Нелюбимая. Рассказ Натальи Руф

размещено в: На закате дней | 0
Нелюбимая. Рассказ Натальи Руф

НЕЛЮБИМАЯ

Нас, жителей маленькой деревни, осталось всего пять человек. И все старухи! Старики наши уже на погосте! А мы живем до сих пор. И надеемся, что нас скоро заберут дети.

Но наши дочери и сыновья прижились в городе и очень заняты – даже на лето приехать в гости к матери некогда.

У соседки Мироновны дом, когда-то построенный мужем сорок лет назад, требовал ремонта. Она, отменная чистюля, содержала свои комнаты в порядке.

Но крыша протекала, заборы начали падать, нужно было менять рамы в окнах, полы скрипели, а сын давно не приезжал.

На семидесятом году у нее разболелась спина, а ведь нужно вытаскивать воду из колодца, заготавливать дрова, весной копать огород, летом косить сено для коровы, осенью убирать картошку. В деревне много тяжелой работы.

Мироновна позвонила сыну, и он скоро прикатил в деревню. Они вместе решили, что мать переедет к нему. Продали корову, забили досками окна в доме, и мы проводили машину, удаляющуюся по пыльной дороге.

Вечером я тоже думала, сидя за столом, перед пылающей печкой: – Может, и мне позвонить дочке Светлане?

Потом вспомнила вечно скандального зятя Михаила, трех шумных внуков, и решила, что еще не время! Пока могу жить одна, буду жить здесь.

У Мироновны сын положительный и добрый! Быстро приехал и сразу забрал ее! Он в доме хозяин, и Мироновна будет жить у него спокойно и хорошо.

Я сама видела, когда они раньше отдыхать приезжали, что невестка тихая и спокойная, да и девочка у них отличница и вежливая такая.

Закончилось лето, пошли косые дожди. Мы с соседками собирались на чай с вареньем, разговаривали и пели песни. Мы просто жили все рядом и развлекались, как могли.

Однажды, прервав нашу песню, открылась дверь и на пороге появилась Мироновна. Но была она какая-то поникшая, мокрая и грустная.

Мы бросились к ней, стянули мокрый плащ, усадили за стол. Я быстро вытащила свою заначку, бутылку водки, хранимую на всякий случай для оплаты срочной работы. Мы на радостях чокнулись!

Мироновна выпила водку, утерла губы ладонью и произнесла:

– Девоньки, узнала я, что такое нелюбовь. Она замолчала и смотрела на стол, как будто разглядывая полустертые узоры клеенки.

Потом выдохнула: – Любовь, это когда тебя любят, а нелюбовь – когда ты мешаешь! Скривила губы:

– Когда ко мне приезжают гости, я стараюсь, чтобы им было удобно и хочу помочь им обвыкнуться у меня и почувствовать себя как дома. Накормить повкуснее, разместить вещи, показать, где можно умыться.

Как лучше их расположить, чтобы отдыхали и удобно спали ночью, помочь, если приболели. Хочется, чтоб чувствовали себя, как дома, не скучали. Мы разговариваем и смеемся, радуемся друг другу! Ведь общение – это главный показатель любви и дружбы!

Пока у сына с невесткой не было средств, чтоб ездить в отпуск в далекие края, они приезжали ко мне. Мы дружно жили вместе весь отпуск, а внучка оставалась и после отъезда родителей.

Я считала, что это мои родные люди, с которыми я смогу жить долго в радости. Но мне у сына в доме, куда я переехала жить не в гости, а навсегда, не могли подобрать места: везде я оказывалась лишней!

В просторной трехкомнатной квартире одна комната – спальня сына и невестки, вторая – внучки, третья – проходной зал.

Для меня в комнате внучки Яночки решили ставить раскладушку на ночь. Спать на ней мне было неудобно, я не высыпалась ночью, а днем и прилечь-то негде.

Днем Яна на своей кровати лежит, по телефону разговаривает и на меня косится. Я понимаю, что мешаю ей, и выхожу в зал.

А там сын с невесткой всегда телевизор смотрят. Но все передачи, что им нравятся, для меня не интересны. У внучки в комнате тоже телевизор есть, но она весь вечер на телефоне висит.

Куда в зале ни присяду, везде я тоже лишняя!

– Мама, это любимое место Лидии. Пересяду. Он мне:

– Извини, а здесь я всегда сижу. Спрашиваю:

– А мне куда можно сесть? Раздражается:

– Ну сядь уж куда-нибудь! Видишь, футбол начался! Так и торчала постоянно в уголке за пальмой, сидя на стуле.

На второй день в субботу меня на ужин не пригласили, потому, что они ели каждый сам по себе! Когда захотели и перед телевизором!

А я на кухню постеснялась идти, и голодная осталась на ночь. Никто и не вспомнил про меня!

На следующий утро в воскресенье стала караулить: когда кто-нибудь кушать пойдет? Спали они долго, потом сын со снохой фильм досмотрели и пошли в кухню.

Я тоже туда и за краешек стола приткнулась. Тогда спросили:

– Вам тоже чая налить? А я наголодалась, вижу, что они сейчас чай быстро выпьют и разойдутся, а я одна за столом останусь! Придется тоже уйти. Жую я медленно, зубов почти нет. Если есть быстрее, то некрасиво получается.

Сын брезгливо заметил: – Мама, что ты так неаккуратно кушаешь? И торопиться не нужно, еды у нас много, всем хватит.

Но если ты в своей деревне много привыкла есть, то ведь у тебя было много физической работы в доме и на огороде. А здесь ты все время сидишь и не двигаешься, смотри – растолстеть можешь.

Потом я приловчилась днем, когда дома никого нет и я сама себе хозяйка, супчик на всех сварю и сама наемся.

Но они с работы придут, после своих ланчей мой суп не едят! Я его сама на следующий день доедаю. Потом стала немного варить только для себя.

А я их пиццу и суши в рот брать не хочу. Сноха обижается, вроде получается, что я всегда недовольна: – Что вы капризничаете? Все вам не нравится.

Вещи мои: одежда, постельное, что я привезла – так в чемоданах на антресолях и пролежали. В шкафах места для моего добра не нашлось, а своей мебели у меня там никакой нет.

А привезла бы – места ей тоже бы не нашли. Невестка, поджав губы, только сказала: – Куда вы столько всего навезли! А я поняла: – Зачем вам теперь одежда? Незачем так наряжаться в возрасте.

Я хотела сыну пожаловаться, что нет для моих платьев места в шкафу. А он не заступился, а сказал: – Почему ты не можешь поладить с такой же женщиной, как сама. Не хочу быть между вами как меж двух огней. 

Так и остались мои наряды на антресолях, смятые и ненужные. А у меня в обиходе два платья – одно на мне, второе на стуле во внучкиной комнате, белье в сумке под стулом. Жила как на вокзале.

Разговаривать со мной никто не хотел. Не о чем им со мной разговаривать! Я за два месяца ни разу не засмеялась! Не с кем было, да и не о чем.

Хотела с внучкой завести разговор, но она так на меня глянула, что я поняла: не любит она меня! Надоела я ей до чертиков в ее комнате, где она раньше полной хозяйкой была. И не нужны ей мои разговоры.

Да и сыну не нужны, для него все мои переживания и мысли – просто старушечьи глупости. А про невестку и говорить нечего – я ей человек чужой!

Один раз попросила у сына помощи: сердце схватило! Нужно было оформиться на учет в поликлинику, чтобы попасть к врачу.

Сын посмотрел удивленно: – Мама, ты взрослый человек! Что же не можешь самостоятельно сходить! Я целый день на работе!

Я больная, сама тыкалась по кабинетам в чужой огромной поликлинике, пока одна женщина меня не пожалела и не объяснила, что нужно делать и куда идти.

Больше я никогда и ничего не просила, потому, что из разговоров между ними я понимала, что им вечно не хватает денег.

Нужно на продукты, на наряды, на украшения, на развлечения, а на меня уже не оставалось. А пенсию мою, как мы сразу договорились, я должна была отдавать невестке в день получения.

Когда я оставила себе на мороженое пятьсот рублей, она очень удивилась: – Вам зачем деньги? В доме все есть! Вы же у нас на всем готовом живете! Но я промолчала и всегда себе пятисотку откладывала.

Пыталась помочь невестке в доме прибраться, посуду помыть, но она как-то сказала, то ли сыну, то ли внучке: – Моете за собой посуду – мойте чисто! А лучше пусть лежит! Я ее в машине отмою!

Я поняла, что сказано это для меня. Наверное, я что-нибудь недоглядела! Оставалось только сидеть в углу за пальмой. Вот так! Ничего мне нельзя! Я всем мешала.

Или мне так казалось? Ведь никто меня не ругал! Просто я всех раздражала! Меня старались не замечать. Никому я там не была нужна! Даже сыну! Так пожить можно только два дня пока в гостях. А постоянно никакой силы нет!

Про день моего рождения никто и не вспомнил. Я пирожков напекла, салаты сделала, ждала, что сын–то уж поздравит. Но он не то что подарок преподнести и поцеловать мать, а только поморщился и пробурчал, когда я напомнила: – Как же мама с тобой сложно!

Потом они поели, заговорили о своем, обо мне и забыли. Из-за стола встали и меня не поздравили. Даже спасибо не сказали. А подарка и до сих пор нет!

Я не выдержала: – Сынок, а что же ты меня не поздравишь! Повернулся, глянул исподлобья и пробурчал: – Поздравляю. Я растерялась: – Ты что меня не любишь? Он, уже выходя из кухни, не оборачиваясь, сказал раздраженно: – Да люблю я тебя! Что ты все время ко мне привязываешься?

Лучше бы он меня ненавидел! Я бы знала, что ненавидит! Жила бы одна! А так он сделал меня неуверенной и неуклюжей, ненужной и робкой.

Я, которая растила его одна, могла все! Всю жизнь посвятила его воспитанию! Да, видно, плохо воспитала. Сама виновата! Поняла я, что не любят они меня! Чужая я здесь!

Нужно мне уезжать обратно к себе домой. Иначе я умру у них от тоски, от отсутствия любви! От нелюбви, от безразличия, когда тебя чуть терпят! Это не моя жизнь!

Это как приехать неожиданно в гости, а ты там чужая! Но из гостей уехать можно, а здесь жить нужно до смерти!? А если я еще двадцать лет протяну? Нет, так долго их и себя мучить нельзя!

Не стану я детей в грех вводить – смерти моей желать будут! Так я жить не хочу! Вот я от нелюбви и уехала!

Дома, хоть и трудно, но зато я самостоятельной буду! И никому здесь не помешаю. Обвела нас взглядом и наконец улыбнулась: – Я знаю, что вы мне рады! Вы – моя семья!

Автор:Наталья Руф

Нелюбимая. Рассказ Натальи Руф
0

Автор публикации

не в сети 6 часов

Татьяна

Нелюбимая. Рассказ Натальи Руф 823
Комментарии: 1Публикации: 4728Регистрация: 28-12-2020
Поделиться с друзьями:

Добавить комментарий