Молитва. Автор: Олег Бондаренко

размещено в: Такая разная жизнь | 0

МОЛИТВА
Мужчина решил сходить в церковь. Он, как и все вспоминал о Боге только тогда, когда дела шли плохо. А дела шли очень плохо. Жена, которую он очень любил, заболела острой сердечной недостаточностью и жизнь его превратилась.
Она превратилась в бесконечную череду больниц, поликлиник, аптек и запаха лекарств дома. Жена лежала в кровати и худела на глазах. А про её настроение и говорить нечего, а дочка.
Да и тут всё плохо. Она была беременна, и свадьба уже была назначена.
Жена очень радовалась и говорила.
-Дожить бы до её свадьбы, а там уж и умирать можно.
Мужчина ругался и успокаивал её. Он крепился, а потом уходил в туалет и там тихонько плакал. Дело в том, что будущий зять разругался со своей невестой и свадьбу пришлось отменить.
Мужчина боялся рассказать об этом жене. Он понимал, что такое известие просто убьёт её. Вот и молчал. Но сердце уже побаливало. Отдаваясь тупой болью где-то под левой лопаткой и он решил.
Пойти в церковь и поставить свечку. Помолиться. Может, поможет, потому что.
Потому что, надеяться больше было не на что и не на кого. Вот он и пошел.
Выбрал самую большую и красивую и двинулся ко входу. А на паперти.
На паперти сидело несколько человек и просили милостыню. Среди них выделялся один. Мужчина средних лет. Одетый в какие-то обноски, напоминающие самое настоящее рубище. Волосы его. Черные и длинные, слиплись от грязи, а короткая бородка была полна крошек. Да и запах от него исходил такой…
Такой, что мужчина чуть не задохнулся. Он хотел уже пойти мимо. Но что-то удерживало его. Будто, кто –то схватил его за руку и он.
Он вытащил руку, а в ней.
В ней была горсть мелочи. Мужчина подошел к нищему и протянув руку, положил на землю рядом с ним пригоршню мелочи. Нищий поднял голову и мужчина.
Увидел острый взгляд небесно-голубых глаз. И улыбку. Которая смотрелась на грязном немытом давно лице удивительно не к месту.
-Спасибо тебе, добрый человек. Сказал нищий и наклонившись, опираясь на посох, поднял мелочь и положил куда-то в складки одежды.
Мужчина вошел в храм, но перед глазами. Почему-то стояла эта белозубая, беззащитная улыбка на грязном лице и что-то. Сжало его и без того больное сердце. Он задохнулся и прислонился к одной из колонн храма.
-Ну? Услышал он строгий голос. Будешь свечку брать?
Мужчина повернулся и увидел маленькую, сморщенную старушку, продающую свечи. Он полез в карман и вытащил приготовленные заранее деньги, но.
Как оказалось, и тут ему не повезло. Все тоненькие и маленькие уже раскупили и остались только большие. Очень большие и высокие. И стоили они. Больше той суммы, что была у него в кармане.
Покраснев и потеснившись, чтобы дать место другим покупателям, мужчина опустил руку в карман с теперь бесполезной мелочью.
Он прошел в самый тёмный и дальний уголок храма. Где вдруг понял, что не помнит ни одной молитвы, а кроме того.
Кроме того, он не помнил, как правильно надо креститься. То ли сверху вниз и справа налево. То ли слева направо. И как пальцы держать?
Изобразив что-то вроде кругового движения, он опять покраснел и попытался пробормотать слова давно забытой молитвы, но.
Они, как назло, не лезли в голову.
-Нехристь. Услышал он рядом, справа. Там стояла.
Всё та-же бабушка.
-Ходют тут всякие, сказала она громко. А даже молиться не умеют и крестятся неизвестно как. Позор. Прочитал бы сперва, как надо себя вести, а потом и приходил бы.
Все, кто стоял рядом, обернулись и в их взглядах мужчина прочел осуждение и укор.
Он опять покраснел и вышел из церкви.
На паперти всё так – же сидел высокий нищий с посохом. Он сидел опустив голову.
Мужчина подошел к нему, и вытащив из кармана всю мелочь протянул ему.
Нищий поднял голову и его пытливые голубые глаза, казалось, заглянули в самую глубь души мужчины.
-Что, выгнали? Улыбнулся нищий.
-Да, нет. Стал оправдываться мужчина. Я сам виноват. Молиться не умею и мало того, забыл как креститься правильно. Вот и ушел, чтобы не позориться. Да и денег на свечку не хватило.
-Вот как? Удивился нищий. Значит, молиться не умеешь и креститься не знаешь как? Он вдруг рассмеялся. Как будто, мелкий горошек, побежал по ступеням, ведущим в большой, красивый храм и мужчине.
Почему-то стало легче. Будто, камень с души упал.
Нищий вытащил из кармана кучу мелочи.
-Возьми, добрый человек, сказал он. Это ведь, твои деньги. Пойди и купи свечку.
Мужчина стоял и смотрел на грязную руку, протягивающую ему деньги. И почему-то, ему стало стыдно.
