— Помоги, пожалуйста, — я подёргала его за рукав. Он поднял отрешённый взгляд, явно не понимая, что мне от него нужно. — Да, подержи же! — сунула ему в руку сумку и пакет. Он покорно взял.
Сняла туфлю. Ну, точно, каблук набекрень. Очень вовремя. Как идти, непонятно, придётся хромать.
— Видишь, беда какая! Что делать, не пойму. Мне идти ещё хрен знает сколько, — тычу в него испорченной обувью. — Ммм… — мычит парень. — Ты что, немой? Язык проглотил? — начинаю сердиться я. — Нет, не немой. — Ну, что стоишь тогда? Пошли! — Куда? — вытаращил на меня глаза парень. — Туда! — указываю я направление. — Мне как, по-твоему, идти с таким каблуком? Мне нужна опора, сильная и симпатичная, как ты! — Нуу…у меня были другие планы, — пытается возразить он. — Знаю я твои планы дурацкие, ничего, подождут, не к спеху, — я взяла его за руку, облокотилась, — давай-давай, вперёд и с песней!
Некоторое время мы шли молча. Ну, нет, так не пойдёт.
— Ты чего молчишь, как бука? — чуть сдавливаю его предплечье. — Да как-то настроение не то, — вздохнул он. — Настроение — это то, что ты можешь и должен сам себе создавать! — улыбаюсь я. — Вот, смотри, у меня каблук сломался с самого утра, а я ничего, держусь. Ещё и такого парня отхватила!
Уголки его губ чуть дёрнулись. Отлично, а то совсем расклеился. Мало ли чего в жизни происходит, эта дама переменчива. Всё может измениться в любую секунду.
— А куда мы, собственно, идём? — вдруг поинтересовался молодой человек. — Надо вот этот пакет одной бабуле занести, — говорю я, — а то у неё пенсия — одни слёзы, а тут хоть продуктов немного. — Твоя бабуля-то? — Неа, просто одинокая старушка.
Парень задумался. — А зачем тебе это? Нести через весь город продукты какой-то бабуле? — Ну, как, погода хорошая, бабуля голодная… — Отлично объяснила, — хохочет он. Ну вот, теперь хоть глаза заблестели. Красииивые. Серенькие. — И часто ты так ходишь, по бабулям? — смотрит на меня теперь с интересом. — Да, когда как. Когда паршиво становится, знаешь, бывает хоть волком вой. Вот тогда и иду. — И что, помогает? — щурится он. — Ещё как!
Улыбается. Хорошо. Думает о чём-то. Но, уже совсем по-другому, не так, как час назад. Тоже очень хорошо.
— Олюшка, да куда ж столько! — охает Клавдия Петровна, разбирая пакет. — Да всё туда ж, — отвечаю я. Он мнётся на пороге кухни. — Чего трёшься тут? Иди вон в комнату, глянь шкаф, там дверца отваливается, — киваю в сторону комнаты. — Олюшка, да не надо ничего, ты что! — машет руками хозяйка. — А это не Вам надо, а ему, правда же? — внимательно смотрю на него. — Правда, — выдыхает он. И опять улыбается.
Спустя полчаса мы сидим втроём в кухне и уплетаем сырники. Смеёмся. Клавдия Петровна непревзойдённая рассказчица анекдотов.
— Знаешь, а поход по бабулям реально помогает! Ты бы знала, как мне хреново было, — говорит мой спутник. Мы вышли от Клавдии Петровны и двинулись в обратном направлении. — Знаю, знаю. Сама была на твоём месте. — Как это ты поняла? — Не знаю, повеяло от тебя такой тоской, аж жутко стало! Всё думала, как к тебе подойти. Как я с этим каблуком мучилась! — Подожди, ты что, специально его сломала? — открыл он рот. — Ну конечно! Надо ж было железобетонный повод придумать!
Мы остановились и развернулись друг к другу. И как давай смеяться.
Прижитое дитё Игнатий Зубин, не переодевшись с дороги, не сменив армейскую форму на цивильную одежду, выбежал за калитку посмотреть на неожиданный сентябрьский снегопад, да так там и застрял…
Картина перед ним предстала прекрасная: по белоснежной ковровой дорожке, с коромыслом на плече, плыла румяная Люба Садкова… И как только её ни называли в школе — и Садок, и Садко, и просто Садчиха, и даже почему-то Сэд. А в результате получилось вон что: вся в узорах первого снега, по улице плыла чудо-красавица.
Игнатий подождал, полюбовался.
— Здравствуй, Люба! – сказал он.
— Привет!
— Ну, как наши дела?
— А ничего, спасибо!
— Помнишь, как я тебя за косы-то драл?
— Что-то путаете, молодой человек! Это я кое-кого за вихры таскала!.. На побывку или насовсем, товарищ младший сержант?
— А вы будто не знаете!
— Откуда ж нам знать? Мы люди работные. Все в делах. Мелочами не интересуемся.
— В таком случае разрешите доложить: срок службы оттрубил достойно, демобилизован в запас!
— А не рано? Только ж конец сентября на дворе.
— Никак нет! Всё в своё время и в свой час!
Они стояли друг против друга и улыбались. Так что, если посмотреть на них со стороны — из соседнего двора, к примеру, или из соседского окошка (как это сделала бабка Загилиха), то можно было бы смело сказать: пара что надо!
Бабка Загилиха так и подумала. Она сунула ножки в растоптанные за прошедшую зиму валенки и задами шустренько просеменила к соседям. К одним, ко вторым, к третьим.
— Что скажу! – заверещала она попеременно там, там и там. — Садчиха Любка с Игнахой Зубиным стоит и лыбится, что невеста! А у самой ить прижитое дитё!..
Во-от! Прижитое дитё на деревне! Извечнейший позор. Извечнейший стыд. И срамота.
В городе с этим попроще, как бы и неприметно совсем. Да и дела там нет ни до кого. Для деревни же подобные дети — беда и клеймо длиннохвостого чёрта. Будут их всю жизнь величать байстрюками, суразами и кропивниками, а матери их никогда не познают семейного счастья. Разве что какой пришлый мужчина найдётся или позарится никчемный местный алкаш. Вдову или разведёнку в жёны возьмут, а таких вот бесстыдниц — ни за что, никогда! И как такое понимать — как святейшую целомудренность нашей деревни или как варварство каких-нибудь средних веков — неизвестно. Да и рассуждать на эту тему никто здесь не рассуждает. Позорище, и всё! Стыдобище, и всё! И срамота!
У Любки Садчихи — прижитое дитё, а в деревне столько ожидающих счастья чистых, непорочных невест, а этот Игнаха…
Мать Игнатия Ульяна как увидела эту картину, так и обомлела. Правда, когда-то она души не чаяла в Любке, молилась тайком, чтоб та не выскочила замуж, пока не вернётся с армии этот балбес, не посватается к этой красавице… Но то ж было давно. Да и не замуж выскочила Любка, а где-то так… прислонилась. Ульяна о том не нашла даже нужным написать и сообщить Игнату. И вот вам, пожалуйста! Эта пройда стоит и улыбается как ни в чём не бывало, а этот телок ни о чём и не подозревает.
Ульяна мимоходом схватила лопату, побежала будто подчистить дорожку от нежданного снега, выглянула за калитку.
— Игнаша! — окликнула она загипнотизированного сына. — Подь сюда, дело есть!
— Какое дело! — спросил Игнатий, не отрывая взгляда от румяной Любы.
— Ну, дело и дело! Зайди!
— Потом, мам.
— Я только что-то скажу!
Но Игнатий…
— Давай, помогу! — сказал Любе, берясь за коромысло.
— Да ты что?! — расхохоталась та. — Погонам коромысло не к лицу!
— Погонам, Любаша, всё к лицу.
— Игнатий! — предостерегающе закричала мать. — Да что ж ты и получаса дома не побыл! Счас отец с фермы придёт, что скажу?
— Старался, чтоб быть тебе впору! Метр восемьдесят пять хватит?
— Вполне!
Вот такой дурацкий поворот…
Ульяна стрелой понеслась к Горошкиной Зинке.
— Зин! Беги парня свово от позору спасай! Его почтарька Любка уже подцепила!
Эта губы надула:
— Ну и пусть!
— Как же пусть? Соображаешь, что мелешь?! Она ж ему будет пудрить мозги!
— А мне что?
Ульяна брякнулась на стул, во все глаза уставилась на Зинку.
— Ты в своём ли уме? — прошептала. – Мы о чём с тобою всё время мечтали?!
А та в плач.
— А ко мне он зашёл? А, зашёл? Уже сорок минут как приехал! Зашёл?
— Так… если будешь форс свой держать, через год не зайдёт!
— Ну и пусть!
— Ну и дура!..
От Зинки Ульяна метнулась на хозяйскую ферму куркуля Дедищева .
— Иван! — запричитала она. — Наш Игнаха!..
— Да слыхал уж, слыхал. Раструбили.
— Что же делать?
— Ничего не делать. Ну, понёс коромысло, как и положено настоящему мужику. Ну, донесёт. И вернётся. Что за дела?
Иван о Любке некогда тоже мечтал, как о невестке. Работящая, ладная девка. Хохотунья, певунья, душа… Больно доброй душой оказалась… Иван обиделся за разбитую мечту и не простил. Потому-то и был абсолютно спокоен: Игнаха — весь в него. И, если даже когда-то и смотрел на эту гренадёршу, то скоро не захочет в её сторону и глянуть. Это при условии, если смотрел. Но об этом Иван что-то и не слыхал. О Катьках всяких, о Зинках — да (на Игнатия многие девчонки в деревне заглядывались). А чтоб про эту почтальоншу Любку — нет.
— Не гоношись, — сказал он Ульяне спокойно. — Иди, к вечеру стол накрывай. Скоро гости придут… Чего вы все так загалдели? Дела нету другого?
«Дела нету». Дел полно — зима вон идёт! Только ведь Игнахой Зубиным болели не только Катьки да Зинки. У Лизы Жавкиной, например, тоже был свой корыстный расчёт. У Верки Заножиной — тоже. А уж если, скажем, двум заядлым соперницам нужно срочно какую-то их общую с дороги убрать, они мигом становятся закадычными подругами.
И вот уже, взявшись под руки, они следом идут, и весело им — нету спасу!
— Осторожно, сержант! — с намёком Лиза кричит. — Там же скользко!
— Расшибиться можно нипочём! — вторит ей Вера.
А Любе всё это не очень приятно. Да и не привыкла она, чтоб кто-то ей воду носил.
— Отдай, пожалуйста, коромысло, — говорит она Игнатию. — Я сама донесу… ты всю воду мне расплескаешь.
— Расплескаю, ещё принесу!
— Да неловко мне как-то — без дела иду.
— Это мне должно быть неловко — не умею на коромысле воду носить. Но учиться-то надо? Надо! Ну и всё!
А с неба падает тихий первый снежок. На ресницах у Любы от смущения снежинки дрожат. А Игнатий сбоку всё поглядывает на Любу, поглядывает…
Люба, с тех пор, как родила, налилась и упруго, соблазнительно округлилась. Так что идущих следом Лизку и Верку с нею и сравнить никак просто нельзя! Измождённые долгим ожиданием какие-то козы, хоть и весёлые до не могу.
— Он же думает, что она всё ещё девка! — шепчет Лизка, давясь прям от смеха.
— А разве же нет?! — притворно-испуганно удивляется Верка. — Да ты что?!
И уже откровенно хохочут.
И за окнами деревенских домов, что вытянулись по обе стороны улицы, — всё светлые, добрые лица. И все они, провожая взглядами Игнатия с Любой, ждут чего-то небывалого и необыкновенного. Перемигиваются да перешёптываются. И вот ведь, что дико — все добрые. Они же для любого байстрюка отдадут самое лучшее, у своих отберут. А вот ждут конфуза, позора, беды. Целомудренно ждут, терпеливо… И торопливо выбегают из своих подворий, тоже следом идут…
Показался и дом Любы. И мальчонка этот, года полтора, в чёрной шубке. Ковыряется палочкой в первом снегу у калитки. Хорошенький весь из себя, синеглазый.
Лиза Жавкина, всех обогнав, бросается к нему, поднимает на руки и нежно тискает, целует.
И тогда Игнатий Зубин медленно опускает коромысло с вёдрами на землю, смотрит на Любу.
— Неужто? — говорит.
И Люба, зардевшись, согласно кивает.
И собравшимся вокруг уже хочется плакать. Лизе, что опускает мальчонку на белую землю, тоже.
Эх, деревня, деревня, деревня моя!..
— Ну-к, Иван, подойди-ка сюда, — говорит сразу возмужавший Игнатий, и вынимает из кармана солдатских брюк малюсенькую жёлтую легковую машину.
— Он не Иван, — чуть слышно шепчет красавица Люба. — Он Игнатий.
— А писала, что, когда под сердцем носила, после моего призыва в армию, в честь моего отца хотела Иваном назвать. Да и я ему в письмах слал всё время приветы как Ивану.
— А потом подумала, пусть будет сюрприз. Разве плохо — Игнатий Игнатьевич Зубин?
— Звучит! — расплывается в улыбке высокий младший сержант, опустившись на корточки.. — Ну-ка, иди к папке, сынок!
Дружила с мужчиной три года. Он приходил, иногда оставался на ночь. Помогал в каких-то делах.
Был период, когда он пробыл в ее квартире полгода. И тогда она называла его мужем. Все думали, что они поженятся. Потому что обоим за сорок.
Был один момент, который ее тревожил: у него высшее юридическое образование. По специальности поработал недолго. И начались странности. Поработает то ремонтником, то водителем такси. А то по полгода жил у мамы и папы, не работая. И мама с папой почему-то его кормили. Кормили сына, которому сорок. И он ничего, ел спокойно – на их деньги.
А так очень хороший человек. С ним интересно общаться. Он не дурак. И не эгоист.
Ей, конечно, нужно было думать про личную жизнь. И устраивать ее. И она на него в глубине души надеялась.
Нельзя сказать, что ей уж очень было плохо. Отнюдь не плохо. Прадедушка оставил ей свою квартиру. Однокомнатную. Было чисто и уютно. За компанию – большой полосатый кот по кличке Домовой. Кот воспитанный. И ее, хозяйку, до страсти любил. Правда, как почти все кошки, тщательно скрывая свои чувства.
Денег хватало. И никто не дергал, не мешал, не нервировал. Разум велел: тебе сорок. Пора, кажется, и замуж. Так разум говорил.
И вот подвернулся мужчина. Три года ни рыба ни мясо. И она к нему привыкла. Привязалась.
Она почувствовала, что вдвоем как-то спокойнее, чем одному. Несмотря на недоразумения. Или она сама себе это внушила? Истина где-то рядом, как утверждалось в известном сериале.
Но жизнь не сериал. Жизнь есть жизнь.
У него были свои ключи от ее квартиры. Он приходил, когда ему хотелось. И уходил, когда ему хотелось. Никаких обязательств.
Однако отношения часто имеют тенденцию развиваться. Вдруг получится нечто серьезное? Всё в жизни бывает.
Так получилось, что ее положили в больницу. Недолго. Всего дня четыре. Очень небольшая операция. Дома за котом Домовым ухаживала Настя – соседка.
И ее удивило, что он не позвонил, не приехал. Ей показалось странным. Но она списала это на обыкновенную мужскую невнимательность.
Затем прошло еще некоторое время. А от него ни слуху ни духу. И вдруг звонит и говорит, что встретил другую женщину. И предложил встретиться, чтобы передать ключи от квартиры.
Она, видимо, не сразу поняла, что произошло. Когда ехала за ключами, то боялась одного: вдруг появится с той, с другой женщиной? Не хотелось ее насмешливых взглядов. Или деланно равнодушных взглядов, как будто ты никто.
Но у него хватило такта. Приехал один. Отдал ключи и сказал, уходя: «Всего тебе хорошего».
Она зашла в кафе. И за кофе приходила в себя. Наконец, поняла, что ее бросили. Стало так плохо, что она боялась упасть. Приехала к подруге. Легла на диван. А подруга ходила по комнате молча. Не пытаясь уговаривать. Или утешать. Прочитала только строчку Анны Ахматовой: «Брошена, придуманное слово».
Затем пришла домой, бледная и несчастная. И думала про эти три года. Про то, что она все-таки брошена. Придуманное слово или нет – какая разница? Дело не в слове.
У порога встретил кот. Начал тереться об ее ноги. Она на автомате дала ему поесть. Но он, странное дело, к еде не притронулся. Очень странное поведение для кошек.
Все-таки не могла ходить. Потому что слабость. Как будто в сон клонит. А в голове туман. Легла и закрыла глаза. Лежала так несколько минут. Вдруг почувствовала, что кот улегся ей на грудь. Посмотрела. Увидела его пристальный взгляд. А у правого кошачьего глазика – крошечную капельку. Как будто слезинку.
Приподнялась, поцеловала кота в кошачий лобик. И всё! Негатива нет. Ушел этот человек? Ушел. Значит, так нужно было. Значит, кто-то увел его из ее жизни. И, может, спас от больших мучений. И разочарований. Вот и мордочка кота Домового об этом же говорит. И его чудесные глазки.
Некоторые коты как люди. Только мы не понимаем этого. А они все понимают.
Коты таинственны. Их просто так не поймешь. Они только кажутся простодушными.
Попугай какаду по имени Котя любил смотреть телевизор. Особенно ему нравились всякие научные передачи.
Он застывал на большой палке, закреплённой в стене над клеткой, прямо напротив голубого экрана, и внимательно слушал, наклонив голову направо и немного вниз. Иногда он поднимал хохолок и начинал возбуждённо бегать туда-сюда. Он смотрел и слушал, не отрываясь.
Мужчина заметил, что он особенно хорошо реагирует на музыку. И вскоре, прокручивая на телефоне разные композиции, выяснил, что Котя особенный поклонник весёлых мелодий. Он начинал танцевать. Иногда посвистывал, попискивал и бормотал что-то на своём попугайском языке.
Котя не говорил. В смысле, не говорил ни одного слова на человеческом языке. Он всё внимательно выслушивал, сидя на своей ветке, и бормотал в ответ что-то непонятное. Никак его было не приучить.
Зато, танцевал он знатно. Подпрыгивал, бегал и, подняв хохолок, махал головой точно в такт музыке.
Человек стал водить друзей в гости, и они восхищались умом и музыкальностью большой белой птицы. И это очень не нравилось двум котам. Точнее, кошке и коту. Особенно коту.
Кот возмущался. Он считал, что внимание, уделяемое этой глупой белой птице, совершенно не заслужено. Тем более, что ведь прямо тут, под ногами, есть два кота. Невероятной красоты и ума.
Однажды, после очередного посещения нескольких друзей мужчины и их восхищённых возгласов, кот решил:
— Всё, — сказал он кошке. — Это просто невозможно дальше так терпеть! Необходимо показать им всем, что мы ничем не хуже. Сказано – сделано. И кот начал учиться танцевать. Он продемонстрировал кошке свой хвост, больше похожий на селёдку, из которой торчали несколько пучков шерсти, и заметил:
— О, какой красавец! И, задрав его вверх, начал прыгать. Прыгал он беспорядочно и по сторонам. Иногда падая, иногда ударяясь головой о стенки и стулья.
Какаду Котя наблюдал за его потугами, подняв хохолок, и смеялся. Попугаи ведь умеют смеяться.
Кошка закрыла глаза. Ей больно было на это смотреть. Когда кот особенно сильно стукнулся о стенку и застонал, она не сдержалась:
— Прекрати! Прекрати сейчас же, — сказала она. — Ну кто так танцует? Я знаю, что надо делать. Кошка долго наблюдала за человеком и знала, где он оставляет свой второй телефон, она понимала, как включить его. И вскоре…
Вскоре в квартире, из которой человек ушел на работу, зазвучала музыка. Кошка старалась танцевать точно в такт весёлой мелодии. Она изящно двигала попой и хвостом. Переступала лапками и подпрыгивала. И кот, который сидел, надувшись, и не желал её слушать, не сдержался. Он присоединился к ней, а попугай Котя… Смотрел, смотрел на них и, пробормотав что-то своё, отвернулся.
Кот и кошка тренировались неделю. Каждый день. Когда мужчина уходил на работу, а попугай Котя наблюдал за ними со всё возрастающим беспокойством. Он не собирался делиться с какими-то котами вниманием и восхищением гостей. И он задумался.
В выходной человек пригласил, как всегда, друзей и женщину, с которой встречался уже полгода. Он прожужжал ей все уши про своего талантливого попугая. И она очень хотела увидеть его вблизи. Вот и представился случай.
Все собрались за столом, и мужчина включил телевизор. На научную программу. Про инопланетян. Котя, как всегда, слушал очень внимательно и шаманил время от времени по палке. Он бормотал что-то и поглядывал на людей правым глазом.
Все смеялись и говорили ему приятные слова, а потом…
Потом человек включил на телефоне весёлую музыку, и Котя уже распушил перья, поднял хохолок и расправил крылья. Он покачивался и все начали хлопать в ладоши, когда…
Когда вперёд прямо перед клеткой, стоящей перед телевизором и позади стола, выскочили кот и кошка. За столом началось невероятное оживление. Дама, приведённая мужчиной, смеялась и хлопала. Кот и кошка стали танцевать. Они, подняв хвосты, двигали попами, изящно прогибались и вместе подпрыгивали. Когда музыка закончилась, раздался гром аплодисментов и криков. Все восхищались котами.
Попугай Котя был вне себя от возмущения. Никто даже не обратил на него внимания. Все гладили и угощали кошачьих танцоров. Кот был в восторге.
Какаду Котя бегал по палочке и, подняв хохолок, бормотал что-то своё. Возмущённо. Потом расправил крылья и распушил перья. Он открыл клюв и, расправив хвост, крикнул так, что все сидевшие за столом замолчали и посмотрели на него.
Тогда он поднялся на цыпочки и совершенно явственно произнёс своё первое слово:
— Зас… Зас… Зас… Засланцы! И добавил, немного подумав:
— Инопланетные. При этом он посмотрел на котов и, присев, оттопырил вверх хвост. И продемонстрировал, как делают эти самые – засланцы.
За столом начался полный восторг. Все восхищались какаду Котей. И он был очень доволен. Человек взял его на руки и все стремились погладить белого говоруна.
Кот толкнул кошку и сказал:
— И что мы теперь будем делать? Учиться говорить? Кошка посмотрела на него и ответила:
— Придумаем. На то мы и есть самые умные существа на Земле. Уж я придумаю, чем ответить этому надутому попугаю. И она придумает. Не сомневайтесь.
