Ветка Сосновая

Света уже и не помнит когда её так прозвали, Ветка Сосновая.

Но кто прозвал, помнит отлично.

-Вредный этот Витька, -говорила, насупившись маленькая девочка, в коротеньком платье и белой панамке, на длинных, непослушных кудрявых волосах. Он всё время меня задирает, ух.

-А ты расскажи Вере Фёдоровне, воспитательнице, она его накажет, в угол поставит, -отвечала ей пухленькая, чуть побольше девочка, тоже в коротком платьице и в панамке, только синей, с двумя тоненькими косичками.

-Нет, не надо никого в угол, -испуганно закрыла рот ладошками малышка, — не надо, он может завтра не будет.

***

-Мамочка, меня с этим Витькой противным посадили, он на всю парту рассаживается, толкает меня и за косички дёргает

-Ну хочешь я с учительницей поговорю, она вас рассадит?

-Нее, не надо. А то скажут ребята, что я ябеда

***

-Заколебал этот Витька, -говорит Света своей подружке ещё с садика Леночке, пухленькой, милой девочке, -представляешь идём в столовую, а он каааак схватит меня за руку, кааак побежит, -Бежим-, орёт, Ветка Сосновая, а то всё сожрут и ты голодная опять останешься. Ну, вот нормальный нет, скажи?

-Ой, дебиииил, -дожёвывая булку , говорила Леночка, вообще придурок

-Да не, так-то он нормальный, вроде…

***

-Нет, этот Витька совсем сумасшедший, -говорит Света своей подружке Лене, -вчера представляешь, целую охапку ромашек нарвал, прям с травой, я иду от бабушки, а он кааак швырнёт в меня этой охапищей, вот … еле до дома донесла, дурачооок…

-Угу, придурок и есть, поди с корнями надрал?

-Ага, -смеётся Светка, с корнями и с травой прямо.

-Эй, Ветка Сосновая, лови, -кричит, и кааак кинет…

-И правда дурак какой-то, а вчера я видела, как он на велосипеде Юльку катал…

-Какую? Семёнову?

-Ну

-А, она же его сестра двоюродная, у них мамы родные сёстры…

-Да?

-Ага…

***

Лена, представляешь, мы вчера с кино, когда тебя проводили, по берегу речки пошли, прогуляться.

-Дааа?

-Ага, Витя уговорил. Мы шли болтали, о будущем, о том как поступим учиться, станем взрослыми, создадим семью. И… представляешь, он меня, кааак обнял, кааак прижал к себе, а потом поцеловал. Мы целый час так и стояли, просто обнявшись, а потом звук такой, Витя сказал ледоход начинается, это хороший знак…

-Какой знак? Вот придурок, вы же комсомольцы, а в какие- то знаки верите, дурак и есть

-Ничего он не дурак, Лен. Он знаешь какой!!!

***

Вчера видела как Витька Смирнову провожал с дискотеки, -говорит Ленка, а сама наблюдает за реакцией подруги….

-А мне то что…

-Да так…просто…

Ночью тихо и беззвучно плакала девочка со светлым именем Светланка, в подушку и шептала имя этого предателя, Витьки…

А мальчишка с именем победитель сидел на лавочке, сжав кулаки, и шептал про изменщицу и дрянь такую, Ветку Сосновую.

Парни не плачут, но так хочется….А рядом сидела друг Витьки и подруга Ветки- Светки Леночка и говорила, говорила, нашептывала…

-Знаешь, она же всегда хотела в городе жить, вот и хорошо, что этот Толик -городской попался…Я так рада за подружку

-Угу, я тоже… рад…пусть катится…

И на выпускном никто не дергал Светку за косу, не называл Веткой Сосновой и не загонял её в школу, потому что на улице дует…

Некому было Витьке говорить, чтобы зашла в школу, потому что дует…пусть её теперь другие, вон городские Веткой Сосновой называют…

Света уехала поступать, домой старалась приезжать редко, чем очень обижала родителей, отговаривалась тем, что много учить, ведь Света хочет стать хорошим специалистом….

Однажды по приезду домой, мама попросила Свету сходить в магазин, по дороге она встретила подружку детства, Ленку. Подружки обнялись, расщебетались, Лена между делом сообщила, что выходит замуж.

