ТАЙНА

Вадим вышел из кладбищенских ворот с понуро опущенной головой. Теперь с сестрой они остались одни. Конечно, одни это неправильно подобранное слово к теперешнему их состоянию. У него и у сестры есть семьи. У Вадима отличная жена, сын вырос настоящим мужиком. Дочь прекрасный человек. Так же и сестра на семейную жизнь никогда не жаловалась. Всё в этом плане стабильно и отлично. Но два года назад умерла от болезни сердца мама. Следом, не выдержав разлуки, за ней ушёл отец. Прожить почти шестьдесят лет вместе, совсем не шутка. Конечно, они вместе пережили и горе и беды и радость и ругались иногда до крика, но тут же мирились. Хорошо жили, с улыбкой на лице и спали в обнимку друг с другом. В округе слыли дружным семейством.
И вот теперь ушёл дед. Корень семьи, давший ствол от которого пошли их ростки семейного древа. Дед как–то сразу сник после смерти бабушки. Занеможил после кончины невестки, а уж после похорон сына, вообще развалился. Сразу нашлось много разных болезней, обнаруженных сестрой Вадима, работавшей медсестрой в местной больнице. С ней дед жил последнее время.
Всегда, как глыба большой и сильный дед, похудел. Всё больше стал сидеть у окна и смотреть вдаль, словно там видел то, что никому не было видно. Молча смотрел и думал. От его дум на его старческих и уже совсем блёклых глазах иногда появлялись слёзы.
– Нет, Вадь, ты послушай? Иногда загляну к нему, так тихонько, чтобы не видел, а он сидит у окошка и смотрит, смотрит. Куда смотрит, кого высматривает? Чудно. И бормочет, бормочет всё себе под нос. А потом, вдруг, как заплачет. Знаешь, кулак к губам приставит и плачет тихо, но навзрыд. Сидит, плечи от рыданий дёргаются. А у меня аж сердце замирает. Однажды я прислушалась, что он там шепчет. Интересно же! А он у кого-то всё просит простить его. Представляешь? Чтобы наш дед, и так плакал, так страдал? Да ещё прощение просил? Понять не могу, что это такое с ним было?
– Так ты бы спросила, – остановил сестру Олег, её муж.
Вадим с удивлением посмотрел на него.
– Ты, что! У деда? Спросить? Я боялась, чтобы он не увидел меня, чтобы не догадался, что я его слёзы видела. А ты спросить.
– Может, понял, что скоро с бабушкой встретится, вот и каялся в грехах. А? Вадь, мало ли у нас тайных грехов от жёнок? – пытался Олег разрядить обстановку.
– Ты что мелешь? У тебя может и есть грехи. Тайные или нет, я потом с тобой разберусь. А у нашего деда… Нет, он во всём был образец. Фронтовик, стахановец. Всю жизнь на шахте. И бабушке он точно не изменял. Я-то знаю.
– Знает она. Может, тебе знать было не положено, поэтому и не знала, – не унимался муж Насти.
– Да, дед под землёй больше дней провёл, чем на земле, – задумчиво подтвердил Вадим, – один раз шахту от взрыва спас.
– А потом людей сколько спасал? А работал как? За троих. Ордена просто так не дают. Его все в нашем городе уважали. Бывало, идёшь с ним по улице, а встречные люди, все здороваются, да только по имени отчеству: Здрас-ти Степан Павлович, доброго вам здоровьица Степан Павлович. Я такая гордая всегда была. Да! Гордилась дедом. Было чем гордиться. А красавец какой был! Недаром бабулю нашу с Польши в войну утащил. Тоже красавица была. Все мужики головы сворачивали, когда она мимо них проходила.
– А я-то думаю, в кого это моя жена такая красивая, да ладная? – всё шутил Олег.
– Вот именно, больше думай, меньше проблем будет. А то, что я на бабулю похожа, мне всегда говорили. Так, что владей, да радуйся, что тебе досталась.
– Балаболка ты Настёна, – улыбнулся Вадим, – ладно, помянем хорошего человека, да на боковую мне пора. Завтра в аэропорт к обеду.
– А что, правда, дед бабку вашу из Польши уволок? – опять поинтересовался Олег.
– Во-первых, никакая она тебе не бабка. Она до своей смерти туфельки на каблучке носила.
– Что на шпильке?
– Почему? – поддержал сестру Вадим, – мы ей на заказ шили, специальные на невысоком широком каблучке.
– Не такой он уж был и широкий, но на её ножках смотрелись туфельки отлично. А шляпки, помнишь? Она косынками и платками волосы никогда не покрывала. Ой! Вадька, а помнишь, как она с нами разговаривала, когда на нас обижалась?
– Как же не помнить? Невэм… –
– Точно! Как что не так, она как сядет на свой немэн, и всё тут! Ничем её тогда не пробьешь.
– Как это? – удивился муж сестры.
– Как, как! Не понимаю, значит! Она с нами только по-польски говорила.
– Так как же он её встретил?
– Когда фрицев погнали с Польши, тогда и познакомился с бабой Анной. Они там, в Варшаве встретились и полюбились. А когда назад в Россию возвращался, так её и забрал с собой. А бабушка одна осталась. У неё все родные погибли. Только дед всегда боялся за неё. Раньше у нас за браки с иностранцами могли и наказать. Сослать могли. Вот они сюда к нам и приехали. Подальше от власти. А так, дед сам рязанский. Вадик, ты ложись в комнате деда, – заботливо предложила сестра, – кстати, пока ещё спать не лёг, посмотри его бумаги. Он там всякие вырезки из газет собирал. Я не стала ничего выкидывать без тебя. Ты старший, больше знаешь, больше помнишь, скажешь, что надо сохранить, а что в помойку.
Проводив сестру из комнаты, Вадим прилёг на диван. На стене висели фотопортреты деда с бабушкой, матери и отца. Свадебные фото его с женой и Насти с Олегом. Фотографии внуков. Почему-то глядя на фото родных, так стало на сердце сладко, спокойно. Вроде и повод такой горестный, что там говорить, все были очень привязаны к деду. Хотя и строг он был со всеми. Иногда даже груб, но всё равно, все чувствовали его добрый нрав. Все понимали его заслугу в крепости семейных уз. В крепости стен родительского дома, где ты чувствовал всегда к себе любовь и уважение к своим делам. Где всегда была уверенность, в том, что в этом доме тебя всегда будут ждать, всегда встретят с добром, помогут, подскажут, накормят, обогреют теплом своей души и проводят с чувством, что тебе здесь всегда рады.
Вадиму спать не хотелось. Он встал, сел за старенький письменный стол деда и включил такую же старую лампу со стеклянным абажуром. Открыл скрипучую деревянную дверцу стола и вытащил несколько картонных папок с тряпичными завязками. В одной из них он нашёл вырезки из газет об успехах и неудачах шахты, которой посвятил всю послевоенную жизнь. В другой папке заметки на темы «воспитания подрастающего поколения». В третьей была разная газетная белиберда о достижениях партии КПСС и что-то подобное этому и разные интересные для него статьи.
Вадим, положил все папки назад, с тем, чтобы утром успокоить сестру и сказать, что ничего интересного в бумагах деда он не нашёл, как обратил внимание на старый конверт АВИА. Конверт пожелтел от времени, был заклеен и отмечен дедом шариковой ручкой двумя чёрточками, чтобы было понятно, что конверт раньше времени не вскрывали.
– г. Рязань, ул. Покровка, 24, Константиновой Марии Леонидовне, – Вадим прочитал адрес и удивился, – ничего себе. Может у деда была любовница? Или ещё лучше, первая жена? – он усмехнулся своей нелепой мысли.
Он ещё раз покрутил в руках конверт. На тыльной его стороне нашёл обязательные обозначения тиража и год выпуска конверта.
– Был выпущен в тысяча девятьсот семьдесят первом году. Да, дед… а почему нет обратного адреса? И почему письмо не отправлено?
Вадим решительно, но аккуратно сделав ножницами прорезь, вытащил исписанные листки.
– Почерк деда, – удостоверился Вадим и, закурив сигарету, принялся за чтение пожелтевших страниц.
***
Война всю страну застала врасплох. Два друга Николай и Степан после ремесленного училища сразу попали на фронт. На призывной пункт они пришли вместе, не дожидаясь повесток. Вместе приняли первый бой, в ходе которого Николай попал в плен. Долго судьба не сводила их. Да и не могла свести, так как Степан при отступлении наших войск попал к партизанам, а Николай принял все тяготы жизни в концлагере, если это можно было назвать жизнью.
Однажды, он в группе из четырёх заключённых, бежал из концлагеря. Двоих товарищей расстреляли сразу, Николаю и ещё одному пленному удалось долго прорываться к своим через лесные дебри, прятаться в подвалах разрушенных деревень.
В этот день они чуть не увязли в болотной топи. Николаю удалось первому освободиться из вязких болотных цепей. Он собрал последние силы и, подломив ствол молодой березки, старался помочь выбраться товарищу, которого болото засосало уже почти по горло. Но вдруг, неожиданно ему пришла помощь. Он увидел, как к бедному беглецу по-пластунски подползает парень в штатском одеянии и бросает ему ремень. Ухватившегося парня одной рукой за ремень, а другой за ветки берёзы, им удалось вытащить на сушу.
Обессиленные и мокрые они лежали на траве. Первым встал парень в штатском.
– Николай, – вдруг, удивлённо и радостно крикнул он.
– Степан, – обессиленно произнёс Коля, узнав друга.
Так Николай попал в партизанский отряд. И начались у него партизанские будни. Как-то они, оставшись вдвоём, курили и вспоминали былые времена: учёбу в ремесленном училище, знакомых девчонок, друзей, родителей.
– Коля, по секрету скажу, так. Тебе повезло, что мы встретились, – почти на ухо говорил ему Степан, – я разговоры слышал, что тех, кто из концлагерей попадает к нашим, сразу в наши же лагеря или штрафбат отправляют. А так, я твой свидетель, хоть и единственный. Я здесь тоже не от сладкой жизни оказался, так же после отступления в партизаны подался, так о нашем отряде там, – он поднял указательный палец вверх, – известно и наши личности подтверждены соответствующими документами. Командир сказал, что при первой возможности он и о тебе сообщит. Так, что всё будет нормально, брат. Повоюем ещё.
Но повоевать ещё вместе им не удалось. Этой же ночью отряд разбомбили. Смертельное ранение получил и Степан. Умирая на руках друга, он сказал ему:
– Коля, добей гадов за меня. Жив будешь, скажи маме, где и как меня убили. Помоги ей, если сможешь. И живи за меня и за себя.
***
Вадим, отложил письмо, и вышел на кухню. Уставшие за день хозяева спали. Вадим налил водки и одним махом выпил почти половину стакана. Вернувшись в комнату, он закурил сигарету и продолжил чтение.
«Мария Леонидовна, это были последние слова вашего сына Степана и моего друга. Держал я его на руках, пока не поймал его последний выдох, тогда закрыл ему глаза и долго плакал сидя над ним. И вот тогда я вспомнил недавний наш разговор со Степаном. Как мне доказать, что я бежал из концлагеря, что отряд, в котором я сражался не хуже других партизан, был разгромлен, а командир не успел передать мои данные своему командованию. Почему я, который столько пережил за эти два года войны, должен как какой-то предатель Родины или нарушитель закона находиться в лагере или воевать в штрафбате? Вы не подумайте, я не ареста испугался. Мне страшна была несправедливость. И тогда я вспомнил, что мне Степан завещал жить за него. Если не получается мне свою жизнь прожить, так пусть будет так, как хотел ваш Стёпа. Думал, отвоюю за него под его именем, а там жизнь сама дорогу укажет.
Я добирался до наших войск долгой и тяжёлой дорогой и собрал ещё таких отставших от наших войск солдат. Я назвался именем вашего сына и представил документы, взятые у него перед захоронением. Когда подтвердились все факты данные мной, я попал на фронт. Я честно воевал и за себя и за своего погибшего друга.
Хотел я выполнить и ещё одну его просьбу. После войны приехать в родной город, встретиться с вами, рассказать, как погиб Степан и утешить ваше горе. Но грешен я перед вами, дорогая Мария Леонидовна, у меня не получилось и это. Теперь у меня появился страх, но не за себя, а за человека, который нуждался во мне.
Получилось так, что нашёл я свою Аннушку в развалинах одного дома на окраине Варшавы замученную, истощённую, напуганную. Она мне казалась тонким золотым колоском среди истоптанного поля. Взял я её на руки, а она как обняла меня за шею, так и не отпустила больше. Не мог я тогда признаться ей во всём, да и не понимала она меня. Только и твердила: не бросай меня Стёпа, не бросай. Хорошо, Победа помогла, не разлучила нас с Аннушкой. Вернулись мы домой в Рязань вместе. Хотел я сразу во всём признаться вам, а потом этот страх проклятый, как оковами меня сковал. Моих родных никого в живых не осталось, дом разрушен. Думаю, признаюсь вам, надо доказывать, что я это я, а не предатель какой. И что Аннушка моя, не шпионка иностранная, а бедная, несчастная девчонка, каких тысячами сделала проклятая война. Погоревал я, а потом поехал подальше от родных мест, чтобы, вроде, как и высылать некуда было, если что.
Так мы зажили. Я на шахту устроился, Анна дом вела, сына растила, потом портнихой устроилась. Ладно жили, хорошо. И нам хватало, и вам я деньги присылал, Анне говорил, что вы моя дальняя одинокая родственница. Написал я вам однажды, от имени однополчанина, который якобы и похоронил вашего сына и якобы он и посылал вам денежные переводы. Но, душа болела и за то, что мой сын носит фамилию друга, а не мою, и я имя друга, а не данное мне родителями при рождении. Обидно было и за вас и за себя.
Но не посрамил я имени вашего сына и на трудовом фронте. Я не могу назвать то, как я работал просто работой. Я воевал каждый день. Я всю жизнь воевал и жил за двоих.
Однажды, меня награждали в Москве. Я собрался с духом и вырвался в Рязань. Увидев вас, я опять струсил. Я побоялся разрушить вашу и свою жизнь. Вру. Я побоялся дальнейших событий. Тогда я хотел назваться вам своим настоящим именем и опять рассказать, как погиб ваш сын, и что ношу его имя…»
Вадим закурил очередную сигарету, сложил аккуратно листки и вложил их в конверт.
– Да, дед! Ну и выдал ты! Получается, что звали тебя совсем не Степан и фамилия твоя совсем другая. А значит, и я ношу фамилию твоего друга и отец мой носил другое отчество. Интересно жива ещё эта Мария Леонидовна? Господи, что это я? Если деду столько лет было, то и её уже давно нет на свете. Тогда зачем он оставил это письмо? Он же должен был догадаться, что мы найдём его, и его тайна раскроется? Значит, хотел этого? Значит, обида в нём сидела за своего отца, за себя, за своего сына.
Рассвет заглянул в окно и лучезарно улыбнулся. Вадим потянулся и, наблюдая, как розовая дымка покрывает всё пространство горизонта, сказал, обращаясь к деду, словно он ждал его там за этой розовой далью. Ждал его, Вадькиного мнения и решения.
– Ладно, дед. Ты там особо не казни себя. Встретишься с другом, всё ему объяснишь. Наверное, он не будет на тебя сердит, за то, что и мы носим его фамилию. Скажи, что мы все ваши дети и внуки не посрамили его фамилию, но знай, что и твоё имя тоже. Одна проблема. Что дальше мне делать?
– Ты что всю ночь не спал? – в комнату зевая, вошла сестра, – а накурил-то, накурил! Сердце своё разрушишь. Ну чего, нашёл что у деда интересного? Или всё в хлам?
– Да всё там интересное. Уже история. Можно и сохранить для будущих отпрысков. Пусть читают, узнают, каким был наш дед, какой раньше была шахта.
– Да, скажешь, тоже. Они книг сейчас не читают, а ты говоришь, газеты. Им теперь всё интернет подавай. Ладно, пусть лежит. Никому не мешает, может и правда, кому интересно будет.
Сестра вышла из комнаты.
– Правильно, пусть лежит. Так, дед? Если бы ты хотел, наверное, и сам бы нам всем рассказал об этом. Сам не раскрыл своей тайны, значит быть, по-твоему. Оставим всё как есть. А письмо я возьму с собой. Пусть у меня теперь хранится твоя тайна…

Автор: И.Горбачева

В дверном замке повернулся ключ. Это шкодливой кошкой вернулась жена. Станислав Андреевич, лежавший на диване, забыв про боль в ноге, быстро отвернулся к стене. И все равно «увидел,» как Светлана сморщила носик, учуяв убойный запах чудодейственной мази, привезенной приятелем Стаса из Вьетнама. Плевать!

Когда-то его очень вдохновляла их разница в возрасте. В 18 лет Света — тростинка с копной белокурых волос, выглядела старшеклассницей. К Стасу, на 15 лет старше, она даже после свадьбы иногда обращалась по имени-отчеству. Наверное, потому что чуть ли не вчера, Станислав Андреевич был ее классным руководителем. Он сгорал от любви к своей ученице три года — тайно, без всяких слюней на подбородке и притязаний.

В чувствах признался на ее выпускном — семнадцатилетней. Света прошептала:»Так не бывает! Вы нравились даже Ире Сосновской…»
Про Сосновскую, считавшуюся первой красоткой школы, Станислав Андреевич вспоминал только вызывая к доске. Но вот это «даже,» прозвучало со смыслом. Робея, как пацан, уточнил:»А тебе, Светлана?»

Она стала его женой через год после целомудренных ухаживаний, преодоления сомнений Светиных родителей и расставания с Любой. Собственно, он поставил точку в отношениях со своей первой женщиной — многолетней любовницей, через несколько дней после признания в чувствах бывшей ученице.

Укорять его трудно — Люба вошла в жизнь Стаса, когда он, студент-первокурсник, пришел к ней заказать, кажется, реферат. По объявлению. Ему 19, лишенных какого-либо опыта лет. Ей 33. Бездетная разведенка. Ярко красивая, фигуристая и совершенно без комплексов.

Стас никогда не унижал Любу вопросом:»А сколько нас, таких студентов, было?» Но твердо знал, что стал единственным. Все долгие 15 лет. Он то месяцами жил у любовницы, то возвращался к матери сквозь пальцы смотревшей на его «мужские забавы.»

Пожалуй, и без Светланы, был готов вот-вот позабыть к Любе дорогу. Годы приходил по привычке. Не слишком часто. И всегда отдельно проводил отпуск, оставляя за собой право на шалости с другими девушками. Так долго отношения держались на том, что Люба не напрягала, напоминая теплое, прогретое солнцем озеро. И он, молодой шельмец, не отказывался от удовольствия в него окунуться.

Любил ли Стас эту женщину, подарившую ему немало острых и волнительных ощущений? Обнимая в постели — любил. И только. Люба, казалось, тоже никогда не предвидела между ними большего, чем гостевые отношения. Отпустила легко. Правда еще пару лет присылала смс поздравления с днем рождения. Станислав Андреевич не отвечал, но и с номером телефона бывшей любовницы не расставался.

Брак Стаса со Светой случился бездетным. Много позже, она ему призналась, в аборте, который сделала потихоньку. Рядом с мужем — «учителем» Светлана чувствовала себя инфантильной и материнство ее пугало. Но не обязательно дети делают брак счастливым. Так им обоим казалось. Денег хватало, удовольствий тоже — путешествовали, гостей принимали.

Станислав Андреевич давно из школы ушел, открыв агентство по недвижимости. Света сначала с ним вместе суетилась, а потом устроилась в турфирму. Пожалуй, тогда и начались ее «девичники.» Неблагополучие их семейного королевства открылось, когда Стас, получивший серьезную травму ноги на горнолыжном курорте, надолго попал в больницу.

Лежал в отдельной палате, капризничал, требуя постоянного внимания Светы. Наслаждался тем, как она нервничает, губы кусает. Думал о нем беспокоится. Но однажды, когда жена была уверена в его крепком сне после инъекции, услышал, как Светлана шептала в трубку:»Я тоже очень соскучилась. Он невыносим стал, понимаешь? Да, постараюсь. И я целую.»

Вот с этого момента Стас стал «зорким» мужем. Сообразил, что жена уходила к «подругам» в строго определенные дни. Значит любовник женат. И сколько длится эта левая постельная канитель неизвестно. Почему до сих пор он с этим не разобрался? Сначала выздороветь хотел, не было сил. Потом, профильтровав свои чувства к жене, понял, что ни ревности, ни пожара в нем нет.

Постарел? Да вроде бы рановато в возрасте чуть-чуть за 50. И Света, к которой подбирался четвертый десяток, смотрелась привлекательной женщиной. Но внутри стало лениво и пусто. Он кивал на ее торопливое: «Девчонки с работы предлагают собраться (пройтись по магазинам, походить на массаж). Жена, молодец, все успевала — еда, порядок. Но было противно. Стас не знал насколько еще его хватит.

И вдруг позвонила Люба. Та самая, «первая женщина.» Ее тон — жесткий, какой-то отчаянный, удивил. Он помнил ее теплым, тихим озером, а тут грохот горной реки. «Нам срочно необходимо встретиться, Стас. Допустим, в субботу. С двух до четырех мне будет удобно. Не у меня. Нет, кафе не подходит. Вполне устроит твоя машина. Припаркуй у подъезда, я выйду.»

Ого, уж не свидание ли она ему назначает?! Уж сколько ей? По странному совпадению, Люба была старше Стаса на 15 лет, как он Светы.

То есть, Любаше не так много до семидесяти лет оставалось. Понятно почему не согласилась в кафе. Ей бы, наверное, впору до его машины дойти! Так, слегка подтрунивая над своей бывшей любовницей, Станислав Андреевич оказался в указанное время у ее подъезда.

Если б она мимо прошла — не узнал. Повязанный без кокетства платок, валенки — ерунда! Люба вышла, на трость опираясь. Станислав Андреевич, обманчиво ощутив себя молодым, выскочил ей навстречу:»Люба, здравствуй. Я помогу.» Наконец, оба уселись в машину. Он ожидал пауз, растерянности, но Люба сразу начала излагать четко, по делу.

На момент расставания с ним, она шестой месяц стояла на учете в женской консультации — беременность. «Помнишь, ты мне еще советовал спортом заняться, мол полнеть начала?»

Родила для себя дочь. От любимого мужчины. Потому и не предъявляла претензий, жить не мешала. (У Стаса внутри екнуло). Поначалу милый ребенок, в подростковом возрасте девочка отбилась от рук. И все меньше в ней тормозов оставалось.

В 16 лет ее уже знал в лицо участковый. Школу бросила. После условного срока, получила реальный. Да, бодяжили с сожителем наркоту и к ним приходили за дозой. Уже на зоне родила девочку. Три года назад. С большим трудом бабушка добилась над внучкой опеки. Девочка к ней попала в полтора года. «Возраст, говорили, ненадежный и здоровье поганое,»- без призыва пожалеть объясняла Люба.

Дочь, отбывая срок, продолжала дурить. Драки, нарушения. Неделю назад вскрыла вены. Так расследование постановило. Тело до сих пор в морге. «Впервые тычу в нос, Стас, но это и твоя дочь тоже. Мне колготня эта не по силам и не по деньгам. Откажешься — нехай Наташку в общую яму зароют!» Мать впервые назвала имя дочери.

«А… девочка? Внучка твоя, то есть наша?»- спросил Станислав Андреевич, оцепеневший. Люба горестно покивала. Это больше всего ее беспокоило. Мать умерла, она — опекунша на инвалидности. Запросто отнимут девчонку и отдадут в приют.

«Ты родной дед, Стас. Хоть анализ ДНК делай. Вижу — крепкий мужик и не последний кусок доедаешь. Прикрыл бы собой Оленьку, а?» И вдруг глянула на него собачонкой просящей — боль такая в глазах!

… У Наташи было его отчество, хотя в графе отец стоял прочерк. Станислав Андреевич, после бумажных забот, вместе с Любой похоронил, наконец, незнакомую ему дочь. Не запомнил ее, почему-то она так и осталось для него размытым пятном. А вот Наташа с фотографии — совсем девочка, с его глазами, в сердце вошла. Что сгубило дочь? Быть может, отсутствие отца?

Внучка Оля в садик ходила и для бабушки Любы это было облегчением. Стас уже знал, что женщину давно заждалась больница — хотя бы на пару недель. Обговорили: он соберет справки, переведет на себя опеку над внучкой. Непременно добьется.

С женой Светланой ни о чем не советовался. Он для нее, как бы пропал. Приходил — уходил. Она что-то было вякнула, но Стас посоветовал:»Сходи лишний раз на девичник, кошка шкодливая.»

Светлана вспыхнула и вышла из комнаты. Думал, думал, конечно, как все это будет выглядеть после развода со Светой. И отдадут ли Олю одинокому деду? Переехать к девочке с Любой?

Пока собирались бумажки, познакомился с Оленькой. Накупил сладостей, фруктов и выбрал из кучи мягких игрушек замечательного, раскосого зайца. Станислав волновался:»Какая она, моя внучка?» Оля представлялась ему кукольно-пухлой, кудрявой, с пальчиком во рту. Выбежит, спросит:»Ты кто?» А он ей:»Дедушка. Будем дружить?» Не о чем беспокоиться.

Оля смотрела на него исподлобья, прижавшись к бабушке. Худая, некрасивая девочка. С легким нарушением координации движений, явно тревожная. Мда, дочь наркоманов. Яблоко от яблони, от лебеды жди беды…

Станислав Андреевич протянул девочке зайца. Оля задергала уголком рта — улыбнулась. Бабушка бережно ее подтолкнула:»Оленька, возьми зайчика.» Взяла бережно, лопоухого, прижала к себе и пообещала:
«Никогда не бр-рошу.»

Новоявленный дед страшно обрадовался: «Люба, она причинно-следственные выводы делает запросто! Это сложнее , чем просто сказать:»Зайку бросила хозяйка, под дождем остался зайка. И букву «р» замечательно выговаривает!»

Он и без подсказки Любы понимал, что внучка нуждается в серьезном лечении: невропатолог, психолог, логопед, массажист. Обязательно море. Уверенно говорил:»Ты, Люба, свободно теперь дыши. Обязательно займись своим здоровьем. А об Оленьке я позабочусь.» Люба, коротко зная о его разрушениях в его семейном королевстве, выразила сомнение:

» Достаточно твоей опеки над Олей и материально немного помочь. Можешь навещать ее в любое время. Но оформление без помощи твоей жены Светланы, затруднительно. То, что ты Олю недавно узнал — выяснят, а развод и отсутствие собственных детей насторожит. Договорись со Светой поиграть в семью до оформлении твоей заботы над Оленькой.»

… Светлана слушала мужа с внимательным напряжением. Бывшая любовница, умершая дочь, маленькая внучка. И все это имеет непосредственное отношение к ее мужу и почему-то к ней.

«Может тебе просто жениться на своей любовнице, если вас связывают такие нити?»- дрожащим голосом спросила Света.

Станислав Андреевич терпеливо объяснил:»Люба в моих глазах лишь бабушка моей внучки. И этим мне дорога. Заинтересован я в Оленьке. Очень скучаю. Вот прямо вижу, как она бегает по комнатам за полосатым котом!»

«Но у нас его нет. И для ребенка лучше ярко рыжего котика, как апельсин,» — включилась жена. И добавила:»Я.. я бы тоже это хотела увидеть. Все сделаю для Оленьки. А она какая?» Станислав Андреевич, показывая фотографии внучки в мобильнике, внимательно смотрел на жену, ожидая разочарования — да, Оленька не кукла с кудряшками. А Света, некрасиво сморщившись, заплакала. По бабьи, не беспокоясь, как выглядит.

Заговорила о «девичнике,» который закрыт навсегда, о накопившейся пустоте внутри. О равнодушии мужа к ней — это после такой-то любви! О мольбе перед ликами святых в церкви, о покаянии и просьбах отпустить ей давний грех — аборт. Потрясенный Стас и не догадывался, что душа его, как он считал, беспечной женушки — стрекозы, была переполнена болью. И о посещениях Храма слышал впервые. Вымолвил:»А о чем ты молила, Света?»

«Чтобы ребеночка Бог нам послал. Хоть мною рожденного, хоть в капусте найденного. Хотела поговорить с тобой, но не решалась. Ты ведь, как довольный мячик прыгал по жизни. Комфорт, стабильность, привычка — вот твои киты.» Жена говорила, а сама, не замечая, гладила личико Оленьки на фотографии.

У Стаса тоже комок к горлу подступил. Понял, что этот разговор — откровение, не одного вечера. Но итог его уже на ладони. Обнял жену, поцеловал в мокрую щеку:»Считай, нашлась для нас капуста с ребенком. Просто благословление какое-то. Только и Любу нужно будет взять под крыло, не чужая.»

Они долго еще негромко об очень важных вещах говорили, подспудно желая, ускорения времени: чтобы бегала по комнатам веселая Оленька с апельсинового цвета котом.

Автор ЛинаSвами

Судьба на двоих
Маленький городок под Тюменью был очень красив. Особенно сейчас, когда деревья оделись в разноцветные наряды. На ум приходит слово «клоунские», потому что оранжевый и зеленый цвета так любят эти озорные шутники, но смеяться не хотелось, хотелось немного грустить и вспоминать то хорошее из своего прошлого, что очень дорого, но в круговерти жизни потерялось за суетой.

Никита шел по улице и восхищался. Сердце его часто билось от волнения, ведь он приехал в этот город впервые после того, как его, пятимесячного малыша, мама с папой увезли под Ростов, куда они переехали жить. Раньше и не мыслил сюда приехать, из родни здесь никого не осталось, родной отец, с которым мама развелась еще до рождения Никиты, давно умер, к тому же сам молодой человек, конечно, город не помнил, чтоб скучать по этим местам. Никита даже не думал, что когда-то доберется до своей малой Родины, но начальство отправило его сюда в командировку, наверно, как самого молодого в их юридической конторе.

Когда первый прохожий странно отреагировал на Никиту, его это не насторожило, мало ли чудиков на свете. Но увидев, что пятый, шестой человек, сначала хочет поздороваться с ним, а потом шарахается в сторону и, часто оглядываясь, быстро уходит, Никита осмотрел себя и удивился, все нормально, так в чем дело?

Ему даже захотелось схватить за руку следующего ненормального и спросить об этом. Но не успел. Он как раз подошел к зданию администрации и уже взялся за ручку парадной двери, как та открылась и в Никиту врезалась, выскочившая из здания, невысокая девушка с несколькими папками в руках. Девушка охнула, рассыпала папки и бросилась их собирать.
— Давайте помогу, — предложил Никита, а девушка быстро замотала головой и затараторила:
— Я сама, спасибо. У меня такое по пять раз в день случается, мама говорит, что я очень тороплюсь жить, все спешу и спешу. А я не могу иначе, все время боюсь, что куда-то опоздаю. Вот такая дурочка, — девушка сложила в руках папки и, наконец, взглянула на молодого человека.
Встретилась с ним взглядом, резко вздохнула и опять выронила бумаги. Но теперь уже не бросилась их поднимать, а так и замерла, глядя на Никиту. Он спокойно наклонился, собрал рассыпанное и твердым голосом спросил:
— Что происходит? Почему все на меня таращатся? Я что, зеленый? Или похож на вашего мэра?
— Нет, не на мэра, — тихо ответила девушка, — На Егора Алексеевича. Нашего хирурга. Его все очень любили. Такой хороший был! – незнакомка всхлипнула: — А Вы, правда, не он?
— Нет, не он, меня зовут Никита Алексеевич Щетинин, я юрист. Отчество у нас с вашим хирургом одно, но брата Егора у меня никогда не было. А куда он делся, ваш хирург?
Девушка ответила не сразу, она, выпучив глаза, с минуту смотрела на мужчину:
— Вы ж с ним одно лицо! Прямо близнецы! – воскликнула она и нахмурила брови: — Он умер полгода назад. Сам врач, а себе помочь не смог. Только вот он тоже была Щетинин.
— Да ладно! Наверно, у вас тут Щетининых пруд пруди, местная фамилия, так?
— Я больше никого, кроме Егора Алексеевича и Софьи Николаевны, его мамы, не знаю – девушка пожала плечами и вдруг испугалась: — Ой, она же тут работает, а если она Вас увидит? Она же в обморок упадет! Не ходите туда, ей нельзя волноваться!
— Ну это уж слишком. Во-первых, я приехал в командировку, во-вторых, я никакого отношения не имею к вашему хирургу. Пропустите меня, — и Никита решительно отодвинул девушку.
Он прошел в здание, услышал, что незнакомка шагает следом и повернулся к ней:
— Где у вас тут кабинет главного юриста?
Девушка ответить не успела, потому что к ним быстро подошла пожилая женщина в строгом костюме и дрожащим голосом спросила:
— Вы кто? – видно было, что она прямо тянется, чтобы потрогать Никиту, но сдерживает себя.
— Это Никита Алексеевич Щетинин, юрист, он приехал в командировку, — выпалила девушка за Никиту.
— Никитка?! – женщина закрыла рот ладошкой и покачала головой: — Вот уж не думала встретить тебя, вы же так далеко уехали!
— Мы знакомы? – спросил ее молодой человек, а женщина крепко взяла его за руку и куда-то повела.
Пришли они, по-видимому, в ее кабинет, любопытная незнакомка-торопыжка со своими папками в руках тоже заскочила в дверь. Софья Николаевна, а это была именно она, усадила Никиту на стул и тяжело вздохнула:
— Я так и не рассказала Егору правду, боялась, что он разыщет родную мать и уедет от меня. После потери мужа я бы не пережила еще и потерю сына, — Софья Николаевна закрыла глаза и скрипнула зубами: — Но я его все же потеряла.
Женщина посмотрела на, ничего не понимающего, Никиту, мягко дотронулась до его руки и продолжила:
— Когда Алеша, ваш отец, вернулся из Армии, мы хотели сразу пожениться. Но подать заявление у нас никак не получалось: то его родители отправили к больной тетке отвезти снадобья, то я подвернула ногу и не могла даже ходить на работу, то мы поссорились. Алешина соседка наговорила ему, что, когда он служил, вроде видела меня с другим парнем. Вроде! Ну мало ли с кем я могла разговаривать на улице!

А он обиделся. И пошел на свадьбу к соседу Ваньке без меня. А Рая, твоя мама, туда пришла со своим женихом Сергеем. Только что-то там такое случилось, то ли она его увидела целующегося с кем-то, то ли он ее танцевать не пригласил, а с другой пошел, но Рая выпила с горя пару рюмок самогонки и заревела. Алеша, тоже выпивший с расстройства, стал ее успокаивать, повел к себе домой умыться, а дома-то никого. Как уж там у них это получилось, не знаю, но наутро Раины мать с отцом уже стояли во дворе Алешиного дома. Люди они были простые, но честь семьи была для них превыше всего.

Через час родители Раи и Алеши уже договорились о свадьбе. Только вот сами молодые совсем не хотели этого брака. Они понимали, что это произошло случайно, они совершенно не любили друг друга, у нее был жених, у него невеста, но это уже было не важно. Позор не нужен был никому.

Я тогда решила покончить с собой и прыгнула в реку. Меня спасли. Но дело было поздней осенью, я сильно промерзла и заболела. Выздоровела, но врачи сказали, что никогда не смогу иметь детей. А вот Рая уже была беременная. К тому же двойней, как узнали позже.

Через три месяца они расписались, а еще через три Рая вернулась в родительский дом. Не смогли они жить без любви. Только родители Раю не приняли. Тогда она пошла к своему Сергею и бросилась ему в ноги. Сергей ее простил и забрал к себе.

Но вот его родителям такая невестка не нужна была. Изменила их сыну, да еще двойню чужих детей хочет на него повесить! Тогда Рая и Сергей решили уехать к родственникам под Ростов. Но уже после рождения малышей. Знали, что будет очень тяжело, да еще с двумя младенцами, но, главное, они любили друг друга.
Я и Алеша тоже помирились, не смогла я его прогнать, когда он ко мне с повинной пришел. Он, как узнал, чем обернулась для меня его измена и женитьба, так даже заплакал.

А дальше… договорились мы с Раисой и Сергеем, что одного ребенка они заберут с собой, а второй остается с Алешей, родным отцом. Рая даже написала на Егорку отказ, и я его усыновила. Он так и не узнал, что я ему не родная.
Софья Николаевна тихо заплакала, вспоминая сына, а Никита был так ошеломлен, что ничего не мог выговорить.
— Значит, он был моим братом? – наконец спросил он и опустил глаза, — Мама мне ничего не рассказывала. Поэтому, наверно, она меня отговаривала от этой поездки. Боялась, что я узнаю правду и буду ее осуждать. Очень жаль, что я не успел встретиться с ним, я бы познакомил его с нашими сестрами, Ритой и Катей, они замечательные, и уже обеспечили меня тремя племянниками, — Никита грустно улыбнулся, а девушка-торопыга вдруг сказала:
— А у Егора Алексеевича тоже сын есть, Алеша, Ваш племянник. Ему уже почти четыре годика. Такой малыш забавный.
— Да, Никита, ты приходи сегодня к нам в гости, — кивнула Софья Николаевна, — Я тебя с Иришкой и Алешкой познакомлю. Все ж не чужие люди.
В тот день Никита толком ничего по работе не сделал, не до того ему было. А вечером пришел с подарками к Софье Николаевне. Дверь ему открыла жена Егора Ирина, симпатичная девушка с большими грустными глазами. Она замерла, не в силах отвести от Никиты взгляд, потом опомнилась и впустила его в квартиру.

Из комнаты вышла Софья Николаевна, державшая за руку хорошенького мальчика, который, увидев Никиту радостно вскрикнул: «Папа» и протянул к нему руки. Все смутились, а Никита легко подхватил малыша и поднял высоко вверх. Алеша взвизгнул от счастья, а потом спросил:
— Папочка, ты где так долго был?
Никита растеряно посмотрел на Софью Николаевну и промолчал. Взрослые понимали: Алеша не поверит, если сказать ему, что это другой дядя. А мальчик, почувствовав напряжение, вдруг заплакал и крепко обнял Никиту за шею, словно боялся опять остаться без папы. Ирина вздохнула:
— Никита, можно Вас попросить пойти с нами к нам домой? Наверно, не надо было приводить Алешу, теперь даже не знаю, что ему и говорить. Он только недавно успокоился и перестал звать папу. А, как уснет Алеша, Вы уйдете.
Никита с радостью согласился. Ему очень понравились Ирина и малыш. Они попили чаю с пирогом, который испекла Софья Николаевна, поговорили, посмотрели фотографии, а позже Никита ушел с Ириной и Алешей. Все это время Алеша не слазил с рук Никиты, он был счастлив, что папа вернулся и идет с ними домой.
Квартира, в которой жили Ирина и Егор была небольшая, но очень уютная, видно было, что у хозяйки хороший вкус. Никита еще немного поиграл с малышом, а потом вместе с Ириной уложил Алешу спать.
— Не представляю, что я ему скажу завтра, — вздохнула Ирина, — он так скучал по Егору, плакал по ночам. А теперь, наверно, еще хуже будет. И зачем я его взяла с собой? Я не знала, что вы так похожи, даже стрижки одинаковые, — девушка помолчала и вдруг подняла на Никиту глаза: — А ты можешь пока у нас пожить? Я тебе в зале на диване постелю. Все же лучше, чем в гостинице, я и готовлю вкусно. Алеша будет счастлив, а перед твоим отъездом скажем, что папа уезжает в далекую страну лечить больных деток, — Ирина с надеждой смотрела на Никиту, а он быстро закивал:
— Конечно, могу. Если не стесню вас.
На том и порешили. Неделя командировки пронеслась, как один день. Никита даже не мог представить, что за это время так привяжется к маленькому Алеше и его маме. Ирина оказалась очень умной, интересной и красивой. Никита понимал, почему брат женился на ней. Он бы и сам с радостью сделал ей предложение. Но знал, что это невозможно, Ирина еще, наверно, не забыла мужа, прошло то всего полгода.
В последний вечер перед отъездом Никиты, Ирина сказала сыну, что папа уезжает на работу, очень далеко. Алеша расстроился, но, когда Никита пообещал ему, что будет присылать ему подарки, заулыбался и пообещал слушаться маму. Мальчик уснул, а Никита и Ирина стали прощаться, поезд был ночной, до него оставалось всего три часа.
— Я завидую своему брату в том, что он нашел тебя, — взяв руку Ирины в свою, сказал Никита, — За эти дни я понял, что ты самая лучшая на свете. Я полюбил тебя и малыша. Если когда-нибудь ты найдешь в себе силы начать жизнь заново, позвони, я сразу приеду и заберу вас к себе. Я буду ждать. Долго. Я рад, что приехал сюда, иначе бы так и прожил, не зная ни о брате, ни о тебе с Алешей.
Ирина промолчала. Никита оделся, перекинул ремень сумки через плечо и открыл дверь. Он не мог перешагнуть порог, ему было страшно уезжать домой, туда, где нет Ирины и Алеши. Никита только набрался сил, чтобы сделать шаг, как почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Он резко оглянулся. Ирина смотрела на него, грустно улыбаясь:
— Я позвоню, — прошептала она, — Только дай мне время.
Она позвонила через четыре месяца и вскоре Никита опять приехал в маленький городок под Тюменью. Но не один, а со своей мамой, которая сразу пошла на могилку своего сына Егора, которого когда-то отдала на воспитание своему мужу и Соне. Отдала, но не забыла, она всю жизнь вспоминала о нем, и лишь данное Соне обещание удерживало ее. Раиса Семеновна познакомилась с Ириной и внуком, а потом ушла к Софье Николаевне. Им было о чем поговорить, что вспомнить. А Никита не забрал Ирину и Алешу, он просто остался с ними, в городе, где родился почти тридцать лет назад.
Автор: Мария Скиба, 2021