Всегда с чеплышкой своей неизменной ходила по белому Божиему свету Анастасия. «А как без чеплышки-то?» – много раз думала Настя.
В деревне в это окаянно-надсадное военное время именно в эту глиняную чеплышечку, бывало, наберёт Настенька ягодок, да мамане, братику и сестрёнкам бережно несёт. А ягодка-то – она что? Она всю дорогу людей спасает.
Земляника, голубица, черника, клюковка с брусничкой. И все в разное времечко поспевают, словно Создатель неспроста придумал все эти диковины, для разнообразия жизни людской и для укрепа здоровью.
Дивилась Настя названиям ягод. Вот, к примеру, земляника, а в начале-то – слово земля идёт! Али голубица, тут и вовсе – девушку так можно назвать или птицу. Раз захлестал дождь, подул промозглый ветер, а Настенька далеко в лесу была. Побежала до деревни, упала, и из чеплышки её вся земляника высыпалась. Плакала, но всю до ягодки собрала. И вот оно, родимое крылечко!
Маманя навстречу бежит, телогрейкой дочку накрывает. Девочка, хоть и озябла, виду старается не показывать, не огорчать маму. Бывало, бабы да старухи деревенские далеко в лес побаивались заходить, а Настя шла, хоть и боялась. В их лесу жил когда-то отшельник. Народ деревенский его святым считал, так Настя, хоть по годам молодая совсем, думала, что ежели святой тут жил, то с ней ничего плохого не случится, ведь на то они и святые, чтобы людей спасать.
Из холодного осеннего леса быстро шмыгнёт Настенька на русскую печь, не забыв в кармашки печи сунуть холодные, мокрые насквозь носки, но перед тем как заснуть, обязательно на братика с сестрёнками поглядит, де, трепыхаются, стало быть, живые ишшо.
Ничего не утаишь от материнского взгляда: видела маманя, как дочка носки сушить положила, и про себя отметила – толк с девки будет. Так же про себя и улыбнулась этому, а ежели открыто улыбнуться, пристанут девки с расспросами: чему, мол, мама, радуешься? И не отвяжешься от них потом, а тут кажинная данная Богом минуточка дорога.
Не ровён час, председатель на работу крикнет, так что надобно поскорее ягоду да грибочки прибрать. Ох, и девка у меня отчаянная, другие вон, хоть и крепкие бабы, а боятся на Дружаиху и Вискилей одни ходить, а дочка-то идёт. Сколько воевала с ней, сколько слёз пролила.
Не забыть вовек матери, как однажды, когда Настенька долго не возвращалась из лесу, тихонько стукнула по спиночке её, сердешную, ухватом. В сердцах, не сдержалась, да тут же обхватила своё родненькое чадушко, сплелись воедино две кровиночки, а Настя вдруг говорит мамочке любезной: «Ты, мама, не убивайся, нам без ягод и грибов не выжить – околеем, а от ухватика твово мне совсем не больно».
С того памятного дня зареклась Татьяна Ивановна руку поднимать на детей. Справедливости ради, надо сказать, и не делала этого никогда, а теперь и подавно не станет. Не раз думала Татьяна: видит девка, как живём, вот и рвёт на себе жилы, а они, эти самые жилы-то, у неё только нарастать начали, укреп-то ещё хлюпенький совсем.
А и то подумать: без грибов да картошки загибли бы мы. Это ж надо столько натаскивать, ведь всю зиму грибной супишко варим и выживаем так. Муж Андрей в сорок втором погиб, а ныне уж сорок четвёртый…
Да поди с небес-то видит дочку – помощницу золотую, молится об ней, об нас. Молись, молись за нас, Андрей… Вспомнилось матери, как выкидывала она маленьких котят под гору. Чем кормить их, окаянных? А кошка взялась приносить часто, спасу нет; вот не Настенька бы, может, и нас под гору надо бы выбросить.
Настя тем временем согрелась на кирпичах и стала засыпать. Мать уж на работу сходила, вернулась, а дочка всё спит. Перепугалась, стала будить, коснулась рукой головушки, а девка-то вся горит. Быстро заварила сушёной малины и стала поить дочь. На следующий день – как ничего не бывало, Настя снова в лес собралась, да не пустила её мама. Она уж хотела ослушаться, но глянула на мамочку и осталась дома. Дома-то сроду работу не переделаешь – взялась Настя плести корзинки…
Выросла Настя, уехала вслед за братом в далёкий сибирский город Братск. Почти сорок лет проработала на комбинате железобетонных изделий, сначала бетонщицей, потом крановщицей.
