Эта удивительная история началась осенью 1952 года в начальной школе Элизиан Хайтс в Калифорнии.
Огромный полосатый кот вошел в класс прямо посреди урока, спокойно уселся посреди комнаты и начал приводить себя в порядок.
Кот был худым и голодным, и учительница разрешила напоить его молоком. Просидев на уроках примерно полдня, кот величественно поднялся и ушел.
На следующий день кот снова пришел в школу, и снова – через день…
Когда стало понятно, что он собирается приходить постоянно, ему дали имя Room 8 (Класс Восемь), в честь кабинета, в который он вошел первым.
С того памятного дня появление кота стало привычным… Летом школа закрылась на каникулы, и кот приходить перестал.
А в следующем сентябре пришел снова, и методично каждый день посещал занятия. Потихоньку слава Класса Восемь вышла за пределы Лос-Анджелеса, потом Калифорнии, а потом и всей Америки.
Журналисты постоянно приезжали в Элизиан Хайтс, особенно осенью, чтобы проверить – придет ли кот в этом году или нет.
Кстати, никто так и не знает, куда кот пропадал вечерами и куда уходил летом.
Класс Восемь стал легендой, а среди учеников не было более почетной должности, чем кормильщик кота.
Эту должность придумали учителя, а до нее кота кормили все ученики, что привело к проблемам с лишним весом у животного.
А поскольку главным правилом школы стало «НЕ мешай коту», пришлось ввести еще одну должность: сдвигатель спящего кота.
Кота двигали только в крайних случаях, если без этого невозможно было провести урок.
Если открыть старые фотоальбомы Элизиан Хайтс тех времен, то почти на всех общих фотографиях классов (примерно с 1952 по 1967 г.г.) кот обязательно будет восседать на почетном месте посередине.
Как официальный талисман школы, кот даже оставил на память потомкам отпечатки своих лап в мокром цементе перед зданием (в присутствии орды журналистов и не без помощи учителей).
Через много лет гитарист Лео Коттке увидит эти отпечатки, узнает историю их появления и напишет инструментальную композицию «Room 8».
Шло время, и кот стал стареть. В 1963 году он пострадал в драке, а в 1964 серьезно переболел пневмонией. Стало ясно, что он нуждается в уходе не только днем, и одна из учительниц, Вирджиния Накано, предложила свой дом в качестве «ночного» жилища.
Днем кот все так же ходил в школу, а вечером уходил к ней – в дом через дорогу. А когда ему стало трудно ходить, сотрудники школы носили его туда и обратно.
В 1968 году Класс Восемь умер в солидном возрасте 22 лет. Он удостоился собственной могилы и трех колоночного некролога в «Лос-Анджелес
Таймс». Но память об этом удивительном коте живет до сих пор: в 1966 году директор школы Беверли Мэйсон написала книгу «Кот по имени Класс Восемь», отрывки из которой в Элизиан Хайтс читают всем ученикам в начале их первого учебного года.
Бабушка Галя пришла в гости, попила чай, а после увлечённо смотрела телевизор на кухне.
— Ой, Лена! Глянь, чё кажут-то! Батюшки, срам-то, какой! Девки-то гликося — в одних трусах поют, ба-а, чё делатся-то, почти што нагишом, ну куда энто годно? Вот ведь стыдобища-то — на всю, как есть, страну…
-Я-то уж своё отживаю, а вам-то ещё в этом сраме жить да жить, за вас страшно! Кто ж энто таку страмоту допускат? Они ошалели ли чё ли — в верхах-то там?!
— Бабуля, да не переживай ты так, давай я лучше на другой канал переключу, пока давление у тебя не поднялось, а?
— Так поют-то они вроде ладно, дай-ка я ещё погляжу чуток… Да-а, ну и девки пошли, вот ведь чё выёндывают, бесстыдницы… Ой, ой, глянь, Лена-а!
— Бабушка, да некогда мне — я картошку чищу…
— Чисти, чисти… Хороший концерт так-то, но пошто они в трусах-то поют, а?! Одёжи чичас всякой хватат, не то, что в ранешнее время.
Ведь, я сама молодая была и на вечёрки как-никак хаживала, а пела-то как, эх! Разве чичас так поют? Наши-то Малокуяшские девчата бывало, как запоют, так заслушаешься! Никто так боле в соседних деревнях голосисто не пел, акромя нас.
— Даже спорить не буду… А с дедом-то, ты как, бабуля, познакомилась, тоже на вечёрке?
— Так ща-ас тебе расскажу и то ль: дед-то твой в сорок четвёртом с войны пришёл молодюсенький, ему в ту пору-то осьмнадцать лет было, всего-то на всего…
Ну так вот, ему мамаша-то евоная и говорит, энто он мне сам после-то сказывал: «Ляксандр! Эвон глянь в окошко-то, Галька Ступкина идёт, девка-то кака баская! Ты бы, сынок, женился на ней ли чё ль, а? Приглянулась ведь она тебе, я вижу?»
А он ей в ответ таки слова: «Да, мамаша, красивая девка-то и впрямь!» Ты, Лена, прабабушку Настасью-то помнишь, аль нет?
— Помню, бабуля, помню, как не помнить, славная бабушка была, доброты необычайной…
— Вот, вот, и я про тоже… А я-то, до чё румяная была-а, фигурка точёная! А коса-то, коса ниже энтого самого места, не-то что щас — три волосинки, да и те седые…
Меня маманя-то одевала как следоват, хоть и война была, а у меня две блузки крепдешиновые были, и шаль была, да и пальтишко она мне справила с чернобуркой.
А я ещё стыдилась в ту пору-то его носить: с цигейкой-то воротники не у всех были, а у меня как на грех с чернобуркой…
Ну, чё, мёд свой был, картошка своя, скотины полон двор, жили-то мы всё-таки честь по чести, не то, что твой дед!
Ну, кого там, одна нищета-а! Штаны снимут постирать, и одеть боле не чё, как жили-то, ой, страшно вспоминать…
Воротник-то энтот я так после и отпорола, да цигейковый за место него пришила. А воротником-то твою мать пугала, покуда она мала была, как только она бывало зауросит, я его в руки возьму и перед ней только потрясу малёхо, мол, бабайка тебя заберёт, коли уросить дале будешь, так она его шибко боялась и моментально переставала…
Так извалялся воротник — нет чтоб продать кому! Чё, я в ту пору в воротниках-то понимала? Энто щас меха — ни меха, шуба — не шуба! А тогда в чём все ходят — в том и ты ходи, стыдились выделяться-то шибко, не-то, что щас — кто кого перещеголят, ни стыда — ни совести…
Скромнее тогда жили, но дружнее и весёльше. Как бывало праздник какой, так мы вскладчину и отпразднуем его почитай всей деревней.
Кто винегрет несёт, кто холодец, а кто и бражку с пельменями. Капуста квашенная, огурцы, да грузди — в каждой избе были! Напоёмся да напляшемся, наедимся от пуза, и спим после без задних ног… Во как жили-то!
— Так как вы с дедом-то познакомились?
— Так ты слушай дальше, баушку-то, слушай. Пошла я на вечёрку: раньше вечером-то молодёжь частенько собиралась у кого-нить в избе, жили-то весело до чё! Ой, а пели-то как, не то что чичас, а танцы-то каки были, любо-дорого смотреть, а тем паче танцевать! На кадрили он меня и прикадрилил, дед-то твой…
Маманя-то как чувствовала, пущать меня не хотела. Ну, так я измором её взяла да слезьми, вот она хоть нехотя, но отпустила, а мне кого ещё лет-то было — всего шешьнадцать! Пикало в голове-то ещё шибко…
В тот день — Лизка меня Трифанова увидала, подружка моя, ты знашь таку?
— Знаю бабуля, знаю.
— И я, так же думала, что знашь, так вот — Лизка-то меня на год постарше всего, ну и сказала она мне таки слова, прямо как ровно в воду глядела: «Галька-а, ты сёдня замуж выйдешь!»
А я её спросила ещё, с чего энто она взяла? Но, а она мне не ответила, а только заулыбалась. Ей, похоже, её братка сказал, что меня Шурка-то дед твой приглядел! Я так думаю, грешным делом…
Ну и всё, увидала я его, ой! А красавец-то, какой дед-то твой был, высокий, статный, раненый, правда шибко, правую руку-то ему до локтя отнять хотели, да он не дал, да ещё после войны сколь лет лечился, батюшки мои…
Шутка ли дело, гангрена была, ладно хоть руку спасли, горемычному…
Брат-то твой, Артёмка, вылитый дед в молодости, такой же красавец! Ну, так чё — шибко-то удивляться — есть в кого, про энто ещё баба Лиза сказывала: «Ко'ли порода есть, так не испортишь!»
Танцевали мы с ним, стало быть, танцевали, и натанцевали… Ну, чё-о, грудь в орденах! Вот замуж-то я и вышла сразу, ума-то не было…
А мамка-то моя слезьмя ревела опосля, и я так боле жизни-то путём и не видала… Сама посуди, мне тринадцати лет не было', папка в войну погиб, похоронка пришла, почитай детство кончилось…
В шешнадцать, я замуж выскочила, а как осьмнадцать стукнуло, и мамка моя померла — тосковала она по папке шибко…
Так и маялась я всю жизнь — одна забота да работа… От одной матери твоей сколь слёз пролила… А на кого обижаться?
Коль она вся как есть, крутым характером в отца уродилась, такая же упёртая, чё в голову взбредёт, вынь да положь и слова не скажи, а коли уж осерчат, так ещё хуже — год дуться будет.
Хоть и сама измается , но ни сколь не уступит, уж по её, так по её… Не родит свинья бобра, ой не родит… Ну чё я тебе сказываю-то, сама энто знашь…
— Бабуля, так ты с дедом-то моим, что ли совсем и не дружила до свадьбы-то?!
— Так, когда дружить-то было', война ведь была?! Сходили после в сельсовет, и всё, расписали нас, так и жила с дедом-то твоим, на красоту его позарилась, головушку-то вскружил мне, окаянный!
— Ну, ты даёшь, бабуля!
— Всю жизнь прожила, как следоват — себя блюла, а щас чё девки пошли, срам один: на них вся страна смотрит, а они глянь-ка — в одних трусах пляшут, да ещё песни поют!
Мы-то пошто так не делали?! Уж чё, чё — всяко жили, но такого сраму отродясь не было', ой не было'…
В детстве я ещё была тот подарок судьбы родителям. Шкодить начала раньше, чем разговаривать.
Первое, что я помню. У матери в навесном шкафчике на кухне были таблетки. Мой рост ниже кухонного стола. Что же делать?
Таблеток -то пожрать страсть, как охота. Я приволокли маленькую табуретку. С нее влезла на большую. Подняла с пола маленькую табуретку. Поставила на стол. И уж с нее то полезла в шкафчик.
Стою, облизываю таблетки, на мое счастье, они были вкусные только снаружи, и складываю рядом с пузырьком, на полочку. Вот тут то меня и застукали.
Чего там мать моя говорила, я тогда не поняла, но экзальтация последней была на пике, и в знак признания ее ораторских способностей я обсикалась. Прямо на кухонный стол.
В следующий раз я нашла шпильку. Куда надо шпильку деть? Правильно. Засунуть в розетку. Хлопнуло знатно. Искры посыпались веером.
Почему меня не треснуло током — не знаю. Бог бережет дураков и пьяниц. Бабушка с матерью сидели, при этом, в соседней комнате. Поставили в угол.
Так я пока стояла обои до потолка ободрала. Чего зря стоять то.
Видя такие таланты бабушка взяла меня к себе жить. И понеслось.
Первое, что сделал трехлетний ребенок- это показала дедушке, ветерану войны, кадровому офицеру, задницу. В ответ на его приветствие.
Дед сразу понял, что его спокойная жизнь закончилась. Потом нашла порошки (для этого надо было залезть на самый верх серванта и взять ключик) и тоже сожрала.
Поправ тем самым бабушкино убеждение, что моя мать хреновый педагог. Подстригла бахрому на скатерти, будучи твердо убежденной, что она заново отрастает. Не отрастает.
Нашла польские румяна. Темно коричневые. В форме помады. Густо накрасила все лицо. Решила стать негром. Нет. Помада кончилась.
От греха подальше отдали в садик. Там я благополучно побила пару девочек и покусала мальчика. Садик от меня отказался.
Все деревья любой высоты были моими. Впрочем как и лужи любой глубины. Самое лучшее время для моих родственников это было тогда, когда я спала.
Все остальное время шкоды сыпались из меня, как из рога изобилия.
Однажды я поймала мышь. Положила бабушке в кастрюлю.
Хотела сделать сюрприз. Сюрприз удался. Ей удалось с первого раза запрыгнуть на кухонный стол, а ее вопли слышал весь гарнизон. Зря. Хорошая мышь ведь была. Милота, а не мышь.
А потом я научилась читать. И стала вполне обычной, приличной девочкой…)
Ви́ктор Ро́бертович Цой — советский рок-музыкант, автор песен, поэт, художник и киноактёр. Основатель и лидер рок-группы «Кино»; до этого являлся основателем групп «Палата № 6» и «Гарин и Гиперболоиды», а также был участником группы «Автоматические удовлетворители». В группе «Кино» Цой был автором и исполнителем песен в жанре «рок-музыка». Википедия Родился: 21 июня 1962 г., Санкт-Петербург, СССР Умер: 15 августа 1990 г. (28 лет)
Сегодня, 21 июня 2021 года, Виктору Цою исполнилось бы 59 лет…
Ви́ктор Ро́бертович Цой (21 июня 1962, Ленинград— 15 августа 1990, близ посёлка Кестерциемс, Латвийская ССР) — советский рок-музыкант, автор и художник.
Основатель и лидер рок-группы «Кино», в которой пел, играл на гитаре, писал музыку и стихи. Снялся в нескольких фильмах.
Цой до сих пор остается главной, если не единственной, настоящей звездой русской рок-музыки.
Виктор Цой — легендарный советский музыкант, основатель и лидер рок-группы «Кино», автор песен, композитор, поэт, писатель, художник и актёр.
Он был женат всего однажды, хотя за несколько лет до смерти он полюбил другую женщину. У Цоя в 1985 году родился единственный сын Александр. Виктор хотел жить, творить, любить, но его жизнь оборвалась в 28 лет.
Виктор Цой родился 21 июня 1962 года в Ленинграде в интернациональной семье: отец был корейцем, а мать — русской.
Мальчик с самого детства увлекался музыкой и рисованием, в совсем юном возрасте уже играл на бас-гитаре в рок-группе «Палата №6».
Спустя четыре года Цой поступил в художественное училище имени Серова, но вскоре его отчислили за неуспеваемость. Цой перешел в вечернюю школу, устроился работать на завод, а позже учился в ПТУ по специальности «резчик по дереву».
В 1981 году Цой вместе с Алексеем Рыбиным и Олегом Валинским создал группу «Гарин и Гиперболоиды», которая стремительно стала набирать популярность. Немного позже группа была переименована в «Кино», и уже 1982 году начинающие музыканты выпустили свой дебютный альбом «45».
Всего в дискографии Цоя и группы «Кино» — 8 альбомов, с таким известными песнями как: «Последний герой», «Алюминиевые огурцы», «Мама Анархия», «Видели ночь», «Группа крови», «Звезда по имени Солнце» и многие другие.
Виктор не только писал и пел песни, но и снимался в кино. Он снялся в фильмах «Йа хха!» Рашида Нугманова, «Асса» Сергея Соловьева.
В картине Нугманова «Игла» музыкант сыграл главную роль — Моро. За год фильм посмотрели больше 14 миллионов советских зрителей, а журнал «Советский экран» признал Виктора Цоя лучшим актером 1989 года.
15 августа 1990 года в 12 часов 28 минут Виктор Цой трагически погиб в автокатастрофе, возвращаясь с ночной рыбалки в Юрмалу за рулем "Москвича". Машина Цоя врезалась в рейсовый пассажирский автобус "Икарус". По версии следствия, певец уснул за рулем.
В 1990 году после известия о гибели исполнителя появилась Стена Цоя. В Москве поклонники его творчества исписали надписями стену дома № 37 по Арбату — «Цой жив»..
Харизма Цоя вообще совершенно отдельная вещь. Ни до, ни после него на отечественной поп-сцене не было певца, настолько способного заворожить аудиторию просто одним движением руки — см. финальную сцены соловьевской «АССы», где это схвачено на редкость выпукло. Плюс черная «униформа», плюс экзотическая внешность…
Причина популярности «Кино» при жизни в принципе вполне объяснима. Были группы, игравшие музыку более сложную и интеллектуальную («Вежливый отказ», «Аквариум» и «Альянс»), были те, кто работал «ближе к народу» («Машина времени» и «Наутилус Помпилиус»), были революционеры («Телевизор» и «Алиса») и ретрограды («Браво» и «Секрет»).
Но лишь Цою и его команде удалось попасть точно в резонанс с духом времени, Zeitgeist, создавая простые (временами — буквально как мычание, с рифмами вроде «вино-кино»), запоминающиеся, «по-западному» аранжированные (а на фоне общей провинциальности тогдашней отечественной поп-музыки это много значило) поп-песни — без всяких претензий на «эх, рок!» Собственно, сам Цой говорил еще в конце 1980-х, что считает свое творчество поп-музыкой и нисколько не стесняется этого.
Он просто вышел покурить… 31 год назад не стало Виктора Цоя… Он любил желтые розы и черный цвет. Не выносил вида крови. Не строил планы больше, чем на один день.
Виктор Цой прожил всего 28 лет, но стал легендой русского рока. Он выпустил восемь альбомов, записал более 100 песен, снялся в шести фильмах. Его хиты «Группа крови», «Кукушка», «Пачка сигарет», «Звезда по имени Солнце», «Хочу перемен», «Восьмиклассница» популярны до сих пор.
15 августа 1990 года Виктор Цой погиб в автокатастрофе. Фанаты говорят: Цой не умер, он просто вышел покурить.
Инет
Виктор Цой в котельной «Камчатка». Музыкант работал в ней кочегаром с осени 1986 по 1988 год.
