Опоздавшая любовь

Мария надела белый халат, накрахмаленную шапочку и маску, посмотрелась в зеркало и осталась довольна своим видом.

У кабинета уже сидели пациенты в ожидании начала приёма. Медсестра Вера Семёновна, дородная женщина с сердитым, вечно недовольным выражением лица, ушла за карточками. Торопить её — себе дороже. Будет бубнить потом весь день. Мария вздохнула. Ничего, сделает записи на листочках, потом вклеит в карточки.

— Кто первый, проходите, — спросила она в открытую дверь кабинета.

Одна из женщин вскочила со скамейки и с неожиданной для нее прытью засеменила к двери. Приём начался. Мария выслушивала бесконечные жалобы на повышенное давление, бессонницу и боли в суставах, выписывала рецепты, мерила давление…

Наконец, в кабинет плавно вплыла медсестра со стопкой карточек. Она с размаху опустила их на край стола, подняв облачко пыли. Мария чихнула.

— Будьте здоровы, — Вера Семёновна с невозмутимым видом села напротив.

– Кто у нас следующий по записи?

— Можно? — В приоткрытую дверь заглянул мужчина, держа платок у носа.

Он натолкнулся на свирепый взгляд Веры Семёновны и торопливо зашёл в кабинет, прикрыв за собой дверь. Присел на краешек стула у торца стола и громко чихнул, успев прикрыть нос платком. Из глаз его полились слёзы.

— Почему врача на дом не вызвали? – Мария постукивала ручкой по столу.

— У вас и так вызовов много, а у меня только насморк, – прогнусавил мужчина и высморкался в платок.

Вера Семёновна недовольно вздохнула и оперлась пышной грудью на сложенные на столе руки.

– Перезаражаете тут всех. -уничтожающим взглядом она смерила мужчину с красным носом и слезящимися глазами.

Мария узнала его сразу, хоть прошло лет двадцать со дня их знакомства. Обрадовалась, что маска закрывает половину лица и узнать её практически невозможно.

«Как же его звали? Дима? Виктор?»

«Виктор Олегович Шумский», — прочитала она на тонюсенькой карте.

Ладони стали влажными, воздуха под маской не хватало. «И чего я так разнервничалась? Волнуюсь, как школьница перед экзаменом».

Она скользнула по лицу мужчины взглядом и заметила, что он внимательно разглядывает её. «Неужели узнал? Вряд ли. Подумаешь, танцевали вместе пару раз. Мужчины не запоминают такие мелочи. Возьми себя в руки. Успокойся», — приказала она себе.

— Разденьтесь до пояса. – Мария писала в совершенно пустой карточке, пока пациент снимал через голову джемпер и рубашку.

Она с силой прижала диафрагму фонендоскопа к груди мужчины с накаченными мышцами, чтобы руки не предали, не задрожали, не выдали. Никак не могла справиться с волнением.

«С чего бы? Подумаешь, проводил до дома после вечеринки».

***

Маша собиралась на встречу нового двухтысячного года. Мама ворчала, что дочь сильно подвела глаза, что на первом курсе надо думать об учёбе, что впереди трудная сессия, от которой многое зависит…

— Не капни на платье, пятна видны будут. И не пей много. Веди себя хорошо. Ты девушка из приличной семьи… — поучала мама Машу.

— А ты что молчишь? Дочь идёт неизвестно куда на ночь глядя… — пыталась мама в который раз привлечь внимание отца.

Отец молчал и не отрывал невозмутимого взгляда от экрана телевизора.

Маша с радостью выскочила за дверь с пакетом, в котором лежали туфли и всякая необходимая мелочь.

— А шапку? – Догнал её на лестнице возмущённый крик мамы.

Маша накинула на голову капюшон, чтобы не испортить причёску. Маршрутки ещё ходили, и она быстро добралась до общежития.

В тесной комнате было душно и шумно. Девчата накрывали на стол, а парни сгрудились в углу, откуда периодически раздавался хрипловатый гогот, похожий на ржание молодых необъезженных жеребцов.

Под бой курантов девчата жгли записки с желаниями, бросали их в бокалы и торопливо, давясь пузырьками газов, выпивали. Закусывали колбасой, мандаринами и салатами. Потом пошли в актовый зал на танцы. Вращающийся под потолком зеркальный шар отбрасывал разноцветные блики на стены и лица танцующих. На ватных, непослушных ногах Маша прыгала и кружилась вместе со всеми под грохот ритмичной музыки.

А потом её пригласил симпатичный парень на медленный танец. В зале осталось всего несколько пар. Остальные вышли покурить, ещё выпить или целоваться. И снова танцевали, прыгали, восторженно кричали под зажигательные ритмы зарубежной эстрады. Часам к трём веселье начало стихать.

Маша вошла в комнату. Мигающие огоньки небольшой ёлки осветили кровать, на которой обнималась целующаяся парочка. В темноте она долго рылась среди одежды в поисках своего пальто.

Парочка не обращала на неё внимания, занимаясь своим делом. Наконец, растрёпанная и раскрасневшаяся, Маша выскочила в коридор. Тот самый парень в куртке ждал её.

— Я провожу, — просто сказал он, и Маша обрадовалась.

Они шли пешком. Кое-где во дворах выстреливали петарды, взрываясь над крышами домов яркими разноцветными искрами под одобрительные крики зрителей. Одна из них с хлопком взорвалась прямо над их головами. Маша отшатнулась, провалилась в сугроб, зачерпнув в сапожки обжигающий холодный снег.

Виктор за руку вытащил её из сугроба. Он присел на корточки, расстегивал молнии на сапожках и вытряхивал из них снег. От прикосновения теплых рук к своим ногам Маша вздрагивала, держась рукой за его плечо. Шёки горели от выпитого шампанского, танцев и смущения.

Он учился на последнем курсе политеха. К ним в общежитие его позвал друг. Маша в пол уха слушала его рассказ о себе и кивала, думая о своём. Что завтра у неё будет болеть голова от выпитого шампанского, учить не получится. Останется меньше дней на подготовку к экзаменам. Салюты петард больше не взлетали в небо. Светящихся окон в домах почти не осталось. Маша мечтала скорее прийти домой, переодеться и лечь спать, чтобы прекратилось противное головокружение.

— Пойдём завтра на каток? Или в кино? — предложил Виктор, когда они остановились у её подъезда.

Маша подняла голову и увидела в светящемся окне кухни маму. «Только бы целоваться не полез», — подумала она, а вслух сказала:

— Спасибо, что проводил. Сессия трудная. Готовиться надо. Давай потом? — и нырнула в подъезд, пока он не успел ничего сказать.

Не было у них никакого потом. Он писал диплом, сдавал зачёты и экзамены. Виделись на бегу пару раз. Маша часто вспоминала, как он вытряхивал снег из её сапог…

***

Как и все врачи, она привыкла делать много дел одновременно: записывать в карту, задавать вопросы, слушать и думать.

«Возмужал, но совсем не изменился. Всё такой же привлекательный. Наверное, отбоя от женщин нет», — некстати подумала она и окончательно успокоилась.

Через несколько дней он пришёл снова закрыть больничный. После его ухода на краешке стола осталась лежать коробка конфет. Вера Семёновна фыркнула неодобрительно.

Через месяц подруга Лариса позвонила и пригласила к себе встречать Новый год. Мария пыталась отказаться. Но родители безвылазно обосновались на даче, как вышли на пенсию. Дочка сразу предупредила, что встречать Новый Год будет с друзьями. И Маша уступила. Не одной же сидеть у телевизора.

— И правильно. Давно пора личной жизнью заняться. Я скоро уеду, одна тут со скуки умрёшь, — одобрила взрослая дочь.

– Папочка уже за это время двух детей успел родить, а ты всё одна. И чтобы подкрасилась и волосы завила, — добавила шестнадцатилетняя дочь Варя.

Мария выбрала в подарок Ларисе книгу, а её мужу кружку. Когда она пришла к ним, за столом уже сидели две семейные пары, нетерпеливо поглядывая на праздничный стол и запотевшую бутылку с вином. Вскоре раздался звонок в дверь. Кто-то из мужчин выдохнул облегчённо:

— Ну, наконец-то. — И стал открывать бутылку.

В комнату следом за Ларисой вошёл Виктор Шумский. Мария опустила глаза и склонила голову над тарелкой. Рядом с ней был свободный стул и именно на него сел новый гость.

«Понятно, Лариска не случайно пригласила меня, а чтобы парой ему была». Она гневно взглянула на подругу, но та делала вид, что занята гостями.

Они проводили уходящий год, потом шумно встретили под бой Курантов новый, а потом стали танцевать. Лариса с мужем эффектно исполнили танец из старого клипа на песню «Не зная горя, горя, горя, в краю магнолий плещет море, Сидят мальчишки на заборе…»

— Разрешите? – раздался над головой Марии голос.

Она оглянулась и встретилась с внимательным взглядом светло-коричневых глаз. Ток прошёл по позвоночнику, а ладони предательски повлажнели.

— Я не…

— Бросьте стесняться, здесь все свои. – Он потянул её за руку из-за стола.

Голова кружилась, ватные ноги не слушались. Как давно она вот так не танцевала с мужчиной? Целую вечность. Муж не любил танцевать, а после него у Марии никого не было.

— У меня такое чувство, что я вас знаю. – услышала она и не сразу поняла, что слова обращены к ней.

Мария думала только о том, как бы не наступить на ноги партнёру.

— Ещё бы. Месяц назад вы приходили ко мне в поликлинику. – нашлась, наконец, она.

— Правда? Я не узнал вас без маски. Нет. Я знал вас раньше. Я приехал сюда полгода назад. Пригласили работать. А раньше учился в этом городе в институте. Но вы врач. Так откуда я вас знаю? – он замолчал, вспоминая.

– Мне показалось, вы тоже меня знаете.

Мария не ответила, глядя в сторону. «Не буду напоминать. Если вспомнит, то…» Он что-то снова спросил, она не расслышала за музыкой.

— Я спросил, вы не замужем? — он посмотрел на её правую руку.

— Развелась, — уклончиво ответила она.

— И у вас есть дочка. – Он заметил ее удивленный взгляд и улыбнулся.

– В кабинете под стеклом я видел её снимок. Я тоже разведён. Жена не хотела детей, боялась испортить фигуру.

А потом он провожал её домой. Но уже не пешком, а на «Ауди». В салоне уютно пахло кожей, освежителем воздуха и выпитым шампанским.

— Может, завтра сходим куда-нибудь? – спросил он у её дома.

— На каток? Или в кино? – усмехнулась она.

Виктор задумался на миг, а потом хлопнул ладонью по рулю.

— Вспомнил! Новый год в общежитии. Сейчас… — он снова задумался.

– Двухтысячный год, верно? Бывает же такое. Это судьба, что мы снова встретились.

Маша дала ему номер телефона, рассудив, что всё равно возьмёт у Лариски. Они договорились созвониться завтра. Она вышла из машины и подняла голову. На фоне светлого окна кухни темнел силуэт Вари.

— Вижу, хорошо отметила. Раскажешь, кто тебя привёз на крутой тачке? – дочь в пижаме встретила Марию в дверях.

— Знакомый. Давай спать. Завтра всё расскажу. — Мария демонстративно зевнула.

Все новогодние каникулы они провели с Виктором вместе. И Мария влюблялась в него всё сильнее. Потом он встречал её у поликлиники после работы. Она боялась вспугнуть обрушившееся так неожиданно счастье. Надеялась, что, может, всё сложится у них сейчас, через двадцать лет.

Они встречались у него украдкой. Варя понимающе усмехалась на оправдания Марии, что в очередной раз задержалась на работе. Дочь окончила школу и поступила учиться в Санкт-Петербург. Они перестали скрываться. Через три месяца Мария забеременела, к восторженной радости Виктора. Только тогда они расписались.

Странная штука – любовь. Сколько не убегай от неё, она всё равно найдёт, соединит двух людей, разрушив все прежние связи, что были до встречи.

«Судьба всегда на несколько шагов впереди… Когда два человека смотрят на небо с разных концов земного шара, где-то там высоко их взгляды непременно пересекаются. Возможно, они еще не знают, что им предстоит быть вместе, но это лишь вопрос времени. Поэтому никогда не опускайте головы и не переставайте верить!»

Роман Подзоров

Носки, Кааатя!

Мне было шесть, когда я сделала скукоживающее душу открытие: мой дедушка — ужасный человек. Обманщик, предатель, и совсем не любит бабушку.

Если вдуматься, мало кто из детей размышляет о чувствах старшего поколения. Ну, живут люди вместе — дети у них, внуки, собака, попугай Каркуша.
И возраст "за шестьдесят", и понятие "любовь" — шестилетки от этого так далеки. Деда, расскажи лучше, как одуванчики закрываются жёлтыми, а открываются пушисто белыми?…

Они жили как-то… как все, наверное?
Дедушка, покряхтывая, ворошил лопатой землю — бабушка, напевая, закапывала семена.
Дедушка приносил с рынка (а он его терпеть не мог!) пакет, из которого топорщились застывшими мурашками куриные ноги. Бабушка превращала их в суп — вокруг морковочных солнц кружили масляные жёлтые звездочки.
Зимой, нагулявшись, мы с дедушкой заваливались домой — в снежных колтунах, мокрых носках, с деревянными от холода пальцами, и он кричал: "Каааатяяя, чаааююю!".

Бабушка заваривала нам чай, листья смородины и мелиссу, и мы хлебали обжигающее лето — со скошенной травой, раздавленными ягодами и радугой, пролившейся дождем на смородиновый куст. Бабушка ругалась, что дед опять не надел варежки, а ведь она ему уже три пары связала с осени! А дед громко бряцал кружкой об стол и таращил глаза из-под густых чёрных бровей: "А я просил варежки? Сорок лет с тобой живу — нельзя что ли запомнить, что я не ношу варежки? Я просил носки! Носки, Каааатя!"

На 8 марта дедушка дарил ей дежурные солнечно-пупырчатые мимозы. На день рождения розы — по-взрослому скучно-красные. И всегда неуклюже, смущаясь, целовал её в щеку.
А на новый год всегда приносил домой живую ёлку, и бабушка причитала, мол — да зачем ты опять, есть же красивая искусственная! Ёлку он и правда выбирал ужасную — лысую, дешёвую, и я всегда боялась, что дед мороз под такую не принесёт подарки.
А дедушка недовольно твердил, что он, знаете ли, тоже просил носки ему связать, а воз и ныне там.

Всё стало другим в сентябре.
В тот вечер папа поговорил с дедушкой по телефону, положил трубку и тихо сказал маме:
— Пришли анализы, всё плохо. У неё …
… И сказал непонятное слово. Мне увиделось, что оно было хищным, оскалило клыки и попасть в его когти было очень страшно.
Я не успела спросить у папы, что это за слово такое — он ушёл в ванную и почему-то мылся так долго, что я уснула под шум воды.

Бабушку положили в больницу. Родители часто ездили к ней, возили еду, какие-то свёртки, книжки и клубки колючих ниток.
А дедушка — нет. Он вдруг выгнал из гаража свой старый «Жигуль» и принялся кататься на нём по городу. Особенно по магазинам — строительным и хозяйственным. Один раз «Жигуль» заглох и мы с папой тащили его на тросе. Из багажника машины торчали доски и деревяшки, приветливо помахивая встречным водителям красной ленточкой. А окна распирали тюки в плёнке с некрасивыми скучными буквами. «У-те-пли-тель». Казалось, что этих тюков так много, что они выдавят стекло и поскачут мягкими кубиками по улице.

— Папа, а деда ездит в больницу? — спросила я, разглядывая пятно ржавчины на капоте «Жигулей». Смахивает на карту, кажется, на Африку…
— Ой, нет, Анют. Ему на даче хватает… развлечений.

Папины слова вдруг отдернули меня от ржавой Африки и пронзили мыслью:
«Как же это так! Бабушка в больнице, а он — развлекается! Видимо, он совсем по ней не скучает…»

Скоро бабушку выписали. Как раз выпал первый снег. Его размазало по дорогам и тротуарам больничной овсяной кашей — чавкающей, серой, с комками. Бабушкино лицо было такого же серого цвета.
Через несколько дней папа сказал, что дедушка перевёз бабушку на дачу и теперь они будут жить там. Я похолодела от страшной догадки: дед решил избавиться от неё! Начинается зима, бабушка замёрзнет!
Но папа сказал, что дедушка всё это время утеплял дачу и теперь там можно жить круглый год.
Мы стали приезжать к ним по выходным. Бабушка была всё такая же худая и грустная.

Однажды, ночуя у них в гостях, я проснулась рано утром, разбуженная шумом за окном. Я выглянула на улицу и чуть не закричала: бабушка босиком шла по снегу — охая, кривя лицо, а дед вёл её за руку, приговаривая «Кааатя, не упирайся! Мы из тебя всёооо выбьем! Выгоним заразу!» Теперь я точно знала — он хочет бабушку выбить. Точнее — добить, раз болезнь не справилась.

Через неделю я услышала, как папа говорит по телефону:
— … на лыжах? Ну, молодцы какие! Только одевайтесь тепло!

Всю ночь я не спала.
Я думала, что вот с таких людей, как мой дед, и писали сказку «Морозко». И что дедушка наверняка на этих лыжах дурацких заведёт бабушку под ёлку в лесу и бросит. Я представляла, как мимо неё, посвистывая вьюгой, будет проходить Морозко, и спросит: «Тепло ли тебе, девица?» а там не девица, а бабушка! Я зажмуривала глаза и шептала: «Морозко, миленький, найди мою бабушку в лесу и не дай ей замёрзнуть! Она свяжет тебе варежки!». Сон тянул в своё царство и мне виделось, как Морозко удивлённо поднимает белые брови и трескуче гудит: «Варежки? Но мне нужны носки, Кааатяя. Носкиии….»

Отмечать Новый Год, как обычно, решили вместе, на даче.
Мы с родителями ехали в машине, празднично загруженной яркими пакетами. И настроение было таким, как снег за окном, как гирлянды в окнах, как шарики на ёлках — мерцающим, переливающимся. Мне доверили держать ананас с колючим кустиком на макушке, а в багажнике на кочках хрустально пересмеивались стеклянные бутылки.

Из дома, встречая нас, выскочил дедушка. Он хлопнул себя по карманам дублёнки:
— А я думал, вы позже приедете! Ещё и не готово ничего!
— Так вместе и приготовим, пап! — приветственно обняла его мама.
— Анютка, тащи свою колючку домой, а то заморозишь тропического жителя! — подгонял меня папа, занося пакеты в дом.
— Мам! Принимай провизию! — прокричал он с порога.

Мы толкались в прихожей, скидывая шапки и стягивая сапоги, но бабушка не шла.
— А бабушки нету, сынок. Она сегодня на лыжах попросилась одной пошастать.
— И ты пустил? — голос папы дрогнул.
— А чего не пустить? Уж не первый раз она сама! Окрепла! Да и лес вон за забором, лыжня вся кругом тут вьётся. Далеко не убежит!

Пумс!
Это сочно упал ананас. Выскользнул из моих размякших рук и остался лежать, колючим кустиком набок.
Из живота в горло выкатился комок ужаса. Отвёл! Все-таки отвёл! Бедную мою бабулечку! Под ёлку!..

— Аня! Ну что ты там застряла! Иди на кухню!
Я, всхлипывая, взяла ананас, прямо за эту несчастную колючку, и поплелась туда, где шумели и смеялись.
В кухне села в самый уголок, между батареей и холодильником. Я смотрела на дедушку, насыпающего в маленький термос какую-то траву, шевелящего губами, и вспоминала тот наш чай со смородиной и мелиссой. Его всегда делала бабушка, потому что дедушка не умел готовить, даже чай заварить толком не мог…

Хлопнула входная дверь. Лыжи в коридоре весело стукнули.
Дедушка вскинулся, всплеснул руками, рассыпал траву. Подскочил к батарее, аккуратно отодвинув меня, схватил с неё махровые носки и выбежал в коридор.
— Аня! Что с твоим лицом! Ты что, об ананас укололась? Иди умойся, а то бабушку напугаешь! — шикнула на меня мама.

Я вышла в коридор и увидела бабушку, присевшую на стульчик. Перед ней, опустившись на колени, сидел дедушка. Он надевал ей носки — те самые, махровые, подогретые на батарее. «Носки, Каааатяяя!» — тихо пронеслось по коридору. И он неуклюже поцеловал её в щёку. А бабушка, наконец-то, была совсем не серая, а розово — румяная, как шарики на куцей живой ёлке в гостиной. И так бабушка улыбалась, и держала его за руку… И была точно, совершенно — здорова.

Тут-то я всё и поняла.

Мне было шесть, когда я сделала такое важное, греющее душу открытие: какой прекрасный, настоящий человек мой дедушка. И каким огромным бывает то, что совсем незаметно…

Автор: Марина_Мищенко

Королева без трона

— Лен, ты извини, но я не могу тебя пригласить к нам на Новый год. Свекры приезжают и тетка Витькина с детьми. Даже через трубку Лена чувствовала – Виктория врет. Неумело так врет. Нет у Вики умения выкручиваться красиво. И про свекров придумала. Чтобы Витькины родители бросили свое хозяйство и на Новый год приехали? Да никогда!

А если и так? Чем Лена то могла помешать в их большом загородном доме? Да они и по 25 человек собирались раньше, плюс мелюзга несчитанная под ногами. Наверняка, выбирая между мной и моим бывшим, выбрали его в свою новогоднюю компанию, — подумала она и бросила трубку.

Разговор стал последней каплей для понимания – привычного мира больше нет.

Раньше… . Все было раньше – дружная компания из семейных пар. Любящий муж и дочь Светочка — умница, почти вундеркинд . Дом полная чаша. А сейчас… Скромная евродвушка, редкие звонки от дочери и ушедший к новорожденному сыну и какой-то серенькой медсестричке бывший муж. Вот и друзей, оказывается, нет. Предали.

Максим, который обещал весь мир к ее ногам положить, дышать ради нее, Ленки, сейчас дышит ради новорожденного сына и той, что окрутила его, не отходя от рабочего места.

Елена расслабилась за почти двадцать лет брака. Поверила окончательно, что ее счастье незыблемо. Однако полная чаша оказалась разбитой на мелкие осколки и счастье сквозь пальцы утекло.

Муж предатель и изменщик, дочь эгоистка. Друзья растворились вместе с мужем, коллеги в их женском серпентарии злорадствовали уже полгода. Вот и Елена спустилась со своих высот на грешную землю.

Развод был безобразный! Нормальные мужики уходят с чемоданом, а этот на раздел подал. Спасибо, что дочь не обделил, да учебу ей полностью оплатил. Только дочь теперь раз в месяц звонит, а Лене после дележа скромная квартирка досталась и счет небольшой. Но он скудеет. А зарплата … , она сама-то ее всерьез не воспринимала.

***

Вике было неловко отказывать Елене Прекрасной, но ей нисколечко не было стыдно, лишь чувство облегчения испытала она, положив трубку. Много лет ради Максима вся их компания терпела Елену Прекрасную.

Сколько лет традиции Новый год встречать всей компанией у Ботовых? С тех пор, когда совместили новоселье в их новом доме с Новогодней ночью? Точно. Это был первый «дом на земле» в их компании. Шумный праздник среди наполовину разобранных коробок и с голой лампочкой на шнуре тогда удался!

Да и потом, когда в гостиной уже висела шикарная люстра, традиция не исчезла. Им было хорошо всем вместе, но ничего идеального не бывает. Для женской половины Лена оставалась словно заноза на отполированной годами лавочке. Для мужчин просто красивая картинка, на которую приятно любоваться, но желательно издалека.

Упивающаяся своей красотой, купающаяся в любви Макса, она сумела так поставить себя, что все считали нормой ее отсутствие в неизбежных хлопотах большой компании за большим столом.

Елена приезжала уже к готовому столу, входила королевой, принимала комплименты, милостиво разрешала Максу и другим мужчинам ухаживать за ней. Никому и в голову не приходило предложить ей надувной матрас, когда приходило время сна. Королеве нужны были отдельные апартаменты!

Королеву свергли. И кто – простая медсестричка! Только вот она не только вернула их Макса к жизни, что признали все врачи отделения, но и сделала его счастливым.

И ни у кого из компании не стоял вопрос – чью сторону принимать, кого звать в гостеприимный дом Ботовых. Хотя звонок Елены все равно поставил Вику в неловкую ситуацию, и она так неуклюже попыталась из нее выйти. Духу не хватило правду сказать. Но, положив трубку, выдохнула с облегчением.

***

Когда королева прозевала опасный поворот своей судьбы, когда под ней зашатался ее трон?

Когда наотрез отказалась рожать? Макс хоть и признал, даже удочерил Светочку, но раз за разом поднимал разговор о совместном ребенке. Она была против. Ну, не готова была еще раз испытывать свой организм, свою фигуру на прочность. Так и затихли разговоры о сыне. Какой сын, когда скоро Свету замуж выдавать! Макс отдалялся. Но тогда еще была возможность исправить ситуацию.

Но вот после истории с аварией… Ну да — она не прервала свой отдых, получив известие о том, что Макс попал в автоаварию. Но ведь тур им с дочерью он сам купил, все оплачено, смысла возвращаться она не увидела. Все равно в реанимацию не пустят. И от Светы скрывала до самого возвращения. Зачем девочке отдых портить? Только вот дочь не поняла и не простила.

И Макса она потеряла именно тогда. Ведь в больнице его «подсадила на крючок» эта медсестра. А Лена еще и благодарила ее, духи ей свои подарила! Врач же сказал, что медсестра с дежурства не уходила порой. Жалко было одинокого пациента. Доухаживалась, увела Макса, а теперь еще и сына ему родила.

Эта нахалка даже домой им звонила, уговаривала Макса продолжать реабилитацию. Центр какой-то подобрала, друзей настропалила. Правда, Макс действительно после пары курсов на ноги встал. Но они бы и без этой помощи справились со временем, когда Лена бы вновь завоевала внимание мужа.

После больницы тот залег лицом к стене и не хотел с ней общаться. Не силой же было ей его поднимать? Отлежался бы и без их вмешательства, а потом бы и пошли по врачам.

Положив трубку, Елена заплакала. Сначала просто пробилась слезинка и сползла по щеке. Потом захотелось поплакать навзрыд, как в детстве. Не то чтобы она сильно хотела к Вике и Виктору, но было обидно.

Она-то рассчитывала перевести нужную сумму, а затем уже распланировать дальнейшую подготовку. СПА, прическа и прочее. Это важно – не допустить жалостливых взглядов, да и привыкла блистать, быть королевой новогодней ночи на фоне остальных женщин.

А теперь ее ждет лишь телевизор. Даже без елки и без домашнего оливье, которое позволяла себе лишь раз в году, будет ее праздник. Хотя салатиков можно прикупить, как и бутылочку вина. Ей и одной хорошо. Что поделаешь, если мир так жесток и вокруг одни эгоисты и предатели.

Под грифом «Несекретно»