Я НАУЧУ ТЕБЯ ЗАРАБАТЫВАТЬ

— Лёшка, смотри какая мадмуазель к нам приехала, ― тыкал сальным пальцем мастер в стекло экрана.

Камера видеонаблюдения смотрела прямо на водительницу в новеньком Chevrolet: блондинку в солнцезащитных очках, со слегка надутыми гелем губками, в стильной майке и белых штанах.

― Беги, открывай ворота, научу тебя как деньги зарабатывать, ― расплывался в самодовольной улыбке мужчина. ― И смотри, чтобы она тут ничего не сшибла, пока заезжать будет― крикнул он вдогонку.

Лёшка распахнул ворота, включил прожекторы, и машина аккуратно, под руководством студента, вкатилась в бокс.

― Мальчики, добрый день, мне бы масло поменять. В кои-то веки решила маникюр сделать, а тут, как назло, компьютер запищал, мол, пора бы уже и свеженького залить.

Она смотрела на Лёшку, который только было открыл рот, как его перебил начальник:

― Не проблема, мэм, ― широко улыбался толстенький, низенький, лысенький, пахнущий жженым сцеплением. ― Вы пока отведайте кофе в зале ожидания.

― Спасибо большое, масло, если что, вот, ― достала она канистру дорогого масла из багажника и вручила Лёшке, ― и фильтр, ― сунула она ему в руку пакет.

― Сделаем, ― любезно откланялся мастер, и Лёшка тоже сделал что-то вроде реверанса, с маслом и фильтром в руках.

― Не, ну ты видал? Маникюр она только сделала, хы-хы-хы, а так бы, конечно, сама бы поменяла.

― Тащить ведро для отработки? ― поинтересовался Лёшка.

― Погоди ты с отработкой. Сейчас я тебя научу как деньги зарабатывать, ― повторил мужчина.

Мастер загнал машину на подъёмник, затем походил под её днищем, пошевелил колеса, пошкрябал металлической щёткой, потянул за разное, а затем протяжно зевнул:

― Тащи, Лёша, тормозуху!

― Это зачем?

― Ты вопросов лишних не задавай — вредно для головы.

― Почему для головы? ― Лёшка не успел договорить, как ему прилетел подзатыльник — да такой, что кепка слетела на грязный пол.

― Теперь понятно, почему?

― Понятно, ― обиженно буркнул Лёшка и отправился за тормозной жидкостью.

Мастер взял бутылку и аккуратно полил сзади на один из дисков.

― Работать, Лёшенька, нужно не по двенадцать часов в сутки, а мозгами ― по-учительски произнёс мастер и закрыл бутылку.

― Так-с, ― почесал он несуществующую бороду, ― теперь тащи масло из бочки.

― Так ведь там совсем другое масло, оно в три раза дешевле.

Мастер посмотрел на него так, как смотрит кот на хозяина, который говорит ему, что тот не должен ходить по цветам. Лёшка тяжело вздохнул, а затем принялся менять масло. Мастер тем временем убрал полную канистру в сейф, а рядом с машиной поставил точно такую же, но пустую.

Последнее, что сделал мастер, — это поменял одну из свечей зажигания на старую, а потом включил на всю мощность кондиционер.

Через полчаса Лёшка пригласил девушку в бокс. Парень был бледный, лицо его было искажено от мук совести и холода, который царил теперь в помещении.

― Ой, а чего это у вас тут такой дубак? ― спросила девушка, обнимая себя за плечи.

― Разве? А вроде ничего, мне вот даже жарко, ― искренне удивился мастер, стоя в бушлате.

― Всё готово? ― поинтересовалась клиентка.

― Почти.

Мастер состроил очень озабоченную гримасу, подвёл девушку к висящей на подъёмнике машине и показал на колесо.

― У вас тут тормозная жидкость вытекает. Надо бы цилиндр поменять, а то опасно. Тормоза коварны, могут отказать в любой момент.

― Странно. Всё же новое, ― нахмурилась девушка.

― Ой, сейчас так делают, что новое хуже старого, ― махнул мужчина рукой, а затем добавил, ― лишь бы народ развести.

― Так-то оно так, но всё равно странно. Можно попросить вас тряпочкой протереть?

Мастер тяжело вздохнул, а затем, крикнул:

― Лёшка!

Лёшка появился сразу.

― Протри тряпкой, ― указал он на жидкость.

― Вы же понимаете, что так делу не поможешь? ― улыбался мужчина, глядя на девушку как на наивную дуру.

― Понимаю. Но вдруг это не тормозная жидкость. Алексей, ― обратилась она к парню, когда тот насухо вытер диск, ― залезьте, пожалуйста, в салон и понажимайте на тормоза.

Лёшка вопросительно посмотрел на мастера, на котором не было лица. Тот кивнул, и Лёша повиновался. Пять минут он усердно давил на тормоза, но диски по-прежнему были сухими.

― Сухо, ― указала на очевидное девушка.

Мастер утвердительно кивнул.

― Тут ещё кое-что, ― замялся он. ― Лёша, заведи двигатель.

Через секунду машина завелась, но работала она как-то неровно.

― У вас в двигатель попадает охлаждающая жидкость. Видите, дым белый валит из глушителя?

― Да.

― Ну вот. Да и работает она неровно, слышите?

― Ага.

― Скоро греться начнёт, а потом раз — и двигатель стукнет, ― он ударил кулаком по столу так, что девушка подпрыгнула.

― Хм.

Она подошла к выхлопной трубе и некоторое время наблюдала за белым дымом, параллельно растирая свои плечи.

― Может это из-за холода парит?

― Да какой же холод? Плюс двадцать!

― Скажите. А правда, что антифриз на вкус сладковатый? ― спросила ни с того ни с сего девушка.

― Правда! ― крикнул вылезший из машины улыбающийся Лёшка, который решил блеснуть умом.

Она посмотрела на мастера и тот неохотно кивнул. Тогда девушка сделала то, что от неё никто не ожидал — поднесла руку к белому дыму, а затем лизнула свои пальцы. У мастера и Лёшки отвисли челюсти.

― Вы знаете, что-то не отдаёт сладостью. Может вы попробуете?

Мастер надулся. Лицо его стало каким-то бордовым, на лбу появились и начали пульсировать вены.

― Лёшка, попробуй.

― Да, Алексей, попробуйте, пожалуйста.

Лёшка проделал ту же операцию, что и клиентка, а затем сделал заключение, ― нет, не сладит.

― Значит, я думаю, стоит глянуть свечи?

― Я гляну, обязательно гляну, ― затараторил мастер, боясь, что девушка полезет под капот.

― Масло поменяли? Всё в порядке?

― Да! ― гордо заявил специалсит, ― вот ваша канистра!

Девушка взяла канистру и перевернула её вверх тормашками:

― Это не моя.

― Ваша! Чья же ещё.

― А я говорю, не моя. На моей снизу фамилия написана, я масло у своих поставщиков беру.

В этот самый момент у мастера резко зазвонил телефон, вернее, он сделал вид, что телефон зазвонил и убежал куда-то в угол, где громко заговорил о каких-то деталях.

― Алексей, я думаю, что масло всё же нужно поменять. И залить на этот раз то, что я вам дала, ― улыбнулась коротко девушка.

Лёшка кивнул и достал канистру из сейфа. Мастер глядел на него из угла и кипел от злости. Он уже представлял, как Лёшка стоит у тисков и прокручивает плашкой заржавевшие болты, коих в сервисе скопилась целая бочка.

Когда масло поменяли, а заодно вернулась на место и родная свечка, девушка поблагодарила мужчин и завела двигатель.

― Лёш, а не хотите работу сменить? ― обратилась она к парню через спущенное стекло. ― У меня папа ― гонщик, в ралли участвует, у нас свой бокс, новый инструмент, машин много, постоянно требуется ремонт и уход. Мне сейчас некогда помогать — я ведь и за слесаря там, и за менеджера, да и сама, в конце концов, катаюсь.

У мастера и Лёшки глаза вылезли из орбит, а девушка продолжала:

― Работы много, даже очень, но и зарплата соответствующая ― мы не обидим. Вы подумайте. Папа через две недели из отпуска возвращается, если согласны, я пока никого больше искать не буду.

― Да он же студент ещё, ― улыбался виновато мастер, ― вам, наверняка, опытные люди нужны, ― намекал он на себя.

― А ничего, что студент, зато ещё не испорчен, ― холодно улыбнулась девушка в ответ и, протянув Лёшке визитку, спокойно выехала из бокса задом, без посторонней помощи.

©Александр Райн

Пацан
Жену командира горной заставы вместе с новорожденным сыном похитили утром.
Выписать из больницы их должны были только на следующий день.
Тогда муж и собирался приехать за ней и ребенком.
Первенца своего он успел увидеть только один раз – на второй день после рождения.
Да и что он смог бы там разглядеть? Увесистый сверток в руках жены, которая сияла радостной улыбкой.
А тут подвернулась оказия.
Завхоз больницы на заставу поехал по своим делам, и Света с ним напросилась. Решила приехать сама да пораньше – мужу сюрприз сделать.
Вооруженная автоматами группа остановила машину сразу за посёлком. Скорее всего, их кто-то предупредил.
«Жигули» завхоза вместе с убитым хозяином сбросили в ущелье…
А женщину с ребёнком пересадили в небольшой крытый грузовичок, сразу запетлявший по горным дорогам, больше похожим на тропинки.
Обмирая от страха, Света судорожно прижимала к себе ребёнка, запеленатого в голубое покрывальце, перевязанное синей лентой с большим бантом.
Намерения двух молчаливых бандитов, сидевших с ней в крытом тентом кузове, были до конца неясны, и это ужасало ещё больше.
Прошло не меньше часа тряски по пыльным и ухабистым дорогам, известным только бандитам.
Как вдруг машина резко остановилась.
Свету, судорожно прижимавшую к себе ребёнка, грубо вытащили из машины.
Женщина испуганно огляделась.
Они находились на небольшом почти идеально плоском плато, края которого резко обрывались глубоко вниз.
Слева и справа высились горные массивы. Напротив плато через ущелье тянулась покрытая редкой растительностью гряда гор поменьше.
Что было там внизу, можно было только догадываться. Но, судя по шуму, быстрая горная река.
Бандитов было четверо – все бородатые – обвешанные оружием. Главным у них был, очевидно, старший по возрасту.
Света поймала его дикий взгляд и всё поняла.
– Только не убивайте моего мальчика – моего ребёнка, – еле слышно прошептала она, хотя и понимала, что умолять бесполезно.
– Снимай, – злобно скомандовал главарь.
Он смотрел куда-то мимо Светы.
Она вздрогнула и оглянулась. В руках одного из бандитов появилась видеокамера.
– Готово, – произнёс «оператор».
– Майор! – сквозь зубы процедил главарь, глядя в объектив видеокамеры. – Ты оказался глупым и строптивым – не захотел меня слушать. Ты разрушил мой бизнес… Ты убил моих людей… За это я сначала хотел отобрать твою жизнь. Но потом передумал. Я отомщу больнее – отберу у тебя самое дорогое. И ты сам увидишь, как я это сделаю. Твою жену я продам. Она красавица! За неё дадут много денег. И ты её больше никогда не увидишь. А сына… Держите её крепче!
Бандит сделал паузу, неожиданно для Светы, выхватил из её рук младенца и одним движением сбросил его в пропасть.
– И сына ты, майор, тоже больше не увидишь…. – завершил он.
Обезумевшая Света хотела вырваться и броситься в пропасть за своим ребенком.
Но ее, отчаянно бьющуюся в истерике, ударили прикладом и утащили в машину.
Идти сама она уже не могла.
– Уходим… быстро! – приказал главарь, пряча видеокамеру в сумку.
Послышался звук заработавшего мотора, и плато опустело.
Лишь тёплый ветерок шевелил застрявшую в траве резиновую соску-пустышку.
Банду засекли почти сразу. Далеко уйти они не успели.
Дым из ущелья от горящих «жигулей» сразу привлёк внимание жителей села.
Тогда и обнаружили пропажу Светы и ребёнка.
Сообщили на заставу. Из отряда прислали подкрепление.
Бой был яростным и долгим.
Пограничники старались подобраться к бандитам как можно ближе. Стреляли прицельно и очень осторожно – боялись случайно зацепить заложницу.
Бросив прострелянную машину, бандиты отходили пешком лесными тропами и уводили с собой пленницу.
Отстреливались отчаянно.
Пытавшаяся почти сразу убежать от них Света, была серьёзно ранена. Бандиты прикрывались ей, как щитом.
Однако она все еще держалась на ногах. Словно какая-то неистовая сила не давала ей терять сознание, заставляя верить в то, что ребеночек жив и его еще можно спасти.
Когда же бандитов осталось только двое, каким-то чудом ей удалось вырваться и убежать.
После боя её нашли в кустах израненной, истекающей кровью…
Но она была все еще жива.
Уже на носилках, глядя безумными глазами в лицо мужа, она беспрестанно повторяла:
– Лёшенька, прости меня! Прости! Найди Павлика. Не оставляй его здесь. Не по-человечески это будет. Найди Павлика…
Свету накачали успокоительными и увезли в больницу.
Доподлинно о страшной судьбе младенца узнали, обыскав бандитов и просмотрев запись их видеокамеры.
На начальника заставы боялись смотреть. Посеревшее и враз постаревшее лицо майора не могло скрыть переживаемые им чувства потери сына.
До вечера осмотрели прилегающую к скале территорию, берег реки и нижнюю часть скалы.
Но тело ребёнка так и не нашли.
Шёпотом, боясь даже глянуть в сторону молчавшего командира, сослуживцы и спасатели предлагали версии поиска.
– Здесь два варианта, – как самый главный, предположил вполголоса начальник отряда спасателей. – Или его река унесла, или…
Он сделал паузу…
– Ребенок застрял на скале… На выступе или на кустах… Возможно, где-то выше упал… Ну, тут альпинисты нужны. Начнём завтра с утра, когда подъедут спецы и подвезут снаряжение. Сейчас бесполезно лезть на скалы – через полчаса совсем стемнеет.
Он поднял лицо вверх:
– А там… у карниза утеса?.. Что там такое?
– Гнездо там, – пояснил ему кто-то из местных. – Орлы уж который год птенцов в нём выводят. Сверху гнезда не видно, да и добраться до него, что сверху, что снизу, практически невозможно. Крутизна. Мудрая птица. Там раньше обломки деревьев торчали. Крепко, видимо, за скалу зацепились корнями. Вот орлы и приспособили их под основу гнезда. Плюс – кусты вокруг.
– Что-то они беспокойные сегодня, – сказал кто-то. – Будто волнуются.
– Так людей… столько около их владений. Вот они и волнуются.
– А может, у них пиршество… – произнесший это, осекся под резкими взглядами окружающих.
И хотя уже совсем стемнело, люди уходили из ущелья с большой неохотой.
Однако темень в южных широтах наступает быстро, и сделать хоть что-либо во мраке они бы все равно не смогли.
Едва рассвело, у скалы опять собрались люди. В этот раз их было намного больше. Профессиональные спасатели и просто любители-скалолазы.
Особо выделялись альпинисты. Несколько пограничников тоже надевали на себя альпинистское снаряжение.
Лица у всех собравшихся были суровыми.
Миссия, с которой они должны были подняться на скалу, была крайне драматичной – найти тело ребёнка.
Разговаривали мало.
В бинокли осматривали скалу, стараясь ничего не упустить. Потом «поделили» на участки зоны обследования.
Никто не хотел лезть проверять орлиное гнездо и часть скалы возле него. Старались взять другие участки.
Да это и понятно. Вероятность, что орлы нашли тело ребёнка раньше, была приоритетной.
– Они сейчас птенцов выкармливают. Хищники. Всё подбирают, – настороженно оглядываясь в сторону стоявшего неподалеку начальника заставы, шёпотом произнёс один из местных жителей.
Проверять участок скалы с гнездом полез старший из группы спасателей — мужчина средних лет с пронзительно синими глазами на загорелом лице. Все называли его Палыч. Получив, как и все остальные, в руки специальную сумочку, он закрепил её на груди.
Пряча глаза, он лишь сказал глухо:
– Ну, я пошёл…
Участок скалы ему достался, несомненно, самый сложный.
Пока он поднимался к орлиному гнезду, другие альпинисты уже осмотрели свои участки и по рации доложили:
– Ребёнка не обнаружили…
Увидев поднимающегося к ним человека, орлы заметались ещё активней. Но от гнезда далеко не отлетали.
Гнездо было огромным. Очевидно, что птицы строили и подновляли его не один год.
Сначала нужно было успокоить взволновавшихся орлов, и только потом осмотреть гнездо.
Взявшись руками за один из больших прочных сучьев, на которых крепилось гнездо, Палыч подтянулся и, стараясь говорить негромко и миролюбиво, произнёс:
– Извините, граждане орлы, вы мне не нужны. И ребятишки ваши не нужны. Я только гляну… Не принесли ли вы… чего… в гнездо?
Над краем гнезда сначала показался оранжевый альпинистский шлем, потом и вся голова спасателя.
В гнезде, испуганно прижавшись друг к другу, около его края сидели два ещё не полностью оперившихся птенца, испуганно таращась в сторону голубого свёртка, застрявшего между скалой и мощным сучком давно иссохшего дерева.
Порыв ветра трепал перевязывающую свёрток синюю ленту и бант, завертывая треугольник края покрывала…
Щекастое личико младенца, похожее на кукольное, корчило недовольные гримасы.
«Живой!..» – только и успел подумать Палыч.
Странное дело, но ребеночек не кричал. Он лишь жмурился от иногда попадавшего на глаза света. Алмазным блеском в уголках глаз его сверкнули невысохшие слезинки. Маленький ротик яростно жевал нижнюю губку.
Несколько мгновений Палыч смотрел на находку, не в силах поверить в увиденное и что-то вымолвить.
– Так это ты, пацан, тут орлов гоняешь?! Ну, извините, граждане орлы, это наш мальчонка. Я его сейчас заберу. Иди ко мне, стойкий солдатик… Поехали к папке.
Он бережно поместил ребёночка в сумку и, будто что-то вспомнив, взялся за рацию.
Далеко внизу в руках начальника отряда затрещала рация.
– Полковник, включай громкоговорящую, – радостный голос Палыча буквально рвался из эфира.
Растерявшийся полковник включил громкую связь.
По ущелью раздался треск. А потом…
– Лёха! Майор! Жив твой сынуля! Жив! Только голодный очень! Он в гнезде у орлов был! Живой орлик наш – живой! Жив твой пацан!
…Пацан…
Пацан…
Пацан…
Сильное эхо радостно разнесло по горам и округе благую весть.
Автор : Александра Зарубина

Счастливый несчастный случай

Нина шла домой в приподнятом настроении. По дороге задумала зайти в магазин и купить для них с Антошкой тортик. Жили они с сыном не то что скромно, но и не шиковали. А как раз сегодня на работе дали премию, вот и решила Нина побаловать сына.

Отца у Антона не было. Когда-то была у Нины большая любовь, была да вся, вышла. А ведь клялся в большой любви и даже обещал жениться, а как только узнал о беременности Нины, так его и след простыл.

Но Нина унывать не стала и вернуть благоверного не пыталась. Ей тогда исполнилось 26 лет и она решила, значит судьба, Малыша своего полюбила сразу. На протяжении всей беременности разговаривала с ним, читала книжки, пела колыбельные. Мечтала ,что родится её ребёночек здоровеньким и умным. В принципе так оно и вышло.

Сына своего Нина очень любила. Старалась сделать для него всё, что было в её силах. У отца Антошки помощи не просила, хотя тот жил в том же городе, что и они.

Когда Антону было три года, он явился к Нине в квартиру. Принёс какого какую-то игрушку и заявил, что он одумался и, что надо было им с Ниной воссоединиться, ведь у них общий сын.

Нина указала ему на дверь. Решила сразу, такой горе папаша им с сыном не нужен, предал один раз, предаст и другой. На этом их общение закончилось.

Она растила сына сама, помощи не просила. Хотя у Антошки были бабушка и дедушка, родители Нины. Они внука просто обожали. Оба были пенсионерами, жили тоже небогато, но всегда старались вручить внуку какие-нибудь пусть не большие, но подарки.

Если Нине было нужно, всегда могли остаться с внуком, а ей большего и не надо было. Она была им благодарна. Всегда считала, что у других и этого нет, а у неё замечательные родители, любимый сын, интересная работа, а значит она счастливый человек.

В этом году Антон пошёл в первый класс.Показывал хорошие успехи, учителя его хвалили. Ходил на секцию бокса и даже успел поучаствовать в соревнованиях. Правда пока только во внутришкольных, но занял второе место. Нина до сих пор помнила, как тогда её переполняла гордость за сына.

Ещё Антон занимался английским. Правда все эти занятия вылетали Нине в копеечку, но она не унывала. Брала работу на дом, не гнушалась никакой подработкой. Сын был для неё её жизнью. Антошка платил матери взаимностью. Старался как мог, был послушный и не избалованный. Так они и жили.

Нина уже подходила к дому, когда мобильный в её сумке ожил. Она вытащила телефон и не глядя ответила на звонок. В трубке раздался голос Антошкиного тренера по боксу. Следующие две минуты Нина слушала его сбивчивую речь и чувствовала как покрывается холодным потом.

Из всего разговора, она поняла только одно. Её сын в больнице, что-то случилось на тренировке. Что именно она не поняла, да и не попыталась понять. В голове стучало лишь одно — Антон, её Антошка, её сын в больнице.

Как добежала до больницы, она не помнила. Только после успокоительного и обстоятельного разговора с врачом, наконец до неё дошёл смысл происходящего.

У Антона был сложный перелом ноги, но получил он его не на тренировке, а уже после неё. Мальчишки, возвращаясь домой после тренировки, зашли на детскую площадку и решили попробовать освоить какой-то трюк на турнике.

Антон упал и получил тяжёлый перелом. Мальчик, который был с ним, очень испугался и почему-то набрал первым номер тренера, а не скорой помощи. Мальчики очень уважали его и доверяли ему. Тот тут же из дома вызвал скорую помощь и сам примчался туда же. Именно он сопровождал и поддерживал мальчика, пока того везли в больницу. Поэтому он и позвонил Нине.

Уже после операции, которую срочно сделали Антошке и после того как Нина убедилась,что её сыну ничего не угрожает, она вдруг с ужасом поняла, что ужасно нагрубила и даже оскорбила человека, который помог её ребёнку. Ведь когда ей позвонил тренер, она не правильно его поняла.

Её затуманенный страхом за сына рассудок, выдал ей, что беда, которая случилась с Антоном, произошла на тренировке.

Она слышала только одно, Антону очень плохо, он в больнице, а что случилось на самом деле она не поняла. Поэтому обвинила тренера во всём.

Она смутно помнила, что кричала на него. Обвиняла его, что это именно он виноват в том, что её мальчик в больнице. Что он не досмотрел за Антоном, что он чудовище и ещё много чего.

После того как Нина осознала всё, что натворила, она почувствовала жуткий стыд и решила, что как только Антон пойдёт на поправку, она обязательно пойдёт и извинится перед Егором Владимировичем, так звали тренера Антона. Делать это по телефону было как-то то стыдно.

Но столкнулась она с ним гораздо раньше чем собиралась. Она как раз была у сына в больнице, когда туда пришёл Егор Владимирович, чтобы навестить своего воспитанника. Нина конечно и раньше видела и знала его. Это был далеко ещё не старый мужчина, бывший спортсмен. Детей всегда учил справедливости. Антон, так же как и другие ребята, очень уважал его.

Нина принялась извиняться перед ним, но он остановил её и сказал, что прекрасно всё понимает. Егор даже пошутил, что это ещё она мягко.

Пока они разговаривали, к ним подошёл лечащий врач Антона и объяснил, что мальчику понадобится длительная реабилитация и специальные упражнения.

Егор тут же вызвался помочь. На попытки Нины отказаться, так как Егор был всё всё-таки занятым человеком, тот ответил категорично. Антон его воспитанник и это его долг помочь ему.

За время реабилитации Антона, которая проходила долго и тяжело, Нина и Егор и не поняли как и сблизились и стали нужны друг другу. Антошка был только рад, видя какие чувства рождаются у его мамы и тренера. Антон выздоровел и даже продолжил заниматься спортом и участвовать в соревнованиях.

На каждых соревнованиях его неизменно поддерживала его семья. Бабушка , дедушка, мама и его тренер, а теперь и его отчим Егор Владимирович. Впрочем, Антон считал его отцом, так же как и он считал Антона сыном.

Вот так большому счастью, помогло несчастье.

Женская доля

Серафима была мамой моих одноклассников двойняшек, брата и сестры. Еще в семье был старший сын, которого я никогда не видела и старшая дочь Лидия.

Мои родители приехали по переселению в новый, только что отстроенный поселок. Серафима приехала гораздо позже, без мужа, с тремя детьми. Приехала из Казахстана, куда в свое время была эвакуирована со своей семьей во время войны.

Жизнь у нее была не из легких, пришлось юной девочкой работать и в поле, и прачкой и на других тяжелых работах.

Семья была многодетная, еще и старая бабушка больная. На хрупкие плечи девочки лег тяжелый труд, чтобы прокормиться.

Никто не знает, от кого она родила сына в шестнадцать лет и почему ненавидела его, хотя воспитала, он рано ушел из дома.

Взял ее с ребенком один казах в жены, но вместо любви и ласки она батрачила с утра до ночи. Родила от него дочь. От невыносимых условий сбежала от него с детьми.

Времена такие были, бабе одной с детьми выжить ой как тяжко было. Сошлась с каким-то мужиком, контуженным после войны. Родила от него двойняшек, а мужик запил, бить ее начал. Четверо детей на руках не стали помехой для ухода.

Приехала она в наш поселок, когда младшие дети ходили в первый класс. После новогодних каникул появились у нас в классе новенькие, а в поселке странная женщина.

Серафима была росту высокого и худая , кожа да кости, хотя лицо благородное. Ходила прямо, с осанкой балерины, люди удивлялись, как такая жердина может ходить не сутулясь.

Впечатление было, что у нее с шеей что-то. Она если на кого смотрела, то вполоборота, свысока и с насмешкой. Казалось, гордая непомерно, считает себя лучше других.

По тем временам курящая женщина было явлением редким. Серафима дымила, как паровоз, голос ее был грубым, с хрипотцой, как у мужика. Он подходил ко всему ее облику.

В общем, много чего было отталкивающего в ее внешности и поведении.

Привыкшая к тяжелому труду, она устроилась работать на виноградник. Никто за нею угнаться не мог. Работала от звонка до звонка без отдыха, постоянно с сигаретой.

Лясы точить не любила, в обед перекусывала в одиночестве, не засиживалась. Получала самые большие премии за работу, висела на доске почета. Дети были одеты с иголочки, учились средне, мать свою любили безмерно.

После работы Серафима хлопотала по дому, не ходила в кино, не сидела на скамейке с бабами. И не дай Бог зацепить ее чем-то или в сторону детей что сказать. Налетала, как наседка.

Со временем стали слышать от нее запашок. Делала она по осени сухое вино в бочонке. Когда дети спали, стаканчик, другой с сигареткой и Бог весть с какими думами. От такой жизни любой взвоет и запьет.

На работе пахала также, а после работы расслаблялась. Вначале, чтобы дети не видели, а когда втянулась, уже никого не стеснялась.

Дети мать жалели и стояли за нее горой. Старшая дочь после школы вышла замуж. Парень был бедный, прихрамывал немного, но хороший. Серафима свадьбу закатила на загляденье. Все недоумевали, зачем такие деньжищи на ветер спустила.

Поговаривали, что старший сын прислал денег в подарок, но сам не приехал. Я видела его на фотографии, такой красавец, с раскосыми глазами. Помесь казаха и русской. Но почему не приезжал, почему Серафима при упоминании о нем кривилась, как от зубной боли, никто не знал.

Когда мы учились с ее детьми в восьмом классе, она пила уже крепко. При чем на работу приходила вовремя, как и раньше, работала быстро, а после работы, сделав все дела, набиралась.

Иногда кто-нибудь по делу заходил, видел, как она валялась на диване мертвецки пьяная, хотя в большинстве случаев дети посторонних в дом не пускали.

После школы мы разлетелись кто куда. Дочка Серафимы поступила в техникум, сын ушел в армию.

Оставшись одна, Серафима запила конкретно. Она могла появиться в нетрезвом виде в магазине. Шла ровно и гордо, как всегда, брала бутылку портвейна и двести граммов колбасы.

Доработала едва до пенсии, а уйдя на отдых, спилась окончательно. Сын находил ее валяющейся во дворе, тащил в дом. Когда ей было плохо, вызывал скорую помощь.

Когда болела, дочки бросали все и сидели с мамой. Они любили ее любой и она их любила, но ничего поделать не могла, так пристрастилась.

Кто-то посоветовал детям сдать ее в АЛП, на лечение. Когда сын предложил ей это, она сказала, что покончит с собой.

Так, дети страдали, но мать не бросали. А потом сын женился. Девушка не соглашалась жить с его мамой.

Но он сказал, что мама для него все и любит он ее любую и никогда не бросит, даже ради любви к жене.

Серафима этот разговор слышала, что-то внутри перевернулось, она зашла к детям и сказала, что больше пить не будет. С сегодняшнего дня завязывает. Конечно, никто не поверил, но сделали вид.

Жена сына осталась, предупредив, что если его мама нарушит обещание, она уйдет к родителям.

Но с того дня Серафима никогда более капли в рот не взяла, как пошептал кто. Когда родились внуки, помогала всем, как могла.

Когда умерла, дети стояли на коленях перед гробом при прощании, склонив головы. Кто-то сказал, что приезжал единственный раз самый старший сын. Красивый, высокий и худой, как мать, седой мужчина. Стоял вдалеке, близко не подходил.

Очевидно, он все же с родными связь поддерживал, но на поминках его не было. Он сел в машину возле кладбища и уехал.

Рядом с домом Серафимы жила семья. После перестройки их сын попал в струю и разбогател. Построил себе дворец, родителей на порог не пускал. Жена говорила, что после них запах старческий стоит в доме.

Когда отец умер, сын пристроил мать в дом престарелых. Она так хотела домой, к нему, что покоя обслуживающему персоналу не давала. Женщину закололи разными уколами и снотворным, от чего у той ноги отказали, стала овощем.

Такая разная женская доля. Серафиму помню до сих пор, своеобразная, необычная женщина была и какой воли…, и, главное, каких детей воспитала.

Инет