Евге́ний Па́влович Лео́нов — советский и российский актёр театра и кино; народный артист СССР, лауреат Государственной премии СССР, премии Ленинского комсомола, Государственной премии РСФСР им. братьев Васильевых и Государственной премии РФ. Кавалер ордена Ленина. Википедия Родился: 2 сентября 1926 г., Москва, СССР Умер: 29 января 1994 г. (67 лет), Москва, Россия
Уходит идея жизни, когда сразу в голову начинают лезть мысли по поводу того, а для чего ты эту жизнь прожил, зачем жил? Понимаете? В Бога мы не верили, потому что нас не учили верить, или не верить. Мы ценности эти человечьи, я думаю, растеряли.
Я теперь стал верить, ну, не в Бога. Я так переделаться быстро не могу. А в то, что выше закона может быть любовь. Выше прав – милость. Выше справедливости может быть прощение.
И мне кажется, что этой формулы достаточно, чтобы не опускаться ниже человеческого уровня. И не обязательно давить машиной собак, отказываться от детей в родильном доме, не помогать родителям, жить, забыв, что нас призвали великие предки: не убей, не укради.
Нам это потихоньку стало казаться лицемерным, несерьезным. Потому что свобода. А свобода – это значит, делай, что хочешь, и живи, как хочешь.
И тем, кто так хочет жить, не хочется задумываться, что свобода, оторванная от интеллигентности, здравого смысла, от доброго сердца страшная штука.
2 сентября родился ЕВГЕНИЙ ПАВЛОВИЧ ЛЕОНОВ (2 сентября 1926 — 29 января 1994) — советский и российский актёр театра и кино. Народный артист СССР. Лауреат Государственной премии СССР и Государственной премии Российской Федерации
Осенью 1941 года Евгений поступил в Авиационный техникум им. Серго Орджоникидзе, участвовал в художественной самодеятельности. На третьем курсе ушёл из техникума и поступил на драматическое отделение Московской экспериментальной театральной студии, которой руководил Ростислав Захаров, известный балетмейстер Большого театра. В 1947 году окончил студию и был принят в Московский театр Дзержинского района.
С 1948 года выступал на сцене Театра им. Станиславского В 1954 году Леонов снялся в своей первой (не считая массовок) эпизодической роли в картине Владимира Немоляева «Морской охотник». Георгий Натансон — второй режиссёр, занимавшийся подбором актёров, заметил Леонова на сцене Театра им. Станиславского, где тот играл Лариосика в спектакле «Дни Турбиных», и предложил ему роль кока. Леонов согласился и был утверждён
С 1968 года Леонов — актёр Театра им. Маяковского. На этой сцене он сыграл одну из лучших своих ролей — Ванюшина-отца в пьесе С. Найдёнова «Дети Ванюшина». В начале 1970-х у Леонова возникли разногласия с художественным руководителем театра Андреем Гончаровым, который прощал актёру частое отсутствие в театре из-за съёмок в кино, но не мог простить съёмки в рекламе; в 1974 году он перешёл в Театр им. Ленинского комсомола (с 1990 года — театр «Ленком»), который незадолго перед тем (в 1973 году) возглавил Марк Захаров.
Среди лучших ролей, сыгранных в «Ленкоме», чеховский Иванов, Вожак в «Оптимистической трагедии» Вс. Вишневского и Тевье в «Поминальной молитве» — роль, за которую актёр был удостоен Государственной премии России В 1982 году Леонов был избран общественным директором Центрального Дома актёра имени А. А. Яблочкиной
Популярность Евгений Леонов приобрёл после выхода на экраны фильма «Полосатый рейс». Яркий и мягкий, комедийный характерный актёр большого обаяния, Леонов отличался непосредственностью и простодушной открытостью, был наделён и самобытным драматическим дарованием.
Леонов очень органично перевоплощался в своих многочисленных добродушных, приятных, привлекательных героев, простоватых, с обаятельной хитрецой, даже несмотря на то, что многие роли актёра на поверку были явно отрицательные (Король в «Обыкновенном чуде», сосед Харитонов в «Осеннем марафоне», шофёр Мишка Снегирёв в «Деле Румянцева», Уэф в «Кин-дза-дза», «Король» в «Совсем пропащем», сотрудник советского посольства в «Паспорте»).