Одна вырастила сына, состарилась, но с чеплышкой той заветной не расстаётся. На даче только в неё ягодку собирает – память о деревне, мамане любезной в душе хранит. И покупают у неё ягодку на рынке. Она не из постоянных торгашек, а сезонных.
В этом, две тысячи двадцатом году, люди облепиху у неё хорошо покупали. Грибочков для себя каждый год набирает, даже когда считается не грибной год, у неё всё одно грибочки есть. Много лет ходит бабушка Настя в православную церковь, приносит грибочки свои батюшке Георгию. Священник с радостью принимает дар от труженицы и давней прихожанки.
В сентябре стало прохладно. Сибирь она и есть Сибирь – стали зябнуть старые, натруженные руки Анастасии Андреевны, так она наломает облепиху прямо с ветками и везёт домой. Сама с собой разговаривает, де, большого греха в том нет, что ломаю с ветками, много её облепихи-то вокруг разрослось, инда сорняк, а и гоже что так, всё для человека. А он, этот самый человек, часто совсем не думает об этом, а ежели бы думал, такого бы бардака вокруг не было…
Придя домой, станет ягодка к ягодке собирать облепиху с веток, станет сушить промокшую обувь, называя её по-старинному «коты». Наварит варение и снова в храм несёт: батюшку угостит и про деда Ивана не забудет, который дружит с её сыном. При этом говорит всем, что облепиха для желудка пользительна, даже язву лечит.
Печалилась шибко Анастасия Андреевна за сына. С работы сократили, стоит на бирже, да и там сказали, что выплаты прекращают. Нашёл бы её сын работу, да вот зрение у него стало совсем слабое, а в августе вовсе ослеп глаз. Дала с пенсии сыну мать на операцию, сделали в Новосибирске. Глаз не видел совсем, теперь смутно, но немного видит, другой же глаз видит на минус четырнадцать. Пенсии сыну по законам не положено, хотя сам местный поселковый окулист качал головой, с сожалением глядя на него.
Сыну Анастасии пятьдесят четыре года, и в январе он бы пошёл на пенсию, так как стажу у него около сорока лет, но законы изменились, и теперь ему добавили ещё три года. «Слава Богу, сыновей успел поднять, – не раз думала Андреевна, – да, слава Богу, жена Ирина не бросает».
Кажинное Божие утро Анастасия Андреевна поднимается раньше шести утра. И каждый день у неё дела, нынче, например, надобно помочь сестре Марии капусту на рынок отвезти на тележке. У Анастасии разложена по целлофановым мешочкам солёная капуста, и она даёт продать её знакомой торгашке. Людям полюбился посол Анастасии, и они с удовольствием берут капусту.
Немного погодя Настя побежит домой печь пироги – хоть внуки давно стали взрослыми людьми, они по-прежнему любят бабушкины пирожки с капустой или картошкой. Ещё Анастасия Андреевна, хоть ей уже восемьдесят второй год, подметает свой подъезд девятиэтажного дома и делает раз в неделю влажную уборку.
Даже зимой, когда настанут сильные морозы, неугомонный этот человек не сидит без дела, вяжет носки для внука, который любит зимнюю рыбалку, да и много кому вяжет. Много лет живёт она в Братске, и люди ей заказывают вязание – носки или женский тёплый берет.
Раньше Анастасия вязала тёплые кепки для брата Сергея и мужа сестры Марии, Геннадия. Теперь мужики покоятся на погосте. Часто вспоминает Анастасия, как спасала сынишку от морозов в холодном бараке… И в одном можно быть уверенным наверняка, что если Господь даст ей, сердешной, силы и дальше, она будет работать до последнего Божиего часа нашей жизни…
Але́н Дело́н, полное имя — Але́н Фабье́н Мори́с Марсе́ль Дело́н — французский актёр театра и кино, кинорежиссёр, сценарист и продюсер. Кинозвезда и секс-символ 1960-х — 1980-х годов. Википедия Родился: 8 ноября 1935 г. (85 лет), Франция
История одного интервью. Владимир Познер об Алене Делоне:»Это совсем не тот Делон, которого я представлял себе»
Алена Делона я никогда не любил. Я не был с ним знаком, но не сомневался, что он человек надменный и самовлюбленный. Да и как актера я не особенно его ценил, если не считать его ролей в фильмах Висконти и Антониони, но при этом был убежден, что это были не столько его удачи, сколько результаты работы этих великих итальянских столпов неореализма, сумевших из записного красавца Делона сделать актера. Что до всех прочих его работ, они оставляли меня равнодушным.
