СЕРГЕЙ РАХМАНИНОВ И НАТАЛЬЯ САТИНА
Весну 1890 года 19-летний Серёжа Рахманинов по обыкновению своему проводил в Ивановке — имении родной тётушки по отцу. «Худа, как палка, ж черна, как галка, девка Наталка, тебя мне не жалко», — беззлобно поддразнивает он юную кузину Наташу. 13-летняя барышня в слёзы, похоже, этот стройный, поцелованный Богом красавец вообще её всерьёз не воспринимает.
Пройдёт совсем немного времени, и Рахманинов посвятит Наталье Сатиной изумительные по лиричности и красоте любовные романсы как знак прощания с первыми юношескими чувствами и встречи с настоящей любовью всей жизни.
Утро 29 апреля 1902 года выдалось холодным и дождливым. В маленькой церквушке 6-го гренадёрского Таврического полка на окраине Москвы народу почти не было. Впрочем, венчающейся паре это было даже на руку. Сама церемония проходила как-то наспех, без полагающейся событию пышности.

Причины торопиться у жениха и невесты были веские: друг другу они приходились близкими родственниками — двоюродными братом и сестрой, а разрешение на такие кровосмесительные браки мог дать только государь император.
Сергей и Наталья прошение на высочайшее имя подали, но дожидаться ответа не стали, решили на свой страх и риск обвенчаться. Их свадебное путешествие более походило на бегство: после церкви молодые заехали домой, наскоро переоделись и помчались на вокзал. Взяли билеты в Вену, оттуда отправились колесить по Европе. Вернулись через несколько месяцев, ответ императора: «Что соединено Богом, не людям разлучать» означал — буря миновала.
Близкие и с той и с другой стороны были немало удивлены неожиданным (для них, во всяком случае) решением Наташи и Серёжи пожениться, ведь, как говорится, «ничто не предвещало». Особой привязанности или искры между ними никто из обитателей Ивановки не замечал. Правда, Наталья потом призналась, что горячо любит кузена с детства. За Сергея Рахманинова лучше любых слов сказала музыка. Он посвятил любимой прелестный романс «Не пой, красавица, при мне».
Несмотря на столь «детективное» и неординарное начало истории, брак композитора Сергея Рахманинова и Натальи Сатиной оказался прочным и счастливым, о чём полвека спустя вспоминали люди, близко знавшие их семью: «Серёжа женился на Наташе. Лучшей жены он не мог себе выбрать. Она любила его с детских лет, можно сказать, выстрадала его. Она была умна, музыкальна, очень содержательна. Мы радовались за Серёжу, видя, в какие надёжные руки он попадает…»

Любить гения и просто, и сложно одновременно. Мужчина, наделённый талантом, неизменно привлекает женское внимание, надо очень постараться, чтобы это сокровище стало только твоим. Молва доносила до Наташи слухи о многочисленных романах Рахманинова. Прежде чем попасть «в её надёжные руки», он влюблялся, и не раз. Высокий.стройный, с благородной внешностью и манерами, он нравился и замужним дамам, и юным барышням вроде Наташи.
В 18 Сергей был совершенно очарован их соседкой по имению, прелестной Верочкой Скалой, та юному музыканту ответила взаимностью. Она даже пожертвовала своей любимой фарфоровой копилкой, чтобы купить бедному юноше пальто.
Рахманинов хоть и принадлежал к именитому дворянскому роду, но «благодаря» батюшке, бравому гвардейскому офицеру, промотавшему в пух и прах не только своё собственное состояние, но и состояние жены, был нищ как церковная мышь.
Его потому и не отдали по давней семейной традиции в Пажеский корпус, нечем было платить за обучение. Зато в консерваторию одарённого мальчика, которого сравнивали с юным Моцартом, что отнюдь не было преувеличением, — Серёжа с четырёх лет сочинял пьесы, фортепьянные концерты, мог сыграть произведение любой сложности, заглянув в нотный лист всего однажды, — приняли с радостью. Всё-таки Господь ведает, в ком зажечь божественную искру, и так или иначе ведёт человека к цели.
Верочка Скалон вскоре удачно вышла замуж. Их чистый детский роман вспыхнул, погас, но оставил вполне серьёзные «взрослые» «плоды» — прекрасную музыку (романс для виолончели и фортепиано, вторую часть Первого фортепианного концерта).