В 1988 году во время гастролей в Германии в результате обширного инфаркта Леонов пережил клиническую смерть и перенёс экстренную операцию коронарного шунтирования, находился в коме 16 суток. Вернулся к актёрской деятельности через 4 месяца Скончался 29 января 1994 года, на 68-м году жизни, по причине отрыва тромба, собираясь на спектакль «Поминальная молитва».
Интересовался футболом, болел за московское «Динамо»
***
«А чтобы знать жизнь — надо жить. Не беречь себя от конфликтов своих и чужих, не бояться опасности, риска, не искать пути полегче, не бежать от ответственности, не думать, что твоя хата с краю и что ветры времени тебя не коснутся..»
Евгений Леонов
80-е годы
Евгений Леонов «Письма сыну»
Тишина – это какое-то особое состояние мира и человеческой души… Вне тишины нельзя понять красоту. …в лесу перелетит птичка с дерева на дерево, хрустнет лист под ногой, и ты слышишь, как тихо, как торжественно спокоен лес. Много удивительного придумала природа, чтобы помочь нам услышать и полюбить тишину… Тишина – это жизнь, все великое совершается в тишине. Тишина – это уважение людей друг к другу, это нежность и любовь…
Как я люблю дома, где говорят тихо, даже дети не кричат без причины… Сохранить тишину, покой в своем доме – значит установить в нем климат уважения.
А сохранить тишину на всей Земле, на всей планете – это тоже значит установить климат уважения, обязательный для всех…
«В моей жизни бывало так, что меня обижали, как мне кажется, напрасно, незаслуженно. А у меня такая воля, что, если человек меня обидел, я его исключу из своей жизни, я могу с ним здороваться и разговаривать, но он для меня как человек уже не существует…» Евгений Леонов
У деда Алёхи была невестка. Одна. Потому что и сын был, когда-то, один-разъединственный.
А «был» потому, что почти год назад на машине разбился. Умер сразу, на месте аварии. Хоронили в закрытом гробу, потому что уснул за рулём и угодил под «КАМаз» — всмятку… Молодой совсем, ещё и тридцати не было.
И вот случилось так, нехорошо случилось. Погиб, одним словом, сын-то. Но успел оставить двух внуков – Юрика и Серёжу. Старшему четыре, а младшему два годика. Ага, так вот, значит…
Дёд Алёха со своей бабкой Алёной жили у себя в деревне, в доме, который ещё отец Алексея к своей свадьбе поставил. А сын, значит, с семьёй – в областном центре. Аж 100 километров до него было. Во, в какую даль забрался!
На похороны сына они со старухой-то вместе ездили. После чего Алёна сильно хворать стала и большее время всё лежала, повязав голову платком и сдвинут его на самое лицо.
Алёха подходил к ней, садился на край кровати, брал её загрубевшую от работы на земле руку в свои, ещё более грубые, но словно бы теплевшие, когда он брал в них руку жены. Сидел просто и держал её за руку своими двумя.
Потом ещё что-нибудь хорошее для неё сделать хотел, а потому говорил: — Мож, воды тебе принесть, Алёнушка?..
Та чуть шевелила пальцами в его руке, что, как дед Алёха думал, значило, что пить она хочет. Он вставал, шёл к порогу, где стояло ведро с колодезной водой. Черпал её оттуда зелёной эмалированной кружкой с обитой эмалью на дне и нёс старухе.
Та едва касалась края кружки губами, снова натягивала платок на лицо и затихала, поджав под себя ноги.
Алёха прикрывал её лоскутным одеялом и отходил. Шёл во двор, оглядывал его широким хозяйским взглядом — искал работу для себя. Находил, обязательно ( в деревне да работы чтобы не было!), и начинал что-нибудь делать.
К обеду вновь возвращался в избу. Алёна за это время уже какой-нибудь обед немудрящий сделала, а сама опять лежала на кровати всё в той же позе, ровно бы и не вставала даже.
Алёха резал хлеб, разливал щи по мискам и кликал жену. Та молча вставала, подходила к столу. Тихо и как-то безучастно ела, потом убирала со стола, мыла посуду и снова ложилась. Он её не понукал, понимал: по сыну тоскует.
После похорон прошёл уже почти год, а невестка, Наталья, так ни разу с детьми к ним и не приезжала. Сама не звонила, когда же старики набирали на древнем телефоне с диском её городской номер, то, после первого молодого «Да?», узнав голос свёкра, она как-то тускнела, скучнела.
На вопросы о том, ну, как там у них дома? Не болеют ли дети? Приедут или нет к старикам погостить? – отвечала односложно, отрывисто и при первой же возможности прервать разговор быстро прощалась и клала трубку.
А вчера вечером дед Алёха решил, что самому в город ехать надо, чтобы внуков повидать. Взял бы с собой и Алёну, да боялся, что слабая она совсем стала, не доедет.
Когда он сообщил жене о своём решении, она даже как-то духом воспряла, улыбнулась ему и начала обсуждать со стариком, что он в город повезёт как деревенские гостинцы.
О ней просила мужа не думать: что ж она, совсем, что ли, инвалид. И энергично заползала по избе, готовя мужа в дорогу.
Сам старик сходил к соседям своим Прохоровым, что жили по левую руку от их двора, просил, чтобы они за Алёной приглядывали и в случае чего не отказали в помощи.
Колька Прохоров заверил, что всё будет в порядке и ещё вот чего сделал. Дал деду Алёхе и бабке Алёне два старых мобильных телефона, в каждом из которых был поставлен вызов только на один номер: друг на друга. Показал, как ими пользоваться. Взял у старика 500 рублей (!) и оплатил связь. Телефоны загудели.
Дорого, конечно, но дело того стоило – они так с женой вместе решили, когда дед Алёха позвонил, для пробы, ей со двора в хату.
Утром вышел с двумя сумками и рюкзаком за плечами во двор дед Алёха и пошёл в сторону станции.
А чё там идти-то? Всего два с половиной километра! У калитки оглянулся на дом родимый и увидел в окошечке Алёну свою, она ему рукой махала.
Он едва кивнул головой и двинулся, значит, в город, к внукам. Дорога нормальная, длинная только очень.
К вечеру добрался. Ровно в шесть часов жал кнопку звонка в сыновой квартире. Там долго не открывали: ходили, шептались, кажется, наконец, захрустел замок и дверь распахнулась.
На пороге стояла хмельная Наталья в застиранном халате, расползавшемся у неё на груди. Засаленные волосы прилипли к вспотевшему лбу.
Вмиг дед Алёха всё понял, оценил ситуацию и, не здороваясь даже, шагнул в квартиру. Прямо из прихожей заглянул на кухню. Там, уронив голову на заваленный окурками и остатками какой-то еды стол, спал щуплый мужичонка в грязном пиджаке, надетом прямо на голое тело.
О ноги его тёрлась тощая трёхцветная кошка, жалобным мяуканьем клянчившая хоть какую-то еду. Когда в дверях появился дед Алёха, она подняла на него свои медовые глаза и, задрав хвост, направилась к старику.
Наталья, ничего не понимающая, молча, как больная корова, следовала за свёкром. Старик, тоже молча, пошёл в комнату, где внуков увидел сразу же. Они спали, оба, рядом с диваном на половике.
Старший, Юрик, обнимал брата и прижимал его к себе. А маленький Серёжик, зажав руки в кулачки, сопел ровно и спокойно, как может сопеть совсем ещё маленький человек, когда он даже не знает, насколько несчастлив.
На продавленном диване места для них не было, потому что весь он был завален какими-то коробками и старой одеждой.
И тут в кармане у деда Алёхи зазвонил телефон. Кто звонит, думать ему было не нужно. Он нажал кнопку и, стараясь говорить спокойно, чтобы не испугать старуху, ответил:
— Эт я, Алён, здравствуй…
— Ты добрался, Алёшенька? Как там дети, Наташенька как? – донеслось с другого конца провода. — Нормально всё, Алёнушка,- ответил, сразу же успокоившись от голоса жены, старик.
– Мы вот в дорогу с детьми собираемся. Заберу их в деревню, на свежий воздух. А? Что ты спрашиваешь? Да, Наталья согласна…
Старик скосил глаза на стоящую рядом с низко опущенной головой невестку, а потом добавил, обращаясь снова к жене:
— Во! Мы тебе ещё и кошку городскую привезём. Ей тоже деревенский воздух полезен будет. Так что завтра с утра жди нас целой командой, Алёнушка… А? Наталья, говоришь?..
Анна Николаевна поставила на красиво накрытый стол большое блюдо с запеченной уткой и вздохнула. С минуты на минуту приедут сыновья с невестками.
Недавно женился младший, свадьба скромная была. Ну да ладно, сейчас у молодёжи так принято. Она бы отпраздновала с размахом. С мужем-то сами просто в ЗАГС сбегали. Даже кольца купить смогли только через год – два тонких золотых ободка. Детям хотелось сделать настоящий праздник. Но тут уж, как сами решили.
Невестка Алёна в целом-то девушка неплохая, приятная. На сына Гошу хорошо повлияла. Помогла найти отличную работу. И так же направляет дальше – чтоб шёл по карьерной лестнице.
До тридцати лет он жил на всём готовом, ни к чему не стремился. Анна Николаевна уже переживать начала. Но всё наладилось, к счастью.
Один только у Алёны минус – уж больно она какая-то ухоженная. По салонам ходит. Стрижки, окраски, массажи, маникюры всякие. Деньги на это огромные улетают.
И не должна себя так вести замужняя женщина, у которой семья на первом месте. Дети пойдут – это вместо ботинок сыну она на педикюр пойдёт?
Анна Николаевна таких женщин в душе не одобряла. О своих нуждах сама думала в последнюю очередь. Особенно, когда муж умер, а сыновья, хоть и были уже взрослыми, всё равно нуждались в материальной поддержке.
Её раздумья прервал звонок в дверь – приехала молодёжь. Алёна вошла в гостиную звездой. Волосы со свежей укладкой, аккуратный маникюр. Почти полное отсутствие макияжа на лице, благодаря умелым рукам косметолога.
— Алёночка, какая ты красивая! — воскликнула свекровь совершенно искренне, но всё же не смогла скрыть нотку недовольства.
— А костюм, наверное, новый?
— Да, вчера купила, — улыбнулась молодая женщина.
— На работе дали хорошую премию.
— В таком случае деньги лучше откладывать, — не смогла не поделиться опытом Анна Николаевна.
— Все премии, доход с подработок, тринадцатую зарплату – на чёрный день. Поверь, пригодится!
Алёна промолчала. Ей нравилась её свекровь – простая женщина, всю себя отдавшая семье. Но в душе девушка считала, что чёрный день наступает там, где к нему усердно готовятся.
Вечер прошёл довольно приятно. Однако свекровь всё же несколько раз пыталась завести деликатный разговор о лишних тратах. Алёна поняла – в её огород камни летят.
— А вы давно на маникюр ходили, Анна Николаевна? — всё же не выдержала она.
— Я… — запнулась мама Гоши.
— Я… Никогда. Дома что-то делаю, чтоб руки чистыми были. А больше ничего не нужно. Никто больше этого короткого диалога не заметил.
А Алёне, как женщине, стало за свекровь обидно. Это ж надо – вырастить двоих сыновей, у которых сейчас доход вполне приличный, и жалеть потратить на себя хоть какие-то деньги!
— Гош, а мама твоя вообще что-то для себя делает? — спросила она мужа по дороге домой.
— Ну, не знаю. Готовит, вон стол какой накрыла. Телевизор смотрит. К соседкам ходит. А что? — А то, что она в жизни ничего хорошего не видела! Вы бы её в кино вывели, в театр, в ресторан…
— Ой, да ей это не нужно, не придумывай.
Алёна замолчала. Она мысленно сравнила свекровь с собственной мамой, которая как бы не было туго с деньгами, позволяла себе и красивую стрижку, и новое платье. И обязательно покупала абонемент в городской театр – для удовольствия.
Невестка решила, что свекровь должна хотя бы попробовать пожить для себя, а не сидеть у телевизора в ожидании внуков, которым она тоже отдаст всю себя.
Алёна выждала пару дней, позвонила Анне Николаевне и начала уговаривать её вместе погулять, выпить в кофе. Ну и в салон забежать ненадолго – невестка хотела к косметологу и заодно предлагала свекрови любую процедуру по её вкусу.
— Да что ты, — испугалась Анна Николаевна. — Раз тебе надо – я в фойе подожду или на улице.
— Зачем вам просто ждать? Полчаса или час можно провести с большей пользой. Давайте хотя бы маникюр и массаж рук?
Со скрипом свекровь согласилась. Алёна заранее позвонила в салон, где её все хорошо знали, и объяснила ситуацию.
— Девочки, пожалуйста, свекрови – всё сделайте по высшему разряду. И обязательно ненавязчиво предложите что-то ещё – педикюр, маску, что угодно. Я знаю, вы умеете. Будет спрашивать про цены – говорите, что я всё уже оплатила, можно наслаждаться. На вас вся надежда! Получится – будет вам ещё одна постоянная клиентка.
В назначенное время Алёна привела сопротивляющуюся свекровь в салон и передала в руки мастеров.
— Полчасика же только, да, Алён? — всё спрашивала женщина.
— И оплата? Сколько денег надо? Когда милая сотрудница увела Анну Николаевну, Алёна уселась в фойе и достала смартфон.
Для себя она в этот день никаких процедур не планировала. Хоть и выходной, но ответить на переписку можно и сейчас, раз время есть. Этим и занялась.
Свекровь вышла только через два часа – расслабленная и посвежевшая. Мастера знали своё дело.
— Ох, Алёна, мне столько всего сделали, — начала женщина.
— И кофе наливали, и чай травяной. Тут все такие милые! Ох, сколько же всё это стоит? Наверное, дорого.
— А у нас сегодня акция! — вклинилась в разговор администратор.
— Приведешь подругу – она получит процедуры бесплатно. Так что с вас – ноль рублей! Алёна и её довольная редким вниманием свекровь ушли в кофейню неподалёку. Анна Николаевна сделала глоток капучино и откинулась на спинку кресла.
— А давайте теперь вместе выбираться на такие девичники? — предложила Алёна.
— Здесь всегда бывают приличные скидки для постоянных клиентов. Вам же понравилось?
— Очень, — призналась свекровь. — Я даже не знала, что это так приятно.
— Раньше надо было попробовать!
— Ну, раньше… Дети маленькие были. Муж, Царствие ему Небесное, всегда строго экономил, траты не поощрял. А потом вроде и незачем стало.
— А теперь есть зачем! Чтобы мне компанию составить, скучно одной.
— Ну можно за компанию с тобой. Иногда.
Так и повелось – свекровь стала вместе с невесткой ухаживать за собой. Дипломатичная Алёна ещё аккуратно обновила ей гардероб, каждый раз называя суммы в 2-3 раза меньше.
Уговорила мужа пригласить маму в ресторан. Потом все вместе они сходили в кино. А на Новый год Алёна подарила Анне Николаевне абонемент в театр.
— Ты прям помолодела, — хвалили соседки Алёнину свекровь.
— Да вот, молодёжь за собой тянет, — скромно улыбалась она. Ей действительно казалось, что вот сейчас, на пенсии, у неё, мамы двух взрослых мужчин, только началась молодость.
Естественно, как принято в любой интеллигентной семье, меня учили играть на скрипке. Происходило это так. Появлялся папа со скрипкой, предварительно заперев дверь в коридор, и умолял встать за гаммы.
Я, уже тогда очень сообразительный, смиренно склонял голову, якобы соглашаясь начать мучить население дома жуткими звуками гамм Гржимали, и просился перед этим святым актом в туалет. Наивный папа открывал дверь, я бросался в туалет и запирался там навсегда.
Нестабильность этого плацдарма заключалась в том, что квартира была коммунальной и кроме нас в ней проживало ещё пять семей.
Семьи эти, несмотря на разное социальное, национальное и материальное положение, жили очень дружно.
Вообще, если коммунизм берёт истоки в коммунальных квартирах, что-то в нём есть. Но это вопрос для отдельного изучения. Жильцы кормили чужих детей, помогали друг другу, и многие из населявших квартиру были на моей стороне в кровавой борьбе с музыкальным образованием.
Но даже союзникам иногда надо было посещать место моей отсидки, и я волей-неволей вновь попадал в руки папы, стоящего у святой двери с четвертушкой в руках (четвертушка – это не ёмкость влаги, а скрипочка, по величине составляющая 1/4 большой скрипки).
В таких взаимных муках мы с папой поступили в детскую музыкальную школу, где из любви к папе меня продержали до пятого класса, после чего, извинившись перед ним, во время очередного экзамена по сольфеджио (химия и сольфеджио до сих пор возникают как ужасы в моих старческих снах) попросили больше не приходить.
На домашнем совете мать говорила, что это последняя капля и что теперь прямой путь в ремесленное училище (в конце 40-х ремесленным училищем пугали детей в интеллигентных семьях).
На все нападки по скрипичному вопросу у меня был один-единственный ответный аргумент: «Игорь Ойстрах тоже не хочет заниматься!» Тут родителям крыть было нечем, ибо действительно Игорь в тот период страшно поддержал меня своим идентичным отношением к скрипке.
Прошло несколько лет, и папа со слезами на глазах говорил, что встретил Давида Фёдоровича Ойстраха и тот сказал, что Игорь давно одумался, прекрасно и много занимается и на днях будет играть в Малом зале Консерватории в сопровождении студенческого оркестра на отчётном концерте.
«И ты бы мог, если бы!..» – восклицал папа, но поезд уже ушёл. Бедный папа! Я вспоминал эту его трагическую фразу в Большом зале Консерватории весной 1992 года.
Дело в том, что Владимир Спиваков, руководитель «Виртуозов Москвы», играет на папиной (моего) скрипке.
История почти детективная. В войну папа разъезжал по фронтам с актёрской бригадой. Фронтовые бригады – отдельная, героическая, а чаще трагическая страница Великой Отечественной войны. К сожалению, мало и постно зафиксированная историками.
В короткие передыхи между боевыми действиями на импровизированных сценах в виде сдвинутых кузовов полуторок актёрские бригады пытались немного развлечь измученных бойцов.
Папа не только играл в этом концерте соло, но также из-за отсутствия фортепиано аккомпанировал оперной певице Деборе Пантофель-Нечецкой.
И вот во время одного из переездов в машину с артистами попал большой осколок и раздробил папину скрипку.
Когда артисты приехали на место концерта, то доложили начальству о возникшей ситуации и невозможности выступления. Армейское начальство (а это оказалась ни больше ни меньше ставка Георгия Жукова) сказало подчинённым: «Достать скрипку». Шёл 1944 год, трофеев было уже достаточно.
Через некоторое время по приказу Жукова привезли три скрипки, папа выбрал одну и прошёл с ней войну, концертировал после войны, преподавал и играл в оркестре Большого театра.
Инструмент был мастера Гобетти, с удивительным звуком, что, впрочем, не надо доказывать, слушая Спивакова. Прошли годы, и папа показал скрипку профессору Янкелевичу, своему приятелю, который определил, что в нижней деке завёлся червячок и скрипка погибает, надо срочно что-то делать, если уже не поздно.
Скрипка оказалась у Янкелевича. Не знаю, боюсь клеветать на большого мастера, но так или иначе червячка (если он был), очевидно, вывели, и скрипка попала впоследствии в руки ученика Янкелевича – Владимира Спивакова. Папа был бы счастлив, если бы узнал об этом.
И вот в Большом зале Консерватории состоялся тысячный концерт «Виртуозов Москвы». За три месяца до этого события мне позвонил Володя Спиваков и сказал, что настало время публично отнять у него скрипку и как раз подвернулся удачный случай – юбилейный концерт.
Мы вышли с незаменимым Державиным на сцену Большого зала, я отнял у Спивакова скрипку, рассказал эту душещипательную историю и в подтверждение своих слов сыграл десять нотных строк из Концерта Вивальди (кульминация моего скрипичного образования) в сопровождении «Виртуозов Москвы», правда, при дирижировании Державина, что несколько снижало серьёзность момента.
Бедный мой папа! Мог ли он себе представить, говоря о триумфе маленького Игоря Ойстраха в отчётном концерте музыкальной школы, что не пройдёт и пятидесяти лет и непутёвый сын будет играть на его скрипке в Большом зале Консерватории в сопровождении «Виртуозов Москвы»!
Александр Ширвиндт / «Склероз, рассеянный по жизни»