-За кого? Да ты его знаешь, за Витьку, представляешь…А вот ты как уехала, мы сдружились как-то, прям любовь у нас, и совсем он не дурак, мой Витенька….

Говорит, а сама в глаза заглядывает, что-то пытается там разглядеть…

-Что? на свадьбу? ннет, извини, Лен, мне…ехать надо…И, знаешь я это.. тоже замуж выхожу, -зачем-то соврала Света…

Света поздравила, скомкано попрощалась и поспешила уйти…

Вечером горько плакала Света, стараясь не разбудить чутко спавшую маму.

А где-то на соседней улице, курил одну за другой сигареты Витька, сидя на лавочке. Гадость такая, -думал он, не курил же никогда, а тут.

Да ещё эта Ленка, говорит видела Ветку Сосновую, весёлая, говорит, красивая, замуж за городского собралась…

Может тоже жениться, хоть вон на Ленке что ли, ей только мигни. Прицепилась, как репей. Он её только из-за Светки терпел, а потом как-то привык, что рядом, друг типа.

Да ну её, не нужен ему никто, пусть ей в жизни повезёт, Ветке Сосновой, всю душу вывернула.

Уеду к брату на север, решил Витька.

И уехал куда-то, а потом и Ленка, в деревне говорили, что вслед за Витей подалась, вроде женились там, мать так Ленкина говорила, а так, кто его знает, Витины родители молчали…

Света отучилась и по распределению попала очень далеко от дома, туда, куда никто не хотел ехать, а она поехала, далеко-далеко, на север.

-Знакомьтесь, наш новый доктор, Светлана Николаевна Сосновских, -представил Светочку глава посёлка.

И началась работа, вокруг суровые, но добрые люди.

Много достойных парней пытались ухаживать за Светой, да только видно у неё в сердце ледышка, так говорили между собой люди.

Королева снежная называли её, Льдинка. Вроде и улыбается и шутит, а в глазах тоска…

Однажды артисты к ним в поселок приехали, много народа в маленьком клубе собралось. Отовсюду с дальних разработок люди приехали. пошла и Света с Татьяной, библиотекарем.

Сидят девчонки о чём- то болтают, и кажется Светке, что в соседнем ряду кто-то смотрит на неё, повернулась девушка, а там…

Сердце Светкино к горлу подпрыгнуло, а потом вниз как ухнуло. Бьётся, как воробушек, кровь к щекам прилила, справиться не может.

И сосед её, бледный весь, глазами смотрит чёрными, как омут

-Здравствуй, Ветка Сосновая

-Здравствуй…Витя…

-Ты как здесь?

-А ты?

-Я работаю

-И я работаю

Так и просидела весь концерт, как каменная…

***

Встретились на улице

-Что же муж не мог похлопотать, чтобы не отправляли так далеко, ты же всю жизнь в городе жить хотела?

-Я? Муж? Чей муж? А ты с Леной здесь?

-С какой Леной?

-Ааа, мой муж? Да не смог. А ты с.. семьёй?

-Ну

***

Витю перевели работать ближе к посёлку. Иногда встречаясь на улице, проходили мимо друг друга, останавливались на минутку и шли дальше.

Чаще бывая в посёлке, узнал Виктор, что Светлана Николаевна живёт одна, и что прозвали её парни Льдинкой и Снежной Королевой.

-Красивая, зараза, -говорит Федька, известный ловелас, которому скучно без женского общества, -но глаза, как лёд. Хотя умная, и поболтать хоть о чём с ней можно, но только заведешь разговор о высоких чувствах, вмиг Льдинкой становится, эээх.

И парни принялись наперебой рассказывать про то, какой хороший врач Светлана Николаевна, какая она красивая, вот жаль девушку живёт одна…

-Глупые вы, -подал голос дядя Миша, он вместе с женой, тётей Машей, уже много лет ездит на заработки, тётя Маша работает поваром, -видно, девку обидел кто, оттого и лёд в глазах.

Парни опять загалдели, начали говорить, что увидеть бы того подлеца, из-за которого Льдинкой стала, такая красивая, добрая и умная девушка…

Вышел Витя на улицу, лицо разгорячённое снегом трёт

-Никак заболел, спрашивают ребята, — ты иди в медпункт, там Светлана Николаевна..

***

-Здравствуйте

-Здравствуйте

Сидит, худенькая, в белом халатике, родная и чужая одновременно. Детские круглые щёчки исчезли, проявились острые линии скул, глаза только огромные.

Отметил про себя, любуясь девушкой, Витя

Возмужал, -думает Света, заматерел, силой и уверенностью так и веет.

-Раздевайтесь, садитесь, что беспокоит?

-Сон

-Плохо спите?

-Наоборот, спать постоянно хочу

— Таак..

-А что-то болит?

-Да, сердце. Давно уже

-Как давно? А как же вас комиссия пропустила?

-А они не заметили, оно же там внутри, сердце-то

Сидит, пишет, сосредоточенно хмурит бровки

-Что, доктор? Так всё плохо?

-Раздевайтесь

-Зачем?

-Слушать вас буду

-А так что не слышите, когда я одетый

Сидит, старается улыбку сдержать, краснеет вся, эх Ветка, Ветка Сосновая, голова бедовая…

-Снимайте свитер и рубашку

-Ай, холодно же, эта штука холодная

-Такой большой, а боится такую маленькую железячку. Странно, я не слышу ничего подозрительного в биении вашего сердца, одевайтесь.

-Как это не слышите, а вы ещё раз послушайте, вот послушайте, оно же кричит

-Кто?

-Сердце, кто ещё-то, от боли

-Идите работайте, вы совершенно здоровы

-Кто я? Я здоров? Ну я допустим да, здоров. А сердце? Вы, наверное, не слышите, хотите я вам переведу

-Давай…те

-Дура ты, Ветка Сосновая, как есть дура, зачем ты меня мучаешь. Это не я, это сердце моё, простите, я не виноват.

-Передайте своему сердцу, что у него жена есть, вот пусть идёт и ..и..разговаривает с ней, всё приём окончен

-Какая жена, Свет, у кого? Ты о чём вообще…

-Уйди

Вечером, кто-то стукнул в окно комнатки в общежитии, где жили Света с Таней.

Танюшка выглянула, и позвала Свету, на её удивление Света быстро оделась и выскочила на улицу. Вот тебе и Льдинка, подумала Таня. То-то она последнее время ходит сама не своя, неужели влюбилась подруга? Вот бы было хорошо, а то всё одна, да одна…

Света пришла поздно, проскользнула, как тень по комнате, легла и тихонечко вздыхает, не поймёшь, то ли плачет, то ли смеётся.

***

-Светик, неужели с самого садика вместе?

-Ага

-А эта, подруга твоя, ну Ленка, это она всё специально?

-Получается, да. Она перед тем, как Вите уехать, в любви ему призналась, он думал, что она шутит…Мы же всегда парой были, все знали, а потом…вот…Я глупая была, не замечала. Она ведь постоянно за нами ходила, как привязанная, жалко её..

А она мне письмо написала, что ненавидит меня, что вышла замуж за Витю, и всё у них хорошо…Я после этого письма долго в себя прийти не могла, вот сюда и согласилась, а здесь, видишь, судьба…

***

-Ветка, а пойдём потанцуем, я тебя приглашаю

-Да ну, Вить, неудобно, выпускной-то у дочери, а не у нас..

-Идём, мы с тобой на нашем -то так и не потанцевали, всю жизнь это помню…

-А, пойдём

-Я люблю тебя, Ветка Сосновая

-Я уже давно не сосновая, -смеётся Света

-Ну согласись, Ветка Ивановая, как-то не очень

-Ой, балабооол….

***

Светочка, а что это ты такая хмурая

-Вера Фёдоровна, этот Витька Иванов нам играть не даёт, он куколку нашу забрал, сказал, что он папа будет, а Светка мама, а ещё он хочет, чтобы дочку Олей звали, а Света хочет Леной, как меня. Поставьте его в угол.

-Не надо, не надо — пугается маленькая девочка в коротком платьице и белой панамке на непослушных, длинных кудрях, еще полчаса назад которые были заплетены у косу. -Не надо никого наказывать, он просто играет.

***

-Мам, папа, идёмте фотографироваться.

-Хорошо, дочка, идём, Олечка.

Автор Мавридика де Монбазон

Цыганка.
Вера медленно брела по аллее парка. Под ногами шуршали опавшие листья. Кажется, надо радоваться, но в душе нарастала тревога. Она тяжело давила на грудь и разливалась по всему телу. Ближайшая скамейка была пуста. Вера осторожно присела на нее и задумчиво уставилась на свою руку с кольцом.

— Что-то ты, милая, не веселая. Замуж собралась, радоваться надо.Вера от неожиданности вздрогнула. Подняла глаза. Напротив нее стояла довольно-таки молодая цыганка и улыбалась. Вера огляделась по сторонам. Никого. Она немного съежилась от страха. Цыганка бесцеремонно плюхнулась рядом.

— Да не бойся, грабить не буду. Приставать тоже, — рассмеялась цыганка, — Я на рынке была, вот домой возвращаюсь. Смотрю, ты сидишь. Вид у тебя потерянный. Не думала я , что от предложения о замужестве так выглядеть можно.

— Откуда Вы знаете, что я замуж выхожу? — Удивилась Вера.

— Ой, так это просто, — махнула рукой цыганка, — Кольцо новенькое на пальце. Блестит еще. Значит недавно подарили. Кольцо обычно дарят, когда предложение делают. Сама грустная, значит на распутье. Кольцо приняла, а сама не хочешь. Значит не определилась еще. Лицо серое от мыслей — решение тебе никак не дается. Можно конечно тебе разную чепуху наговорить, денег заработать, но настроения нет. Блаженная ты какая-то, таких грех обманывать.

— Ничего я не блаженная, — встрепенулась Вера, — Просто, просто Вы правы, я не знаю как быть.

— А ты поделись. Может пока рассказываешь, решение само придет. Мы с тобой встретились и разошлись. Больше не увидимся. Стесняться нечего и некого, — предложила женщина.

Вера немного подумала, затем тяжело вздохнула.

— Я Кирилла знаю с детства. Наши родители еще с молодости дружат. Вместе с ним ходили в школу. Когда подросли, встречаться начали. Нас давно дразнят невестой с женихом. — Начала свой рассказ Вера. — Он очень хороший и добрый. Мы знали, что окончим институт, поженимся. Наши родители присмотрели квартиру нам.

— И что здесь плохого? — Перебила ее цыганка.

— Ничего плохого, да и ничего хорошего, — вздохнула Вера, — За все время, никому не интересны мои желания и мысли. Все за меня решили. Ведут себя так, что это не обсуждается. Вчера Кирилл подарил кольцо и сделал предложение. Меня не спросили, согласна я или нет. Все сразу бросились поздравлять, обнимать. Принялись обсуждать свадьбу. Я сижу, смотрю на все это и никакой радости не испытываю. Пустота. Такое ощущение, что на обрыве стою и вот-вот свалюсь и полечу вниз. Не хочу, упираюсь, а меня подталкивают в пропасть.

— А тебе он нравится? — спросила цыганка.

— Наверное, — пожала плечами Вера, — Давно мы с ним. Привыкла.

— Меня также не спрашивали. Родители договорились и отдали меня замуж, — вздохнула женщина, — Мне тогда один парень очень нравился. Не хотела я за другого идти. Плакала. Сейчас трое деток у нас.

— А как Вы справились с этим? — Ахнула Вера.

— Справилась, — усмехнулась цыганка, — Сначала ненавидела мужа, потом привыкла. Сейчас и не представляю свою жизнь без него. Любит он меня очень. Вот его любовь и согрела меня. Хотя, если честно, иногда думаю, как бы моя жизнь сложилась без него. Я хотела учиться. Очень мечтала доктором стать или медсестрой. Отец против был, да и муж тоже. Что говорить сейчас? Все произошло так, как должно быть.

Женщина вздохнула.

— Знаешь, милая, — цыганка внимательно посмотрела на Веру, — Если ты хочешь родить ребенка от этого мужчины, смело выходи замуж. А если не хочешь, не ломай жизнь ни ему ни себе. — Затем быстро перевела разговор. — Я тут долго с тобой сижу, позолоти ручку.

Вера растерялась и судорожно полезла в сумку за кошельком. Цыганка заливисто расхохоталась. Ее черные и добрые глаза хитро искрились.

— Да не пугайся. — Сквозь смех воскликнула она, — Пошутила я. Дай руку.

Вера безропотно протянула руку женщине. Она нахмурилась. Взяла ладонь в свою руку и заглянула в глаза девушке.

— Запомни, милая, — прошептала цыганка, — Никому и никогда не позволяй управлять собой. Это твоя жизнь и только тебе решать, как ее прожить. Лучше жалеть о том, что сделала, чем жалеть о том, что не стала делать. Наделаешь ошибок, но это будут твои ошибки. Ты поняла меня?

Вера кивнула.

— И еще, — женщина опять улыбнулась, — Не надо разговаривать с незнакомыми людьми. Особенно с нами. Без денег остаться можешь.

После этих слов, цыганка опять рассмеялась. Она поправила на голове платок, махнула рукой и быстро отправилась по аллее в сторону выхода из парка.

Вера сидела, как зачарованная. Придя в себя, она ахнула и быстро заглянула в сумку. Все было на месте. Она достала телефон и набрала Кирилла.

— Кирюш, — тихо пробормотала Вера в трубку, — Ты прости меня. Я не выйду за тебя замуж. Я не хочу рожать от тебя ребенка. Прости меня.

Из сети

Дедово облако
Пашку вырастил дед. Бывший шахтер, стахановец, партиец и ветеран войны. Родители, геологи, все время «в поле». А Паша с дедом. А у деда не забалуешь. Все строго. По необходимости мог и руку приложить.
Но это по необходимости. Про себя же Паша знал, – дед в нем души не чает. Только для него, для Паши, и живет.
– Между людьми облако должно быть, – говаривал дед, сидя с удочкой на берегу их любимой запруды.
– Какое такое облако? – удивлялся Паша, невольно вглядываясь в небо.
– Когда тебя к человеку притягивает, и все тут. Ощущение такое. Ты вроде даже и не хочешь, а тебя к нему тянет. Как две капли воды в одну сводит. Паш, да ты леща-то подсекай, уйдет ведь, окаянный.
Паша подсекал.
Но внезапно подсекло и деда. Ушел во сне. Фронтовые ранения скосили. Просто заснул, и все.
Паша тогда 10-й закончил. После выпускного под утро возвращается, а дед не откликается. Паша понял все, а принять не мог. Зовет, тормошит: «Вставай, дед! Воскресенье, рыбалка у нас с тобой…» Молчит дед.
Деда не стало, а Паша все с ним мысленно расстаться не может. Бывает, сделает что да и представит: «А дед бы одобрил?»
В далекие 90-е он с ребятами джинсы на продажу вываривал. На рынке деньги шли потоком. Голова кругом. «Вот бы дед за меня порадовался!»
А ночью ему сон. Стоит дед на рынке, сгорбленный, с клюкой да кулаком ему, Пашке, грозит.
– Что ж ты, спекулянт, такое делаешь, а? Да разве я ради того на фронте головы не жалел, чтобы внук мой сейчас на рынке обносками торговал? Да лучше б я в том танке подбитом остался! Тьфу ты, стыдоба-то какая!
– Деда, сейчас время другое, – мямлил себе под нос Паша.
– Какое такое другое? Спекулянт он и есть спекулянт… Ох, и непутевый же ты у меня, Пашка. На длинный рубль, как лещ на наживку. Когда ж ты у меня повзрослеешь-то?
Невидимая связь
Паша повзрослел. Выучился. Доцент, кандидат наук. Старался. Уж очень ему хотелось, чтоб дед был им доволен. На биофак пошел только из-за дедовой рыбалки. Считай, все детство вместе с дедом на запруде провел. Среди природной тиши и благодати, рядом с речной живностью.
И про облако Паша никогда не забывал, продолжая говорить с дедом. Советовался по любому поводу.
– Дед, тут Сан Саныч меня на диссертацию толкает. Название, знаешь, какое? «Электронное облако», представляешь? Оно из валентных электронов состоит. Атомы между собой отталкиваются, а оно, это облако, их в одно целое, в молекулу связывает. Ну прям, как у людей, помнишь, как ты рассказывал? Может, так и доберусь я до твоего облака, а дед?
Паша на биофаке звезда. Лучший на всем пятом курсе. В аспирантуру первый претендент. Точнее, он и Зиночка Цветкова.
– Паш, а почему у твоей диссертации название такое романтичное – «Электронное облако»? – заигрывала Зиночка. Паша интересовал её гораздо больше, чем биология.
– Это потому, Зин, что за этим облаком целый мир огромный. Оно молекулу в равновесии держит. А от нее и клетку живую, и нас с тобой. Чтобы я на тебя сейчас смотреть мог и мороженым из студенческой столовки угощать.
Зина Паше нравилась, легко с ней было, весело. Что-то вроде дедова облака он к ней чувствовал. На выпускном весь вечер вместе танцевали. Пока Сан Саныч в свой кабинет его не позвал. «По поводу аспирантуры, наверное, – обрадовался Паша. – Значит, порядок. Отсрочка от армии железная».
– Паш, тут такое дело, – начал Сан Саныч, – на аспирантуру одна разнарядка только пришла, понимаешь?
– Понимаю, – ничего не понимая, отвечает Паша.
– Я все, что мог, Паш, но у Зины, того, сам знаешь, дядя зав. кафедрой…
– И что?
– В общем, в аспирантуру только Зина попадает.
Дальше Паша Саныча уже не слышал: «Нет, не может быть!» И сейчас он на Зинку даже смотреть не мог. Внутри как будто кто-то чужой поселился. И облако, которое он чувствовал к ней, куда-то пропало?
– Что ж это такое, дед? Это куда же твое облако растворилось, будто и не было его вовсе?
Связи не обрываются
Служить Паша попал в Бурятскую АССР, на границу с Монголией. Незадолго до отъезда Зина нашла Пашу в подсобке у Сан Саныча.
– Не уходи в армию, Паш. Давай отчислюсь я из аспирантуры этой. Твое это место, не мое. Понимаешь, родители меня все время со степенью прессуют, а по мне, так гори оно все. Только из-за тебя тогда на аспирантуру заявку и подала. Не уходи в армию, Паш. Оставайся!
– Да нет, Зин. Спасибо. Дед мой отступные не уважал. Пусть уж будет, как есть. Со мной тут катавасия такая происходит… В общем, разобраться мне в себе надо, Зин. Может, оно и к лучшему… Писать будешь?
На границе тишина. Сидят в «бобике» лейтенант и двое солдат. Один пистолет и два автомата. Паша за рулем, он еще на дедовом «Запорожце» на права успел сдать.
Со вторым солдатом что-то не то, крутит его, морщится от боли.
– Гриш, болит что?
– Обойдется, все в порядке.
– Дай-ка я гляну, биолог все-таки, – Паша нажал внизу живота, Гриша подпрыгнул, боль нестерпимая. – Аппендицит. В любой момент может начаться перитонит. Надо срочно в больницу.
Паша за рацию, а она не реагирует, молчит, даже не хрипнет.
– Товарищ лейтенант, в санчасть надо срочно!
– Какая санчасть, Сидоров! Самовольно границу без дозора оставить? Здесь армия, не водолечебница.
– Не дотянет он, товарищ лейтенант!
– Без паники! Обойдется, переболит, не барышня.
«Как быть, дед?» – волнуется Паша. И дед без промедления отвечает: «Как быть, как быть?! Товарища спасать, во как быть! Не до субординации тут, Пашка. Газуй что есть силы!»
Паша ключ в зажигание.
– Стоять, рядовой! Под трибунал пойдешь!
– Да хоть под вышку, товарищ лейтенант! Гришку в санчасть надо.
Лейтенант за кобуру, Паша по газам. Педаль до упора. Лейтенант так и полетел, не вытащив руку из кобуры.
В санчасть успели вовремя, Гришу сразу на операцию. А рация тут взяла да и заработала. Пашу сначала на разборки, а оттуда под трибунал. Из одного заседания в другое водят.
Следователи, понятное дело, хотят все закрыть побыстрее. Сделку предлагают. Обещают наказание скосить, если на рацию ссылаться не будет. Вот уж и слух прошел, мол, старший прокурор сам лично с ним разговаривать хочет.
«Дед, меня к генеральному. – Молчит дед. – К главному прокурору меня, дед! – Ни слова. – Да что ж ты молчишь, дед! Я ж все, ну, как ты меня учил, все чин чином, по совести. Почему же валится на меня все со всех сторон, дед? За что?»
Молчит дед. Молчит, как тогда после выпускного в десятом. Просто молчит, и все.
Ночью таки приснился. Сидит на табуретке, тянет «Беломорканал» да на сизый дымок жмурится. Паша к нему:
– Знаешь, дед, я тебе вот что скажу! Посадят меня – не посадят, а все равно мне, дед, слышишь? Все равно! Мне только одно знать надо, дед, только одно! Вот ты для меня и отец, и мать, и бабка повитуха. Все ты для меня.
А я-то для тебя кто, дед? Ведь ты порой бранил меня почем зря! Когда и по шее мог. Кто я для тебя, дед? Или обузой был на старости лет? Или как, дед?
Дед не пошевелился, только затянулся поглубже. Весь в дымке сизой сидит:
– Да что ты, Паш, какая обуза! Ты – самое лучшее, что у меня в жизни было. Ведь что я вообще в жизни видел, Паш? Да ничего! Война да шахта. Ты для меня единственный свет в окошке. То самое облако, о котором я тебе рассказывал. Ради тебя только и жил.
Замолчал дед, затянулся, снова задумался.
– А если, Паш, по шее когда, так ведь это я… В общем, человека я хотел в тебе воспитать, Пашка, понимаешь? Настоящего! Чтоб за другого горой встать мог, сечешь? И не только если он кум, сват, брат, Паш, – за любого! Только за то, что человек он, понимаешь?!
На картинке группа юношей и девушек — они разные, но они вместе, как будто их объединяют облака, что над ними.
Это оно и есть, облако! Ведь если так все друг за друга встанут, Паш, представляешь, какое над всеми облако будет? Это все равно, что в казну страны вдруг миллиарды чистого золота вольются. Да где там страны, в казну всего мира, всей вселенной, всей природы! Везде такая благодать будет, ну как у нас в запруде. Помнишь, поди?
– А то! – Пашка все помнил.
На утро Пашу к генеральному. Прокурор седой такой, полковник, на деда смахивает. Он что-то Паше говорит, а Паша все про деда вспоминает, про облако. По бокам у Паши конвой, а в душе незабудки.
Прокурора Паша не слушает вовсе. Какая уже теперь разница!
Сознание только обрывки фраз выхватывает: «Рация бракованная… действовал по необходимости… диагноз правильно поставил… товарища спас…»
– В общем, оправдали тебя, Пал Андреич.
Оправдали? Неужели не ослышался?
– Как оправдали?
– Так, оправдали. И такое, брат, бывает. Да ты и сам не промах. Ну просто вылитый Степан Силыч – дед твой. Я с ним в молодости в одном забое уголь рубил. Ох, и крут же бывал, добрая ему память. Вроде тебя, за других все ратовал.
Паша только глазами хлопает.
– Товарищ полковник, вы что? На самом деле? Вы, того, деда моего знали?
– А то! Еще как! Он забойщика Ваню в последний момент из штольни выволок. Еще бы секунда и обоим крышка. Мы кричим: «Назад!» А он в штольню. Успел. Навроде тебя, черт упрямый. Одна порода.
Ваня-забойщик потом еще целый месяц в горячке каким-то облаком бредил. Все твердил, что между ним и твоим дедом облако есть. Вроде, когда привалило его и выбраться никакой надежды не было, он тогда это облако почувствовал. А вслед за облаком и дед твой, Степан Силыч, появился и Ваню наружу доставил.
Степан не раз о каком-то облаке, что между людьми, поминал. Да никто в толк никак не мог взять, где оно это облако.
У Паши дар речи отнялся, а полковник продолжал:
– Я вот для чего, собственно, тебя позвал, Пал Андреич. Тебя тут из министерства в Питер, в аспирантуру, срочно требуют. У них там какая-то Зина отчислилась. Тебя теперь ждут. Слушай, профессор, а не дедово ли облако ты через науку ищешь?
– Так точно, товарищ полковник!
– Так оно что получается, Ваня правду тогда талдычил, не бредил?
– Чистую правду, товарищ полковник.
– Поди ж ты! Ай да Степан Силыч! Ну, кто бы мог подумать! Хотя, знаешь, сейчас вспоминаю, многие чувствовали в Степане что-то такое, что людей к нему притягивало. Может, он так и жил, с этим облаком…
Евгений Винников