-Нет. Ответил он твёрдо. Не пойду. И положил в протянутую ладонь все деньги, что у него оставались.
-А садись — ка ты рядом. Подвинулся нищий. Я тебя правильно молиться научу и покажу, как креститься.
И подвинув к мужчине голову, сказал тому на ухо.
-Не расстраивайся. Меня ведь туда, тоже не пускают. Давно. Очень давно. Говорят, грязный очень, одет в лохмотья и пахну плохо. А ты, вот что.
И нищий показал мужчине несколько котов и собак, сидевших у ног его и рядом.
А ты, вот что. Покорми — ка со мной этих тварей Божьих. Они ведь тоже ни одной молитвы не знают и креститься не умеют. А значит, на тебя похожи.
Нищий достал холщовую котомку и стал доставать из неё бутерброды. И сразу вокруг запахло. Колбасой, котлетками и ещё чем-то, совершенно неизвестным, но очень приятным. Всего пять бутербродов.
Коты и собаки обрадовались и стали радостно махать хвостами и тихонько подвывать и мужчина.
Вместе с нищим стал кормить животных. И гладить их спинки. И будто все беды, горести и неудачи ушли куда -то. Так пролетело несколько часов. Мужчина рассказал почему-то этому нищему о своих несчастьях.
О больной жене и беременной дочке, а потом.
Когда стало вечереть и надвинулась прохлада. Он снял с себя куртку и покрыл ею плечи нищего.
-Ничего, ничего. Ответил он на попытку отказаться. У меня их дома много. Жена, когда ещё была здорова, мне любила их покупать. Да и свитер на мне. Не холодно, а ты раздет совсем.
Нищий положил свою правую руку на его колено и заглянул ему в глаза.
-Столько боли и любви в твоих словах. Сказал нищий. Столько боли и любви, что кажется сама вселенная не сможет вместить всю эту боль. А ты, вот что.
Ты верь в то, что всё будет хорошо. Надо, просто верить. И воздастся тебе по вере твоей.
-Эх. Хорошо бы. Улыбнулся мужчина и почувствовал. Как тяготы последних лет и боль отступают и уходят куда-то.
-А ты, иди. Иди уже. Сказал вдруг нищий. Жена пожалуй заждалась тебя. Ужинать то, давно пора. Вот она и ужин тебе приготовила. А потом и дочка придёт с хорошим известием.
И положив руку на голову его погладил и ещё сказал.
-Иди, хороший человек. Иди. Ведь теперь ты уже умеешь молиться. И все самые важные и нужные молитвы знаешь.
И мужчина пошел. Он шел домой.
Он бежал домой, ведь ему надо было ухаживать за больной женой. А он столько часов просидел на паперти.
Когда он открыл двери, то сразу почувствовал запах. Очень давно забытый им. И побежал на кухню, а там.
Там жена стояла у плиты и готовила. Она обернулась к нему, и он увидел. Красивое, помолодевшее и розовое лицо той женщины. Что он любил всю свою жизнь.
-Ну вот и ты, сказала она. А я уже заждалась. Я так хорошо себя чувствую. Так хорошо. И сердце совсем не болит. Вот я и решила тебе приготовить. И она улыбнулась.
Мужчина сел на стул. Ноги подогнулись сами собой.
Садись, садись. Сказала жена, сейчас дочка приедет и ужинать будем.
Она позвонила и сказала, что у неё есть новость хорошая. Вскоре в двери позвонили и вошли.
Дочка, вся светившаяся от счастья и её жених. Он был смущён.
-Я, это… Это, я… Повторял всё он, но.
Мужчина перебил его и сказал.
-Да садитесь вы уже, кушать пора, а то остынет ужин. Мама ведь старалась и они.
Весь вечер ели, смеялись и в их глазах было счастье, а жена.
Вдруг сказала.
-Это всё потому, что ты в церковь сходил и свечку поставил и тут.
Из рук мужчины выпала ложка.
Он вспомнил, как ушел их храма и лицо.
Лицо того нищего, с посохом и пронзительными небесно-голубыми глазами, а на следующий день.
Он опять приехал к этой церкви и искал на паперти вчерашнего нищего, но.
Не мог никак найти и тогда. Он спросил у сидящих тут-же бабушек. Где вчерашний мужчина с посохом, но те. Ответили ему, что сидят тут много лет, и никогда не видели такого. А вот он.
Действительно, вчера сидел очень долго один и разговаривал сам с собой.
Мужчина шел к машине, а с неба. Моросил мелкий дождик, но. Он не замечал его.
Ещё очень много раз мужчина приезжал к этой церкви и раздавал всем милостыню. Кормил бездомных котов и собак, которые очень привязались к нему. И вытащив из кармана остатки мелочи клал её на паперть.
Потом он разворачивался и шел к машине, думая о своём. Ему очень хотелось ещё поговорить, хотя бы один разок с тем человеком и услышать.
Добрый человек.
И заглянуть в его глаза. Небесно-голубые.
Но больше он никогда не встречал его.
Такая вот история.
ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Поделиться с друзьями:

Запах хлеба. Автор рассказа: Юрий Павлович Казаков

размещено в: Деревенские зарисовки | 0

Запах хлеба


Телеграмму получили первого января. Дуся была на кухне, открывать пошел ее муж. С похмелья, в нижней рубахе, он неудержимо зевал, расписываясь и соображая, от кого бы это могло быть еще поздравление. Так, зевая, он и прочел эту короткую скорбную телеграмму о смерти матери Дуси — семидесятилетней старухи в далекой деревне.

«Вот не вовремя!» — с испугом подумал он и позвал жену. Дуся не заплакала, только побледнела слегка, пошла в комнату, поправила скатерть и села. Муж мутно поглядел на недопитые бутылки на столе, налил себе и выпил. Потом подумал, налил Дусе.

— Выпей! — сказал он. — Прямо черт ее знает, до чего башка трещит. Ох–хо–хо… Все там будем. Ты как — поедешь?

Дуся молчала, водя рукой по скатерти, потом выпила, пошла к постели, как слепая, и легла.

— Не знаю, — сказала она минуту спустя.

Муж подошел к Дусе, поглядел на ее круглое тело.

— Ну ладно… Что делать? Что ж будешь делать! — больше он не знал, что сказать, вернулся к столу и опять налил себе. — Царство небесное, все там будем!

Целый день Дуся вяло ходила по квартире. Голова у нее болела, и в гости она не пошла. Она хотела поплакать, но плакать как-то не было охоты, было просто грустно. Мать свою Дуся не видела лет пятнадцать, из деревни уехала и того больше и никогда почти не вспоминала ничего из своей прошлой жизни. А если и вспоминалось, то больше из раннего детства или как провожали ее из клуба домой, когда была девушкой.

Дуся стала перебирать старые карточки и опять не могла заплакать: на всех карточках у матери были чужое напряженное лицо, выпученные глаза и опущенные по швам тяжелые темные руки.

Ночью, лежа в постели, Дуся долго говорила с мужем и сказала под конец:

— Не поеду! Куда ехать? Там теперь холодина… Да и барахло, какое есть, родня растащила уж небось. Там у нас родни хватает. Нет, не поеду!


Прошла зима, и Дуся вовсе позабыла о матери. Муж ее работал хорошо, жили они в свое удовольствие, и Дуся стала еще круглее и красивее.

Но в начале мая Дуся получила письмо от двоюродного племянника Миши. Письмо было написано под диктовку на листке в косую линейку. Миша передавал приветы от многочисленной родни и писал, что дом и вещи бабушкины целы и чтобы Дуся обязательно приехала.

— Поезжай! — сказал муж. — Валяй! Особо не трясись, продай поскорее чего там есть. А то другие попользуются или колхозу все отойдет.

И Дуся поехала. Давно она не ездила, а ехать было порядочно. И она успела как следует насладиться дорогой, со многими поговорила и познакомилась.

Она послала телеграмму, что выезжает, но ее почему-то никто не встретил. Пришлось идти пешком, но и идти было Дусе в удовольствие. Дорога была плотна, накатана, а по сторонам расстилались родные смоленские поля с голубыми перелесками на горизонте.

В свою деревню Дуся пришла часа через три, остановилась на новом мосту через речку и посмотрела. Деревня сильно пообстроилась, расползлась вширь белыми фермами, так что и не узнать было. И Дусе эти перемены как-то не понравились.

Она шла по улице, остро вглядываясь во всех встречных, стараясь угадать, кто это. Но почти никого не узнавала, зато ее многие признавали, останавливали и удивлялись, как она возмужала.

Сестра обрадовалась Дусе, всплакнула и побежала ставить самовар. Дуся стала доставать из сумки гостинцы. Сестра посмотрела на гостинцы, снова заплакала и обняла Дусю. А Миша сидел на лавке и удивлялся, почему они плачут.

Сестры сели пить чай, и Дуся узнала, что многое из вещей разобрали родные. Скотину — поросенка, трех ярочек, козу и кур — взяла себе сестра. Дуся сперва пожалела втайне, но потом забыла, тем более что многое осталось, а главное, остался дом. Напившись чаю и наговорившись, сестры пошли смотреть дом.

Усадьба была распахана, и Дуся удивилась, но сестра сказала, что распахали соседи, чтобы не пропадала земля. А дом показался Дусе совсем не таким большим, каким она его помнила.

Окна были забиты досками, на дверях висел замок. Сестра долго отмыкала его, потом пробовала Дуся, потом опять сестра, и обе успели замучиться, пока открыли.

В доме было темно, свет еле пробивался сквозь доски. Дом отсырел и имел нежилой вид, но пахло хлебом, родным с детства запахом, и у Дуси забилось сердце. Она ходила по горнице, осматривалась, привыкая к сумеркам: потолок был низок, темно–коричнев. Фотографии еще висели на стенах, но икон, кроме одной, нестоящей, уже не было. Не было и вышивок на печи и на сундуках.

Оставшись одна, Дуся открыла сундук — запахло матерью. В сундуке лежали старушечьи темные юбки, сарафаны, вытертый тулупчик. Дуся вытащила все это, посмотрела, потом еще раз обошла дом, заглянула на пустой двор, и ей показалось, что когда-то давно ей все это приснилось и теперь она вернулась в свой сон.

Услышав о распродаже, к Дусе стали приходить соседки. Они тщательно рассматривали, щупали каждую вещь, но Дуся просила дешево, и вещи раскупали быстро.

Главное был дом! Дуся справилась о ценах на дома и удивилась и обрадовалась, как на них поднялась цена. На дом нашлось сразу трое покупателей — двое из этой же и один из соседней деревни. Но Дуся не сразу продала, она все беспокоилась, что от матери остались деньги. Она искала их дня три: выстукивала стены, прощупывала матрацы, лазила в подполье и на чердак, но так ничего и не нашла.

Сговорившись с покупателями о цене, Дуся поехала в райцентр, оформила продажу дома у нотариуса и положила деньги на сберкнижку. Вернувшись, она привезла сестре еще гостинцев и стала собираться в Москву. Вечером сестра ушла на ферму, а Дуся собралась навестить могилу матери. Провожать ее пошел Миша.

Денек было замглился во второй половине, посоловел, но к вечеру тучи разошлись, и только на горизонте, в той стороне, куда шли Дуся и Миша, висела еще гряда пепельно–розовых облаков. Она была так далека и неясна, что казалось, стояла позади солнца.

Река километрах в двух от деревни делала крутую петлю, и в этой петле, на правом высоком берегу, как на полуострове, был погост. Когда-то он был окружен кирпичной стеной, и въезжали через высокие арочные ворота. Но после войны разбитую стену разобрали на постройки, оставив почему-то одни ворота, и тропинки на погост бежали со всех сторон.

Дорогой Дуся расспрашивала Мишу о школе, о трудоднях, о председателе, об урожаях и была ровна и спокойна. Но вот показался старый погост, красно освещенный низким солнцем. По краям его, там, где когда-то была ограда, где росли кусты шиповника, были особенно старые могилы, которые давно потеряли вид могил. А рядом с ними виднелись в кустах свежевыкрашенные ограды с невысокими деревянными обелисками — братские могилы…

Дуся с Мишей миновали ворота, свернули направо, налево — среди распускающихся берез, среди остро пахнущих кустов, и Дуся все бледнела, и рот у нее приоткрывался.

— Вон бабушкина… — сказал Миша, и Дуся увидела осевший холмик, покрытый редкой острой травкой. Сквозь травку виден был суглинок. Небольшой сизый крест, не подправленный с зимы, стоял уже косо.

Дуся совсем побелела, и вдруг будто нож всадили ей под грудь, туда, где сердце. Такая черная тоска ударила ей в душу, так она задохнулась, затряслась, так неистово закричала, упала и поползла к могиле на коленях и так зарыдала неизвестно откуда пришедшими к ней словами, что Миша испугался.

— У–у-у, — низко выла Дуся, упав лицом на могилу, глубоко впустив пальцы во влажную землю. — Матушка моя бесценная… Матушка моя родная, ненаглядная… У–у-у… Ах, и не свидимся же мы с тобой на этом свете никогда, никогда! Как же я без тебя жить-то буду, кто меня приласкает, кто меня успокоит? Матушка, матушка, да что же это ты наделала?

— Тетя Дуся… тетя Дуся, — хныкал от страха Миша и дергал ее за рукав. А когда Дуся, захрипев, стала выгибаться, биться головой о могилу, Миша припустил в деревню.

Через час, уже в глубоких сумерках, к Дусе прибежали из деревни. Она лежала все там же, совсем обеспамятевшая, и не могла уже плакать, не могла ни говорить, ни думать, только стонала сквозь стиснутые зубы. Лицо ее было черно от земли и страшно.

Ее подняли, натерли ей виски, стали успокаивать, уговаривать, повели домой, а она ничего не понимала, глядела на всех огромными распухшими глазами — жизнь казалась ей ночью. Когда ее привели к сестре в дом, она свалилась на кровать — еле дошла — и мгновенно уснула.

На другой день, совсем собравшись уезжать в Москву, она пила напоследок с сестрой чай, была весела и рассказывала, какая прекрасная у них квартира в Москве и какие удобства.

Так она и уехала, веселой и ровной, подарив еще Мише десять рублей. А через две недели дом матери–старухи открыли, вымыли полы, привезли вещи, и стали в нем жить новые люди.

1961
Юрий Казаков

Ю́рий Па́влович Казако́в — русский советский писатель, драматург и сценарист. Один из крупнейших представителей советской новеллистики. Википедия
Родился: 8 августа 1927 г., Москва, СССР
Умер: 29 ноября 1982 г. (55 лет), Москва, СССР
Поделиться с друзьями:

Коробка со счастьем. Автор рассказа: Оксана Абрамович

размещено в: Такая разная жизнь | 0

Коробка со счастьем

Время близилось уже к обеду, когда Илья наконец-то смог позвонить любимой жене:

— Яна, я жив-здоров. Скоро буду. Авария была на шахте, мы только возвращаемся на базу.

— Слава Богу, Илюша! Я знаю, звонила диспетчеру, он мне все рассказал. Жду тебя.

Илья был очень расстроен. Ведь сегодня восьмое марта, а у Яны не просто женский праздник, но еще и день рождения. Вроде бы все складывалось, как нельзя лучше, до конца смены оставалась пара часов и было все спокойно. А потом тревога, срочный выезд — на одной из шахт возгорание в лаве. Тушили пожар, спасали людей — к счастью, никто не погиб.

Илья работал в горноспасательной части. Высокий, крепкий, сильный и при этом добрейшей души человек, за это Яна его и полюбила.

Он вышел на улицу, а тут полощет ливень. Не самая благоприятная погода для того, чтобы обойти весь город в поисках цветов. Конечно, жена любит его не за букеты и подарки, но все же… двойной праздник.

В их маленьком шахтерском городке не так уж много цветочных палаток, поэтому Илья не стал надеяться на ту, что недалеко от дома, и отправился в центр. Но один ларек уже был закрыт, а во втором остались лишь розы совсем неприятной расцветки. Придется идти в свой магазинчик, хотя там такая неприветливая Галина, продавец и хозяйка в одном лице.

***

Когда промокший до ниточки Илья открыл дверь магазина, продавщица подсчитывала дневную выручку.

— Здравствуйте! С праздником вас!

— Спасибо, — неприветливо буркнула в ответ женщина.

— Мне бы цветочков.

— Вот они все перед вами, выбирайте.

Илья внимательно рассмотрел комнатные растения, все те же розы, еще герберы…

— А тюльпанчиков красивых нет?

— Молодой человек, кто хотел купить красивые тюльпаны, приходили с утра, а не когда вечереет.

— Ну, так получилось у меня. Задержался на работе.

— Знаем мы, как и с кем мужчины на работе задерживаются…

— Да бросьте вы, это не про меня.

— Все мужики одинаковые… Вот есть один букет, который делала на заказ, но за ним не приехали.

Женщина провела Илью в соседнюю комнату, где на полках были расставлены сувениры. На небольшом столике красовался шикарный букет из фиолетовых и белых тюльпанов с бахромчатыми краями.

— Красивый! А сколько он стоит?

— Полторы тысячи рублей.

Илья смутился, у него с собой была всего тысяча. Попросить никому не продавать и сходить домой за деньгами? Это совсем рядом, но Яна никуда уже больше мужа не отпустит. Он это точно знал, поэтому направился к выходу.

— Что за мужчины пошли… Ищут для женщины цветы, а денег в кошельке не имеют.

— Да нормальные мужчины сейчас. Я же не с гулек возвращаюсь, а с суток с работы, авария была на шахте, людей выводили. И есть у меня деньги, просто немного не хватает, — занервничал Илья.

Он вышел на улицу, где дождь лил еще сильнее. Продавец смотрела ему вслед в окошко. Ей стало неловко. Она знала от покупателей, что сегодня утром произошло на самой крупной в городе шахте. «Получается, что парень жизни людям спасал, теперь спешит домой к жене, ищет цветы, а я с ним так грубо… Счастливый, его ждут. А я сейчас закрою магазин и пойду к подруге, такой же одинокой. Будем, как всегда, коротать праздничный вечер вдвоем».

В этот момент Галина увидела, что к парню на улице подошла какая-то старушка и буквально потянула его за рукав куда-то во двор старого двухэтажного дома напротив.

***

— Бабулечка, дорогая, я никак не могу, очень спешу.

— Сынок, миленький, кроме тебя некому помочь. Там дел-то на десять минут. Пожалуйста.

Пока шли во двор, старушка рассказала, что кто-то подкинул им в подъезд двух крошечных котят. Она пошла домой за молоком, чтобы покормить малышей, а когда вернулась — их нет. Выскочили и забрались на дерево, теперь слезть не могут и кричат.

— Мне некого просить. Соседи у меня, знаешь ли, недобрые. Вечно фыркают, что я собак и кошек подкармливаю. Скоро ночь, не оставлять же их на дереве.

Подошли к месту происшествия. Котята действительно орали на весь двор. Маленькие, мокрые, грязненькие… тем не менее, было понятно, что оба они огненно-рыжие. Конечно, Илье не составило труда залезть на дерево и снять животных. Он держал их в руках и чувствовал, как бьются маленькие сердечки. Кричать они перестали и смотрели на спасителя синими с фиолетовым отливом глазками.

— Надо же, одинаковые совсем.

— Внешне не различишь, но один мальчишка, а вторая девочка. Я их сразу посмотрела, когда обнаружила.

— Может быть, брат и сестра?

— Может. У кого только рука поднялась выбросить таких крошек, да еще и рыженьких. Нельзя выкидывать рыжиков, они счастье в дом приносят.

— Рыжики? Счастье?

— Да, это проверенная примета.

— И куда их теперь?

— Не знаю, у меня своих питомцев дома четверо. Заберу пока, а завтра на рынок отнесу, может, кто возьмет на счастье.

— Ладно, бабуля, никакого рынка. Не нужно их разлучать, если они брат и сестра. Заберу счастье себе.

Илья представил, как будет бедная старушка ходить с котятами по базару, предлагать их людям. А если не раздаст, то принесет домой, и снова будут фыркать на нее недовольные соседи.

— Сынок, дай бог тебе здоровья. Все-таки мир не без добрых людей.

Котята оказались чересчур шустрые, спокойно не сидели, лезли Илье на шею, потом на голову. Коготки острые, того и смотри куртку порвут. Он понял, что не донесет их так до дома. И тут вспомнил, что в цветочном магазине есть отдел с сувенирами, тот самый, где на столике стоял букет тюльпанов. Может, у хозяйки найдется какая-то картонная коробка?

***

Дверь магазина была открыта, но внутри свет уже не горел.

— Извините, но это опять я. За помощью к вам.

— Еще минуту и опоздали бы. Я уже собралась закрываться. Вы за букетиком?

— Нет. Коробочки картонной у вас не найдется случайно?

Хозяйка магазина изумленно выгнула брови и включила свет. Парень прижимал к груди два маленьких мокрых комочка.

— Помогите, пожалуйста. Я не донесу их так. Может, есть у вас лишняя коробка от сувениров?

— О господи, где ты их нашел?

— С дерева снял. Бабуля попросила. Никак до дома не дойду.

— Вот оно что. А я смотрю в окно, куда это тебя старушка потащила?

— Это рыжики, их выбрасывать нельзя, они счастье в дом приносят.

— Счастье?

— Да, примета такая.

Хозяйка магазина с недоумением смотрела на Илью. «Какие все-таки разные люди живут на земле. Обычный паренек, никак к любимой жене не дойдет. Все спасает кого-то». Только сейчас она разглядела, какое доброе у него лицо… И мужественные руки, то и дело снимающие с плеч испуганных ерзающих котят.

— Найдется, конечно, коробочка.

Галина не только принесла из подсобки картонный ящик, но и помогла проделать в нем канцелярским ножом отверстия, а сверху заклеила скотчем, чтобы котята не вылезли.

— Спасибо вам огромное. И еще раз с праздником! Извините.

Илья направился к выходу и уже взялся за дверную ручку, как хозяйка магазина его окликнула:

— Подождите, молодой человек. Как вас зовут?

— Илья.

— Вы забыли цветы, Илюша.

— Да нет же…

— Вы меня не поняли, денег не нужно. Забирайте букет.

Галина протянула Илье фиолетово-белые тюльпаны с бахромчатыми краями.

— Я так не могу. У меня тысяча рублей есть, а остальные я вам завтра занесу. Хорошо?