Кстати, посвящать женщинам, в которых он восторженно влюблялся, музыкальные произведения стало своего рода визитной карточкой композитора. Рахманиновым написано более 80 романсов, и почти за каждым из них «скрывается» любовная история.

В списке муз великого композитора числятся Анна Ладыженская (жена его друга), молодая певица Нина Кошиц, дочь известного московского врача-психиатра Николая Даля…
Надо отметить, что Наталья Александровна действительно была незаурядной женщиной, необычайной душевной красоты и величия. О том, какие страсти кипели в её душе, можно только догадываться…

Лишь однажды она позволила себе проявить твёрдость и непреклонность. И это было связано как раз с очередным сердечным увлечением Рахманинова.
В 22 два года молодой талантливый композитор написал произведение, принёсшее ему мировую славу, — Первую Симфонию. Правда, слава и признание пришли не сразу, путь к ним оказался достаточно тернистым. Премьера в начале 1897 года закончилась оглушительным провалом. Публика освистала, критики злобствовали: «Автор, безусловно, талантлив. Но если бы в аду была консерватория, то Рахманинов, несомненно, ходил бы в первых её учениках». Вся вина за фиаско лежала на дирижёре Глазунове (за ним водился грешок — падок был до зелёного змия).
Вот и на сей раз встал за пульт не слишком трезвый, «флегматично» отстоял, «флегматично» отыграл, и, главное, абсолютно не понял глубины и масштаба исполняемого. Для Рахманинова это стало настоящим потрясением, он впал в депрессию, не садился к инструменту, не написал ни ноты….

Невеста Наталья Александровна (они уже были помолвлены) спокойно смотреть на душевные муки жениха не стала и едва ли не силой заставила Сергея отправиться на приём к известному в Москве врачу-психиатру Николаю Далю. Знала бы, чем обернутся для неё «сеансы гипноза»…
Лечение оказалось успешным настолько, что окрылённый и вдохновлённый Сергей Рахманинов пишет Второй концерт, ставший всемирно известным. Но визиты к врачу не прекращаются, напротив, они становятся чаще. Вскоре ни для кого не секрет (и для Натальи в том числе), что причина отнюдь не в заботах о здоровье, а в красавице-дочке эскулапа. И тут ещё один удар. Наталья Александровна узнаёт, что в дарственной надписи к концерту стоит не её имя (а это, как вы понимаете, фактически означает признание в любви к другой).

«Ты дал слово жениться на мне, если не изменишь посвящение — я откажусь стать твоей женой», — спокойно, но твёрдо говорит она жениху. Имя соперницы для истории осталось тайной (Второй концерт посвящен доктору Далю), как и истинный смысл визитов Сергея к врачу.

Будущая супруга Мастера изящно и навсегда завуалировала их под легенду о склонности композитора к меланхолии. Больше у них не случалось размолвок никогда.

Семья Сергея и Натальи Рахманиновых была идеальной. Наталья никогда не произнесла ни слова упрёка и не выясняла отношений с мужем, а он был глубоко и сердечно привязан к ней.

Наталья Александровна стала и музой великого композитора, и ангелом-хранителем их семейного очага, и заботливой матерью для двух дочерей. Жизнь в эмиграции, в вынужденной разлуке с Родиной (Рахманинов Октябрьскую революцию не принял и уехал из страны) только укрепила их узы.

Последние 17 лет Наталья Александровна была для композитора всем: сопровождала мужа во всех гастрольных поездках, делила с ним тяготы длительных переездов, утомительные бессонные ночи, оберегала его от сквозняков, следила, как он питается, одевается.

Композитор, кстати, был известным франтом, заказывал костюмы у самых лучших портных. И самое главное — только с ней он мог часами говорить о Родине, вспоминать… Сказать, что Рахманинов тосковал — ничего не сказать. За время эмиграции им не было написано ни одного романса. «Уехав, я потерял желание сочинять. .. Я перестал слушать музыку…»
«Я пишу ту музыку, которую слышу внутри себя. Я русский композитор, и моё Отечество воздействовало и на мой темперамент, и на моё мировоззрение. Поэтому и музыка моя русская…»

Наталья Александровна делала всё возможное, чтобы их связь с Родиной не прерывалась хотя бы духовно, если не физически. В их доме звучала русская речь: по-русски говорили девочки, шофёр, врач, прислуга. Вторую мировую семья композитора восприняла как личное горе. Денежные сборы от одного из своих концертов Сергей Васильевич передал в фонд обороны СССР со словами: «От одного из русских посильная помощь русскому народу в борьбе с врагом. Хочу верить и верю в полную победу».
Сергей Васильевич Рахманинов не дожил до победы, не узнал, что его горячо любимая Родина вышла из кровавой мясорубки Второй мировой победительницей. 8 марта 1943 года великого композитора, виртуоза-пианиста, блестящего дирижёра не стало.
Последние дни он провёл в Калифорнии, рядом с Рахманиновым были верная Тэта и дочь Ирина. Уход был тяжёлым. Композитор всю жизнь много курил, практически не вынимал сигарету изо рта, болезнь шанса не оставила.
«Вы ведь слышите? На улице играют мою «Всенощную»? — сознание на несколько минут вернулось к нему, взгляд остановился на плачущей жене. Через минуту жизнь покинула великого Сергея Рахманинова. А через восемь лет к нему ушла и та, которую он называл «добрым гением всей моей жизни…»
Александра Кузнецова

Ближайшим другом маленького Рахманинова была его бабушка, Софья Александровна Бутакова.

Специально ради 10-летнего внука она купила имение на живописном берегу Волхова. Серёжа мог часами слушать звон новгородских колоколов.

Не стоит удивляться, что лейтмотивом всего творчества Рахманинова станет именно колокольный звон.

Вот такая любовь… как подарок. На всю жизнь.

Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя?……

Если бы вам пообещали рассказать историю, в которой фигурируют чувство, поразившее как молния, юная красавица во вдовьем платье, отвергнутый блестящий ухажер, упавшее обручальное кольцо, персидский шах, восхитительный алмаз ценою в жизнь и 28-летнее ожидание свидания, вы бы наверняка решили, что речь идет о фантастическом сюжете «мыльной оперы»!

А, между тем, это реальная история любви, случившаяся ровно 189 лет назад – между дипломатом Александром Грибоедовым и прекрасной княжной Нино Чавчавадзе.

Нино Чавчавадзе, дочь своего друга, Грибоедов знал с детства, учил игре на фортепиано. И вдруг увидел уже девушку – с прекрасными глазами и нежным лицом. Сам Грибоедов потом так писал: «В тот день я обедал у старинной моей приятельницы Ахвердовой, за столом сидел против Нино Чавчавадзевой… все на нее глядел, задумался, сердце забилось, не знаю, беспокойство ли другого рода, по службе, теперь необыкновенно важной, или что другое придало мне решительность необычайную, выходя из стола, я взял ее за руку и сказал ей по-французски: «Пойдемте со мной, мне нужно что-то сказать вам». Она меня послушалась, как и всегда, верно, думала, что я усажу ее за фортепиано… Мы… взошли в комнату, щеки у меня разгорелись, дыханье занялось, я не помню, что я начал ей бормотать, и все живее и живее, она заплакала, засмеялась, я поцеловал ее, потом к матушке ее, к бабушке, к ее второй матери Прасковье Николаевне Ахвердовой, нас благословили…».

В момент венчания Грибоедов был болен лихорадкой, она трепала его так сильно, что он уронил обручальное кольцо, сказав, что «это дурное предзнаменование».

Но семейная идиллия длилась недолго. Грибоедову предстояла дипломатическая служба в Персии. Нино, которая в то время была уже беременна, захотела сопровождать мужа. Путешествие по горам Кавказа было нелегким, ночевать приходилось в палатках, насквозь продуваемых ледяным ветром. Но Нино не роптала: «Нинуша, моя жена, не жалуется, всем довольна…» — писал Грибоедов друзьям.

Ввиду напряженной обстановки в Персии Грибоедов решил не брать жену в Тегеран и оставил ее в своей тавризской резиденции. Супруги обменивались ежедневными посланиями: «Бесценный друг мой! Только теперь я истинно чувствую, что значит любить», — писал Александр Сергеевич, тоскуя по молодой супруге.

Выполняя распоряжения российских властей, Грибоедов был вынужден держаться в Тегеране жестко и не идти ни на какие уступки, за что его даже прозвали «жестоким сердцем». А за неделю до его отъезда в столице вспыхнул бунт, многотысячная толпа захватила русскую миссию. Посла буквально растерзали, а потом его тело несколько дней волочили по улицам и в конце концов сбросили в общую яму.

Страшную весть скрывали от Нино как можно дольше. Ей говорили, что муж серьезно болен и нужно одной возвращаться на родину. Но во время привала она случайно подслушала разговор и все узнала. От страшного горя у нее случились преждевременные роды, и ребенок прожил всего несколько часов. «Мое бедное дитя прожило только час и уже соединилось со своим несчастным отцом в том мире, где, я надеюсь, найдут место и его добродетели, и все его жестокие страдания», — писала Нина о сыне, которого успела окрестить Александром в честь любимого мужа.

Нино всю жизнь не снимала траур по погибшему мужу, за что бывший «цветок всего света» прозвали «черной розой Тифлиса». Овдовев в 16 лет, она больше так и не вышла замуж, хотя предложения сыпались со всех сторон. Зато тратила огромные средства на благотворительность и помогала абсолютно всем, кто к ней обращался, поэтому прозвище Ангел, которым наградил ее когда-то несчастный супруг, навсегда пристало к ней. Умерла она от холеры 30 лет спустя и перед смертью тихо сказала: «Что только не перенесла твоя бедная Нина с той поры, как ты ушел. Мы скоро свидимся, свидимся… и я расскажу тебе обо всем. И мы уже навеки будем вместе, вместе…»

А на горе Мтацминда, где Нино похоронила Грибоедова, как он ее попросил когда-то, она воздвигла памятник в виде плачущей вдовы, обнимающей крест, на черном мраморе которого выгравировано: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя?»

Оставшуюся часть жизни Нина Чавчавадзе-Грибоедова прожила попеременно в Цинандали и Тифлисе, продолжая носить траур по мужу. Благодаря неизменному траурному платью ее стали называть «черной розой» Тифлиса.
Автор «Закавказских воспоминаний» окружной начальник в Мингрелии Корнилий Бороздин, познакомившийся с Ниной Александровной, когда ей было уже за сорок, писал о ней: «То был ангел-хранитель всего семейства, а в то же время и существо, которому поклонялись все служившие тогда на Кавказе. Она носила с собою какой-то особенный ореол благодушия, доступности, умения войти в нужды каждого и делать эти нужды других всегда своими.

В манерах ее не было и тени суетливости, приторности и сентиментальности, столь свойственных огорченным вдовушкам; она вполне обладала изящною простотою тона, составляющею секрет женщины самого высокого круга и воспитания, и всем этим нехотя подкупала всякого. Глаза ее, кажется, никогда не могли состариться: столько было в них выражения доброты, приветливости и ясности душевной».

Огромные суммы из своего состояния Нина Грибоедова тратила на благотворительность. Со временем она перестала отказываться от развлечений и балов, стала посещать музыкальные вечера и сопровождать отца и сестру на приемах. К слову, ее младшей сестре Екатерине Чавчавадзе, будущей княгине Дадиани, Михаил Лермонтов посвятил два стихотворения: «Как небеса, твой взор блистает» и «Она поет – и звуки тают, как поцелуи на устах».
Нина Александровна Грибоедова, урожденная княжна Чавчавадзе, скончалась в июне 1857 года в возрасте сорока пяти неполных лет во время эпидемии холеры, пришедшей в Тифлис из Персии. Ухаживая за больным родственником, она отказалась покинуть город, выходила больного, но безнадежно заболела сама. Последние слова ее были: «Меня… рядом с ним».
Корнилий Бороздин свидетельствует, что удивительную женщину оплакивал и провожал в последний путь весь Тифлис: «О ней нельзя было не плакать, то было существо, редко встречавшееся на белом свете: она вся преисполнена была любовью.

Она показала выполнением данного ею обета, на какое глубокое чувство христианского самопожертвования способна грузинская женщина во имя любви. Для этого ей не понадобились ни монашеская ряса, ни келья. Не разрывая связей с той средой, в которой она родилась и жила, всю себя посвятила она ее служению. Больше всего на свете дорожила она именем Грибоедова и своею прекрасною, святою личностью еще ярче осветила это славное русское имя».
В 1879 году поэт Яков Полонский посвятил памяти этой удивительной женщины стихотворение «Н.А. Грибоедова», завершающееся такими строками:
…На кровлях плакали, когда
Без чувств упала я…
О, для чего пережила
Его любовь моя!

…Там, в темном гроте – мавзолей,
И – скромный дар вдовы –
Лампадка светит в полутьме,
Чтоб прочитали вы

Ту надпись и чтоб вам она
Напомнила сама –
Два горя: горе от любви
И горе от ума…

/Мария Закорецкая/