Пропавший отпуск. История из сети

размещено в: Такая разная жизнь | 0

Пропавший отпуск

В конце рабочего дня Андрей выключил компьютер, убрал со стола в ящик бумаги, проверил, не забыл ли телефон. Он запер кабинет и поспешил на свидание с Лидочкой из конструкторского отдела. Они давно присматривались друг к другу.

Месяц назад Андрей набрался смелости и пригласил её в кафе в обеденный перерыв. А потом были ужин, кино, гуляния по набережной до ночи. И наконец, договорились вместе провести отпуск на юге.

Куплены билеты на самолёт, забронирован отель, осталось собрать чемоданы и … Сердце ликовало в предвкушении ласкового моря, жаркого солнца и Лидочки в бикини рядом.

Андрей не стал ждать лифт, который в это время сложно перехватить. Спускался по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки.

Нога неожиданно подвернулась, раздался хруст, будто треснула сухая ветка. Андрей взвыл от боли, падая на лестничную площадку. Полтора месяца ковылял на костылях по квартире.

Лидочка улетела на юг одна. Обиделась, и не пришла утешить, а он не мог до неё дозвониться. Гипс сняли, и Андрей начал выходить на улицу с палочкой, прихрамывая.

Жил он недалеко от Новодевичьего монастыря. Погода в конце июля стояла жаркая и сухая. А деревья у пруда дарили тень и прохладу.

Нравилось сидеть на лавочке и смотреть на отражение золотых куполов, деревьев, облаков в зеркальной поверхности воды. Андрей заметил огромную тёмную тучу, наползающую на город. «Успею до дождя погулять. Вот почему нога болит – реагирует на перемену погоды.

– Андрей смотрел по сторонам в поисках свободной скамейки. — Надо дать отдых ноге, иначе не доковыляю до дома».

– Я не помешаю? – Обратился он к мужчине под пятьдесят, присаживаясь на другом конце скамейки.

— Не помешаете. – Мужчина поднял голову, и Андрея поразили его молодые глаза.

— Недавно гипс сняли?

— Вы тоже рядом живёте? – В свою очередь поддержал разговор Андрей.

— Жил, давно. Пока был в армии, родители поменяли квартиру, уехали из этого района. Тянет сюда. Ничего не могу с собой поделать. Смотрю на монастырь, пруд и снова мне восемнадцать, и снова оживает передо мной та давняя история.…

— Заинтриговали. Не поделитесь? – Андрей вытянул больную ногу и откинулся на спинку скамейки, приготовился слушать.

— Отчего же, расскажу. Вас как зовут, молодой человек? — Андрей.

— Очень приятно. А меня Иваном. Без отчества, а то стариком себя начинаю чувствовать. Вы любили, по-настоящему? «Да» готово было сорваться с губ, но Андрей вдруг засомневался. Влюблялся, увлекался, но встречалась новая красивая девушка, и он без сожаления разрывал прежние отношения.

— Влюблялся часто, но, кажется, по-настоящему не любил ещё.

— Вы правы. Настоящая любовь бывает только раз в жизни. И к сексу это не имеет никакого отношения. – Иван посмотрел на отражение монастыря в пруду, потом на небо и начал рассказывать.

— Я тогда только окончил школу. Учёба так надоела, что родители не смогли меня заставить поступить учиться дальше.

Мне светила армия в ближайшем будущем, а потому я наслаждался свободой, гулял. В молодости кажется, что у тебя столько времени впереди, что не страшно его терять.

В нашем дворе, в доме напротив, поселилась юная девушка. Я жил на четвертом этаже, а она на третьем. Дни напролёт я наблюдал, как она вешала бельё на балконе, как читала книгу, как стояла, опершись на поручни, и мечтала, как шла по двору…

Ничего особенного, а как магнит притягивала меня к себе. Особенно любил, когда она закалывала волосы на затылке и открывала свою тонкую шею с нежным пушком. Прядка волос выбивалась из заколки, падала на лицо, она её заправлял за ухо рукой. — Мужчина вздохнул.

— Когда я выходил на балкон, стараясь привлечь её внимание, она тут же отворачивалась или уходила в комнату. Неземное, таинственное создание.

Однажды я сел на лавочке во дворе и стал ждать, когда она выйдет из дома. Несколько часов сидел, всему двору глаза намозолил. Гуляющие бабушки с внуками подозрительно косились на меня.

А когда она вышла из подъезда, я не решился подойти. Пошёл за ней на расстоянии. Она легко догадалась об этом, остановилась и мы познакомились.

— А дальше? – Андрей от нетерпения забыл про ноющую боль в ноге.

— Дальше… — Иван на миг задумался. — Я перестал спать, дышать не мог без неё. Стоял у окна и ждал, чтобы увидеть. А когда она выходила на балкон, махал рукой. Иногда перекрикивались через узкий двор.

Когда я видел её, мир расцветал красками, я становился счастливейшим из людей, горы готов был свернуть. Один раз был у неё дома. С каким наслаждением я вдыхал воздух, которым дышала она. С трепетом трогал дверную ручку или то место на столе, которого только что касалась её рука.

Очень любил наблюдать, как она что-то делает. Не спеша, сосредоточенно, будто в этот миг нет ничего важнее для неё, чем гладить бельё, например, или мыть посуду. Она приподнималась на носочках, вытягивалась, когда ставила вымытую тарелку на сушилку, а я замирал, задыхался от любви и нежности.

Коснётся случайно меня, волна дрожи пройдёт по телу, а кожа в этом месте становится чувствительной, как после ожога. Ни о чём непристойном даже не думал.

Я испытывал перед ней благоговение и трепет. У меня были другие женщины, но, ни одна не пробуждала во мне такие чувства.

— Так у вас ничего не сложилось? – Поторопил Андрей Ивана, увидев, что край тучи неумолимо приближается к монастырю. Потемнело, солнце спряталось за вуалью облаков, затянувших всё небо.

— Она приехала поступать в педагогический институт, жила у тётки по линии матери. А потом переехала в общежитие. Видеться стали редко. Я каждую секунду думал только о ней, места себе не находил.

Моему отцу надоело моё ничегонеделанье да любовные муки, устроил меня до армии курьером в свою фирму. Думаю, этим он спас меня от помешательства.

Перед самым моим отъездом, мы гуляли здесь, у пруда. Была осень, холодно и ветрено. Я дыханием согревал её пальцы и старался запомнить каждое мгновение, каждую черточку её лица. – Иван вздохнул.

— Жалко, что не успел дослушать вашу историю. — Андрей поднялся на ноги и опёрся на трость.

— Сейчас ливанёт! — Иван тоже заметил тучу. И в подтверждение его слов, несколько тяжёлых капель упали на гладкую поверхность пруда. Маленькие волны кругами разошлись по воде.

— А что было дальше? – Андрей спешил узнать конец истории.

– А ничего не было. Я больше её не видел. У меня машина недалеко стоит, я подброшу вас до дома. – Иван с тревогой вглядывался в почерневшее небо.

— А почему вы не писали ей письма? – В голосе Андрея послышалось разочарование.

— Писал, каждый день. Она не отвечала. — Они почти дошли до машины, когда на них обрушился ливень. Когда они въехали во двор, Иван изменился в лице.

— А в каком доме вы живёте? – Голос его дрожал. Сквозь стекающие потоки воды по стёклам, дома казались размытыми. Андрей показал на пятиэтажку слева.

— Вот мой балкон на третьем этаже, справа от рябины. Видите?

— Вы здесь давно живёте? Один?

— С моего рождения. С мамой. – Андрей покосился на Ивана, догадываясь о причине вопросов.

— А как зовут вашу маму? – Изменившимся голосом, еле слышно спросил Иван, глядя на балкон дома.

— Елена. А вы… — Он не договорил, потому что Иван схватился за сердце и побледнел.

— Вам плохо? Скорую вызвать? – Андрей полез в карман за телефоном. Иван сделал глубокий вдох, с шумом выдохнул, сложив губы трубочкой, и помотал головой.

— Не надо. — Я, кажется, понял. Той девушкой была моя мама. Это её вы вспоминали все годы?

— Не знаю. Но таких совпадений не бывает. – Иван поглаживал левую сторону груди.

— Мама скоро придёт с работы, мы подождём её у нас дома. Я приглашаю вас на чай. Вы же должны убедиться, что это действительно она. – Разумно заметил Андрей.

— Столько лет прошло… — Иван энергично замотал головой.

— Отца нет. Они с мамой разошлись почти сразу после моего рождения. Больше она замуж не вышла. – Каким-то чутьём Андрей понял, какой вопрос постеснялся задать Иван.

– Ну же, смелее. Неужели вы не хотите увидеть женщину, которую помните столько лет? А почему вы не искали её после армии?

— Искал. Приходил сюда, — Иван кивнул в сторону дома, — её тётя сказала, что она вышла замуж. Я понял, что не имею права вмешиваться в чужую семью.

Иван позволил уговорить себя подняться в квартиру. Первое, что он сделал — вышел на балкон. Андрей не мешал ему. Согрел чайник, разлил по чашкам. Они пили чай, когда в замке заскрежетал ключ.

— Мама, у нас гость. – Андрей бросился навстречу.

— Кто? – Елена повесила совершенно мокрый плащ на плечики, взяла пакет с продуктами и пошла в кухню.

Из-за стола поднялся Иван. Мама поздоровалась и улыбнулась, непонимающе посмотрела на сына. Потом ойкнула, пакет выпал из ослабевших рук, по полу покатились молодые, с красным боком яблоки.

— Иван… Как же… — Елена застыла в дверях. Иван бросился поднимать рассыпавшиеся фрукты. Выпрямился с полными руками яблок и замер, глядя на Елену.

Андрею стало неловко. «Двое влюблённых случайно встретились через много лет. Им есть о чём поговорить. Третий лишний. Они должны петь свою песню дуэтом. Тем более, дождь почти закончился».

Он вышел в прихожую, накинул ветровку и в дверях оглянулся. Елена и Иван, молча, смотрели друг на друга и не замечали ничего вокруг.

Из сети

Поделиться с друзьями:

Пианист. Рассказ Олега Бондаренко

размещено в: Про собак | 0
Пианист
 
Он давно уже не играл в оркестре, как раньше. И дело здесь не в возрасте. Он был когда-то лучшим. На его сольные концерты нельзя было достать билеты…
 
Но успеху сопутствуют и соблазны. А он оказался склонен к гулянкам, алкоголю и поклонницам. Так и вылетел из оркестра. Скандал, связанный с ездой в нетрезвом состоянии и дорожной аварией…
 
А потом выяснилось, что он употребляет и во время концерта. Это был конец карьеры. И он спился. Стал играть в ресторанах и барах. Руки дрожали, но опыт и привычка брали своё.
 
Со временем ему удалось перестать пить, но пути назад не было. Да и годы уже прошли. Вот так и оказался он в одном большом ресторане, где работал каждый вечер. Чаевые были хорошие.
 
— Эй, лабух, сыграй-ка мне! — и совали ему в карман деньги. Кто понимал, тот слушал его музыку и восхищался. Исполнял он дивно. Никто не мог так сыграть.
 
И рядом с его инструментом всегда сидел большой, рыжий пёс. Ресторанное начальство сделало для этой собаки исключение.
 
Пёс был особенный, и посмотреть на него приходили люди. А они оставляли тут свои деньги. Пёс танцевал. Как только мужчина начинал играть медленную музыку, собака выходила в центр небольшого зала и начинала кружиться.
 
И женщины подталкивали своих кавалеров.
 
— Смотри. Даже собака танцует. Неужели ты хуже? Пойдём. Короче, за вечер пианист и его пёс собирали кое-что. На квартиру и еду хватало. Иногда оставалось на пиво.
 
Кроме собаки у мужчины никого не было. Так уж получилось. Бурные годы успеха не оставили после себя ничего, кроме разочарования и горечи в душе.
 
Особенно хорошо удавались пианисту проигрыши в быстрых и медленных танцевальных мелодиях. Его пальцы начинали порхать по клавишам, и это было так зажигательно!
 
Весь ансамбль замирал и переставал играть. А зал, заполненный столиками, слушал в восхищении. Это были его собственные импровизации. Не зря говорят – талант не пропьёшь.
 
После того, как посетители ресторана расходились и приходил ночной сторож, пианист, прицепив поводок, уходил с псом домой. Где они ужинали едой, сложенной ему в коробочку заботливым поваром.
 
Тот был добрым человеком. Ему было до смерти жаль пожилого, одинокого мужчину и его собаку. Поэтому, он всегда готовил немного больше и остатки отдавал им.
 
Но в этот вечер пианист не пришел. Прибежала его собака и стала отчаянно лаять. Встревоженные музыканты пошли за ней и, к своему ужасу, нашли холодное тело. Остановка сердца.
 
Пока приезжала полиция и скорая помощь, собака исчезла. Её хватились на следующий день. Но так и не нашли. Да и времени у музыкантов особо не было. У каждого была семья и свои дела. Пианиста похоронили.
 
Место его пока оставалось свободно. Не так просто было найти ему замену. Хозяин ресторана хотел, чтобы другой пианист играл не хуже. Где такого найдёшь?
 
Посетители всё время интересовались судьбой мужчины и его собаки. И очень расстраивались, так что хозяин запретил рассказывать эту историю. Расстроенный человек плохо заказывает.
 
А через неделю в ресторан зашла весёлая компания. Шумная, но состоящая из доброжелательных людей. У них, как оказалось, были гастроли в этом городе.
 
Это был именно тот оркестр, в котором когда-то играл пианист. Они заказали хороший ужин. А музыканты ресторана стали нервничать. Попробуй, сыграй хорошо перед такой аудиторией.
 
И тут… Тут они увидели, что возле пустого стула пианиста сидит его пёс! Они очень обрадовались и, прекратив играть, бросились гладить собаку. Хозяин рассердился и хотел выгнать пса. Ведь теперь он был ему не нужен.
 
Но гитарист встал и, обратившись к залу, рассказал эту историю. В зале наступила мёртвая тишина. Женщины вытирали салфетками глаза, а мужчины хмурились. И тогда из-за стола с музыкантами из оркестра, встал высокий седой человек.
 
Он подошел к инструменту и присел, автоматически откинув полы фрака. Хотя фрака на нём и не было. Это был пианист, занявший место мужчины в оркестре. Он опустил длинные пальцы на клавиши, и в ресторане раздалась дивная музыка.
 
Он играл вальс. Но как играл! Его пальцы метались по черным и белым косточкам, как будто танцевали. Зал замер в восхищении. И тогда…
 
Тогда пёс вышел на середину зала и стал танцевать. Танцевать, как тогда, когда играл его человек. И ресторанные музыканты присоединились. Сперва гитара, а потом и все остальные инструменты. Вскоре танцевал весь зал.
 
А в конце вечера, когда музыка окончилась, посетители разошлись и со столов стали убирать остатки еды, к псу, так и сидевшему возле стула своего человека, подошел повар.
 
Помните? Тот, который всегда оставлял еду для него и пианиста. Он наклонился и погладил собаку.
 
— Я конечно не пианист, — сказал он. — И играть на всяких инструментах не умею. Но приготовлю не хуже, чем он играл. Пойдём-ка, дружок, ко мне. Семья у меня большая и все люди хорошие. Тебе найдётся местечко.
 
А сюда…Сюда, если захочешь, я буду приводить тебя. Пёс поднял голову, посмотрел на повара и, встав на задние лапы, лизнул его в красное от работы лицо.
 
Теперь иногда, по просьбе музыкантов и хозяина ресторана, повар приводит свою большую, рыжую собаку. И она сидит рядом с новым пианистом. И даже иногда танцует. Чем вызывает восторг посетителей.
 
О чем эта история? Да, ни о чем. Впрочем, как и большинство моих историй. Она о жизни. А жизнь – штука жестокая.
 
Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
 
Поделиться с друзьями:

Про деда. Рассказ Ракетчика

размещено в: Деревенские зарисовки | 0
ПРО ДЕДА
 
Про деда своего я, к сожалению, мало что помню и знаю. Так, общие факты биографии. И несколько историй.
 
В первую мировую деда мобилизовали. Воевал в кавалерии. Вся жизнь у него с лошадьми связана. Дезертировал. Я так понимаю, смута в войсках тому виной. Потому что дед был не робкого десятка и Георгиевским кавалером к тому времени. Прятался от жандармов в русской печке. То отдельная история.
 
Потом революция, гражданская. Воевал у Щорса ординарцем. Потом крестьянствовал и заведовал чем-то типа конефермы. В Отечественную практически с первых дней на фронте. Вместе со своими лошадьми. В сорок третьем пришла похоронка.
 
Бабка поубивалась, а четверых сыновей надо было доводить до ума. Пятый, старший, уже воевал. В сорок пятом, в начале весны, пришла еще одна похоронка на деда. Решили, что ошибка. Но на всякий случай еще раз отплакали.
 
А в сорок шестом вернулся сам. С Германии, с оккупационных войск. Привез патефон. Радовался, что не попал на Дальний Восток. И что бабка его дождалась несмотря на две похоронки. Похоронки по пьянке торжественно спалил на костре во дворе дома. Устроив общедеревенское шоу. С песнями и плясками. Жаль.
 
Награды свои, ордена, медали, держал (сказать «хранил» язык не поворачивается) в деревянном ящике в мастерской. Вперемежку, и царские, и советские. Давал внукам поиграться с «цацками». Без пиетета, вообщем, относился. Бабка следила, чтоб ничего не растеряли. А, все равно, половину похерили.
 
Награды своего погибшего фронтового друга хранил отдельно, на бархатной подушечке, в комоде. Внукам даже заикаться про них не велено было. По праздникам, выпив, доставал, показывал, в руки не давал. Был у него перед тем дружком должок.
 
Должен он был, по их взаимному уговору, в случае смерти разыскать и удочерить его ребенка. Очень его этот долг тяготил. Разыскать в то время по детдомам осиротевшего ребенка…
 
Разыскал. И удочерил. И вырастил. То тоже отдельная история. О том, что тетка моя любимая, несмотря на отчество, мне по крови совсем не родная, я узнал, уже будучи взрослым.
 
После войны опять стал заниматься своими лошадьми. Потом, уже на пенсии, все равно работал конюхом. Не мог без лошадей. Как рассказывают, с лошадьми и про лошадей говорил намного больше, чем с людьми и про людей.
 
Ну и вот история. Была у него в конюшне кобыла. В хозяйстве бесполезная совершенно. Своенравная, необъезженная, неуправляемая, цыганских, что ли, кровей. Ни пустить на колбасу, ни продать дед ее почему-то не давал.
 
Авторитет его в конюшнях, несмотря на должность конюха, был непререкаем. Кобылка забеременела и ожеребилась. Жеребенок обещал быть добрым конем.
 
Повел их дед как-то вечером купать на реку. Кобылу и жеребенка. Привязал жеребенка на берегу — искупал кобылу. Потом привязал кобылу и повел жеребенка. Не знаю, почему не вместе.
 
Прожил дед всю жизнь на реке, а плавать так и не научился. И реки форсировал, держась за коня. А тут жеребенок малой. То ли в яму дед попал, то ли что. Стал тонуть. Ухватился за жеребенка.
 
А тот и сам уже из последних сил ноздрями пузыри пускает. Сносит их к середине. Сам бы утонул и жеребенка утопил. Кричи — не кричи, если близко никого нет.
 
Как кобыла справилась с коновязью? Как-то справилась. Бросилась в реку. Стала выталкивать их к берегу. Вытолкала. Километра за два ниже по течению. Дед, хоть и был практически без сознания, так в жеребенка вцепился, что долго потом не мог руку разжать. Свело.
 
Говорил, что когда пришел в себя, долго боялся открыть глаза, ожидая увидеть архангела Гавриила. Когда открыл, — увидел склоненную лошадиную морду.
 
А народ, кто слышал крики с реки о помощи и побежал туда, уже доложили бабке, что дед утонул. Одежду с берега принесли. В очередной раз скончался, короче. Пока его часа через три не привезла на себе необъезженная (!) кобыла. Еле живого. В трусах. Но веселого.
 
После этого что бы кто-то словом, или, упаси Бог, делом, обидел кобылу… Лучшее стойло, лучшее зерно, сахар с руки… Они и умерли с дедом, говорят, чуть ли не в один день. По крайней мере, если и разминулись, то немного…
 
Автор: #Ракетчик
 
Поделиться с друзьями:

Бирочка. Рассказ Вероники Лисечко

размещено в: Такая разная жизнь | 0

Как жить дальше? — Лера закрыла лицо руками и горько заплакала. Еще вчера, еще только вчера ее счастью не было предела.

Любимый человек, громадье планов, иллюзий, розовые очки и где-то на горизонте белое платье и кольцо на пальце.

А сегодня она видела, как он шел в обнимку с какой-то малолетней девчонкой, а она прижималась к нему как кошка. Терлась. Обнимала за руку и подставляла лицо поцелуям.

Сказать, что ее мир рухнул — это не сказать ничего. Ноги подкосились, сердце забилось так часто, что казалось выпрыгнет и разобьется на тысячи мелких осколков.

Сначала она хотела подбежать, повырывать ей бесстыжие каштановые волосы, а его отхлестать по щекам. Но ноги не слушались.

Она просто стояла и смотрела на них. Счастливых. Уходящих в обнимку. Смотрела, пока двое не растворились в дали, как легкая дымка, как мираж, как ее любовь, мечты и грезы.

Домой пришла не сразу. Не хотелось разговоров с мамой, объяснений почему глаза заплаканные, выслушивания, что это все мужики такие, что кто вообще выдумал эти ахи-вздохи и не смей реветь, что в твои 20 впереди еще вагон разлук, расставаний, предательства и лжи. И глупо из-за каждого случая истерики тут устраивать.

Мать её не поддерживала. Не успокаивала, не гладила по волосам, не прижимала к груди. Нежность никогда не была ее сильной стороной.

Воспитала сама — отец бросил их еще до рождения дочери. И наверное это сделало ее жестокой и циничной. Той, которая не верит в любовь. Не рассказывает сказок, не печет торты, не спрашивает, как прошел день.

Ребенок в чистом, накормлен, под крышей? — Значит, все в порядке. Остальное пустяк и ненужные эмоции.

Поэтому, когда на горизонте показался кто-то, кто проронил крохотную песчинку нежности, Лера полетела у нему, как мотылек на свет.

Она так хотела быть нужной. Рассказывать о всяких мелочах, лежать в обнимку, делиться мечтами и страхами. Чувствовать, что она не одна. И, вот, снова…

Слез уже почти не было. Лишь огромная пустота, которая поселилась в каждом уголке обманутой души. Только под утро девушка смогла провалиться в сон. Беспокойный. Тяжелый. Такой, что легче не спать совсем, чем так.

…Мама дребезжала чем-то на кухне. Звук был противный и громкий. Таким легко вывести из себя даже спокойного человека, не то, что всю ночь неспавшего и злого на весь мир.

Лера открыла дверь своей комнаты и хотела уже начать ругаться, но запахи были невероятные и удивительные. Никогда раньше мама не готовила никакой выпечки или сладостей.

А сегодня вся квартира наполнилась ароматом ванили, корицы и еще чего-то потрясающе вкусного.

— Солнышко, ты встала? А я приготовила твои любимые бельгийские вафли с заварным кремом.

Лера больно себя ущипнула. Услышать от мамы такие слова можно было только во сне. Если очень повезет.

Ну, да, она рассказывала матери, что через дорогу от ее офиса открылась кофейня, где продают вафли с заварным кремом. Вкуснейшие и ароматнейшие во всем мире.

Но мама, как всегда, молча вымыла посуду и ушла к себе. Лера и подумать не могла, что она запомнила их разговор. Неужели это правда не сон?

А мама всегда все слышала. Но думала, что лучше уж она сама подготовит дочь к суровой реальности, чем это сделает жизнь. Почему-то ей казалось, что так будет правильно. Безопаснее.

А вчера… А вчера она перебирала ящик со старыми документами и на самом дне нашла бирочку с датой и временем. Ту, которую надевают новорожденным. Нашла, прижала к груди и заплакала. Горько. Навзрыд.

Вспоминая, как она, дурочка, родила хорошенькую крохотную девочку. Маленький комочек счастья.

Но испугалась, что одна не справится. Что не сможет вырастить из нее человека. Что мама не поймет, не поможет, а отец не примет.

И она сбежала. Летом в одном халате, собрала вещи и быстро ушла, чтобы дать дочери шанс жить в любви. Ее удочерят. Обязательно. Она же, вот, какая красавица. И будут у нее игрушки. Будет большой дом. А не комната в общежитии. Будет хорошая школа, а может быть даже лицей.

Уже дома, она каждые пять минут подходила к двери, и выла. Дико. Надрывно. Потому что где-то там ее солнышко. Но так надо.

А через сутки, не помня как именно, она опять была в роддоме. Просила, умоляла отдать ей её же ребенка. Поверить, что больше никогда не бросит. Не оставит. Что без нее жизни нет. И нет вообще ничего.

Заведующая тогда ее долго вычитывала. Ругала. Как же можно было оставить свою девочку? Говорила, что уже сегодня начала оформлять документы в дом малютки — скорее всего пугала, чтобы нерадивая мамаша помучалась. Глупая… Неужели можно сделать еще больнее?

В итоге, когда нянечка внесла в кабинет маленький сверток, все перестало иметь смысл, кроме дочери. Ради нее она все сделает. Будет работать в три смены. Будет покупать самые красивые платья. Кормить не пустыми кашами, а всем, что нужно ребенку.

Дрожащими руками, обняла и прижала к себе Лерочку, а на ручке та самая бирочка.

Мама так боялась потерять во второй раз дочь, что хотела сделать ее сильной. Сильной и независимой. Чтобы не боялась поступков. Чтобы не наделала глупостей. Как она.

Чтобы знала, что может все. И никакие Васи, Пети, Саши не смогут сломать ее девочку.

А вчера, когда дочь пришла с красными глазами, когда нашла бирочку, когда страх потерять сменился страхом не сказать все самое важное, она поняла.

Тогда, двадцать лет назад, она вернула себе смысл жизни.

Вернет и сейчас. Снова научится быть любящей, нежной, доброй мамой, которая больше всего на свете хочет, чтобы дочь была счастлива.

Как она. В тот день, когда после разлуки, держала ее у груди и целовала в светленькую макушку.

Автор: Вероника Лисечко

Художник: Виктория Кирдий

Поделиться с друзьями: