Мамин обман. Автор: Мария Скиба

размещено в: Такая разная жизнь | 0

Мамин обман

За Лилей Мальцевой в школе никто не бегал. Еще в девятом классе пригласили ее пару раз в кино, но она столько обидного ухажерам высказала, что больше никто из ребят даже и не думал с ней встречаться. А все потому, что она с седьмого класса была влюблена в Никиту Жданова, своего одноклассника. Но он ее принципиально не замечал. Да ему и некогда было смотреть на нее. Другие девчонки были не такие стеснительные, открыто ему, первому красавчику школы, рассказывали о своих симпатиях, а он и не терялся, крутил с двумя — тремя за раз. Даже скандал однажды случился, довольно серьезный для их станицы, когда он в одиннадцатом классе чуть папашей не стал. Его очередную подругу Наташку, десятиклассницу, мать все-таки на аборт отвела и со школы забрала, от Никиты подальше. А его самого хотели со школы выгнать, но Никитин папа с директором поговорил, пару шкафов в школу купил, и все замялось. Лиля видела, какой Никита, но все-равно его любила.
Сразу после Выпускного Никите пришла повестка в Армию. Его отец хотел опять сыночка откупить, но не рассчитал, денег не хватило. Никита сильно не расстроился, учиться в институте ему еще больше не хотелось. Вот и стал готовиться к службе.
На проводы он пригласил много друзей, подруг, случайно встретил Лилю и широким жестом пригласил и ее. Она была очень огорчена тем, что ее любимый уезжает на целых два года, но и обрадована, что он ее заметил и позвал к себе. А вот там случилось неожиданное. Никита выпил, окинул взглядом друзей за столом и вдруг увидел, какими глазами смотрела на него Лиля, его одноклассница, на которую он никогда не обращал внимания, зная, какая она недотрога. Он удивился и обрадовался, а недотрога-то в него влюблена! Это было очень интересно!
Тем вечером Никита не отходил от Лили. Весь вечер танцевал только с ней, а потом увел ее в дальнюю комнату и от души нацеловался. Лиля вся горела от счастья, Никита ее тоже любит! Она поклялась, что дождется его из Армии. Он ведь, когда вернется, женится на ней? Никита при этом ее вопросе замер, а потом махнул рукой: «Конечно, любимая!»
Галина, мама Лили, была очень удивлена и озадачена тем, как изменилась ее дочь. Из замкнутой и все время невеселой, она вдруг превратилась в счастливую, порхающую бабочку. Галина была простая сельская женщина, у нее не было высшего образования, но она знала жизнь. К тому же дочь она вырастила сама, муж, еще десять лет назад, уехал в командировку, да так там и остался, пригрела новая начальница. Только за вещами и явился через полгода. Хорошо хоть ничего делить не стал, дом и все что в нем было бывшей жене и дочери оставил. Забрал только своего Жигуленка. Галина не стала держать зла на изменщика и даже отпускала к нему дочь на каникулы. Но воспитывала она ее сама, поэтому очень боялась за судьбу единственной дочери.
Тайна Лили раскрылась быстро, когда стали приходить письма от Никиты. Галина, однажды украдкой заглянув в комнату дочери, увидела, как она целует конверт и прижимает его к груди. Галина заволновалась, она хорошо знала репутацию дочериного одноклассника и его родителей, с которыми никто в их станице не дружил. Очень уж склочными и высокомерными они были. А когда Светлана, подруга Галины рассказала, что Никита ее сыну в письме хвастался, как ходил в увольнение и знакомился с местными девушками, мама Лили запаниковала. Лиля девочка ответственная, будет верно ждать этого прохвоста, а он, даже если, вернувшись, и женится на ней, счастья в ее жизни не прибавит, уж точно. И Галина решилась на обман.
В то время, в начале девяностых, телефонов сотовых еще не было и приходилось писать письма, вот эти то письма и нужно было изъять из жизни Лили. Запретить Никите посылать письма ее дочери Галина, конечно, не могла, поэтому она просто договорилась с почтальоншей Верой, своей кумой, чтобы она их не кидала в почтовый ящик, а отдавала лично Галине.
Первое время Лиля не переживала, ездила на занятия (она поступила в юридический колледж в их районном городе), а потом начала волноваться и плакать по ночам. Галина сама до слез переживала за дочку, но, когда ей кума сказала, что от Никиты и было то всего два письма, которые она ей уже давно отдала, Галина решилась прочитать последнее письмо Никиты. Закончив читать, она была просто счастлива, что это письмо не попало в руки Лили. Этот подлец Никита, хвастался, что на него все городские девчонки вешаются, даже дочь командира роты пригласила к себе в гости, так что Лиле, деревенской чумичке, ничего не светит, может спокойно искать себе подобного.
Галина решила как-то отвлечь дочь от грустных мыслей и вспомнила, что недалеко от них живет старенькая бабушка, одинокая. Кто-то из родственников хотел забрать ее к себе, но она ни в какую, хочу, говорит, в доме своего мужа умереть, чтоб и похоронили рядом с ним. Вот и ищут ей помощницу.
Лиля сначала не хотела соглашаться, но потом мама ее все-таки уговорила. С занятий Лиля возвращалась не поздно, учеба давалась ей легко, вот вечерами и будет чем заняться, еще и оплата неплохая. Лиля сходила, с бабой Валей познакомилась, и взялась за работу. Да так сдружилась со старушкой, что после учебы сама туда торопилась. Баба Валя оказалась очень интересным человеком, с которым и посмеяться, и серьезно поговорить можно было. Лиля оттаяла, а вскоре и глаза ее необычно загорелись.
Галина стала выпытывать у дочки, почему она такая загадочная, та и рассказала. Приезжал внук бабы Вали, Олег, он в городе живет. Это он хотел бабушку к себе забрать, остальные родственники очень далеко живут, в Хабаровске. Так этот Олег оказался симпатичным и добродушным парнем. А еще он сказал Лиле, что она похожа на девушку из его снов. Лиля сначала, конечно, не поверила, но баба Валя услышала это и удивилась, неужели кто-то ее внуку, наконец, понравился? А Олег теперь старается чуть ни каждый вечер приехать. И всегда Лиле что-то привозит, цветочек или сладости.
Лиля стеснялась и домой не приносила подарки, но счастье в глазах она не могла оставить у бабы Вали, вот мама его и заметила. Галина очень обрадовалась, что у дочери появился серьезный поклонник, обняла ее и попросила познакомить со своим другом.
Через три месяца Лиля и Олег поженились. Жить они уехали в город, к Олегу, там и Лиле было недалеко до колледжа. Правда, проучилась она всего первый год, потом пришлось взять академической отпуск, потому что в октябре родился Владик, их первенец. Галина часто к ним ездила, нарадоваться на дочку с зятем не могла, так дружно и ладно они жили.
Прошло еще пять лет. Лиля с Владиком и Костей, младшеньким, приехала погостить к маме, в станицу. Пошла раз в магазин, да и столкнулась с Никитой. Слышала Лиля, что уже два раза он жениться и развестись успел после службы, старалась не вспоминать о нем, но тут, как увидела его прямо перед собой, так и замерла. Сердце ее бешено заколотилось, когда он, глядя смело и насмешливо, встал у нее на пути. Очень его впечатлило, какой красивой стала Лиля, как округлилась ее фигура, не забыл он ее взгляд на своих проводах.
— Говорят, ты замуж вышла, а я думал, все же дождешься меня, — сказал он с кривой улыбкой.
— Но ты же не писал, я подумала, что забыл меня, — тихо ответила Лиля, чувствуя, что начинает вся дрожать.
Никита заметил ее смущение и понял, что она не читала его последнее письмо. Тогда он гордо вскинул голову и с укором сказал:
— Я тебя так любил, надеялся, что ты меня дождешься. Пришел, я ты замужем! Я с горя женился на одной, потом на другой. Но понял, что они не ты, что люблю я только тебя, Люда, ой, Лиля, прости, — он легонько взял ее руку в свою и прошептал: — Давай еще встретимся. Я так давно этого ждал.
Лиля не смогла ему отказать и вечером, сказав матери, что пойдет к подруге, вышла к ожидавшему ее у калитки Никите. Но Никита не рассчитал, подумал, она такая же, как все его подружки, нахрапом полез целоваться, чем напугал ее и Лиля убежала. Галина испугалась, когда Лиля забежала в дом, вся красная и смущенная. Кое-как вытянула из дочери, что с ней произошло, и ахнула:
— Доченька, ведь подлец-то какой! Не верь ему, никого он, кроме себя, не любит. Я повиниться перед тобой должна, ради твоего счастья на подлость пошла. Прости меня, пожалуйста. А, если не простишь, я пойму. Только не верь этому прохвосту, умоляю.
И Галина рассказала Лиле, как спрятала два письма от Никиты, как прочитала последнее и что в нем было написано. Лиля закрыла лицо руками, заплакала от стыда и обиды на Никиту, а потом обняла маму и прошептала:
— Я не виню тебя, я бы и сама так поступила. Спасибо.
Тут из спальни вышел проснувшийся Владик, подошел к Лиле и хныкнул:
— Мамочка, поедем завтра домой? Я так по папочке соскучился. И Коська тоже.
— Я тоже очень по нашему папочке соскучилась, — улыбнулась Лиля, быстро вытерев слезы, чтоб сын не увидел, — Завтра и поедем, бабушка же нас отпустит? – она обняла Владика и хитро посмотрела на Галину, которая, улыбаясь, часто закивала головой.
В станице Тиреевской стоит добротный дом, который Олег с Лилей построили Галине на месте старого. Каждый выходной там шумно и весело, это ее правнуки, дети Владика и Кости, играют на детской площадке, поставленной для них во дворе дома. А за ними со строгим видом присматривает прабабушка, которую дети совсем и не боятся, потому что знают, что она самая добрая на свете.

Автор: Мария Скиба

Поделиться с друзьями:

Паразит. Автор: Алексей Байков

размещено в: Про котов и кошек | 0

ПАРАЗИТ

— Васька! Паразит ты, леший! Ну-ка быстро иди сюда!!!
Баба Нюра привычно сметала с пола разбитую чашку и продолжала ругать Ваську, заранее зная, что тот до завтрашнего утра на глаза ей не появится.
Раньше, когда Василий был ещё молодой и глупый, он прибегал на бабкины крики. Но, получив пару раз тряпкой и веником по заду, стал умнее. И теперь по интонации и мощности децибел безошибочно определял степень опасности. Когда можно появиться вечером, а когда и через два–три дня.
В этот раз в погоне за мышью он случайно смахнул со стола забытую чашку. В прошлый – рассыпал пакет с крупой, а до этого было ещё много мелких недоразумений. И всё из-за вредных мышей. Но баба Нюра почему то продолжала ругать Ваську, хотя, по большому счету, он тут был ни при чём. Он просто делал свою работу и исправно отчитывался, принося бабке на подушку задушенных мышей, кротов и крыс.
Утром, проснувшись и увидев очередной «отчёт», баба Нюра мелко перекрестилась и завела старую песню:
— Васька! Паразит! Зачем ты мне это опять в кровать тащишь? Выгоню, чёрт, леший!
А увидев разбитую чашку, завелась пуще прежнего. Но, справедливости ради, надо сказать, что на людях хозяйка своего кота нахваливала. Мол, и мышелов отменный, и чистюля, и ласковый.
Василий старался не подвести и охранял небольшой бабкин урожай со всем усердием.
А иначе мыши в подполе подчистую уничтожили бы всю картошку и морковь. Да и крупой бы не побрезговали. А разбитую посуду и другие неурядицы Василий философски списывал на сопутствующие неизбежные потери.
В этот вечер баба Нюра налила в блюдечко молока и долго звала кота, но он куда-то запропастился и категорически отказывался появляться:
— Кис-кис-кис, Вася, паразит. Куда пропал? Молоко скиснет. Ну, и чёрт с тобой…
Бабка решила нажарить себе на ужин картошки. Открыла крышку погреба, и кряхтя, стала спускаться вниз по ступенькам. Согнувшись в три погибели и подслеповато щурясь, она добралась до отсека с картошкой. Когда глаза привыкли к полутьме, баба Нюра увидела Ваську. Он судорожно дышал. Правая передняя лапа распухла, став в два раза толще левой.
А рядом на картофельных клубнях лежала здоровенная мёртвая гадюка.
«Господи! — охнула баба Нюра, живо представив себе, как ей в руку впиваются ядовитые клыки. Уже только от этого сразу подскочило давление и сердце стало биться с перебоями. — Васенька, спаситель ты мой. Ты что же, помирать вздумал? Я сейчас, сейчас. Потерпи. Ах ты, паразит, вот же угораздило. Как же я без тебя?».
Подхватив кота, баба Нюра выбралась из погреба, схватила сумку с кошельком и прямо в тапках побежала к соседу.
— Пашка! Пашка! Выручай! Срочно отвези меня в райцентр.
— Что случилось, баб Нюр? Чё за спешка, на ночь глядя?
— В ветеринарку мне надо. Ваську гадюка кусила. Отвези, Христом богом молю. Я с тобой потом рассчитаюсь и за бензин, и за беспокойство.
— Ща, баб Нюр. Жене скажу и едем.

Возле ветеринарной клиники баба Нюра выбралась из машины. Поминутно охая и причитая, достала кота, который, тяжело дыша, висел как тряпочка и шустро засеменила в приёмную.
— Доченька, – обратилась она к дежурной. – Помоги, пожалуйста. Спасите Васеньку, а то у меня кроме него и нет никого.
Беглого взгляда на несчастного кота было достаточно, чтобы сразу поставить диагноз.
— Змея? Когда был укус?
— Сегодня. А точно не скажу. Я его в погребе нашла и сразу к вам.
— Срочно под капельницу.
Ваську унесли. Примерно через двадцать минут врач вернулась в приёмный покой и обратилась к бабе Нюре:
— Давайте оформим документы. Вы, значит, хозяйка? Как Вас зовут?
— Анна Сергеевна. Смирнова.
— Так, как зовут кота? Сколько ему лет?
— Вася, шесть ему, вроде. Вы уж спасите его, пожалуйста. С Васей я и поговорю, и кино посмотрю, и зимой с ним теплее. Опять же, где я ещё такого мышелова найду? Вот и от змеи меня спас.
Баба Нюра расплакалась.
— Успокойтесь. Мы сделаем всё, от нас зависящее. Вам придётся оставить его у нас в станционаре на ночь. Завтра приезжайте, будет понятно: что и как.
— Доча, скажи, а дорого это?
— Не переживайте. Заплатите только за лекарства. Я уверена, всё будет хорошо. Кот у Вас — богатырь! Выкарабкается.
— А Вас-то как величать?
— Вера Анатольевна.
— Дай Вам Бог здоровья, Верочка.
В машине баба Нюра спросила у Паши:
— Паш, ты меня завтра с утра сможешь сюда довести?
— Баб Нюр, я завтра на работу в семь выезжаю…
— Вот и я с тобой.
— Дак больничка-то с девяти.
— Ничего, я подожду.
— Ну хорошо. Завтра подъеду.
На следующий день Вера Анатольевна, идя на работу, увидела на лавочке возле клиники вчерашнюю клиентку. Старенькая бабушка с надеждой поднялась ей навстречу:
— Как там мой паразит?
— Сейчас посмотрим.
Спустя полчаса баба Нюра, прижимая к груди кота, шла к автобусной остановке, гладила по голове Ваську и приговаривала:
— Вот, Вася, Верочка сказала, что через три дня будешь как новенький. Я тебе сметаны куплю. Да не магазинной, а домашней, и колбасы. Заслужил. Ты только живи подольше, паразит ты этакий!

Алексей Байков

Поделиться с друзьями:

Отчаявшаяся женщина. Автор: Айгуль Галиакберова

размещено в: Такая разная жизнь | 0

Отчаявшаяся женщина

Лариса развелась с мужем. И как редко, но бывает, муж развёлся не только с ней, но и с детьми. В их жизни участвовать перестал, ничем не интересовался, и денег от него тоже давно не видели.

Как ни странно, но есть дети хотели каждый день, факультативные занятия никто не отменял, коммунальные службы присылали счета, требуя оплату услуг. Всё логично, но только зарплата была одна, а рта три.

Судебные приставы разводили руками — где нам его искать? Карты арестованы, но, похоже, он ими и не пользуется. На работе говорят: у нас такой не работает. Лариса, конечно, знала, что работает он у своего друга, и из мужской солидарности официально не числится.

Подруга посоветовала самой отыскать неверного и сообщить данные приставам. Знакомая её знакомой смогла таким образом добиться справедливости.

Лариса была отчаянной женщиной, вернее, отчаявшейся, поэтому для неё сейчас все средства были хороши.

Дом, куда отбыл её муж после развода, она вроде бы знала. Но не была уверена на 100%, потому как в гости её не приглашали. И приняла решение последить за подъездом пару дней.

Но, придя к наблюдательному пункту, Лариса чертыхнулась. Ох уж эти новостройки: ни одного кустика рядом с подъездом. Ближайшее укрытие примерно в семидесяти метрах. Но Лариса предусмотрительно взяла с собой бинокль, и надеясь, что кусты не облюбовали в качестве биотуалета, села ждать отца своих детей.

Шёл третий час, ноги и спина затекли, глаза устали от напряжения. К сожалению, бывший муж так и не появился, Лариса решила, что пора сворачивать наблюдательную операцию. Возможно, она придёт вечером или завтра утром. Она уже хотела встать, когда прямо над ухом услышала громкое:

— Руки вверх!

Лариса подскочила как кошка и машинально вскинула руки. Прямо на неё было направлено дуло автомата! От страха у неё язык прилип к нёбу, руки затряслись.

— Отвечай, морда шпионская, какому государству служишь! — кричал дед, державший палец на курке.

— Я-я-я… — Лариса начала заикаться

— Отвечай! Чего язык проглотила? — рычал дед, поправив клетчатую кепку.

Лариса представила детей, которым сообщают, что мама не придёт. Почему-то подумала о тюрьме, куда её обязательно посадят за шпионаж и измену Родине. И совсем некстати вспомнила, что давно не поливала герань на подоконнике и теперь она точно засохнет.

Не доводите женщин до отчаяния…
Её прощание со свободой (а, возможно, и с жизнью) прервал мужчина, подскочивший к деду:

— Папа, ты что делаешь? Ты что людей пугаешь?

— Не человек это, а шпион! — не опуская автомата, ответил дед.

— Девушка, не бойтесь, это ненастоящее оружие. — Мужчина подошёл к Ларисе и, видя, что она застыла, сам опустил её руки. — Папа, ты так до инфаркта людей доведёшь!

— Поделом ей, курве шпионской! Я за ней третий час наблюдаю. Сидит в кустах, с биноклем. Предатель родины! За кем следишь, отвечай!

— За бывшим мужем, — начав приходить в себя, прошептала Лариса. — Он алименты не платит, прячется, а мне детей кормить нечем.

— За бывшим мужем? — Дед, наконец, опустил автомат и почесал лоб. — Вот дела… Неудобно-то как вышло.

Мужчина смотрел то на женщину, лицо которой слегка зарумянилось, то на отца, в замешательстве, кусающего губу.

— Девушка, а пойдёмте к нам, мой отец напоит вас чаем с припасёнными конфетами, — предложил он. — Да ведь, папа? Надо загладить свою вину и вернуть Лёшке автомат.

— Ой, неудобно — смутилась Лариса. — Я лучше домой поеду, всё равно его не дождалась.

— Это мне неудобно — пробормотал дед — Стас прав, виноват я перед вами. Не отказывайтесь, а то я спать перестану, стыдно-то как.

Сидя в небольшой кухне, они смеялись, вспоминая в деталях недавнее происшествие.

— А я вышел, значит, на балкон — смотрю, сидите. Грешным делом подумал, по малой нужде залезли, ругнулся про себя. Второй раз вышел — опять сидите, надел очки, разглядел бинокль. Ну тут меня и переклинило. Наверное, телевизор смотреть надо меньше.

— И что бы ты сделал, если бы это был шпион?

— В участок бы отвёл, знамо дело! Так и этого вашего алиментщика встречу, отведу. Что совсем не платит подлец?

— Совсем — устало вздохнула Лариса, — У него жена молодая, наверное, на неё много денег уходит, не до детей.

— Вот ведь какие люди бывают! И чего им рядом с супружником не сидится? Лёшкина мамаша тоже в загул с молодым ушла, вот Стас с сыном и переехали ко мне.

— Не надо, папа, Ларисе совсем не нужны чужие проблемы, у неё своих хватает.

Лариса с интересом посмотрела на Стаса: какие мужчины разные. Кто-то от детей прячется, а кто-то не боится сам воспитывать.

— Лариса, сколько лет вашим детям? — вывел её из задумчивости вопрос Стаса.

— 8 и 11.

— Моему 9. Давайте в выходные в парк сходим? Мы в этом районе месяц живём, друзей у Лёшки пока нет, скучает…

— Конечно, пойдём, мои тоже давно в парк просятся, а я всё: некогда да некогда. Так и лето пройдёт.

Отец Стаса улыбался, глядя на них: смотри-ка, как интересно выходит! И Лариса вроде неплохая женщина, домовитая, вон со стола всё убрала. Спокойная, на вертихвостку Лерку непохожа. И дети почти одногодки. «Авось что-то и завертится у них» — подумал он, но вслух не сказал, дабы не сглазить.

Хотя забегая вперёд, скажу — прав оказался старик. Всё у них завертелось.

Инет

Поделиться с друзьями:

Улюшка. Автор: Владимир Молчанов

размещено в: Деревенские зарисовки | 0

Завечерело. С поймы Урала потянуло прохладой и лёгким запахом сирени и черёмухи. Звенящая тишина и покой.

— Мам, мамуль, ну скажи, почему я такая уродилась? Руки крюки, а ноги кочерги. Все братья и сёстры люди, как люди, а я – калека.

— Не знаю, Улюшка. Так Богу было угодно. Видно, провинились мы с отцом в чём-то перед ним. Или для испытания нам тебя послал. – задумчиво вздыхая и гладя дочь по волосам.

У Груни с Григорием было семеро. Кроме Ули, ещё три дочки и три сына. Все ровненькие, ладненькие. И на лицо пригожие. Лицом и Уля вышла, да руками и ногами была убога. Вывернутые руки кое-как держали ложку, на ноги она не ступала. Неразвитые и усохшие, они были подвёрнуты под туловище и служили лишь лёгкой опорой, удерживающей тело в вертикальном положении. Григорий сплёл под Улю кресло из лозы, широкое и удобное, если можно так сказать, учитывая ситуацию. С подлокотниками и уширением для подвёрнутых ног. Зимой кресло располагали у окна. А летом его выносили на угол дома, к завалинке. Завгородневы жили в центре большого села. Семья была трудовая, уважаемая. Улю жалели. Проходящие останавливались, разговаривали. Пробегающие мимо мальчишки незлобливо поддразнивали: «Улька, загогулька, холодная сосулька». А потом располагались рядом и играли в свои нехитрые игры. Места перед домом хватало. А Григорий, для пущей заманухи, установил перед домом качели и четырёхосную карусель, приспособив под крутящийся центр колесо на оси от развалившегося тарантаса. С металлическими сидушками от старых жнеек и грабельных агрегатов.

Так и шло время, из года в год, неспешно, без укора и суеты.

Улюшке пошёл восемнадцатый. Мальчишки, которые играли у её кресла, выросли в статных парней. По привычке, по вечерам, они собирались у её дома, располагались рядом, на завалинке и брёвнах. Подтягивались девчонки, допоздна судачили, пели под гармонь и балалайку. А то, подтащив патефон, устраивали танцульки. Конец пятидесятых. От дома Завгородневых их никто никогда не отгонял.Лишь бы Улюшке было повеселее.

Уля, накрытая двумя кашемировыми платками, один поверх плеч, соединённый красивой брошью, а другой поверх ног, как полноправная хозяйка, участвовала во всех вечёрках дотемна. Когда наступали сумерки, как-то в них терялась её увечность. А симпатичное личико, красивая светлая коса, опущенная поверх платка, и звонкий голос, усиливали эффект её полноправного присутствия.

Парни начинали подтрунивать, отпускать откровенные шуточки и намёки. А то и в щёчку чмокнут, разыгравшись.

— Мам, ну вот что они пристают? Дай да дай, от тебя, мол, не убудет.

— А ты согласись. Намекни, вон, Ванятке Кожевникову. У них племя справное. Пусть ночью приходит в летнюю кухню. Я тебе там постелю.

— Да ты что, мам. Стыдно ведь. Да и грешно.

— Не стыдно, Улюшка, родная моя, не стыдно. Да и грех невелик. Бог простит.

Ванятка пришёл. Любопытство подтолкнуло. Да и остался. Темно. В лунном-то свете все равны.

Григорий, видя, как он прошмыгнул в летник в очередной раз, вздохнул:

— Не знай, уж, Грунюшка, что ты удумала, но что-то не по себе мне. Обнадёжится Улька, потом как бы худа не было.

— У самой душа болит, да что же делать. А Улюшка девочка разумная, на лишнее надеяться себе не позволит. Может, что и получится. Может, сподобит Господь, даст ребёночка. Мы ещё в силе, поднимем. А то не вечные ведь мы с тобой. Как без нас Улюшка будет. Кто о ней позаботится. Наследник нужен. Да и ей веселее будет жить. Смысл в жизни появится. А то как без смысла то.

— Как знаешь, тебе твоим бабьим умом виднее. Да и что разговоры калякать, уж что Бог даст. А там удумаем, что делать. Помоги нам, Господи.

Уля понесла. Ванятку к осени призвали в армию, больше он в село и не вернулся, осел в городе. А Улюшка к весне, на удивление всему селу, родила дочку. Назвали Настенькой. В селе посудачили, посудачили, да и привыкли.

Когда Настеньке пошло дело к году, дед Григорий сплёл из тала и установил, рядом с Улиным местом, загородку. Там Настенька и ползала, под мамкиным присмотром. Там же и на ножки поднялась, цепляясь ручонками за прутья плетня. При возникающих надобностях Уля стучала в окошко, баба Груня выходила и всё поправляла.

А Улюшкины вечёрки не прекращались. Всё лето. Да и по тёплой, золотистой осени. Когда Настеньке исполнилось два года, баба Груня повторила свой манёвр, и к следующей весне у Настеньки появился братишка, Матвей.

Без улюшкиного уголка, улюшкиной поляны многие сельчане уже и не представляли своего села. Это был неизменный его атрибут, а для многих, даже необходимость. Дети подрастали. Настенька уже присматривала за братом, да и за мамой тоже. Дед Григорий был ещё в силе, и многочисленная родня помогала по мере возможности.

Хотя вечерний досуг молодёжи и переместился в сельский клуб, многие до сих пор по старой памяти засиживались на улюшкиных брёвнах. Всегда улыбающаяся, Уля превносила в жизнь сельчан ту нотку оптимизма, которая была им крайне необходима в их нелёгком бытие. Ни у кого никогда и в мыслях не было кинуть в сторону Ули грубое слово, даже у ушлых, хулиганистых мальчишек. Только однажды бедовая разведёнка Манечка Меркулова как то, проходя мимо Ули, позволила грубый намёк на отцовство детей.

— Ты что, Мань, никак завидуешь? – отозвался в её сторону поправляющий плетень дед Григорий.

— Чему завидовать-то?

— Детям. Ты-то вот, здоровущая кобыла, досе ходишь пустопорожняя. А баба, она вовсе и не баба, коли своего предназначения не выполняет. Иначе для чего её Господь на землю прислал. — Дед Григорий, человек мягкий, становился жёстким, коли дело касалось обидчиков Улюшки.

На глазах у Мани навернулись слёзы.

— Да разве моя в этом вина, дядь Гриш. Бог не даёт. И с мужем то из-за этого развелись.

— А ты колени почаще преклоняй, проси, а не мети хвостом по селу. Бог милостлив. – Смягчился Григорий.

— Да будет у тебя скоро ребёночек, будет, — улыбнулась Уля.

— От кого. Если только ветром надует. Спасибо, тебе, Улюшка, на добром слове. Прости ты меня, дуру, не со зла я, — поправляя платок на коленях Ули. – Прости, пойду я.

Но Уля как в воду глядела. Приблудился вскорости к Мане офицер демобилизованный, заезжий. К лету и родила она сына, хоть и было ей за тридцачик. С тех времён и повелась примета, что коли Улюшке поправишь платок на коленях, то и понесёшь вскорости. Правда, неправда, а не одна задержавшаяся молодка тот платок поправляла.

Дети вырастали. Настенька вышла замуж. Дед Григорий собрал Помочь. Из односельчан и родных. Материал давно был приготовлен. Дом построили рядом, на месте развалюхи умершей соседки бабы Марфы. А тут, отслужив, и Матюша с армии возвернулся, невесту в дедов дом привёл. Дед Григорий вскорости ушёл в мир иной, да и баба Грунечка ненадолго его пережила. Уходили они со спокойной душой, что их Улюшка оставалась под присмотром. Матвей, так же, как и дед, с наступлением тепла, выносил и усаживал Улю в плетёнку на угол дома. А в загородке, где выросли они с сестрой, уже бегали и возились в песке Улюшкины внуки.

Постаревшие подружки приходили к ней посудачить со своими внучатами. Чаще всех приходила Маня, хоть и жила на другом краю села. «Душой отдохнуть», как она говорила. Как-то раз не вытерпела:

— Прости уж моё любопытство, Улюшка. А что, отцы-то знают, что они их дети? Видели их когда- нибудь?

— Ну а как не знать, знают. Наведываются, когда в село, к родне, приезжают. Гостинцы внукам приносят, не стесняются.

Лицо Ули осветила потаённая, светлая улыбка.

— Ты счастлива, Улюшка?

В улыбке на лице Ули промелькнула грустинка, но тут же сбежала. Она улыбалась, как всегда, покойно и светло.

Автор Владимир Молчанов

Поделиться с друзьями: