Михайловна и первая любовь

Лохматой грузной медведицей, с настроением той же медведицы, которую подняли раньше времени из зимней спячки, она прошлепала на кухню ставить кофе.

Это в романах кофе по утрам вкушают только изящные и элегантные дамы. С легкой улыбкой на ухоженном лице, держа тонкую фарфоровую чашечку в руке с безупречным маникюром. Она же не была изящной и элегантной. В свои 53 уже давно махнула рукой на себя рукой. Но хороший кофе любила и знала в нем толк. Как смешать сорта, как смолоть и как приготовить, сохранив нежную ароматную пенку, чувствовала интуитивно.

Раньше ее все звали Любочкой, Любашей, но это было давно. Сейчас она Михайловна, до которой нет никому дела. И любит ее только кот.

— А может ему просто деваться некуда, – порой думает она. Найдется местечко потеплее и посытнее и этот удерет. Ведь муж тоже мурлыкал. Пока не нашел куда уйти.
Друзья. Это отдельное разочарование. Особой душевной личной подруги у Любы не было. Такие подруги с юности остаются, а они с мужем юность свою на Севере оставили. Друзей молодости подрастеряли с переездами.

Но были рады новым, дружили семьями. Все праздники у себя шумные компании встречали. У других дети, а у них лишь кот, да дом полная чаша. С «Северов» не с пустыми руками приехали, это да. И стаж северный заработали, и денег, что хватило мужу вложиться в небольшой бизнес и позволило тогда Любаше не устраиваться никуда, а быть гостеприимной хозяйкой, которую не уставали нахваливать гости.

Да лучше бы не было этих денег, глядишь, и супруг бы не сбрендил с первой сединой! И людей бы гнилых меньше к ним липло. Хотя стаж здорово пригодился.

Михайловна пенсионеркой стала в 50, до всей этой заварухи с реформой. И нет сейчас необходимости ходить на работу, встречаться лишний раз с соседями. Им с котом пенсии хватает, да еще и приработок есть.

Но о друзьях и соседях.

Когда она в Михайловну то превратилась? Когда муж в новый загородный дом переехал с молодой своей партнершей, как оказалось не только по бизнесу. Спасибо, что хоть из квартиры не выселил. А ведь мог найти лазейки. Все их друзья сразу перебазировались в загородный дом, и там пели дифирамбы уже новой жене. Она осталась одна.

От бессилия и обиды даже пробовала найти забытье в рюмке, вернее — в бокале. Но нашла его в вязании. Это очень успокаивает – петелька за петелькой, петелька за петелькой. И коту веселее.

Устроилась тогда работать в ЖКО диспетчером по суткам. От дома недалеко, можно сбегать в обед кота проведать. Кофе сварить.

На новой работе и стали ее звать Михайловна. На Любашу она, с потухшими глазами, да еще с вечным клубком пряжи уже «не тянула».

Зато там – в жэковской конторе освоила компьютер, затем ютуб с его мастер классами по вязанию. И уже вязала ночью на дежурстве не прямоугольные накидки на табуретки, а теплые рукавички, носки, следочки красивые. Вязала и раздавала соседям.

Вот кто первый попадется – зайдет ли в диспетчерскую слесаря вызвать, или просто доброго дня с лавочки пожелает и поинтересуется ее здоровьем, тому и дарила связанные за ночь рукавички или следочки- тапочки. А куда ей? Не солить же, и не моль подкармливать. А так, и поговорил хоть с живым человеком, и приятное сделал.

Когда объявился муж и попросился обратно, то решила, что это ей подарок от судьбы, что она с добром к людям, вот она ей мужа и вернула. Не сразу Михайловна поняла, что от безысходности он к ней пришел. Молодая жена очень технично отжала у бывшего и бизнес, и дом. Он подстраховался ведь перед разводом, на нее много переписал, чтобы с Михайловной не делить. Вот и вернулся.

Радость от его возвращения быстро погасла, ведь теперь он стал искать утешение в рюмке. Может быть, все переболело бы, успокоилось, но однажды утром, идя с работы, она нашла его на лавочке у подъезда. Он просто уснул и замерз. И никто из соседей не позвонил ей в диспетчерскую, никто не попытался поднять его с лавки. А он там с вечера сидел.

И тогда Михайловна окончательно разочаровалась. Все обман. Все в этом мире каждый за себя. Любовь, дружба, добрые соседские отношения – все вранье. Придумали, чтобы подсластить пилюлю.

Ведь если задуматься ее всю жизнь все предают. В 16, когда замерло сердце от первого настоящего поцелуя, она поверила в любовь.

Юрка, она тогда засыпала с этим именем и просыпалась с мыслями о нем. Еще ничего толком не было сказано, оба не знали — как перейти на новый уровень отношений.

Но как грела эта первая любовь, такая нескладная и скрытая ото всех! Поцелуй вместо обычного «пока», когда он вызвался ее проводить после школьного вечера, перевернул душу. Он хулиганистый и самый крутой в компании своих друзей, она полная противоположность, гордость класса и школы.

Его семья внезапно и срочно улетела, но он успел ей передать письмо, такое удивительное письмо с признаниями. И потом писал, пусть не такие откровенные, но дающие надежду на встречу. Она эти письма складывала, перечитывала и мнила себя верной невестой, пропустив пору, когда другие меняли кавалеров, бегали на танцы.

Но однажды подружка заметила конверт и со смехом сказала: — ой, Юрчик и тебе пишет? Он и мне писал, и Ирке. Ты самая терпеливая, я давно перестала ему отвечать.

Тогда Любаша оборвала переписку грубо. А потом тоже переехала. Давно потерян след — и подружки той, и Юрки.

После похорон мужа ее стал мучить вопрос – неужели она была для Юрки одной из череды девчонок? Показалось или правда была и у нее Первая любовь? А иначе получается, что ее никто никогда и не любил, кроме родителей.

Теперь она вяжет носки и рукавички из хорошей шерсти и козьего пуха. Ноутбук вот купила. Он у нее для работы, для связи с покупателями. Ничего она уже никому не раздает. С соседями не здоровается. Друзей не имеет. Продает дорого, со специального сайта рукодельниц. Вот решила еще рекламу по соц.сетям пустить. Осваивает помаленьку, уже зарегистрировалась в основных.

***

Чуть-чуть не проморгала кофе. Пенка заполнила узкое горлышко турки и рвалась на белоснежную поверхность плиты.

Хоть и зарекалась профили заводить лишь для работы, но в Одноклассниках все же, данные все точные выложила. И фото с выпускного. За ночь эта шайтан-машина ей кучу предложений уже наслал. «Возможно вы знакомы», заявки в друзья, гости…, активно мигали все значки на панели. Еще предстоит разобраться. Но кофе это святое.

За кофе она и открыла письмо от Юрки. «Любонька, неужели я тебя нашел!?»

Первый порыв был – удалить все, снести профиль и забыть! Вон сколько у него на страничке друзей! Каждому писал наверняка подобное. Обида боролась с любопытством. Любопытство сильнее было, поэтому рассмотрела все его фото, словно пролистала чужую жизнь. Жены нет рядом. Не сложилось или…? Надо же – примерный дедушка. Последнее фото в парке с внучками. Смешные малявочки, и Юрка узнаваем до щемления в сердце. Прошлась по спискам его друзей, некоторых смутно вспоминала.

Кофе предсказуемо сняло утреннее раздражение и придало решимости.

Стоило ей написать дежурное – Привет, как прилетело в ответ голосовое сообщение.

— Ты только не теряйся, пожалуйста! Второй раз я этого не переживу. Честно. И так всю жизнь мучаюсь – почему ты исчезла тогда? Я тебя искал, чтобы спросить – что случилось? Я даже первый отпуск провел в поисках тебя. Ты же моя Первая любовь. Прилетал в поселок. Север наш проклинал, все по договорам, все временные, в вашей квартире тогда уже трое хозяев сменилось, соседи все чужие. Одноклассники разлетелись. Тогда об интернете и не слышали.
Но я среди первых его освоил, все надеялся тебя найти. Всех почти нашел, а тебя нет. А вчера глазам не поверил – ТЫ, и еще красивее, чем я тебя помню. Понимаю, глупость, а может уже и возрастная сентиментальность, но так хочу с тобой поговорить. Можно я позвоню?
Ответила коротко – Завтра буду на связи. И закрыла ноут.

Вышла на балкон. Во дворе еще по-утреннему пустынно. Лишь подвальные кошки перед слуховым окном гоняют мордочками уже вылизанную пластиковую чашку. Явно голодные. Да соседская девчонка гуляет с коляской, зябко пряча по очереди руки в карманы тонкого пуховичка. Уже родила, а вроде недавно Михайловна ворчала на предсвадебный шум под окном….

Нужно срочно собрать весь корм, что ее наглому котяре запретил ветеринар, посадив того на специальную диету, а выкинуть руки не дошли. Подвальным его сверх калорийный корм будет самое то.

Да и девчонку нужно поздравить с первенцем. Надо же — мама. А ведь Михайловна помнила, как та радовалась ее вязанным маленьким носочкам и варежкам в детстве. Как специально остался непроданным модный снуд и красивые рукавички к нему. Вязала на продажу, но так захотелось подарить!
А пинеточки вечером можно связать. Лишь узнает, кто там в коляске, чтобы подобрать цвета, и свяжет.

А пока в парикмахерскую, а то без слез в зеркало не взглянуть. Да и с руками что-то нужно решать.

Собрала пакеты и походкой уверенной в себе женщины быстро и легко стала спускаться по лестнице.

От автора. Много ли надо женщине, чтобы вдруг вновь взглянуть с добром на мир, чтобы походка вновь стала летящей?

Под грифом «Несекретно»

Младшенький
Был февраль… Холода стояли лютые, казалось, им не будет конца. Птицы замерзали на лету и, словно мертвые звезды с неба, падали в хрусткие сугробы, покрытые настом. В один из таких дней у Веры начались схватки. Мать побежала в магазин, единственное место в деревне, кроме поселкового совета, где был телефон. До ближнего городка, где рожали все жительницы деревни, было километров семь, и «скорая» приехала быстро. Но ребенок рвался на свет еще быстрее — едва «скорая» отъехала от дома, как начались роды. Врач приняла ребенка в свое пальто с постеленным белым халатом. Пришлось вернуться домой, чтобы наскоро перепеленать младенца.

Это был мальчик. Ребенок родился крупным и удивительно чистеньким с большими синими глазами и кудрявыми волосиками. Вера ждала в машине и как-то равнодушно отметила: «Надо же — вылитый отец. А Павлик совсем на него не похож».

Открылась дверь, впустив клубы морозного воздуха. Вера повернула голову — мать заглядывала в машину и пьяным голосом бормотала:

— Не будь дурой, хоть этого в роддоме оставь, тебе и Пашку не поднять.

— Закрой дверь. Холодно… — Она не хотела видеть мать в таком состоянии.

В роддоме ее положили в отдельную палату, а ребенка в «грязный» бокс. Но каким-то образом уже на другой день все говорили: «Привезли роженицу, а ребеночек у нее — как куклёнок!» Вере новорожденного не носили три дня, и она лежала одна странно спокойная, даже не спрашивая о ребенке. Два раза приезжала мать, топтала сугробы под окнами и кричала:

— Если заберешь этого.., будешь сама с ними обоими водиться, я с двумя сидеть не буду!

Когда пришла первая ночь в роддоме, Вера встала с кровати, села у окна и долго смотрела в проталинку морозных узоров.

Вот так же светила луна, когда она познакомилась с Володей. Вера тогда так хотела спать, что проехала несколько остановок на электричке дальше, чем следовало. Опомнившись, выскочила, но до дома было безнадежно далеко, а назад электрички пойдут только утром. В крохотном вокзальчике было почти так же холодно, как на улице, и она время от времени ходила по перрону, разминаясь, приплясывая, чтобы согреться хоть немного. Луна, спелая как апельсин, словно насмехалась, посылая на землю свет, от которого казалось еще холоднее, а колючие злые звезды, казалось, пронизывали насквозь. «Вот тебе и Рождество! — зубы ее отбивали чечетку, — если и до Крещения простоят такие холода, — ой-ой-ой!» И она хлопала варежками себя по щекам, в тщетной надежде согреться.

— Да ты же вся окоченела!

Перед Верой стоял ее принц, такой красивый молодой мужчина (уже не юноша), что она не верила, что такие бывают. Ненатурально синие глаза смотрели с сочувствием.

— Быстро побежали! Хорошо еще, что я у друга засиделся. Как ты сюда попала?

— Свою остановку проехала, — не то от мороза, не то от волнения голоса ее почти не было слышно.

— У-у-у! Скорей в тепло! Я тут рядом живу.

Своего дома у него не было, он снимал комнатку у древней полуслепой старушки. Извиняясь за тесноту, Володя провел Веру в свой закуток, напоил теплым чаем с вареньем и предложил поспать на стареньком диванчике. Сам он до утра дремал, сидя на стуле. Вере не спалось. Впервые на нее обратил внимание мужчина. Она была девушкой, как сейчас пишут в брачных объявлениях, с обыкновенной внешностью да еще до невероятия худой. Если на нее и смотрели, то с жалостью. И вдруг…

— А может, не рассмотрел? Да просто пожалел, вот и все. — Нет, ей совсем не спалось.

Утром она снова ехала в электричке в город на работу. Володя тоже работал там же, в железнодорожном депо. По дороге они много разговаривали. Вернее, говорил он, а Вера просто слушала, не отрывая от него тревожного взгляда: «Вот сейчас приедем, и я его больше никогда не увижу». Но все получилось совсем не так, как она ожидала — уже через неделю Володя переехал к ней. Правда, официальное оформление отношений, по его предложению, они отложили на потом, но все-таки он был ЕЕ МУЖЕМ! Веселый нрав, словоохотливость, мастеровые руки Володи пришлись по душе не только родственникам, но и соседям. А соседки бросали на него кокетливые взгляды и не без досады шептались у Веры за спиной: «Не иначе, приворожила. А еще верующая. И невенчаная живет — как вот это называтся? Чем эта «доска» могла ему приглянуться?»

Через год, в начале февраля, у них родился сын, которого отец назвал Павлом. Ребенка записали на фамилию матери, но отчество у него было Владимирович. Павлик уже лопотал первые слова, когда Вера поняла, что снова ждет ребенка.

— Володенька, — наконец решилась она, — у нас скоро будет второй ребенок. Может быть нам пора повенчаться или хоть расписаться?

— Ну конечно, худышка. А после рождения ребенка ты у меня станешь полненькая, хорошенькая. Дай только некоторые дела уладить.

На «улаживание дел» ушло три месяца. В самый разгар осенних огородных и садовых работ Владимир впервые не пришел домой ночевать. Сказать, что жена волновалась — ничего не сказать. Она всю ночь ходила из угла в угол, бросаясь к двери на каждый шорох за окном. Утром поехала к нему на работу.

— А кто вы ему? Как — жена? Странно, он никогда не говорил, что женат. Ребенок? У него? Впервые слышим, — в отделе кадров недоумевали. — Он вчера уволился и уехал. Поговорите с ребятами, может они знают, но вряд ли. Володя был очень скрытным человеком, себе на уме.

Вера вернулась домой, окончательно поняв, что мужа у нее нет и никогда не было. Был квартирант, который не платил за квартиру, почти никогда не давал денег на продукты, крайне редко что-то покупал сыну — просто паразитировал на ее любви, а теперь сбежал, испугавшись, что придется содержать нелюбимую жену и двух детей…

Она еще спала, когда ей принесли ребенка на первое утреннее кормление. Вера долго смотрела на ребенка, и слезы капали на желтую рваную пеленку. Мальчик бессмысленно моргал огромными синими глазами, морщил носик. «На самом деле — как похож!» — она положила ребенка рядом с собой, не дав ему грудь. Вошедшая медсестра возмутилась:

— Мамаша, вы у нас не одна, кормите скорее!

— Унесите его, я не буду его кормить — не хочу привыкать. Я оставлю его в роддоме.

Главврач была у нее буквально через минуту. Она не отговаривала неразумную, а как будто даже была рада тому, что ребенок останется в роддоме. Как-то и документы отказные оформили слишком быстро. Домой они уходили с матерью вдвоем.

А через год Вера вышла замуж за своего бывшего одноклассника, некрасивого, но доброго и трудолюбивого мужчину, и скоро родила мужу еще двух сыновей. Прошли годы…

И вдруг тот, от которого она отказалась, стал приходить в ее сны. Она плакала, ворочалась, кричала во сне. Началась страшная депрессия. Таблетки, уколы не помогали. Врач-психиатр посоветовал обратиться в тот роддом, где появился на свет ее, нежеланный тогда и так нужный сейчас, малыш. Вера с удовольствием отдала бы руку, ногу, лишь бы его вернуть. Но ей объяснили, что ребенок усыновлен, что существует тайна усыновления, и она никогда не сможет с ним увидеться. Напомнили о подписанном ею отказе от младенца. Утешили тем, что ребенок находится в хороших руках, и что она никогда не смогла бы столько для него сделать, сколько делают приемные родители, которые в нем души не чают. И что ради сохранения тайны усыновления им пришлось переехать в другой город.

С тех пор она живет, как в замедленном времени. У старшего сына уже есть малыш. Выросли, стали юношами двое младших. Но она как будто не замечает их. Часто раздает конфеты детям на улице и говорит: «Это за здоровье моего младшенького». Иногда, хоть и редко, страшная, морщинистая, рано поседевшая, она стоит, прислонившись к входной двери местной маленькой церквушки. Изредка заходит внутрь, покупает свечу, ставит ее к иконе Богородицы со словами: «Спаси и сохрани моего младшенького». Он так и остался для нее младшеньким — синеглазым кудрявым карапузом с розовым кукольным личиком.

Зинаида Санникова