И КОГДА Я ИЗВЕРИЛАСЬ , СНИКЛА, УСТАЛА
И на чудо надеяться перестала,
Позвонил человек из далёкой страны,
И сказал человек: вы мне очень нужны.
— И сказал человек: — Я без вас не могу…
– За окном закружились дома на снегу,
Дрогнул пол, покачнулись четыре стены.
Человек повторил: — Вы мне очень нужны…
– Этот голос с акцентом – замедленный,
низкий
А потом бормотание телефонистки:
— Почему вы молчите, Москва, почему?
Отвечайте, алло!
– Что ответить ему?
Что давно я изверилась, сникла, устала,
Что на чудо надеяться перестала,
Ничего не хочу, никого не виню,
Что в остывшей золе не воскреснуть огню?
Только вслух разве вымолвишь эти слова?
И молчала, молчала, молчала Москва…

ЮЛИЯ ДРУНИНА

Прощание

А напоследок я скажу: прощай,
любить не обязуйся.
С ума схожу.
Иль восхожу
к высокой степени безумства.

Как ты любил?
— ты пригубил погибели.
Не в этом дело.
Как ты любил?
— ты погубил,
но погубил так неумело.

Жестокость промаха…
О, нет тебе прощенья.

Работу малую висок еще вершит.
Но пали руки,
и стайкою, наискосок,
уходят запахи и звуки.

Юлия Друнина
Мой отец
Нет, мой отец погиб не на войне —
Был слишком стар он, чтобы стать солдатом,
В эвакуации, в сибирской стороне,
Преподавал он физику ребятам.
Он жил как все.
Как все, недоедал.
Как все, вздыхал над невеселой сводкой.
Как все, порою горе заливал
На пайку хлеба выменянною водкой.
Ждал вести с фронта — писем от меня,
А почтальоны проходили мимо…
И вдалеке от дыма и огня
Был обожжен войной неизлечимо.
Вообще-то слыл он крепким стариком —
Подтянутым, живым, молодцеватым.
И говорят, что от жены тайком
Все обивал порог военкомата.
В Сибири он легко переносил
Тяжелый быт, недосыпанье, голод.
Но было для него превыше сил
Смириться с тем, что вновь мы сдали город.
Чернел, а в сердце ниточка рвалась —
Одна из тех, что связывают с жизнью.
(Мы до конца лишь в испытанья час
Осознаем свою любовь к Отчизне.)
За нитью — нить.
К разрыву сердце шло.
(Теперь инфарктом называют это…)
В сибирское таежное село
Вползло военное второе лето.
Старались сводки скрыть от старика,
Старались — только удавалось редко.
Информбюро тревожная строка
В больное сердце ударяла метко.
Он задыхался в дыме и огне,
Хоть жил в Сибири — в самом центре тыла.
Нет, мой отец погиб не на войне,
И все-таки война его убила…
Ах, если бы он ведать мог тогда
В глухом селе, в час отступленья горький,
Что дочь в чужие будет города
Врываться на броне «тридцатьчетверки»