— Мам, здесь классно! – Мишка носился кругами по газону перед домом и от восторга вопил по все горло.
— Не кричи! Соседей напугаешь, – рассмеялась Ирина и позвала дочку, – Вита, пойдем в дом, поможешь мне вещи разобрать.
В коридоре все было заставлено коробками и чемоданами. В этот дом они переехали сразу, как только закончили с оформлением документов на наследство.
Родовое гнездо. Иринин дед построил этот дом в свое время для своей большой семьи. Пять внуков, двенадцать правнуков.
Ирина была старшей внучкой и по воле деда дом перешел к ней. Все были согласны с этим решением. Она здесь выросла, ее воспитывали дед и бабушка, пока родители ездили по командировкам.
— Мам, а ходики еще идут? – Вита рассматривала часы, висевшие на стене в большой столовой.
— Должны, нужно завести только. Давай-ка найдем коробку, где написано «хозяйство» и начнем убирать, а то тут от пыли задохнуться можно.
Добрый два часа они мыли и приводили в порядок дом, пока с улицы не прибежал Мишка.
— Мама, там какая-то женщина так кричит за забором! Кажется, на кого-то ругается.
— Помоги-ка Вите, а я пойду мусор выброшу и посмотрю, кто тебя так напугал.
Ира вышла за калитку и направилась в конец улице, где стояли мусорные жбаны, как вдруг услышала:
— Ну сколько можно! Я миллион раз повторяла – не лезть куда не просят! Можно было бы уже и понять, в конце-то концов!
С удивлением, Ирина узнала голос соседки, Татьяны. В детстве они даже немного дружили, но потом Танины родители уехали вместе с дочкой в другой город и связь прервалась. Подойдя поближе к соседской калитке, Ирина громко поздоровалась:
— Привет, Танюша! Ты чего кричишь на всю улицу?
— Ой, Ирка! Откуда?! Вы что, жить здесь будете?
— Да. Вот вещи перевезли, порядок наводим.
— Отлично! Хоть не скучно будет. Извини, правда, разоралась я что-то. Сил нет, все нервы вытрепали! – Таня подошла ближе и прислонилась к калитке, — Муж привез свою бабку из деревни. Там совсем уже никого не осталось, она, да еще пара старух. До ближайшего поселка почти восемьдесят километров. Она болеть стала, хоть и крепкая всегда была. Решили ее к нам забрать.
Я ж думала, что от нее помощь будет! С детьми посидеть, приготовить, а она то болеет, то посуду колотит. Детям вечно пытается что-то рассказывать, а оно им надо? Я говорю, что покормила и присмотрела, чтобы дом не спалили и хватит. А она головой качает – не нравится.
— Ну что ты хочешь, Тань, другое поколение.
Татьяна сердито отмахнулась:
— Без нее проблем хватает. Муж из кредитов не вылезает, двое детей, я работаю, но это кошкины слезы. Ладно, не будем о грустном. Ты-то как?
Поговорив еще минут пять, Ирина сходила выбросить мусор и вернулась домой.
Прошло несколько месяцев. Жизнь потихоньку вошла в нужный ритм: школа, работа, домашние дела. Дом ожил, задышал вместе с новыми хозяевами. Убрали сад, приготовились к зиме и вот уже первый мороз, первый снег.
Все это время Ирина почти не видела соседей, лишь изредка слышала, как покрикивает Татьяна. Но потом перестала обращать внимание и на это, своих проблем хватало.
В то утро, выгнав машину, Ирина запирала ворота и увидела, как из соседнего двора выносят коробки и мебель. Она подошла ближе.
— А где хозяева? – спросила она у мужчины, который наблюдал за погрузкой.
— Да кто его знает, нам шеф открыл дом и приказал все выгрузить и вывезти.
Ирина удивленно оглядела дом и вдруг увидела на скамейке у крыльца маленькую фигурку.
— А что вы здесь делаете? Вы же Марья Гавриловна? Бабушка Виктора?
— Да, детка, здравствуй. Я и есть.
— А где же ваши?
— Не знаю. Уехали они. Развелись ведь Татьяна с Виктором-то. Давно уж, три месяца прошло. А он все продал и уехал. Записку мне написал, чтобы домой ехала.
Вот сейчас посижу немножко и пойду на станцию. Что делать-то только там – не знаю. Зима уж, а у меня ни дров, ни заготовок. Ну да как-нибудь.
Ирина стояла и не знала, что сказать. Первым желанием было предложить подвезти старушку до станции, но потом она передумала.
— Вот что, пойдемте со мной!
— Куда, детка?
— Мне сейчас надо уехать, детей в школу отвезу и вернусь, у меня сегодня выходной. И мы с вами поговорим тогда, хорошо?
Марья Гавриловна попыталась подняться со скамейки, но только со вздохом опустилась обратно. Ирина поняла, что она просидела здесь долго, как бы не всю ночь.
Подняв потихоньку старушку на ноги, она повела ее к своему дому. Устроив бабушку в гостиной, Ирина поехала в город, лихорадочно пытаясь решить, что же ей делать дальше.
— Ну вот что, Марья Гавриловна! У меня к вам деловое предложение. Я женщина занятая, работаю, а дети еще не совсем большие. Мишка в первый класс пошел, глаз да глаз нужен. Вита, хоть и постарше, но у нее свои дела, да и присматривать за братом не очень рвется.
С другой стороны – уже большие, на горшок сажать не надо. Мне, как воздух, нужна няня! Как вы посмотрите на то, что я попрошу вас остаться и помочь мне с детьми. Жить будете с нами, о зарплате – договоримся. Выручайте!
— Ирочка, да ты что, детка, я ж не смогу. Татьяна всегда недовольна была. Что бы не сделала – угодить не могла. Боюсь не справлюсь я.
— А вы не бойтесь, давайте попробуем, а?
Немного уговоров и ударили по рукам.
На следующий день Ирина ехала с работы совершенно без сил, сложные переговоры вымотали так, как будто она поле пахала. По дороге она прикидывала, что такого быстрого приготовить, чтобы не возиться долго.
Открыв двери в дом, она замерла на пороге. Не может быть! Пахло бабушкиными пирогами! Никогда, с самого детства, она не слышала больше этого запаха. Скинув обувь, она почти вбежала на кухню.
— Ириша! Как вовремя ты! – Марья Гавриловна выкладывала на большое блюдо пирожки.
– Виточка, поставь чайник, ужинать будем.
Вкуснейшая каша в горшочках, про которые Ира и забыла, так, стояли для красоты, пирожки и чай с какими-то травками. Просто ресторан, да и только!
— А что вы в чай добавили?
— Чабрец и мяты немножко.
— Хорошо! Секретом пирожков поделитесь? Бабушка не успела научить, а у меня никогда не получалось так вкусно.
— Да какие секреты. Покажу и расскажу. Тесто руки любит.
— Мама, смотри, как красиво! Марья Гавриловна обещала, что научит меня такие вещи делать.
Вита приподняла салфетку на блюде с пирожками и только тут Ирина заметила, что по краю идет кружево тончайшей работы.
— Боже мой, красота какая! Это вы делали?
— Я, детка, а кто ж?! Моя бабка, а потом и мамка, первыми кружевницами были на всю волость. Совсем тонкое, конечно, сейчас не осилю, глаза не те, а научить могу. Мало ли, когда в жизни пригодится.
Вита принесла сумочку с коклюшками и показала матери.
— Смотри, мама, какие красивые. Я очень хочу попробовать! Купишь нам нитки и все что нужно.
— Конечно! Марья Гавриловна, мы мне расскажите, что нужно, я привезу.
Ирина не ожидала, что это занятие так увлечет Виту. Все-таки подросток, живущий в обнимку с телефоном и тут на тебе – кружева. Молчала, улыбалась и наблюдала.
Приближались новогодние праздники. Ирина закупала продукты, обсуждала с Марией Гавриловной, что будут готовить.
А ту было не узнать. Поздоровевшая, бодрая, она взяла в руки все хозяйство, кроме большой уборки. Разбирая чердак с детворой, они нашли там самовар. Он оказался в отличном состоянии, хоть и явно был ровесником дома.
И теперь по вечерам все семейство собиралось за столом с пирогами и кипящим монстром ведерного объема, который дети со смехом называли «наш генерал».
Впервые за много лет Ирина снова почувствовала себя «в семье». Сейчас уже она не представляла, как они жили без Марьи Гавриловны. Дом принял ее, как будто она всегда там была.
Утром первого января Вита достала из-под елки большую коробку и протянула маме:
— Это тебе, от нас с Марьей Гавриловной.
Ирина открыла и ахнула. Скатерть была просто неземной красоты.
— Да на нее только любоваться можно, на стол такое стелить нельзя! Жалко!
— Нет, Ирочка, вещи нужны, чтобы жить с людьми, а не лежать на полке. Давай-ка, опробуем.
Детвора засуетилась, убирая чашки, и вскоре новая скатерть уже красовалась на столе.
— А как вы умудрились так секретно и быстро? Это же ткань надо было купить, а кружева — это ж сколько времени надо?
— Да время-то – не проблема, сплю-то я мало, так что ночами. А Виточка помогала после школы.
— Мам, мне очень нравится плести кружева, это как музыка. Слушай, а давай мы Марье Гавриловне рекламу сделаем? Пусть дает мастер-классы. Сейчас много людей рукоделием интересуется.
— Отличная идея! Вот и займитесь с Мишкой, вы-то лучше в этом разбираетесь, а я помогу.
Через год у Марьи Гавриловны была уже своя школа кружевниц и интернет-магазин, где она продавала свои изделия. Заказчики стояли в очереди, чтобы заполучить такую красоту. Вита гордилась тем, что ее идея так здорово сработала и неплохо зарабатывала, помогая вести сайт.
Ирина подъезжала к дому, когда увидела, что возле калитки твориться что-то странное. Схватив телефон, она выскочила из машины. Какой-то мужчина стоял возле калитки и изо всех сил дергал ручку с криком:
— Открывай! Я знаю, что ты там!
— Здравствуйте, а вы кто?
Мужчина обернулся, и Ирина узнала Виктора.
— О, явилась! Где бабка?
— Здравствуй, Виктор. Здесь она. А что ты хочешь?
— Увидеть ее хочу! У меня проблемы, а ей и дела нет, живет на всем готовом! Мне деньги нужны.
— А что ж ты так поздно приехал. Совсем она плохая, уже и ходить перестала, лежит. Это хорошо, что ты ее забрать хочешь, у меня-то времени нет совсем за ней ухаживать. Я тебе и врача контакты дам, и какие памперсы и лекарства нужны тоже расскажу.
— Как лежит?
— А вот так. Ты ее, когда в прошлом году бросил и уехал, она просидела всю ночь на лавочке, застудилась, а потом ее инсульт хватил. Но я рада, что сейчас ты приехал, заходи.
— Да я… это, потом…
Виктор быстро зашагал в сторону станции, а Ирина, усмехнувшись, зашла в дом.
— Ирочка! Наконец-то, я уж волноваться стала. Там кто-то в калитку колотил, да я побоялась выйти глянуть.
— Да это Виктор приезжал.
Марья Гавриловна тихо опустилась на стул.
— Ох, грехи наши тяжкие. Как же мне теперь быть. Ведь не отстанет.
— Отстанет, уже отстал. Я ему сказала, что вы болеете сильно, его как ветром сдуло. Простите, обманула его с таким предлогом, но по-другому он вряд ли отвязался бы.
— Ничего, все правильно сделала. Спасибо тебе, Ириша!
— Ну что вы! Мы же семья! А можно мне пирожка, с утра ничего не ела, готова «генерала» проглотить целиком.
Марья Гавриловна улыбнулась и откинула салфетку с большого блюда:
В тот день, когда Ульяна-Устрица устала от жизни и решила уйти, баба Мира рассыпала на тропинке апельсины. * — Так не бывает, когда у одного человека вдруг совсем все плохо. Или бывает? А за что тогда? Если не делаешь никому ничего плохого, а на тебя просто сыплется чемодан проблем и несчастий? И как с этим жить? Да никак.
Потому что сил нет. Желания нет. Бороться не хочется. Силы закончились. Не можешь сопротивляться, улыбаться, перешагивать в завтра. Потому что оно кажется вязким, тягучим, как смола. Таким же, как грустное и скучное сегодня, — думала про себя Ульяна Устрица, шагая к лесу.
Со стороны она была похожа на инопланетных гостей. Серебристые дутыши, такой же пуховик и пепельные волосы (свои, натуральные). Еще у нее были необычные глаза. Не серые, а словно бело-серые.
Тем, кто не привык, подобная расцветка казалось не такой. Как у всех. Одни подшучивали. Другие спрашивали про линзы. А на работе, когда она вещи забирала, экс-коллега и такая же экс-подруга решила добить на прощание словами, что глаза-то у Ульяны на самом деле жуткие. Мол, увидишь — испугаешься.