— А я так могу. И никаких «хорошо». Не нужно ничего отдавать сейчас и заносить завтра. Это вашей жене. Ей очень с мужем повезло, так и передайте.

— Спасибо!

Наконец-то Илья направился в сторону дома. А Галина еще долго смотрела вслед этому парню с добрым сердцем, букетом тюльпанов и коробкой со счастьем.

***

Илья не стал звонить, а тихонько открыл дверь ключом. Яна услышала и тут же выскочила в прихожую.

— Любимая моя, с днем рождения и с восьмым марта. Я наконец-то пришел.

— Спасибо, Илюша, какая красота! Я такую расцветку тюльпанов первый раз вижу. Это ты цветы по всему городу искал?

— Искал цветы, а нашел вот еще коробочку со счастьем.

Он поставил на пуфик картонную коробку, оторвал скотч и открыл. Из одного угла на Яну с Ильей смотрели четыре синих с фиолетовым отливом глаза прижавшихся друг к другу котят.

— Какие вы все мокрые! Так, первым принимает ванну Илья, а потом малыши.

***

После суток дежурства, походов по городу и горячей ванны Илью разморило.

— Яна, я на часок прилягу.

— Конечно, тебе надо отдохнуть. Проснешься, и потом будем отмечать праздник.

— Ты сама с ними справишься?

— А как же. Они смотри какие послушные.

Котята смирно сидели в прихожей возле коробки, в которой их принесли. Яна не стала торопить события, пускай постепенно осваиваются сами. Но они не спешили, словно не верили, что теперь это их дом.

Илья заснул, а Яна накупала котят с шампунем и обтирала их полотенцем, когда затрезвонил телефон. Звонила ее старшая сестра Лера.

— Ну как вы там, сестренка? Празднуете?

— Еще нет. У Илюши было тяжелое дежурство. Сейчас проснется, и будем праздновать.

— Так ты скучаешь?

— Нет, мне тут совсем не скучно. Муж мне коробку со счастьем подарил.

— С каким счастьем?

— Вот завтра придете вечером и увидите.

— Ну, Илья у тебя еще тот затейник.

— Он у меня самый лучший.

***

Было уже поздно, а Яна с Ильей все еще сидели за столом и пили шампанское. Это стало их семейной традицией — восьмое марта отмечать вдвоем, а на следующий день приглашать в гости родственников и друзей. Они наблюдали, как осваиваются в квартире новые члены семьи. Наевшиеся, пахучие после купания и распушившиеся котята деловито ходили по комнате.

А на другом конце города тоже за праздничным столом сидели и пили шампанское две зрелые, но одинокие женщины. У обеих был успешный бизнес, они поднимали тосты «за нас красивых и за удачу в торговле». Но одна из них думала о другом — сейчас ей больше всего хотелось, чтобы кто-нибудь вот так же под проливным дождем по всему городу искал для нее тюльпаны и подарил коробку со счастьем.

Автор рассказа: Оксана Абрамович

Поделиться с друзьями:

Селёдка. Автор: Олег Букач

размещено в: Деревенские зарисовки | 0

Селёдка
Олег Букач

Когда материна сестра тёть Оля умерла, то соседи прям сразу ей и позвонили, матери, то есть. Что вот, дескать, скончалась скоропостижно и надо бы похоронить, да и с дочкой Олиной чё-то решать тоже надо…
Мать тут же и поехала, утром прямо. С работы тоже по телефону отпросилась.

И – всё. Не было её дома пять, значит, дней. Только каждый вечер отцу звонила. Сам-то он мать не беспокоил, знал, что дел там у неё невпроворот, но каждый вечер садился за стол и клал перед собою телефон, ожидая, когда же мать позвонит. А когда оживал телефон и начинал «терлиликать», он подскакивал, прям как на уроке, когда спросят, и в сени выходил, чтоб пацаны не мешали, дети, то есть. А чё им, Сеньке с Венькой, мешать-то? Поди понимают, что дела в семье творятся серьёзные, ведь не маленькие уже: Сеньке двенадцать, а Веньке вообще даже и целых тринадцать лет!

Отец поговорит в сенях по телефону с матерью, заходит в дом, брови в кучку собирает и усы топорщить начинает:
— Так, значит, мужики! Мать сказала окна в большой комнате перемыть. Пошли, стал быть, приказ исполнять.
Ну, и чё объяснять-то? Сенька с Венькой сразу по большой кастрюле берут, тряпки там, а отец газеты старые мять начинает, чтобы потом этими мякишами окна насухо вытереть.
А в последний день перед приездом матери с похорон отец, после переговоров, в дом зашёл и сказал, чтобы Сенька с Венькой полы мыть начинали, а сам он пойдёт борщ варить, приезжают завтра патамушта. А кто «приезжают», так и не сказал…

… Всё. Приготовились. На следующий день ждут все трое мать свою, значит, и ещё кого-то. А она и приехала. Не одна, конечно, как и обещалась! Девчонку с собой привезла, тёть Олину дочку. Ей четырнадцать уже, прям как тётка взрослая, а не сестра Сенькина с Венькой. А зовут её, знаете, как? Аж робость берёт от такого имени: Ли-ли-я! Ага, прям так вот, как цветок!

Стоят, значит, на пороге, с ноги на ногу переминаются, а мать потом и говорит:
— Чё, дочк, стоишь-то? Проходи, знакомься. Это дядя твой (ну, теперь папой, стал быть, будет), Степан Ильич вообще-то его зовут. А эти два орла – братья твои, опора, значит, и надежда для тебя – Семён с Веньямином.
И уже, обращаясь к сынам, добавила:
— Глядите мне девку-то! Если кто её из чужих обидит, с вас три шкуры спущу!..

А за кого там три шкуры-то драть?!.
Если б вы ту сестру видели! У них в семье все крепкие такие, с толстыми ногами, которые на земле будто бы даже не стоят, а за неё, за землю, тоись, держатся. Руки толстые и тоже крепкие. А у кого, у отца или матери, крепче, и не скажешь сразу-то. В плечах все в семействе широки и крепки, в задах – то ж самое…

А эта стоит, главно, тощая, длинная. И главная длиннота у неё от ног происходит: худые и прям сразу после головы расти начинают. Не сестра, а селёдка какая-то. Про «селёдку» это Сенька придумал и Веньке сразу шепнул, а тот согласно закивал в ответ.
Так вот и появилась в доме Усольцевых «ещё ( слава те оспидя!) хоть одна женщина», — это мать так теперь говорила.

А Селёдка оказалась прям даже и ничего вообще-то! В школе училась хорошо. Да что там – «хорошо»! У Сеньки и Веньки аж рты открывались и сопли течь начинали, когда они в её дневник заглядывали: каждый день – по три-четыре оценки. Иногда четвёрки, а так всё «отл.» да «отл.».
По дому делать Селёдка всё умела, даже петли на мужицких рубашках, если обмахрятся, обмётывала хорошо и быстро.
А ещё она «пироженные» пекла! Да таки-и-и-е!! «Наполеон» называются!!! Если и есть большая вкуснота где-нибудь, так это только на Луне, и то, с той стороны, которую с Земли никогда не видно…

С уроками братам она тоже помогала. И не обидно совсем даже это делала, а просто объясняла, а потом говорила, что они уже и без неё сообразили, просто обдумывали.
Ну, они за это Селёдку свою тоже берегли. Очень. По субботам на дискотеку её водили, и если кто пригласить Селёд…, то есть, Ли-ли-ю на танец хотел, то они сначала вперёд выходили, держали руки в карманах и претендента разглядывали. Потом только, если оказывался, по их мнению, подходящим, расступались и допускали до сеструхи.

Если кавалер решался после танцев вечером пойти её провожать, то браты, чтобы не препятствовать личной жизни сеструхи, шли немножко сзади, всё так же заложив руки в карманы, и глаз с впереди идущих не спускали.
Возле дома браты делали «отсутствующие лица» и заходили в калитку, а Селёдку с кавалером оставляли на улице… Ну, чтоб поговорили там о разном…

Когда однажды она что-то там уж очень долго не возвращалась, браты, не выдержав, за калитку-таки вышли. Сеструха сидела на скамеечке и… — плакала! Сенька с Венькой, как два молодых коршуна, сели по обе стороны от неё и будто бы даже крыльями её накрыли:
— Лиль, а Лиль! Он чё, обидел тебя?..
— Целоваться полез?..
— Убью гада!.. – эт темпераментный Венька крикнул и уже привстал с лавочки, чтобы идти убивать негодяя, покусившегося на честь «ихней» Селёдки. Сенька последовал за братом.

И тут Лилька их остановила:
— Нет, мальчики! Не приставал. Сказал просто, что у меня ноги слишком длинные и что прожить с такими в деревне нельзя – сломаются быстро…

— Говорю же – гад! – Сенька сказал.
И снова братья вознамерились отправиться в погоню за оскорбителем.
И тут снова Ли-ли-я заговорила:
— Куда-а-а? Назад! Сидите возле меня. А я, я сама потом разберусь…

… И сели браты на лавочку по обе стороны от сеструхи…
… Случаются в жизни мужчины, которые женщин слушаются…

22.08.2022

Поделиться с друзьями: