Лида овдовела рано в 36 лет. Замуж больше так и не вышла. Конечно, находились женихи, но, как-то неудобно было. Дочь подрастала, как она на появление отчима отреагирует? Прошло двенадцать лет.
Дочь закончила институт, вышла замуж за военного и уехала с ним в дальние дали. Осталась Лида одна. Она по-прежнему работала воспитательницей в детском садике.
Однажды подруга и коллега Нина пригласила её на свой 50-летний юбилей, и между прочим сказала, что там будет знакомый её мужа Павел, одинокий и порядочный мужчина.
Лида пришла в ресторан нарядная, красивая причёска, лёгкий макияж, она давно так хорошо не выглядела. Павла за столом посадили рядом с ней. Он не отходил от неё весь вечер: они танцевали, участвовали во всех играх, дурачились и шутили. Он проводил Лиду до дома, да, так у неё и остался.
Павел был на два года моложе, работал сварщиком в строительной организации. В прошлом остались два неудачных брака. Первая жена — из неблагополучной семьи.
Родителям Павла она категорически не нравилась, но он любил её без памяти. Они сняли квартиру, родилась дочь Анечка. Дочери было 5 лет, когда жена уехала с любовником в другой город. Больше ни муж, ни дочь её не видели.
Прошёл слух, что она стала сильно пить вместе с новым мужем. Развод Павел оформлял дистанционно. Он перебрался с дочкой к родителям, а через два года снова женился.
У новой жены была своя дочь от первого брака. Она отказалась воспитывать чужого ребёнка, поэтому Анечка осталась жить с бабушкой и дедушкой. В новой семье родился мальчик. Прожили шесть лет и разошлись.
Павел вернулся к родителям, а куда ещё ? Вторая жена ни одного дня не работала, алименты мужья платили очень приличные и не отказывали, если она просила у них дополнительные деньги на отдых детям или другие срочные нужды. Анечка заканчивала 9-ый класс, когда Павел перебрался к Лиде.
Лида была счастлива. У неё появился интерес к жизни. Она готовила умопомрачительные блюда и пекла пироги. Она уже забыла, какое это счастье ждать мужа с работы, а потом кормить его.
Лида помолодела и похорошела. Её даже не смущал тот факт, что Павел не давал ей денег. Он объяснил, что у него временные финансовые трудности, дочери на выпускной надо. К тому же, он постоянно отдаёт часть зарплаты родителям на её содержание, ну, и алименты на сына.
Вот скоро кредит за машину выплатит и станет полегче. Однажды к ним приехала мать Павла. Внучке не хватило баллов, чтобы поступить на бюджет в медицинский колледж, учиться будет на платном, необходимо срочно внести деньги за первый семестр.
— Это как же надо было учиться, чтобы не хватило баллов даже для поступления в колледж? — подумала Лида.
— Мама, ты же знаешь, что у меня нет таких денег, — ответил Павел.
— Возьми кредит, -настаивала мать.
— Мне ещё за машину два года платить! —
— Выходит, не скоро кредит за машину закончится, — огорчилась про себя Лида. — Займи где-нибудь, — не унималась мать.
— Лида, у тебя же лежат деньги на ремонт квартиры, может выручишь? — и Павел с надеждой посмотрел на Лиду. Лида, конечно, выручила.
Дочка часто забегала к ним, то ей срочно надо тысячу, а то и две. Павел почти всегда был на мели и деньги давала Лида, естественно, без отдачи.
Лидиной скромной зарплаты постоянно не хватало. Деньги приходилось брать с «ремонтных», которые она копила лет пять, а исчезали они со скоростью света.
Павел часто, смущаясь просил на бензин и сигареты. Вторая жена потребовала помимо алиментов деньги для лечения заболевшего сына, нужны были дорогостоящие препараты, а потом его надо было свозить на море.
Эйфория влюблённости у Лиды стала проходить, и однажды она поняла, что Павел содержит своих детей и жену, молодец, конечно, и правда, порядочный мужчина!
Она же содержит его и частично его дочь, и похоже, на это у неё не хватит ни финансов, ни и сил. Да, честно сказать, и желания быть для них дойной коровой тоже не было.
Она экономила, как могла, питаться стали скромнее, не покупала себе ничего лишнего, но денег всё равно не хватало. Однажды Павел пришёл с работы, а ужина нет.
— У меня нет денег на продукты, до зарплаты ещё неделю жить. Мои накопления подошли к концу. Извини, но я не хочу голодать из — за твоих финансовых проблем. Вещи я твои собрала, отправляйся туда откуда пришёл.
— Павел пытался уговорить её, ещё немного и всё наладится, но Лида была непреклонна. После его ухода она поменяла замок. Он приходил ещё раза два, но она ему не открыла дверь.
P.S Прошло полгода. Лида успокоилась, она с удвоенной энергией откладывала деньги на ремонт. Квартира давно в нём нуждалась.
Подруга Нина, как-то намекнула ей, что к ним после развода с женой приехал её двоюродный брат. Он ищет женщину для серьёзных отношений, не желает ли она с ним познакомиться?
Добро иногда находится так далеко за глупыми поступками, что сразу и не поймёшь, чем может закончиться обыкновенная шалость.
Интерес к спичкам обернулся для Катьки° сожженной баней, сгоревшим в пыль забором и выгоревшей дотла соседской усадьбой.
Пожарные, затушив угли, поехали допивать то, что они называют чаем и досматривать сны. Семилетний Герострат в юбке, почуяв неладное, набрала с собой много вкусного хлеба и не дожидаясь родительского гнева, переехала жить в малинник, на дальний край участка.
Данька, сосед и объект насмешек всей улицы, был на два года старше рыжей, взрывной Кати. Худой, нескладный, близорукий. Зато всё видел и даже пролез в огород в Катькино убежище.
Гордость семьи, потомственный сельский интеллигент с детства обожал смелую Катьку, но показать себя мужчиной мешала уличная шпана.°
А тут такой случай. Пока она тряслась от страха, он, поправляя очки, расковырял щепкой небольшое углубление в земле. Притащил откуда-то разных фантиков, бусинок, цветных стёкол и прочих детских сокровищ для «секрета».
Потом, как в фильмах про индейцев, они расцарапали тонкие шкурки на запястьях и измазали в крови всё, что принёс мальчишка. Аккуратно выложили цветными бумажками дно ямки и закопали там все ценности оставив небольшое окошечко. Данька с Катькой почти поженились в малине, когда её родители вернулись с работы.
Вокруг серым трауром лежала зола. Ребёнок исчез и бани нет. От соседской усадьбы только грустный пепел.° Папа, прикинув во сколько ему обойдётся строительство, тут же приговорил поллитру водки, мама немножечко поседела.°
Добрые соседи подсказали, где скрывается причина сегодняшних бед. В царстве мёртвого траура живыми были только кусты малины. Перспектива заполучить вместо дочери огородного Маугли предков совсем не радовала.
Пока мама вооружалась шлангом от стиральной машинки, чтобы пригласить Катерину обратно в дом, папа уговорил сдаться вторую стеклянную Бастилию.
Мамины аргументы убедили девочку вернуться. Вдруг осмелевший Данька попробовал было заступиться, но силы были не равны. К ночи у Катьки поднялся сильный жар, вызвали «скорую» и отвезли дочку в районную больницу.
Удивлению соседа Лёхи, вернувшегося с работы следующим утром, не было предела. Жил он бобылём. Из живности в покосившейся избёнке только клопы, мыши да одноглазый кот Прощелыга, который как и хозяин появлялся дома пару раз в неделю.
Хоть какое-то хозяйство было когда уходил. Пришёл, — ничего нет, даже ограды.° Лешка хотел сойти с ума, но быстро передумал. Обескураженного погорельца встретила целая делегация из соседей и сельской администрации. Позже всех выявлять причину пожара и злоумышленников приехал представитель от пожарных.
Хорошо, что им оказался двоюродный Катькин дядя по материнской линии, поэтому возгорание произошло от неисправности в электросети.
Лёшка быстро сообразил выгоду и картинно заплакал сидя на одинокой чурочке у дороги с одноглазым котом на руках.
Комиссия растрогалась и постановила, – пожалеть Лёху однокомнатной квартирой с удобствами.° Алексей утёр сопли и отправился в запой. И сразу опоздал на работу. На полмесяца. Потом вспомнил, что ему пятьдесят пять, оформил пенсию и долго благодарил Катерину за нечаянную услугу. Вот вам и детская шалость.
А Катька…Катька, подцепила заразу. То ли на нервном срыве, то ли от осколка стекла в малиннике. Ходили слухи, чуть ли не заражение крови. Кровь редкая, четвёртой группы. Полгода по больницам, потом санаторий. Дома появилась только весной.
Данька всё это время упрямо заходил в гости к соседям, интересовался здоровьем и передавал приветы, за что получил прозвище – «жених».°
Родители, и те, и другие, были несколько огорчены таким мезальянсом, но кого это останавливало? Скорее совсем наоборот. Тем более соседи.
Детская дружба переросла во взрослую свадьбу уже в институте. Пока Катерина рожала первенца, Данила перевёлся на заочное и устроился обучать грамоте деревенских ребятишек. Вторые роды прошли менее успешно, но всё обошлось, мальчик был здоров и мама поправилась.
Рожать третий раз врачи не рекомендовали. Больше никаких детей – решили Катя с Данилой, но через пять лет в их семье появилась ещё одна Катерина, копия мамы.
Эти роды, для старшей Кати, прошли очень опасно и болезненно. Ребёнка выписали из больницы, а маму перевели в другое отделение.
Данила, по два раза в день, с бутылочками бегал в больницу забирать грудное молоко, бабки возились с внучкой, а он разрывался между домом, работой и любимой Катькой, которой было очень плохо.
Ей даже потребовалось переливание крови и Данила отдавал свою, первую положительную, для Катиной четвёртой. Нервы, переживания,° но, слава Богу, всё закончилось благополучно и на этот раз.
Больше они не рисковали, а после даже шутили, что у Катерины теперь новая, неизвестная науке группа, пятая.
Так получается, что кто-то всегда идёт первым. Екатерина ушла в шестьдесят два. Неожиданно тихо и легко, во сне. Совсем не так, как жила.
Директор школы, Даниил Палыч, после ухода любимой Катерины в лучший мир, всё ещё продолжает работать, хотя ему скоро семьдесят.
У них трое взрослых детей. Младшая, Катька, — вылитая мать.° И живёт в том самом доме, где прошло детство её родителей.
Даниил Палыч, когда бывает в гостях, часто забирается в старый малинник, по мальчишески приседает на корточки, подолгу смотрит куда-то под ноги и тихонько шепчет : — Как ты там без меня, моя пятая группа крови?…
Николай Степаныч Фролов свою Ларису Геннадьевну конечно любил. Но всю жизнь и в глаза, и заглазно называл её «Лора Говядьевна». Это чтоб не зазнавалась. А зазнаваться, признаться, ей было от чего.
Принадлежала супруга его к той породе, о которой говорят «полная, белая, красивая, рассыпчатая». Кожа, белая, атласная и на лице, и на шее и на груди до самой старости шершавой да морщинистой так и не стала.
Косу свою тяжеленную и длиннющую туго заплетала, а потом сзади на голове бубликом укладывала. От тяжести косы этой, наверное, так всю жизнь и проходила, высоко держа голову, словно бы не замечая людишек, что внизу, у ног её бегали и свои мелкие жизни жили.
Стать и поступь тоже при ней до старости остались. А ручки да ножки миниатюрные любому мужчине хотелось целовать и рассматривать. Потом – снова целовать. Ну, так вот…
А Николай Степаныч запросто мог сказать: — Слышь, Говядьевна! Можа мне перед обедом в погреб слазить да огурчиков квашеных или капустки достать? Или ваше тонкое естество к такой пище не приучено?
Или так, например: — А что это вы, Лора Говядьевна, с утра всё перед зеркалом прихорашиваетесь? Женихов ждёте? Так не придут они, заняты все женихи ваши: внуков качают да сопли внучкам вытирают. Ну и другое-прочее говорил. Много чего.
Сам же Николай-то Степаныч другим совсем был. Наверное, когда Бог людям красоту раздавал, он на свою Говядьевну загляделся, а потому во все очереди последним оказался. Росту он был среднего и неказистенького. Тельцем щупленький с мальства.
Но на том худеньком тельце рано животик выпучился, словно бы у воробьиного птенца-желторотика. Реденькие всегда волосёнки, не понять, какого цвета, рано стали покидать его буйну голову. «Вытерлись, наверное, все об чужие подушки»,- говаривала его супруга. А вот глаза!..
Глаза у Николай Степаныча были такими… Такими были, какими их в мультиках у хороших героев и у оленей рисуют! Синими-пресиними-рассиними. И мерцали так, как, наверное, на далёком севере северное сияние, которого никто в их деревне никогда не видел, полыхает. Хоть прикуривай, что называется. Хотя, разве можно прикурить от северного сияния?..
Вот из-за этих самых глаз расчудесных и мёрли женщины по Николаю-то Степанычу, как осенние мухи на оконном стекле. Примерно раз в год случался у него бурный, но скоротечный роман.
Бурным он был потому, что Николай Степаныч обладал… владел, то есть, при всей хлипкости своей конструкции непомерной мужской силою, которой с избытком хватало и Говядьевне, и той, на которую в этот раз падал его выбор.
Скоротечным же потому, что, как только жена узнавала, кто в этот раз заморочил голову её синеокому, тут же шла к «проклятой присьтитутке» и в её доме долго и громко ругалась. Когда же слышался звон разбитых оконных стёкол, вся деревня свои окошки захлопывала, понимая, что и на этот раз Лариса Геннадьевна супруга своего отвоевала и слушать дальше нечего.
А та шла в это время домой, где ждал её благоверный. Он сидел посреди комнаты на табуреточке, послушно сложив руки на коленочках, ожидая супружеской кары. Лариса Геннадьевна уже с порога начинала рукава засучивать.
Зачем, спрашиваете? А чтобы бить своего неверного супруга. Била долго и больно, до крови прям. А потом сама же эти увечья прижигала настойкой йода трёхпроцентной, дула на них, когда муж ойкал, и спрашивала: «Больно тебе? Потерпи… Я сейчас…»
Муж же, в процессе бития не только не сопротивлялся, но послушно сидел и приговаривал: «Бей, Лорочка, меня окаянного, бей, не жалей ты моей подлой сущности…»
После этакой вот расправы Николай Степаныч два дня спал на лавке у печи, а за ситцевой занавесочкой в маленькой спальне тяжело воздыхала до самого утра его Говядьевна, но в решении своём была тверда и мужа к себе не подпускала.
Утром накрывала к завтраку и кричала негодяю: — Иди, жри! А то сдохнешь с голоду, а меня поведут по этапу за убийство на Колыму, и все будут думать, что я сумасшедшая, потому как буду хохотать и радоваться, что одним паразитом на белом свете меньше стало.
Когда же Николай-то Степанычу семьдесят семь исполнилось, стал он всё больше прихварывать да лежать за занавесочкой. А Лариса-то Геннадьевна ещё совсем в силе была, хоть на годочек всего своего синеглазого моложе была.
Когда же он совсем слаб стал, то поманил пальцем жену к себе, ладошкой сухою похлопал по краю кровати, приглашая её сесть, и зашелестел слабо-преслабо, почти шёпотом: — Не дал я тебе счастья, моя ненаглядная. Так душу тебе всю жизнь и промытарил.
А всё потому, что боялся, как бы ты меня первой не бросила. Прости меня непутёвого… Привалился к руке её маленькой и поцеловал. А потом – затих. И – всё.
Похоронила Лариса Геннадьевна своего мужа на сельском кладбище в оградке, где могила его к левой стеночке прижата была. Это затем, чтобы справа для неё место осталось.
Верила она, что расстаются они ненадолго. И она скоро ляжет рядом с ним, обнимет крепко и широко, через всю грудь, чтобы теперь уж в е ч н о не расставаться со своим ненаглядным и ни с кем его не делить.
Со свекровью мне повезло – она есть, но ее нет, и наши отношения сводятся к редким письмам по° электронной почте. Меня это вполне устраивает: я искренне считаю, что чем меньше родители лезут в жизнь молодых, тем легче ее строить.
Я видела свекровь воочию всего один раз, на нашей свадьбе, куда она прилетела то ли с Памира, то ли из Пальмиры, и ее подарок я не забуду никогда: она преподнесла шкатулку-с-секретом. Да, так и сказала: с секретом, как открыть, сами сообразите, но не раньше, чем наступит Самый Черный День.
Отличный свадебный подарок, не правда ли? А, да, забыла сказать: моя свекровь – фея. Ну, по крайней мере, мне так муж сообщил, еще до свадьбы.
«Моя мама – фея. С тех пор, как отделился, видимся редко. Летает, порхает по всему миру, несет свет, сеет добро, сейчас, кажется, живет на Гоа».
Я сразу представила себе женщину без возраста, вдыхающую волшебную пыльцу в компании смуглых индусов с цветочными гирляндами на шее (знаю такой типаж!), и совершенно успокоилась°.
Пусть себе наслаждается, главное, чтобы от нас подальше. Правда, тогда, на свадьбе, она проявила себя с самой лучшей стороны: не напилась, не выпендривалась, сказала очень милую напутственную речь, участвовала во всех конкурсах, без устали танцевала и совершенно очаровала всех.
На следующий день она упорхнула на какой-то очередной тренинг, и я даже лицо ее толком не запомнила, только летящее платье цвета лаванды. В общем, фея, и этим все сказано.
Подарком мы занялись только после всех торжеств. Шкатулка была небольшая, тяжелая, потому что сделана из какого-то камня, с плотно притертой крышкой, и никаких следов замков и прочих механизмов нам обнаружить не удалось.°
Мы вертели ее и так, и эдак, но без какого-либо результата. Так и осталась она не открытой, и быть в ней могло что угодно – от некоторой суммы денег до сушеного тарантула. Учитывая «фейскую» сущность моей свекрови, ставлю на тарантула.
Я бы, может, и выбросила эту бесполезную в хозяйстве вещь, но муж мой отнесся к подарку серьезно: велел поставить шкатулку на видное место и регулярно смахивать с нее пыль. Я не стала возникать по двум причинам: во-первых, камень на ней был красивый, с узорами типа малахита, только синего цвета; во-вторых, представляю, как редко перепадали подарки от маменьки-феи ее выросшему сыночку.
А замуж я вышла вполне осознанно и по большой любви. Мне казалось, что я вполне созрела для столь ответственного шага и наконец-то вытянула счастливый лотерейный билетик: мой любимый был умный, добрый, не жадный и самостоятельный.°
Наверное, наличие беспечной мамочки-феи при полном отсутствии отца располагало к активному развитию мужских качеств. Да и я не дурочка-Барби, тоже кое-что о жизни знаю и понимаю: аккуратная, умею шить, вязать, готовить, планировать бюджет и тэдэ.
Поэтому я была уверена, что наша семейная жизнь будет сплошным праздником.
А теперь – та-даммм! – слушайте меня, юные девы, подтвердите, зрелые дамы, усмехнитесь, умудренные опытом матроны, ибо сейчас я открою «страшную тайну», которая на самом деле не такая уж тайна: ПРАЗДНИК ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ВМЕСТЕ С ВАЛЬСОМ МЕНЬДЕЛЬСОНА.
Ладно, ладно, шучу: чуть позже, после медового месяца. Отдельным особям, говорят, удается растянуть праздник на год-другой, но это уже талант.°
Нет, в самом деле: подумайте, сколько вы сможете получать искреннее удовольствие от самой развеселой вечеринки? Сутки? Неделю? Две? Имейте в виду: все время музыка, танцы, спиртное, фейерверки и непрерывное общение.
Рано или поздно вы захотите покоя и тишины, либо же вам все начнет казаться пресным, скучным и однообразным, и вы пойдете искать более острых ощущений.
Знайте, дорогие Золушки: любой праздник всегда рано или поздно превращается в будни, карета – в тыкву… и главное – не допустить, чтобы принц превратился в крысу. Да, и так бывает.
Это я сейчас такая умная, а тогда я была дура дурой и искренне полагала, что вот теперь-то, когда мы есть друг у друга, будем оба бесконечно купаться в концентрированном счастье.
И какое-то время действительно купались, но потом, как-то незаметно, праздники стали случаться все реже, и нашу жизнь заполнили будни. Я все чаще злилась, обижалась, предъявляла мужу какие-то претензии, он мне – свои, мы что-то пытались решать, а что-то оставалось в виде непримиримых противоречий.°
В один прекрасный момент я задумалась: нашла ли я в браке то, что искала? И, если честно, ответ был «скорее нет, чем да».° А если уж совсем как на духу, то просто «нет». И однажды наступил тот черный день, когда мы разругались в пух и прах, и прозвучала фраза «нам надо пожить отдельно».
Не помню, кто из нас ее сказал, но она выскочила и была принята противной (очень противной!) стороной с молчаливым одобрением. Муж наскоро побросал вещи в рюкзак и отбыл в неизвестном направлении.
Я же победно сдула с глаз растрепавшуюся челку и с облегчением выдохнула. Плацдарм остался за мной, враг в спешном порядке отступил. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы осознать: без мужа мне плохо. С мужем – тоже плохо.
Что с этим делать, непонятно. Похоже, брак себя не оправдал. И винить в этом было некого (кстати, а жаль!).°
Свое разочарование я выместила на шкатулке-с-секретом: я с размаху и со всей дури грохнула ее о плиточный пол. Не знаю, какой уж там был секрет, но шкатулка раскрылась. Я не без опаски заглянула внутрь (кто их знает, этих фей!) – тарантулов там не было. Впрочем, как и денег.°
Я обнаружила только кусочек картона чуть больше визитки, на котором затейливой вязью было выведено: «Если ты это читаешь, то Самый Черный День наступил. Позвони – прилечу!». И номер телефона.
Я не поняла, кому свекровь адресовала записку – мне или сыну. Мне понадобилось еще два дня, чтобы набраться решимости, а потом я позвонила. Свекровь откликнулась, словно только и ждала моего звонка.
— Ничего не говори. Завтра вечером буду у вас. Она прощебетала это так беззаботно, словно каждый день забегала к нам на огонек.
Меня, надо сказать, ее сообщение нисколько не утешило. Даже если она будет предельно объективна… даже если примет мою сторону… она же все равно не в курсе нашей жизни, так чем она может помочь?
Она влетела в воздушном платье цвета цикламен. Она немедленно выложила на стол чай в экзотической упаковке, и коробку с пирожными, и еще какие-то вкусности. Она обняла меня так, словно мы расстались не далее как вчера и при этом были лучшими подругами.
— Ни слова! – приложила палец к губам она.
– И не смотри на пирожные. Это все потом, потом…
А сейчас мы устроим себе праздник! И не спорь, пожалуйста. Переодеваться будешь? Не представляю, как с ней вообще можно жить – это теплый вихрь, весенний дождь, нежный ураган, сметающий и закручивающий в воздухе все, что попадает в зону его действия.
О, эта фея знала толк в праздниках! Я еще никогда в жизни не сидела на трубе на крыше старинного дома из темного от времени кирпича. А сейчас мы сидели вдвоем, болтали ногами, пили красное вино и любовались° закатом.
— А ты хотела бы, чтобы этот праздник никогда не кончался? – спросила она.
— О да!
— Тогда мы будем сидеть на этой трубе день, и другой, и неделю… Пока не надоест!
— Пятая точка не выдержит, — хихикнула я. – Не усидим. И есть захочется, и пить, и по естественным надобностям. Да и спать время от времени надо.
— Ах, как же жизнь несправедлива! – шутливо всплеснула руками она. – Все хорошее почему-то имеет тенденцию быстро заканчиваться.
— К счастью, это не насовсем. Потом еще что-нибудь хорошее будет, — философски пожала плечами я.
— Ты такая умница! – восхитилась она.
– Так и бывает! И ни один Черный День не длится вечно. Обязательно из-за туч выглянет солнышко. Рано или поздно.
— Лучше бы пораньше, — вздохнула я.
– А вы знали, что он у нас наступит, этот Черный День? А, что я спрашиваю… Раз в записке написали, значит, знали.
— Я надеялась, что он не наступит никогда. Но сейчас я тебе открою одну тайну. Умеешь хранить секреты?
— Не уверена, — честно призналась я.
— Ай, ладно! Разболтаешь – не обижусь. Дело в том, что Самый Черный День случается хоть раз в жизни у каждой женщины.
— Правда, что ли? – подозрительно уставилась на нее я.
— Да. Но не у каждой есть своя фея. А у тебя – есть, и ты можешь на меня положиться. Мне ужасно захотелось положиться на ее хрупкое фейское плечо, что я немедленно и сделала.
Красное вино – такая коварная штука… Хлюпая носом, я выложила ей все – и как жизнь пошла под откос, и как мы решили пожить отдельно, и как я раздолбала шкатулку,° и что мне очень, очень, ОЧЕНЬ плохо! То есть вот конкретно сейчас хорошо, но вообще плохо.
— Понимаете, ваш сын старался. И я старалась. Но мы зря поженились! Получилось, что брак убил наши отношения, а теперь и сам разваливается, как ветхий дом. Где радость? Где счастье? Где любовь и взаимопонимание? Где романтика, в конце концов? До брака – все было. А теперь – ушло.
Я дура, да? Моя свекровь оказалась чуткой и понимающей. У нее нашлись бумажные платочки, она гладила мою руку и вообще не мешала изливать душу.
А потом она сказала: — Девочка моя, ты совершенно зря расстраиваешься. Ты не дура.° Ничего не ушло. Никто никого не убил. Ничего не развалилось. Просто пришел Самый Черный День, чтобы вы смогли перейти на новый уровень отношений.
— Мы расста-а-а-ались! – в голос завыла я. – Любовь ушла-а-а!!!
— Тихо, девочка. Любовь не уходит. Она, бывает, истощается, но это поправимо. Слушай меня, я все объясню.
— Слушаю, — закивала я, спешно утирая слезы.
— Так вот, о вашей любви: вы использовали свой лимит, а ничего нового на счет не положили.
— На какой счет? – не поняла я. – Мы кредитов не брали, если что.
— Любовь – это и есть кредит, — объяснила фея. – Выдается каждой паре на первое время. Страсть – 10 литров, нежность – 50 метров, доверие – 3 килограмма, бабочки в животе – в ассортименте. Все это в красивой упаковке, которая и называется – Любовь. Вы всем этим пользуетесь, и содержимое постепенно заканчивается.
— И что? – спросила я.
— И все, — пожала плечами свекровь. – Любовь кончается, если вы сами не пополнили ее новыми вложениями. Вы можете добавить Страсти, влить Романтики, насыпать Восхищения, сдобрить Искренним Прощением, переложить все Бескорыстными Дарами и увеличить Великим Служением.
Если об этом не забывать, если не только пользоваться, но и вкладывать, ваша Любовь всегда будет наполненной и обновленной.
— Вон как, — озадаченно сказала я, пытаясь мысленно представить себе Любовь° в подарочной упаковке, из которой мы все время брали, но ничего не докладывали.
– Знаете, а с этого ракурса я не смотрела.
— Самый Черный День может стать одновременно и Самым Светлым, если посмотреть с другого ракурса, — проинформировала фея. – Иной раз такое просветление испытаешь!
Ну да, конечно… Хорошо ей просветляться там, не то в Гренландии, не то в Гондурасе. А мы тут варимся в собственном соку, и подсказать некому. Похоже, внутри меня проснулся обиженный подросток, которому сильно не хватало мудрого совета и твердой руки. Или это вино так действует?
— Почему вы раньше это не рассказали? – обиженно спросила я.
— Чтобы не мешать вам совершать собственные ошибки и делать собственные открытия, — тут же ответила она.
– Я уже все свое совершила и сделала, теперь ваша очередь. Ведь ты бы мне все равно на слово не поверила, верно? Она посмотрела на меня, бедную и несчастную, и добавила: — Но если надо – только позовите, тут же прилечу.
Я скосила на нее глаза. Она сидела, вся такая воздушная, женщина без возраста в цикламеновом платье, и лучилась спокойствием и любовью.°
У нее сияли глаза и волосы. Она была вся такая женщина-преженщина, просто глаз не оторвать!
— А вы правда фея, да? – спросила я.
– Я тоже хочу!
— Каждая женщина фея, — утешила меня она. – Просто не все позволяют себе быть феями. А я – позволяю. И ты себе позволь. Фею невозможно обидеть, потому что она выше этого. Фея точно знает, как сохранить Любовь, потому что она регулярно в нее что-нибудь вкладывает.
— А что, в обязанности мужчин это не входит? – ревниво спросила я.
— Ах, милая, они такие приземленные! – рассмеялась она.
– В самом деле, если мы их не направим, они сами ни за что не догадаются. Так что все зависит от нас, фей. Мужчины отражают нас, а уж мы… мы-то феи, мы сами все устраиваем!
— Но почему я все так поздно узнала? – закручинилась я.
– Как мне теперь его искать? Из дома ушел, на работе отпуск взял…
— Не беспокойся, — шепнула мне свекровь. – Сейчас ты пойдешь домой, заваришь чай и будешь ждать. Положись на меня…
Уже совсем стемнело. Она помогла мне слезть с нашего насеста, а потом спуститься с крыши, и мы с ней шли пешком до дома, время от времени танцуя в свете фонарей.
Она решительно отказалась подняться к нам («у меня через три часа самолет на Бали», — сказала она).
Мы долго обнимались у подъезда и обещали друг другу регулярно писать и звонить.° А потом она пошла в ночь своей легкой походкой, и отлетная спинка ее платья разевалась, как крылья.
А я поднялась наверх, открыла дверь…
— Дорогая, я был неправ, — сказал мой блудный муж, заключая меня в объятия.
— Я тоже была неправа, — ответила я, зарывшись носом в его рубашку.
— Я не могу без тебя жить.
— И я… Потом мы пили чай с пирожными и держались за руки так, что расцепить нас не мог бы и бульдозер.
Вы ждали, что все закончится хорошо? А вот и не дождетесь!° Потому что ничего не закончилось.
Оказывается, все у нас только начиналось. Мы снова вместе и ждем пополнения семейства. Планировали позже, но вышло сейчас.
Я все время помню о пополнении счетов нашей Любви и не скуплюсь на нежность, понимание, доверие и прочие приятные и полезные вложения.
Муж с вложениями от меня не отстает, да и как ему не ответить любовью на любовь?° Бабочки в животе идут в ассортименте.
Бывают ли у нас будни? А как же, обязательно бывают! Но я уже знаю, что это для контраста, чтобы острее потом чувствовать радость от праздников.°
Моя обожаемая свекровь сейчас несет свет и сеет добро не то в Анталии, не то в Антарктиде, но мы на связи. А
я сшила себе шифоновое платье цвета «пепельная роза», почти такое же, как у нее, и когда я быстро иду, кажется, что за спиной у меня развеваются крылья.
Шкатулка-с-секретом стоит на видном месте, и я регулярно смахиваю с нее пыль.
