультета – в композиторский и в класс виолончели. В год Победы Мстислава Ростроповича перевели со второго курса сразу на пятый. В 1946-м он поступил в аспирантуру.
ОНА На студентку Джатиеву заглядывались консерваторские со всех курсов – хороша! Высокая, тоненькая, с прозрачной фарфоровой кожей и серо-синими глазами, обрамленными длинными пушистыми ресницами… Сама Цецилия своей красоты будто не сознавала и кроме занятий ничем не интересовалась. Тихая, скромно одетая девушка очень стеснялась своей бедности, терялась среди бойких москвичей и не решалась ходить по столице одна – всегда искала спутниц. Не пропускала ни одного заметного концерта – по студбилету консерваторских пускали бесплатно. Целый концерт они выстаивали на галерке и жадно впитывали в себя все лучшее, чем одаряла Москва. Иной раз Цецилия ходила с братом: двоюродный брат Знаур Гассиев учился тогда в Московском авиационном институте и часто навещал сестру в общежитии. И тайные, и явные воздыхатели опасались горячего кавказца.
ОН Аспирант Мстислав Ростропович подружился со Знауром Гассиевым. И очень надеялся завербовать его в союзники – щупленький молоденький аспирант влюбился в горскую красавицу без памяти. И видно было, что безответно, рассказывал позже брат. Угловатый и стеснительный виолончелист в открытую поговорить с предметом страсти не решался: глянет на неприступную кавказскую девушку – и немеет. Знаур оценил искреннюю любовь Ростроповича, но тайных лазеек к сердцу Цецилии не нашел и против воли сестры ничего, по его словам, сделать не смог. Но дружбу с Ростроповичем сохранил – до самой кончины великого музыканта.
Младшая сестра Цецилии Зая со Знауром не согласна. Чувство было – и взаимное, рассказывает сегодня Зая Александровна. «Он же такой неказистый, — удивлялась младшая, — что ты в нем нашла?» «Я его люблю,» – шептала Цецилия, чтобы не разбудить соседок по комнате – сестры секретничали в общежитии. Но, не сложилось. Отчего – спросить сегодня не у кого. «Она со мной мало делилась, я все же младше на пять лет, – продолжает Зая Джатиева, – Но, что любила Ростроповича – это точно…» Может быть, властная мама Мстислава помешала ему жениться на горянке? Хотя в те годы все были единой общностью – советским народом, и в межнациональных браках никто ничего особенного не видел. Вот и у Цецилии на курсе был случай: Ляля Хуцистова вышла замуж за Эмиля Гилельса. Перебирали и другие причины: бедная, отец репрессирован, это могло помешать стремительной карьере музыканта. Говорили, что и мама Цецилии тоже была против. Детей было трое, но Цилечку, свою красавицу, она любила особенной любовью. И не могла представить, что той не будет рядом. Хорошо, если и муж будет свой, осетин. Против воли родителей с обеих сторон и против взглядов среды Цецилия не пошла. Консерваторию Цецилия закончила с красным дипломом. Но на оперную сцену не вышла: оперный театр во Владикавказе к приезду выпускников консерватории не организовали. Камерная певица Джатиева пела в концертах филармонии – сначала в общих, а потом и в сольных. За ней толпой ходили поклонники и меломаны: обсуждали как пела, как выглядела, как держалась на сцене. А когда ансамбль «Алан» выехал на первые зарубежные гастроли в ГДР, и в честь ансамбля в Берлине устроили бал, его открывала первая красавица – Цецилия Джатиева.
Владикавказ, 1951г. На нее оглядывались везде. «Я так любила гулять с ней по улицам, – делится Зая Джатиева, – казалось и мне перепадает частичка восхищения…» Цецилия была не просто красивым экзотическим цветком, когда она входила в комнату, все словно солнышко освещало. Сама Цецилия своей безупречной внешности стеснялась. Всеобщее внимание ее смущало. Был случай, – рассказывает Зая Александровна, – Цецилии подарили модную шляпку. Она надела ее и мы отправилась с ней гулять. Дошли до первого укромного уголка, и Цецилия быстро сдернула шляпу. Засмущалась: люди не просто оглядывались, они забегали вперед и разворачивались навстречу – любовались. И это во Владикавказе, где миловидных осетинок полны улицы!
Чистое меццо-сопрано, волшебное пиано, удивительное сценическое обаяние и аристократическая внешность могли стать слагаемыми сценического успеха. И режиссеры шанса не упустили. То, что не удалось на оперной сцене, получилось на драматической: Дездемона, Корделия, роли в пьесах осетинских драматургов – всюду Цецилии сопутствовал успех. Играла она, по отзывам очевидцев блистательно. И снова покоряла сердца. На драматическую сцену выходила взрослая женщина, жена и мать. Когда Цецилия вернулась из Москвы, сваты пошли в дом Джатиевых неиссякаемым потоком. Ну, ты уже выбери кого-то, взмолилась родня. И Цецилия выбрала – самого настойчивого. Фамилию Цецилия не сменила – хранила память об отце. Вскоре у молодых родился сын – Алан. Но семейная жизнь не заладилась: муж не отличался легким характером.
В театре шептались о Ростроповиче, о том, что он продолжает любить Джатиеву, но расспросить ее саму никто не решался: Цецилия вела себя достойно и повода для сплетен не давала. И тут пришла весть о Декаде осетинского искусства и литературы в Москве. Театр засобирался на гастроли…
ОН Музыкальная карьера Ростроповича летела стремительно. После победы на всесоюзном конкурсе музыкантов-исполнителей в 1945 году (именно после нее он скакнул со второго курса консерватории на пятый) успех следовал за успехом. Прага, 1947-й, Всемирный фестиваль молодежи и студентов – первое место, «сенсация соревнования», по оценке газеты «Млада фронта».
Будапешт, 1949-й, Всемирный фестиваль молодежи и студентов – первая премия, Прага, 1950-й, Международный конкурс виолончелистов имени Гануша Вигана – первая премия. 1951-й – Сталинская премия. И гастроли, концерты – без конца. Ростропович объездил всю страну и половину Европы, переиграл весь виолончельный репертуар. Темпераментный и энергичный он был очень влюбчив, дружил с Зарой Долухановой, Майей Плисецкой, Аллой Шелест. Потом по Москве даже ходила дразнилка: «Зарился-зарился, маялся-маялся, шелестел-шелелестел, да вишневой косточкой подавился». И только Цецилию, его любимую Иленьку, ни с чем не рифмовали – эту тайну Ростропович хранил надежно.
ОНА И тут Декада! Москва, 1960 год. Гастроли шли с большим успехом: рецензии, овации, букеты. А в труппе театра шепот: везде и всюду появляется Ростропович. Приходит на спектакли Цецилии, дарит букеты. Встречаться наедине в гостинице Цецилия отказалась наотрез. Свидетелем решающего разговора оказался ее товарищ Лев Хасиев, впоследствии директор Дома Искусств во Владикавказе. Он сердился, опаздывал на свидание, но Цецилия упросила остаться: негоже кавказской женщине принимать мужчину наедине. Но Ростропович явился в «Балчуг» не один, а с мамой. И с огромным букетом, и с дорогими шоколадными конфетами. Хасиев поедал конфеты, а главные действующие лица решали дальнейшую жизнь. Речь шла о том, что Цецилия возвращается домой, заканчивает дела, увольняется и переезжает к Ростроповичам в Москву. Говорила, уверял свидетель, в основном, Софья Николаевна, Цецилия больше отмалчивалась, но против переезда вроде как не возражала.
ОН Он шел по перрону Курского вокзала вдоль поезда «Москва-Владикавказ» и нес букет необъятных размеров. Все смотрели на букет и на него – знаменитого музыканта, прославленного виолончелиста. И на нее, на Цецилию, которой он нес цветы. Слава и Иленька стояли у вагона и прощались. Ростропович думал, что ненадолго.
ОНА Она вошла в вагон и заплакала. Хасиев бросился утешать и распрашивать. «Я не вернусь в Москву, – всхлипнула Цецилия. «Как?! Ведь вы же договорились?» «Они ни разу не спросили о моем сыне». Поезд отъезжал все дальше.
В Москву Цецилия не вернулась. Поехала на гастроли, в Цхинвал, на родину. Триумфальный успех омрачила маленькая неприятность: у Цецилии разболелся зуб. Стоматолог внял уговорам, и удалять зуб не стал – не испортил улыбку. Но занес инфекцию, и дома, во Владикавказе, щека распухла. Из Нальчика немедленно приехала сестра Зая – будто чувствовала, что дело не кончится добром. И Цецилия волновалась: «Ой, еще умру!» «От этого не умирают», – успокоил врач. Этих слов Зая Александровна не забыла до сего дня – через несколько дней Цецилия умерла в больнице.
Ее хоронил весь город: Цецилия не была Заслуженной и Народной по документам, но была заслуженной и народной – по любви. Семилетнего Алана отцу не отдали: выполняя волю умирающей, его вырастили мать и брат Цецилии. А вскоре в семье появилась маленькая Циля: Зая Джатиева назвала дочь Цецилией.
ОН Мстислав Ростропович воспоминаний не оставил. Никто не знает, как он пережил горе. О его семейной жизни известно многое – Галина Вишневская описала ее в книге «Галина».
Но мало кто, кроме родных и близких Цецилии, знает, что большую любовь к прекрасной осетинке Ростропович не зачеркнул. Он навещал Цецилию – в ее вечном пристанище.
С огромным букетом – как всегда приходил к живой. Когда Алан закончил школу, Мстислав Леопольдович приехал во Владикавказ: позвал в Москву, предложил всяческую помощь. Алан отказался. Жизнь его, добавим, не оказалась ни гладкой, ни долгой: по мистическому совпадению Алан прожил, как мать, 37 лет. Осталась дочка – тоже Цецилия.
В 1974 году Ростропович с семьей покинул СССР: он был наказан за дружбу и поддержку Солженицына. Тогда, если помните, уезжали без надежды вернуться, и Мстислав Леопольдович приехал во Владикавказ – прощаться.
Тот венок, что он привез из Москвы, очевидцы вспоминают до сих пор – огромный, сплетенный из цветов, что не вянут быстро. Он простился навек, не зная, что изменится страна, откроются границы, и он снова вдохнет воздух Кавказа. Теперь уже точно – напоследок.
В марте 2005 года Мстислав Леопольдович на несколько дней прилетел в Осетию. Он встретился с родственниками погибших и пострадавшими в Беслане, передал деньги детям-инвалидам, открыл именные счета для детей-сирот… С цветами он пришел к Цецилии. И как был, в дорогом длинном пальто, встал на колени в кладбищенскую глину.
«У нас с ней была такая любовь, такое нежное и чистое чувство, но я вам ничего про это говорить не буду – знаю, что первый кто меня встретит Там, будет Она».
И попросил отвезти его в парк детства. «Он так быстро шел, что мы еле за ним поспевали, – вспоминает родственница Цецилии Зарина Джатиева. — И быстро говорил: «Ворота – смотрите они такие же. Этот воздух – я так скучал по нему, это воздух моего детства… я помню это дерево, и озеро такое же, а здесь должно быть кафе, а тут шахматный клуб. За углом сейчас будет эстрада, а почему она закрыта… ремонт?»
Взлетел по ступенькам, мгновение – и он уже в подсобке у маляров, они пили чай. И так и застыли с открытыми ртами. «Здравствуйте, а я здесь жил, мой папа тут работал». На мой вопрос: «Вы его знаете?», маляры в один голос: « Да, это Ростропович… Неужели это вы?» Он обрадовался и заулыбался как ребенок: «Видите, они меня знают».
Он был в хорошем настроении, но вечером, на набережной, когда мы смотрели на Терек, он вдруг с грустью проронил: «Я ничего не боюсь, потому что знаю – там все есть». Через два года Ростроповича не стало. Автор Лора Цициан