Ульяна ничего не сказала. Просто вышла с коробкой вещей и заплакала.
Если по порядку, то вначале ее бросил любимый человек. Причем подло так, за спиной. Закрутил роман, переписывался с новой дамой сердца, ей говорил, что по работе. Задерживался, юлил. А когда она поняла, что-то не то — обвинил во всем ее. Дескать, и жилья-то своего у Ульяны в ее 30 с лишним лет нет, и на работе у нее проблемы, и зарплата маленькая.
Да и вообще, фигура подкачала. Не вписывается в сегодняшний формат. Роста невысокого, при формах. Подытожил словами, что встретил девушку-мечту — ростом под 1,80, худую и с жилплощадью. Ушел. Оставив Ульяну с копилкой комплексов. Она из-за глаз все переживала. А тут, оказывается, еще и фигурой не вышла. Хотя… вроде ж нормальная.
На следующий день пришла хозяйка квартиры и сообщила, что приезжает внучка с учебы и будет сюда заселяться. Попросила освободить, у них пунктик был такой в договоре.
Дальше — больше. С работы пришлось уйти. Выживали Ульяну методично. Странно, но именно за то, что способности-то у нее как раз и были. И талант. Только окружающим это совсем не нравилось. Она была не как все. И поэтому, по их мнению, была достойна наказания.
— Выскочка! Вечно шеф ее в пример приводит`! Ничего, на место-то поставим! Ишь, умеет она все. Скромней надо быть, а не выпячивать свои таланты, — так решили коллеги.
Это Ульяна уже потом от уборщицы тети Вали узнала. Ее почему-то считали за часть мебели и разговоры вели тоже при ней, даже не стесняясь. Травля Ульяны была организована по высшему разряду. Что-то из холодильника общего пропадет — находились те, которые говорили, что видели — она взяла.
Если бегала на две минуту до аптеки — тут же стучали руководству. А сами могли чаи в кабинетах пить по два часа. Если Ульяне назначали встречу, ей сообщали, что она в 15.00. А на самом деле встреча была часом раньше.
О себе Ульяна никому не рассказывала — только хорошей девушке Ане, с которой в кабинете вместе сидели. Анечка слушала, кивала. И разносила сплетни со скоростью света. Приукрашая в 10 раз.
Ульяна от работы начала болеть. Вот натурально — стоит подходить к дверям, виски ломило, воздуха не хватало. Как приходила домой, просто падала. Даже сил встать не было.
И любимые устрицы не помогали. Ульяну так знакомые прозвали — Устрица. За любовь к данному продукту. Устрицы поглощать могла в любом количестве.
— Выглядят противно. Будто в воду плюнули. Как ты их ешь`? — качала головой подруга Светка.
А Ульяне нравилось. Кстати, со Светкой тоже было все плохо — она одолжила у Ульяны 40 тысяч, которые та скопила на поездку. Сказала, что срочно надо на лечение. А по факту — сама на них в отпуск уехала. И Ульяну кормила завтраками, телефон отключала и канючила, что отдавать долг пока нечем.
Итак, Ульяну бросили. С нелюбимой работы она ушла, когда почувствовала — еще немного и паралитиком станет. Доведут. С квартиры надо было завтра съезжать. Денег не было. И Ульяна решила уйти. Совсем.
— Я не борец. И силы характера у меня нет. Ничего нет. Я страшная, слабая, ничего не добилась. У других уже семьи и дети. А меня выкинули, как обглоданную куриную ножку. Блин, я даже не могу красиво выражаться. Нет чтобы сказать: выкинули как засохший цветочек. А мне куриная ножка в голову лезет. Наверное потому, что есть хочу! — думала Ульяна, ковыляя по сугробам.
Она решила, как в сказке — пойдет куда глаза глядят в леса, далеко`. И уснет там. И никто по ней плакать не будет. А на улице зима.
Чтобы выйти именно к лесу, Ульяне следовало пройти по тропинке через его начало. В тот день именно там рассыпала свои апельсины баба Мира.
Идет Ульяна — а ей под ноги оранжевые шарики катятся сверху. И бабушка бежит. Маленькая, как гном. В большом пальто. Лицо морщинистое, а глаза большие-пребольшие и прозрачные, словно льдинки`. А на ногах ботиночки. И белые носочки. Ботиночки переливаются, со снежинками.
— Ой, бабуля! Одеться толком забыла. В летней обуви по снегу топает! — Ульяна остановилась, стала ловить апельсины, разглядывать бабушкины ноги и даже забыла на время, что ей вообще-то в чащу надо.
Наконец апельсины были пойманы. Бабушка сказала, что ее Мира зовут. И улыбнулась.
— Мне бы зубы, как у нее! А то вечно пломбы летят. Последнюю вместе с ириской отодрала, — подумала Ульяна.
Улыбка у бабушки была хорошая. Даже странно как-то. Белозубая, красивая.
— Торопишься куда, дочка? Вон как бежишь`! — спросила баба Мира.
— Ага. На тот свет! — подумала Ульяна.
Но промолчала.
Бабуля продолжала улыбаться.
— И чего она все смеется? Обычно старики вроде хмурые. То пенсии маленькие, то здоровья нет. А у этой такой вид, будто миллион только что дали. Вот бы мне миллион! Это ж какое счастье! Можно бы квартирку маленькую купить! И неспеша найти работу.
Или нет, не так. Вот бы мне кто-то позвонил и сказал: «Ульяна, вы такой хороший специалист`! Приходите к нам!». А еще бы встретился мне молодой человек. Только неожиданно. Вот буквально бы из елки на меня выпрыгнул! — подумала в эти секунды Ульяна.
И сама себя внутри одернула. Не будет этого. Она неудачница. И все с ней кончено в этом мире.
— А я уже никуда не спешу. Смотри, как в лесу красиво! Словно сказка! Люди живя в красоте перестали красоту замечать. Шагнешь из города сюда — «Берендеево царство» — царство любви, добра и справедливости`! Разучились в сказки верить. Плохо, очень плохо.
Без веры помощи сверху не будет. Не привлечете вы ангелов, не подадите им знак. Потому что мысли все о плохом, душу держите за веревочку. Засыпаете с мыслями о плохом и просыпаетесь с такими же. Вокруг вас россыпь алмазов раскидай и то закричите: «Ненастоящие! Не верим!», — покачала головой баба Мира.
— Бабуля! Вы что о жизни знаете? Вы молодая когда еще были? Сейчас у вас там пенсия, льготы, жилье свое. Хорошо рассуждать! А у меня вот ничего нет, вообще! — вспылила Ульяна.
— А хоть один есть? — спросила бабушка.
— Кто один? — ответила Ульяна.
— Есть ли у тебя, милая, хоть одна живая душа, которую ты любишь и которая любит тебя?
— Ну… Мама и папа, наверное. Да нет, они точно меня любят. И я их тоже. А еще два кота. Пончик и Котлеткин. Это их зовут так. Ой, коты. Я же их дома оставила. Одних. Надо бы маме позвонить, чтоб потом забрали. Вещи-то я собрала в коробки. И записку оставила, — всплеснула руками Ульяна.
И продолжила.
— Еще есть Костя. Это мой старший брат. А у него сын. Мой племянник, Глеб. Такой золотой ребенок! Жаль, видимся не так часто. Он меня любит. И я его. Вот, на Новый год посылку собрать хотела, с конфетами, — шмыгнула носом Ульяна.
В своем горе и самокопании она почему-то и правда забыла о близких. Плохо это. И вот сейчас твердое решение стало таять, словно мороженка на солнце.
Она вдруг подумала про родителей. Немолодые же уже. И как они будут? Без нее? А Пончик и Котлеткин? А Глеб? Она же обещала летом с ним змея запускать. А по весне кораблик. Они уже и модель почти доделали.
Ульяна решила что-то у бабушки тоже спросить. Из вежливости.
— А у вас где близкие? Давайте, я вас домой провожу. А то у вас такие ботиночки легкие. Как вы вообще в лесу в таких ходите и снега не начерпали`? — выдохнула она.
— Нет у меня никого. Раньше были. Муж, Колюшка. Дочки Верочка и Наденька. Трое внуков, — баба Мира достала фотографию.
Счастливые, улыбающиеся лица. Ульяна тоже улыбнулась. Приятно смотреть на чужое счастье. Только баба Мира на снимке какая-то… другая. Не похожа на себя сегодняшнюю.
— А где они сейчас? — поинтересовалась Ульяна.
Бабушка показала рукой в небо.
— Улетели в отпуск. И не вернулись. Все. Я ж тоже с ними собиралась. Да вот, попала в больницу. Им наказала, поездку не отменять. Не долетел самолет, — вздохнула старушка.
— А … вы как? — Ульяна закрыла рот ладошкой.
Работу она потеряла? Коллектив пакостный? Бросили? Из квартиры выехать? Какая мелочь. По сравнению с этим. Нет больше красивых и счастливых людей с фото. Бедная баба Мира!
— А я как ты, в лес решила пойти! Ты все еще хочешь сделать то, что задумала`? — вдруг строго спросила бабушка.
Ульяна заплакала. И стала трясти головой. Нет, конечно. Это просто была слабость. И глупость. И она никогда так не сделает. Потому что есть родители, брат, племянник и два кота. Есть жизнь.
— Обещаешь`? — донесся голос бабы Миры.
Сквозь пелену слез Ульяна кивнула.
Снег пошел. Хлопьями. Глаза открыла — бабушки нет.
— Куда она? В своих ботинках-то? Надо найти! — и Ульяна побежала по тропинке к лесу.
И тут из-за соседней елки на нее вылетел мужчина. Ульяна только вскрикнула. Испугалась.
— Девушка! Все хорошо! Вы тут собаку не видели? Бежит бегом, я только на белок отвлекся! Ой, да вот он, ко мне, Фелька! — проговорил незнакомец.
Он был в зеленой аляске. А собачка — кудрявая, смешная — в вязаном зеленом комбинезоне. Ульяна сбивчиво рассказала про бабушку. Искать принялись втроем. Не нашли.
— Я еще собаку отведу, прочешу тут местность. Можно снегоход взять! Давайте ваш телефон, отзвонюсь! — ответил незнакомец.
И представился Володей.
Ульяна побежала к родителям. Долго их обнимала и целовала. Отец сказал, что поможет вещи перевезти. И котов. Жить пока Ульяна у них будет.
А вечером позвонил бывший шеф. И предложил Ульяне место в филиале фирмы`. С повышением. Попросил прощения за закулисные игры других. Отметил, что как специалиста ее ценит очень.
Володя еще позвонил. Сообщил, что бабушку не нашел. Даже следов не было.
Ульяна лоб потрогала. Вроде, негорячий.
На следующий день соседи тетки отзвонилась. Домик на юге она Ульяне оставила. Родители удивились. Ульяна — нет. Она начинала верить. Во все.
Конечно, климат ей жаркий не по душе, но дом можно всегда продать. И купить квартиру здесь. И вообще, ей пора на свидание собираться. Володя позвал. А что? Она, между прочим, симпатичная.
И помахав рукой родителям в окне, Ульяна прошептала наказ бабы Миры:
— Надо жить. Пока есть те, кто тебя любят. И не смогут без тебя. Пока есть те, кого любишь ты`! Просто надо жить, всегда! ~~~~~~~~~~~~~ Татьяна` Пахоменко
В детстве еще я прочитала рассказ про Новый год в блокадном Ленинграде. Про мальчика, у которого умирал от голода друг. А школьникам выдали приглашение на елку, — старались хоть как-то смягчить ужасы голода и холода. И все равно устроить детям елку с Дедом Морозом, представлением, каким-то угощением, скудным, но угощением…
Друг уже не мог ходить, он слег от голода. Он свое приглашение отдал мальчику, чтобы тот принес с праздника что-нибудь съестное. Там обязательно что-нибудь дадут вкусное, это же праздник. Говорят, ребятам из соседней школы давали котлету! Настоящую маленькую котлету давали!
И этот маленький школьник побрел по ледяным нечищенным улицам на елку с баночкой. Тогда многие ходили с баночками туда, где можно было получить хоть немного еды. Баночка — это любовь, дружба, долг. В баночке несли домой несколько ложек жидкого супа, каши, чтобы поделить. Профессор Яров пишет в своей уже современной книге, — пока могли делиться, была надежда. Еще мог выжить тот, кто мог делиться. Такой вот парадокс…
Ну вот, мальчик пришел на елку. Голодные истощенные дети пытались радоваться, но на самом деле все ждали угощения. Еду. И после представления дали подарки: два печенья, кусочек хлеба, пару ложек каши и котлету. Но только одну. По второму приглашению, по приглашению друга, котлету не дали. Сказали: не положено. Дают тем, кто пришел.
И этот голодный слабый мальчик свою котлету есть не стал, положил в баночку и другу отнес. Кто знает, каких трудов ему стоило отдать свое угощение, отдать скудную еду, сложить в баночку и нести по темной ледяной улице… Он колебался, он преодолевал себя, все вокруг ели угощение, — но он боялся, что друг подумает: он съел его порцию. Его подарок. Понимаете?
И он свое жалкое и спасительное угощение не съел, отнес, шатаясь от голода, во тьме и холоде блокады. Чтобы друг не подумал. Отдал свое.
Это самый страшный и самый великий детский рассказ про блокаду. И про Новый год в смертное время, — его так и называли: «смертное время». И друг мальчика умер от голода, как тысячи других людей… А память осталась. Она навсегда останется. Память о баночках, в которых несли «угощение» другим, умирая от голода. Такие были тогда новогодние подарки…
И надо помнить об этом, каждый Новый год вспоминать, когда мы готовим угощение и покупаем подарки близким. Я всю жизнь эту историю помню, всегда. И рассказываю вам для того, чтобы мы про баночку не забывали. И не забывали дать что-то тем, у кого нет. Потому что мы люди. И это — дар в память о тех, кто вот так встречал Новый год когда-то. И благодаря кому мы живем, радуемся, наряжаем елку, накрываем на стол…
Главное, не забывать про баночку. И класть туда столько, сколько можем для других…
Овдовевший несколько лет назад Василий никак не решался на повторный брак — страх перед покойной женой до сих пор не отпускал. Друзья посмеивались над сорокасемилетним вдовцом и подначивали:
— При Зинке боялся на сторону смотреть, а теперь-то чего? Торопись, Вася, а то последний вагон упустишь.
Мужчина согласно кивал головой, но ничего не мог поделать — тень жены преследовала его повсюду. Зина была старше на двенадцать лет и держала мужа в ежовых рукавицах. Васю она так подавляла своей властью, что тот практически сразу превратился в безропотного подкаблучника. О разводе не могло быть и речи — свирепый взгляд жены убивал на корню все ростки надежды на свободу. Васю как щепку несло по течению бурной реки.
Покойная Зинаида при жизни спуску никому не давала. Ее побаивался не только муж, весь дом и даже округа шарахались от агрессивной соседки. У окна кухни она оборудовала себе наблюдательный пункт, и никому еще не удавалось прошмыгнуть незамеченным мимо зоркой Зины.
Стоило попасться кому в поле ее обзора — пиши пропало, уж Зинаида нашла бы, к чему придраться. Перепадало всем, начиная от младших школьников до полковника Грымова, проживающего этажом выше. Завидев соседку, у того машинально дергалась правая рука, будто готовясь отдать честь, но спохватившись, полковник поправлял ворот шинели и быстро здоровался. Обращался исключительно по имени и отчеству: «Зинаида Генриховна». А как иначе? Зина в доме была главной, за глаза ее называли «управдомом», а она и на самом деле управляла всем и всеми. На полковника смотрела всегда, прищурившись, скептически поджав губы, а однажды подловила его при выходе из дома.
— Хм, птица важная. А кто вчера окурок бросил на лестничной площадке?!
Полковник от неожиданности вздрогнул, по-привычке дернул руку и отшатнулся.
— А то я не знаю, кто в доме какие сигареты курит. Смотрите у меня!
Всех строила Зинка, но больше всех доставалось неприметной уборщице Варе. Безропотная женщина мыла подъезды и ежедневно терпеливо сносила нападки Зинаиды, которая услышав шум на лестнице, тут же выскакивала из своей квартиры, подобно черту из табакерки, и громко, чтобы было слышно в соседних квартирах, кричала:
— Бесстыжая! Знаю все про тебя. Мужики просто так баб не бросают! Значит, заслужила. Ребенка нагуляла и в интернат спихнула. Непутевая ты, Варвара…
С трудом сдерживая слезы, Варя поправляла толстый шерстяной платок, скрывающий тонкое и обветренное от холода лицо, и тихо бормотала:
— Не бросил меня муж… Вдова я. Не успели, правда, расписаться, а родственники мужа отказались признать нас с Коленькой.
— Была бы хорошая, признали бы, — криво ухмыльнулась Зина.
— Некуда мне Коленьку деть. Пять лет ему всего… Я в общежитии с двумя женщинами комнату делю, а снимать комнату денег не хватает. — По бледному лицу Вари покатилась слеза.
— Я ребенка навещаю каждую неделю, гостинцы отвожу.
Но Зину жалостью не прошибешь. Она презрительно фыркнула, отмахнувшись:
— Денег ей не хватает. Кому надо, тот подработку найдет! — и не дожидаясь ответа, хлопала дверью перед носом уборщицы.
И вот Зины нет. Жильцы девятиэтажки облегченно вздохнули, когда узнали, что «Зина -управдом» отчалила в мир иной. Все устали от тотального надзора. Ушла соседка, как ни странно, тихо и внезапно — во сне.
Но вот Василий все страдал. Нет, не от утраты… Ему чудилось присутствие жены везде. Стоило Васе согласиться на уговоры друзей и познакомиться с женщиной и привести ее в дом, как что-то обязательно происходило. То в ванной мышь напугает «невесту», то с потолка паук прыгнет ей на голову, а в последний раз огромный рыжий таракан свалился прямо на кусок пиццы, который гостья пыталась отправить в рот. Истошный визг, подобный сирене, оглоушил Василия, и он смущенно развел руками, признавая антисанитарию в доме, а дамочка уже, спотыкаясь о ковровые дорожки, неслась из квартиры, кляня ухажера и потраченное на него время. Расстроенный Василий допил все содержимое бутылки и отрубился, уткнувшись лицом в грязную тарелку.
Зина не замедлила явиться во сне: уткнув мощные руки в бока, рявкнула: «Ишь, намылился жениться. Все вижу!»
Васю от ужаса подбросило на стуле, и очнулся он уже на холодном полу. Охота устраивать личную жизнь пропала надолго. Так и жил вдовцом.
Мужчина устроился работать таксистом и в ненавистный дом возвращался только далеко за полночь, чтобы сразу лечь в постель и уснуть. Уж слишком все в квартире напоминало о Зинаиде.
Но иногда ему казалось, что покойная жена следит за ним и на работе. В салоне автомобиля завелся паук, и Вася несколько раз безуспешно пытался избавиться от него.
Паук, чувствуя опасность, тут же исчезал в недрах складок обшивки автомобиля. Кто-то из друзей-таксистов пошутил, что это покойная жена в паучьем обличье продолжает следить за муженьком, и Вася смирился, больше не пытаясь выдворить непрошеного гостя.
Шло время, Зина давно не являлась во сне, но Вася по-прежнему возвращался домой с неохотой. Там все было покрыто толстым слоем пыли, а в раковине громоздилась немытая посуда. Жизнь превращалась в процесс доживания.
Летели дни, месяцы, ничего в жизни вдовца не менялось, пока однажды коллега Санек не заманил Василия в кафе, где обычно отдыхали таксисты. С ним была уже немолодая, но очень шумная и разбитная дама Татьяна, бывшая любовница Санька. Спустя пару часов, когда дамочка развеселилась так, стала горлопанить на всю чебуречную песни, Санек шепнул Васе:
— Вези домой, пока тепленькая. Ты ей точно понравился! А тараканов твоих она сейчас точно не заметит.
Зато Васе «невеста» совсем не приглянулась. Уж очень говорливая она оказалась, все трещала без умолку и порывалась целоваться. Вася терпеть не мог пьяных баб, а тут еще и голова разболелась от болтовни Татьяны. Но делать нечего, не подводить ведь коллегу, который так старался.
Василий молча крутил баранку и с ужасом думал о продолжении вечера.
— Там… Там… Смотри, паук какой большой. Убей его, убей сейчас же! Я боюсь пауков! — Татьяна забилась в панике.
— Не паук, а паучиха, — машинально ответил Василий и мрачно взглянул на попутчицу.
— Не могу я ее убить, это моя покойная Зина. Она всегда меня сопровождает.
— Кто?! — У Татьяны глаза полезли на лоб, она стала задыхаться.
— Останови сейчас же машину, я здесь выйду.
Надо ли говорить, как рад был Василий такому завершению вечера. Избавившись от назойливой дамы, он вдруг почувствовал незнакомое ранее чувство свободы и какой-то распирающей радости. Он и сам не понимал этих эмоций, но, припарковав машину у подъезда, впервые за долгое время, окрыленный спешил домой.
*** Василий подошел к своей квартире, достал из кармана связку ключей, открыл дверь, но тут услышал странный шум. Тихий плеск воды доносился откуда-то сверху. Взгляд мужчины непроизвольно упал на наручные часы: пол второго ночи. Медленно, стараясь не шуметь, он стал подниматься по лестнице.
Уборщица Варвара, согнувшись в три погибели, остервенело драила половой тряпкой бетонные ступени и что-то тихо приговаривала.
— Доброй ночи. — Василий растерянно уставился на женщину.
— А я вас тут давно не видел.
Женщина вздрогнула и резко обернулась. Из-под сползшей косынки выбились русые пряди волос, а большие серые глаза испуганно уставились на Василия.
— А, это вы… Здравствуйте. Я ночами здесь мою, так удобнее. Чтобы никому не… — Опираясь одной рукой о перила, она резко выпрямилась, и на лице проступила тревога.
— Я слишком шумела?
— Да нет… — Мужчина смутился, вспомнив, как покойная жена доставала придирками Варвару.
— Вы никому не мешаете!
Варя кивнула и, вытянув темную тряпку из ведра, стала отжимать ее, забыв о соседе. Василий собрался идти к себе, но отчего-то мешкал.
— А почему ночью работаете? — вдруг спросил он.
— Когда же вы спите?
Варя устало облокотилась о перила и вздохнула.
— Иначе не успею. Еще в соседнем доме мою подъезды. До утра надо управиться, иначе уволят. А отдохну днем, я уже привыкла.
Василий заинтересовался и удивленно спросил:
— Сколько же вам платят, что вы так боитесь потерять работу?
Варя смущенно отвела взгляд.
— Немного, — ответила она едва слышно, двенадцать тысяч. Это за оба дома. — Заметив, как вытянулось лицо Василия, она смущенно добавила.
— Но зато мне дают место в общежитии и проездной.
— И все?!
— Нормально. Сейчас всем тяжело. — Бледные щеки Вари вспыхнули болезненным румянцем.
— Но почему же уборщицей? Разве другой работы нет?
— Не берут… — тихо ответила она.
И тут Василий понял, что перед ним существо, которому еще хуже, чем ему. Эта хрупкая женщина с тихим певучим голосом оказалась зажатой жизнью в железные тиски и, судя по всему, рядом нет никого, кто бы ее поддержал. У мужчины появилось непреодолимое желание спасти и как-то помочь ей.
Он вдруг выпалил:
— А не могли бы вы не подъезды мыть, а убираться в моей квартире, еду готовить?.. Я готов платить сколько скажете! — Он смахнул капли пота, выступившие на лбу. — А то у меня уже скоро все не только пылью, но и плесенью покроется.
Но Варя грустно покачала головой.
— Я бы с удовольствием, но не могу. Сразу выгонят из общежития. Там и так ищут любой повод, чтобы придраться.
— И хорошо! — Уверенно сказал Василий.
— У меня большая квартира. Куда мне одному столько?
Женщина изумленно уставилась на него, затем нахмурилась и сердито отрезала:
— Не мешайте работать! Мне сейчас не до шуток.
— Я и не думал шутить, — Василий вдруг испугался, что женщина прогонит его.
Варя убрала тыльной стороной ладони упавшие на лицо волосы и, задумавшись о чем-то, грустно покачала головой.
— Нет, нет. Ничего не выйдет.
— Почему? — испугался Василий.
Варя молчала. Мысли ее были о сыне. «Я обещала Коле, что как только у меня будет отдельная комната, я заберу его к себе, — думала она. — Получается, что я его обману. Как я ему объясню, что я там буду жить одна? Нет, лучше останусь в общежитии».
Женщина затравленно смотрела на Василия, понимая, что теряет, возможно, лучший шанс в жизни.
— Я не могу, — тихо произнесла она и опустила голову.
Василий пристально смотрел на нее, пытаясь понять причину отказа, и спросил.
— Но что же здесь такого? Я ведь за комнату денег не прошу. Обещаю, что никаких приставаний… Ну, вы понимаете. Не бойтесь!
— А я и не боюсь. Дело вовсе не в вас. Вы ведь не знаете всего…
Василий заволновался.
— Тогда в чем дело? — И тут его осенила догадка. — Если вы из-за ребенка… Я слышал от жены, что он в детском доме..
— В интернате.
Варя насупилась и отвела взгляд. Потрескавшиеся губы задрожали от обиды.
Василий понял, что попал в цель.
— Простите меня, Варя… Я глупость сказал. Но вы все же подумайте по поводу моей квартиры.
Женщина молчала, отстраненно глядя куда-то в сторону, но Василий не хотел отступать.
— Меня все равно целыми днями дома нет. Прихожу, сами видите, ночью. Так хоть вы живите. Я мешать не буду.
Варя вдруг почувствовала, как кружится голова, а в глазах темнеет. Она что-то пыталась сказать, но Василий уже подхватил ее на руки и понес в квартиру. Его удивило, что женщина была такой легкой.
Утром он ушел рано, оставив на кухонном столе связку ключей, записку и несколько купюр.
Проснувшись, Варя осторожно вышла из своей комнаты, обошла квартиру и несколько раз ущипнула себя, чтобы убедиться, что все это не сон. Увидев на столе записку, она несколько раз перечитала ее со слезами на глазах.
«Варя, это аванс, я очень надеюсь, что вы согласитесь с моим предложением. Я договорюсь с вашим начальством, чтобы вам дали отгул. Отдыхайте. А как только обустроим вашу комнату, поедем забирать сына».
Женщина прошла в ванную, умылась холодной водой, немного успокоилась и принялась за уборку.
***
Василий же первым делом направился в ДЭЗ, устроил там разгон по поводу эксплуатации человеческого труда, на что ему начальница, женщина в строгом бордовом костюме и кремовой блузке, ответила:
— Пусть еще спасибо скажет ваша Варвара! Мы ее пожалели, взяли без регистрации, жилье предоставили и…
Но Василий не дал ей договорить, резко оборвав на полуслове.
— Да с вашей каторжной работой люди сознание теряют! Вы понимаете, чем это вам грозит?
— Она что, в больнице? — Женщина изменилась в лице.
Василий оставил вопрос без ответа, развернулся и ушел. Все нутро его закипало от обиды за Варю, за то что ей приходилось сталкиваться с такими жизненными испытаниями.
«Но почему же она мне ничего не сказала про эту чертову регистрацию? Постеснялась?»
Теперь он был настроен еще более решительно и даже не сомневался в том, что все сделает, чтобы облегчить жизнь Варе.
«Завтра же заберу ее паспорт и зарегистрирую у себя», — думал он.
Василий даже не заметил, что появление почти незнакомой женщины в его жизни пробудит в нем новые, ранее неведомые ощущения. В нем просыпался настоящий мужчина, ответственный и решительный. Новое состояние приятно стучало где-то в области грудной клетки, и это ему нравилось.
***
Варя тем временем, оценив степень запущенности квартиры, сразу же побежала в хозяйственный магазин, чтобы приобрести средства для уничтожения тараканов и самое необходимое для наведения чистоты; попутно забежала в супермаркет за продуктами для приготовления ужина. Ей пришлось потратить значительную для нее сумму денег, но уж очень хотелось угодить хозяину квартиры, который проявил к ней и ее ребенку такое великодушие. Мысль о том, что скоро она сможет воссоединиться с сыном, придавала сил.
Когда поздно вечером домой вернулся Василий, он был поражен до глубины души. Ему было непросто узнать в этой чистенькой, вкусно пахнущей квартире свое старое жилье. Догадавшись, что Варя потратила свои деньги, он тут же достал из кармана купюры.
— А у меня завтра выходной, хотел помочь… — Он совершенно растерялся, оглядывая идеально прибранную квартиру.
— Я думал сегодня отдохнете, придете в себя… Как же вы одна все это успели?
Варя смущенно вытирала влажные руки о кухонное полотенце.
— Я очень хочу забрать ребенка из интерната. — Женщина настороженно посмотрела на Василия, ставя перед ним тарелку ароматного горячего борща со сметаной.
— Мы ведь заберем его?
— Завтра же, — быстро ответил Василий и, отправляя в рот ложку.
— А еще, Варвара, мы должны заняться вашей регистрацией.
Варя смотрела на хозяина квартиры и понимала, что он ей нравится все больше.
***
Василий с Варей выехали еще затемно, чтобы успеть утрясти с директором интерната все формальности и забрать Колю домой. Дороги в эту зимнюю пору были заснежены, поэтому путь предстоял долгий: автомобили двигались медленным и плотным потоком. Василий крутил баранку автомобиля и искоса поглядывал на задремавшую рядом Варю. От нее исходили тепло и покой, а еще в салоне автомобиля пахло пирогами и яблоками. На заднем сидении лежала плетеная корзинка с вкусными гостинцами для ребятишек интерната, прикрытая льняным полотенцем.
Василий мечтательно улыбался, представляя первую встречу с Вариным сыном, но тут боковым зрением заметил, как что-то черное молниеносно опустилось с обшивки потолка машины. От неожиданности мужчина вздрогнул и с трудом удержал руль, избегая столкновения с впереди едущим кроссовером.
Паук уже сидел на рукаве Вариного пальто и прытко передвигался вверх. Василий, не раздумывая нажал на педаль тормоза и включил аварийку; правой рукой он осторожно, чтобы не напугать Варю, пытался смахнуть паука, но тот отпрыгнув, достиг плеча женщины. Варя открыла глаза и с удивлением смотрела на машущего рукой Василия. Обнаружив паука, она рассмеялась.
— Ой, паучок. — Она остановила руку Василия. — Чего ты испугался, он же маленький и очень даже симпатичный.
Мужчина с ужасом следил за замершим пауком, вцепившимся в плетение сукна пальто, но не решался признаться Варе в своих опасениях. А она тихо прошептала:
— Паучок — к добрым вестям. Представляешь, как Коленька обрадуется, когда когда узнает, что наша с ним мечта исполняется.
Паук зашевелился, медленно повернулся в сторону Василия, будто что-то обдумывая, и в этот самый миг раздался громкий стук. В окне автомобиля появился полицейский полосатый жезл, а затем и лицо самого блюстителя порядка.
Василий опустил стекло и приготовился к разговору с инспектором, но тут сильный порыв ветра влетел в окно, закружил, осыпав снежинками весь салон, и так же лихо унесся в обратном направлении.
— В чем дело? Почему стоим? — Инспектор пронзительно вглядывался в лица водителя и пассажирки.
— Что-то нехорошо стало, — извиняющимся тоном ответил Василий и тут он заметил, паука, вцепившегося в нагрудный жетон инспектора и, догадавшись, что того выдуло снежным вихрем, громко закашлялся и хрипло добавил.
— Простыл я. Скорее бы добраться до дома.
Инспектор отшатнулся от окна, выпрямился, посмотрел на тянущийся сзади длинный хвост из автомобилей и, махнув жезлом, с тоской в голосе сказал:
— Не задерживайте движение.
— Есть, не задерживать движение! — Василий и быстро поднял стекло и повернувшись к Варе, подмигнул.
— А паучок-то сегодня щедр на добрые вести, к инспектору переметнулся.
***
В интернате было шумно, дети разного возраста носились по коридорам. Увидев гостей с большой корзиной, несколько ребят обступили их:
— А вы к кому?
— К вам, — уверенно произнес Василий.
— Налетай, ребята, всю ночь пироги для вас пекли!
— Мама! Мама! — раздался издалека звонкий голос. — Я знал… Ты мне приснилась сегодня!
— Коленька. — Варя рванула к беленькому голубоглазому малышу, несущемуся к ней по коридору.
Упав на колени и обняв ребенка, она зарыдала от счастья.
— Коленька, мы больше никогда-никогда не расстанемся, я обещаю тебе.
— Мама, мамочка…
У Василия сердце сжалось от этой сцены, он отвел взгляд, чтобы не показать навернувшиеся слезы, и тут заметил маленькую девочку. Она стояла, прислонившись к стене, и неотрывно глядела на Колю, крепко обхватившего ручонками шею матери.
Василий заглянул в корзину, но кроме маленького яблочка там уже ничего не осталось. Он подошел к девочке и протянул ей гостинец.
— Бери. Это тебе.
Девочка нерешительно смотрела на яблоко. Василий присел на корточки, собираясь заговорить с малышкой, но тут откуда ни возьмись появилась женщина в белом халате. Она схватила девочку за руку и произнесла:
— Нина, мы тебя обыскались! А ну быстро в столовую. — Сдвинув брови, она окинула Василия суровым взглядом. — Вы чей родитель? Что-то вас не припомню.
— Я… — Мужчина растерялся. — Мы к Коле Тихонову.
— Папаша, значит, новый объявился?! — усмехнулась женщина и, погладив по голове маленькую Ниночку, сказала: — Пошли, сиротка, пошли.
***
Колька оказался очень любознательным ребенком. Василий сразу нашел с ним общий язык и обещал свозить в выходные на рыбалку.
Теперь мужчина рвался домой как никогда, с трудом дотягивал до конца смены. Каждый вечер Варя терпеливо дожидалась Василия, кормила его горячим ужином, и только потом уходила в свою комнату, где уже спал сын. Она тоже ложилась в постель, но подолгу не могла сомкнуть глаз.
Василий ей нравился все больше. Он совсем не был похож на того вечно хмурого мужика, которого она раньше встречала у дома. Варе хотелось верить, что эти перемены произошли из-за нее, и радовалась, видя светящиеся глаза и улыбку на лице мужчины.
Однажды за ужином Василий осторожно, будто боясь спугнуть счастье, сказал:
— В доме стало так уютно и тепло, что я теперь спешу домой! Раньше такого не было.
— Мне… — Варя смутилась. — Мне очень приятно.
Не удержавшись, Василий схватил Варвару за руку.
— А хочешь, завтра все вместе в зоопарк сходим? — Он крепко держал теплую, немного шершавую ладонь женщины… Я, ты и Коля.
Варя залилась румянцем.
— Хочу. Коленька ни разу не был в зоопарке.
***
Жизнь этих одиноких сердец приобрела совершенно новые краски и смысл. Варя смогла устроиться на новую работу — ее взяли нянечкой в детский сад. Коленька был при ней. В выходные Василий организовывал интересные поездки по интересным местам, возил на зимнюю рыбалку. К Рождеству он попросил у Вари руки и решительно заявил, что желает усыновить Колю.
— У парня должен быть настоящий отец, — увернно сказал он.
Варя заплакала и обняла Васю, и тогда он поделился с ней одной мыслью, уже не один день терзавшей сердце.
— Варенька, в том интернате я тогда встретил одну маленькую девочку, Нину. Она была такая несчастная… — Он вздохнул. — Я навел справки, оказалось, что у нее нет родителей, погибли… Есть только бабушка, которая не может уделять ребенку необходимого внимания, вот и вынуждена была отдать Ниночку в интернат. — Василий прижал к себе Варю. — Давай удочерим ее. Я не могу забыть, какими глазами она смотрела, когда Коля кричал «мамочка» и обнимал тебя.
Варя, не раздумывая, согласилась.
— Я всегда хотела дочку. — Она посмотрела на сосредоточенно возившегося с конструктором сына.
— И Коленьке будет веселее.
— Я не сомневался, что ты согласишься. — Улыбнулся Вася.
— Теперь мы, как законные супруги сможем удочерить Ниночку.
Варя вдруг задумалась и взволнованно посмотрела на Василия.
— Но ведь это процесс долгий, там надо кучу документов собрать.
— Соберем, а пока Ниночку будем приглашать к нам в гости. Пусть привыкает к новым маме, папе и брату.
***
Ниночку привезли домой накануне Нового года. В гостиной уже стояла наряженная елка, упирающаяся макушкой в потолок, а под ней лежали в красивых упаковках подарки. Вся комната была украшена разноцветными шарами и праздничной мишурой. Дети долго играли и бегали вокруг елки. Когда, наконец,их уложили спать, утомленные и довольные супруги сели на диван, прижавшись друг к другу. Варя тихо шептала:
— По-моему, мы Ниночке понравились.
Василий крепко обнимал жену и от этого у него учащался пульс.
— И как же я раньше тебя не замечал? Столько ходил мимо… — Он заглядывал в глаза любимой. — А ты? Когда ты обратила на меня внимание? Когда влюбилась?
Варвара счастливо смеялась, прижимаясь щекой к груди Василия.
— Когда прочла твою записку, которую ты оставил мне в первый день. Конечно, я понимала, что ты не имел в виду тогда ничего такого…
Но ты написал: «Завтра заберем сына». Понимаешь, о чем я? — Она заглянула в его глаза.
— А теперь у нас есть еще и доченька. Это какое-то волшебство!
Василий прижал любимую к себе, вдыхая аромат ее русых волос, пахнущих полевой ромашкой, и загадочно улыбнулся.
«Ты даже не представляешь, как я этого желал».
Но вслух он ничего не сказал, боясь спугнуть счастье.