Куда милее мне был его основной конкурент, Жан-Поль Бельмондо, человек феноменального обаяния, реального актерского таланта и внушающего симпатию лица.
Тем не менее, когда мне предложили взять интервью у Делона, я сразу согласился – было бы странно отказаться от такой «рейтинговой» фигуры – но никакой радости по этому поводу не испытал. Более того, я опасался, что из этой затеи не получится ничего хорошего. С самого начала мои предчувствия подтвердились. Как выяснилось, Делон приехал на Первый канал, чтобы разрекламировать фильм «Мама, с Новым годом!», в котором он сыграл эпизодическую роль. Он предполагал, что это займет 10–15 минут, не больше.
Когда я сказал ему, что речь идет о часовом интервью, он повел себя именно так, как должна вести себя знаменитая и капризная кинозвезда: «Не может быть и речи! Никакого часа! Десять минут, и баста! Меня обманули! Я этого не потерплю!»
Ну и так далее. Вулкан продолжал извергать из себя разного рода инвективы, пока я не сказал: «Месье Делон, я прекрасно понимаю ваше возмущение, но не я ввел вас в заблуждение относительно вашего визита на Первый канал. Не хотите давать мне интервью – превосходно, это Ваше дело. Желаю вам всего хорошего». Развернулся и вышел вон. Не прошло и пяти минут, как меня нашел менеджер Делона.
kinopoisk.ru
Ален, – сказал он мне, – даст вам интервью, хотя очень огорчен. Он это сделает потому лишь, что вы вызываете у него симпатию, к тому же он понимает, что это не ваша вина. Я поблагодарил сего господина, но симпатией к Делону не воспылал за проявленное им «понимание» (стоит, вероятно, напомнить, что весь этот разговор с самого начала велся на моем – и Делона – родном французском языке, чего он, скорее всего, не ожидал).
И вот мы сели друг против друга, прозвучала заставка программы и… буквально через три минуты я оказался в плену у сложного, печального, тонкого и умного человека, который отвечал на мои вопросы с такой откровенностью, которую я никак не ожидал.
Глубоко несчастный ребенок, которому так и не довелось увидеть стоящими вместе мать и отца, семидесятивосьмилетний мужчина, который, если предстанет перед Господом, попросит его, может ли он увидеть стоящими вместе маму и папу, – это совсем не тот Делон, которого я представлял себе.
Человек, понимавший, что он «слишком красив» и ему этого не простят, что у него есть внешность, но нет содержания, бывший колбасник, воевавший во Вьетнаме, потом «живший на Пигале», где ему, красавцу и бездельнику, проститутки помогали выживать, – это тоже совсем не тот Делон, которого я представлял себе.
Суперзвезда, бросившая кино, потому что «мое кино умерло», но которая, как только я начинаю фразу «а если бы Спилберг или Коппола…», мгновенно говорит «Конечно!» (я хотел спросить, вернулся бы он в кино, если бы они предложили ему роль, а он сразу догадался, о чем речь), – и это не Делон моих представлений.
Человек, который сидит против меня и смеется, услышав слова из песни «Наутилус Помпилиус»: Ален Делон, Ален Делон не пьет одеколон, Ален Делон, Ален Делон пьет двойной бурбон… – никак не соответствует Делону моего воображения.
Значит, я заблуждался. Впрочем, я думаю, что подавляющее большинство людей заблуждаются в своих представлениях о кинозвездах. Разве кинозвезды могут над собой смеяться?
Разве они могут серьезно относиться к дружбе («друг – этот тот, которому ты звонишь посереди ночи и говоришь, «Я убил человека», и он в ответ говорит: «Где труп?»), разве киноактер в ответ на то, что у него «плохой характер», может ответить: «У меня не плохой характер, просто у меня есть характер»? Разве кинозвезда позволит себе сказать в адрес тех, кого он не уважает, – «смерть му*акам!»?
Разве кинозвезда может сказать, что долгого счастья не бывает, что он часто плачет, что больше всего на свете после своих детей он любит своих «животных», имея в виду собак, и что когда он умрет, его похоронят в часовенке, расположенной там же, где похоронены его собаки?
Нет, воображаемые нами кинозвезды не могут так говорить, так чувствовать. И, признаться, я хотел извиниться перед Аленом за то, что я думал о нем совсем иначе. Но сдержался. В конце-то концов, он же не знал, что я так думал.
Мы расстались очень тепло. Его менеджер сказал, что никогда никто такого интервью не брал у Делона. А Ален сообщил мне свой парижский мобильный и дал мне понять, что хотел бы дружить.
Два или три раза я звонил ему перед приездом в Париж, договаривались о встрече, но то был занят он, то я, а потом я перестал звонить. Почему? Не могу объяснить.
Может быть потому, что я хочу запомнить Алена Делона именно таким, каким он был в моей программе? Из книги Владимира Познера "Противостояние"
В 17 лет у Алена Делона была мечта — стать летчиком..В 1953 году он оставил работу в Париже, но, увы, поступить на летчика не успел.. Его приняли в корпус морской пехоты и юный Делон попал на войну в Индокитае .. Суровые, жестокие армейские будни не озлобили его, друзья по службе вспоминали Алена как прекрасного, скромного парня с добрым сердцем. Но свободолюбивый характер взял свое, Ален Делон попал в дисциплинарную роту. И хотя армия была очень суровым испытанием, актер никогда не жалел обо всех перенесенных трудностях, наоборот, его, как Настоящего Мужчину трудности закалили. Из воспоминаний актера : » Это время оказалось сказочно счастливым в моей жизни, оно позволило мне стать тем, кем я стал потом и кем являюсь теперь..»..
Почему распался брак главного красавца мирового кино АЛЕНА ДЕЛОНА и его единственной законной жены. 21 января 2021 года не стало Натали Делон, актрисы и единственной женщины, которой удалось женить на себе признанного ловеласа Алена Делона.
Он был едва ли не первым мужчиной, с которым она познакомилась в Париже, а Натали может похвастаться тем, что из множества женщин в жизни известного актёра, она одна стала его официальной женой. Впрочем, на счету Натали Делон было тоже немало любовных побед. В неё был влюблён Чарльз Бронсон, а Ричард Бёртон даже хотел ради Натали развестись с Элизабет Тейлор. Неромантичное знакомство
До того, как появиться в Париже летом 1962 года, Натали Бартелеми жила в Касабланке. Она успела побывать замужем, родить дочь и расстаться с мужем. Двадцатилетняя Натали мечтала стать актрисой и отправилась в Париж, ещё не зная о том, что скоро она покорит сердце одного из самых красивых мужчин в мире.
В Париже Натали остановилась в отеле, и однажды приятель попросил её о небольшой услуге: сыграть в клубе роль его возлюбленной, чтобы вызвать ревность у подружки. Натали легко согласилась и блестяще исполнила свою роль. Но когда девушка захотела забрать сумочку, брошенную на один из стульев, то не смогла найти её. На стуле сидел какой-то незнакомец, отказавшийся встать, когда Натали вознамерилась отыскать свою пропажу.
Alain Delon in a scene of the film: «Melodie en sous sol» (Aka «Any Number Can Win») directed by Henri Verneuil. FRANCE-1963/Credit:NANA PRODUCTIONS/SIPA/1002261235
Вспыльчивая и довольно импульсивная Натали его весьма ощутимо пнула, отпустила в адрес красавца несколько крепких ругательств и гордо удалилась. В отеле она вознамерилась было уже лечь спать, когда всё тот же приятель предложил ей просто пойти послушать джаз. Уговаривать девушку не пришлось.
А там, в баре, она узнала: инициатором её визита в бар был тот же незнакомец, которого она удостоила болезненного пинка. Изрядная степень опьянения не давала ему сконцентрироваться, а после известный актёр (Натали его к тому моменту уже узнала) почувствовал себя совсем уж плохо, его даже стошнило. Впрочем, она не осталась в долгу.
Но отказать Алену Делону, попросившего доставить его домой, она не смогла. В отель в тот вечер она уже не вернулась. Потом Ален Делон и Натали Бартелеми уже не расставались. Натали, как и всему миру, было известно об отношениях Делона с Роми Шнайдер, но она в то время снималась в Америке. Ей это никак не мешало, как не мешало и самому Алену Делону.
Они вообще были очень похожи: оба вспыльчивые, своенравные, свободолюбивые и независимые. Но Натали оказалась ещё и нетерпелива. Она не совсем потеряла голову от своего романа с красавцем-актёром, а спустя какое-то время даже поставила ему условие: либо он всецело принадлежит ей, либо они просто разбегаются в разные стороны.
Поставив ультиматум, девушка меньше всего ожидала услышать предложение руки и сердца, хотя уже и носила под сердцем сына возлюбленного. С 13 августа 1964 года Натали официально стала носить фамилию супруга, а уже 1 октября осчастливила Делона появлением на свет малыша Энтони.
Жизнь с известным актёром мало была похожа на романтическую сказку. Всё же они были слишком похожи, а потому с удовольствием закатывали друг другу скандалы. Громкие, драматические, с разорванной одеждой, нецензурной бранью и битьём посуды. Урезонивать супругов частенько приходилось няне малыша Энтони, строгой мадам Лулу, но повлиять на эмоциональных молодых родителей она никак не могла.
Те с завидным постоянством устраивали семейные сцены, а однажды Натали даже выстрелила из дамского револьвера в замочную скважину спальни. Ален Делон заперся там и на призывы супруги открыть дверь сохранял ледяное молчание. Пуля рикошетом отлетела в витражное стекло, разбив его вдребезги, а соседи, разбуженные шумом, тут же вызвали полицию. Ален и Натали долго убеждали стражей порядка в том, что выстрел произошёл по досадной случайности. После отъезда полицейских супруги мгновенно помирились.
Даже когда Ален Делон и его супруга не ссорились, они постоянно попадали в разные истории. Они всё время кого-то разыгрывали и над кем-то подшучивали. Если же окружающие не понимали вылитого на них с балкона ресторана вина, то вполне могла завязаться драка. По признанию Натали, она не была примерной женой: кормила супруга она одними спагетти, а на справедливые укоры и вовсе перестала готовить. Их брак держался исключительно на страстях и нервах. Естественно, долго просуществовать он просто не мог.
Однажды на вечеринке в честь Алена Делона супруги познакомились с американским актёром Чарльзом Бронсоном. Он явно проникся симпатией к Натали, несмотря на дружеские отношения с самим Делоном. Натали даже не была слишком против интрижки с Бронсоном, но сам актёр сумел вовремя остановиться, не желая, видимо, из-за мимолётного увлечения потерять расположение её мужа. Впрочем, брак актёров распался и без его участия. Жить в постоянном напряжении, когда в доме полностью отсутствует какой-либо намёк на спокойствие, было просто невозможно. Врозь и вместе В 1968 году супруги оформили развод. С тех пор в жизни каждого из них были свои любовные приключения. Натали вовсе не скучала в одиночестве. Однажды, во время съёмок в фильме «Синяя борода» с Ричардом Бёртоном в главной роли, девушке даже пришлось спасаться бегством от назойливого воздыхателя.
Несмотря на то, что рядом с актёром почти неотлучно находилась его жена, несравненная Элизабет Тейлор, Бёртон умудрился влюбиться в Натали, игравшую вторую жену главного героя. Ричард Бёртон буквально преследовал Натали и даже обещал ради неё развестись с женой. Правда, девушка вовсе не была влюблена, а потому пылкие признания знаменитого актёра её не трогали.
Тот мог заявиться к предмету своего обожания в изрядном подпитии и в любое время суток. В результате Натали даже готова была отказаться от съёмок, но продюсерам картины всё же удалось убедить актёра дать слово не трогать Натали Делон. Впрочем, когда она узнала Бёртона поближе, то даже пожалела его, сочтя очень одиноким человеком.
А вот с Миком Джаггером и его женой Бьянкой Натали дружила и даже была свидетелем на их свадьбе. Сумела она сохранить и дружеские отношения с Аленом Делоном, даже поле развода они снимались вместе в кино и очень тепло общались.
Когда в 2019 году актёр попал в больницу с инсультом, у постели его дежурили бывшая жена Натали и их общий сын Энтони вместе с младшими детьми Алена Делона. Даже Рождество в этом году бывшие супруги встречали вместе.
А 21 января 2021 года Натали Делон скончалась от онкологического заболевания. Натали никогда не позволяла себе отзываться плохо о своём муже, хотя и рассказывала о его вспыльчивом характере. Как только не называли Алена Делона в прессе: «не ангел чистой красоты», «одинокий волк», «бессердечный Казанова» и т. д.
И хотя Ален Делон заслужил славу капризного и эгоистичного сердцееда, для французов он стал настоящим национальным символом и предметом гордости, и потому даже те, кто считает его чудовищем, добавляют, что для их страны это чудовище стало священным.
Инет
Ален Делон и его собаки
В мoлодости Aлен Дeлон нocил вoeнные кypтки, чтoбы былo yдобнее согpeвать вcex щeнкoв, котopыx он встречал на пути.
Сегодня французский актер содержит 5 питомников для бездомных собак и кошек.
«В моем доме всегда живет много собак».
Делон уже давно живет в Швейцарии и там занимается собаками. Однажды, узнав, что какие-то садисты облили в Пиринеях собаку бензином и подожгли, он послал к ней своего ветеринара и даже добился суда над садистами. Впервые в судебной практике судья распорядился, чтобы жертва — пёс по имени Мамбо присутствовал в зале суда. Кстати, садистам дали реальные длительные сроки.
Любовь Алена Делона к собакам с детства. Он рассказывает, что первой его собакой была доберманша по кличке Гала. «Однажды я на неё накричал и даже ударил по заднице. Она села и взглянула на меня. Я увидел, что она плачет. С тех пор я все понял, и теперь мои собаки всегда улыбаются». «Меня всегда трогают собаки, которые находятся рядом с бомжами на улице. Им всё равно, что их хозяин — бомж. Вы думаете, что мои собаки знают, что я — Ален Делон? Им всё равно! Мои собаки меня любят, они не знают кто я, что я делаю. Эта безоговорочная любовь, любовь без размышлений, полная и настоящая любовь!»
Ален Делон состоит в Обществе защиты животных. В его имении живет 8 собак. Там же расположено кладбище всех его бывших собак: всего их было 45. Посреди этого собачьего некрополя он построил часовню. И после многочисленных обращений получил официальное разрешение похоронить себя там, когда придёт этот день. Он утверждает, что это высшая роскошь.
Животные, которых мучают, волнуют его намного больше. Он готов пустить в ход все средства и свое влияние, чтобы защитить их. Однажды Ален Делон вызвал вертолёт, чтобы спасти кошку, которой кто-то вырвал лапу, привязав ее к машине. Теперь трехногая кошка живет у него в имении. Как и трехногий кролик.
(инет)
НЕ КОНЕЦ ЖИЗНИ
Человеку было 82 года. Казалось бы, самое время сидеть на веранде своей виллы пить кьянти и смотреть на солнце садящееся в океанские волны. Красиво, право слово. Тем более что деньги позволяли и позволяли годы тяжкого труда. Они просто кричали – Отдохни, ты заслужил отдых!!! Но человек начинал свой день с того, что садился в свою машину и заехав по дороге в магазин для животных затаривался по завязку едой для собак и кошек и ехал в приюты, которые он содержал вместо виллы на берегу океана.
Он вместе с волонтёрами целый день занимался тяжким трудом т е находил и спасал выброшенных нами животных. К концу дня он не чувствовал ни ног ни рук. Он падал и засыпал едва коснувшись головой подушки. Этот человек не знает, что такое бессонница. Этот человек не знает, что такое безделье и скука. Ему некогда задумываться о смысле жизни и ждать смерти. Он каждый день надеется на следующий, потому что его ждут и надеются на его сердце. Ему просто некогда умирать.
Смерть стоит в стороне и отворачивается от него, потому что ей не нужны люди которые не бояться завтрашнего дня.
А столько людей и животных молит её отойти в сторону, что нельзя не уступить. Вот она и забыла о нём, забыла потому что количество живых душ любящих его просто невозможно сосчитать. Этот человек молод в свои 82 года так же, как и тогда в свои двадцать пять, когда он ходил в военной куртке чтобы согревать зимой щенков и котят. Ему просто некогда стареть, потому что его сердце не постарело и душа так же молода как и тогда.
И зачем ему вилла на берегу океана? Ведь там так одиноко и холодно осенними одинокими вечерами, а он не один. Его много. Его душа теперь в сотнях спасённых им живых существ. И ему не страшно. Ему нечего бояться. Он смотрит в завтрашний день и улыбается. Потому что завтра его снова ждет адская работа и много, много счастья.
— Ух, ты! Деда, а это грузди? – вертелся вокруг Савельича юркий мальчонка. И имя-то у него было подходящее – Юрик. Юркий, то есть.
— Да, – устало отозвался на детскую радость старик и тяжело вздохнул. Несмотря на то, что груздовик спокон веку был на загумнах их деревни, старику было тяжело тащить полную груздей бельевую корзину, вот он и присел перевести дух на такую же древнюю, как и он сам, лавку у избы бабки Авдотьи.
Да какая она ему бабка, если он женился раньше, чем Авдотья замуж за своего Василия вышла? Это она Юрику бабка, да и то, если бы её Лёха по городам не вертел подолом до сорока, так соседка бы уж в прабабках числилась.
Всё никого у неё в дому не было, а тут вдруг нарисовался в прошлом годе на материнском крыльце Лёха её, да ещё с семейством. Вот страху-то было! Авдотья кричала так, что деревенские и не поняли сперва: думали, что старуху режут. Но обошлось. Оказалось, что радость.
Этим летом её горожане вновь нагрянули под закат августа. Вот и вертится Юрик с утра до вечера по деревенским дорожкам. А что ему ещё делать, коли сверстников нет? Правильно, стариков донимает.
Вот и сейчас Савельичу дух бы перевести, да скорее до дому, чтобы его Анна груздь перебрала да замочила, пока он ноги на кровати растирает. А тут Юрик со своей пластмасской. Повернул на корзину и просит: — Дай сфотографирую!
— Дак чем ты, чудак-человек, снимать-то собрался? Фанеркой что ли этой? – удивился старик, позабыв и про ноги.
— Планшетом! – гордо поднял над головой свою штукенцию Юрик. Он с важным видом повернул свою игрушку к корзине, и тут же раздался щелчок фотоаппарата.
— Смотри! – Юрик повернул к старику обратную сторону «фанерки», и Иван Савельевич с удивлением там обнаружил картинку со своей корзиной.
— Здорово! – удивлённо произнёс старик, а Юрка, не давая ему опомниться, небрежно провёл по фотографии корзины пальцем, и тут же вместо груздей на дощечке появился Лёха.
— Папка, – важно сказал Юрик, а Савельич от неожиданности даже бросил косой взгляд на свою корзину: на месте ли? Это вам не шутка какая: была на фанерке корзина и вдруг вместо неё Лёха. Но обошлось – грузди были на месте…
А Юрик уже водил пальцем дальше: — Это – мамка, это – наша квартира в Москве…, это – Маркиз… Маркиза Савельич знал. Это был не кот, это был поросёнок. Авдотьина сноха выводила его на улицу только на поводке.
Савельич, как и все остальные деревенские, никак не мог взять в толк, зачем ей этот поводок нужен, ведь котяра всегда лениво перебирал лапами где-то позади хозяйки, пока не осенило Пашку-тракториста: — Так это она его на лямке, как на тросу, таскает!
— Дед Ваня, а можно я тебя сфотографирую? – вдруг бросил листать свои картинки Юрик.
— Да пошто? – удивился старик.
— Ну, как? Ты вон какой красивый: борода белая, руки вон, не как у папки, загорелые, жёсткие. Ты, ты…, – Юрик замешкался, подбирая слова, и не найдясь, выпалил: — Как моя баба, только дед! – Юрик помолчал секунду, а потом, пытаясь исправить неловкость, многозначительно добавил: — Вот! Савельич засмеялся.
— Не надо меня… – начал, было, старик, но осёкся. Подумав, он вдруг посмотрел мальчонке в глаза и спросил: — А тебе плёнки не жалко?
— Какой плёнки? – не понял его паренёк.
— Фотографической.
Настала очередь Юрика смеяться. За те пять минут, что мальчишка объяснял, что плёнки никакой не надо, и что любую фотографию мамка отпечатает на принтере, старик почувствовал, что собрался с силами на оставшийся путь.
Но прежде чем подняться, он сказал: — Знаешь что, Юрка… ты приходи к нам через часик. Нас с Анной вместе сфотографируешь, ладно?
— Ладно! – радостно отозвался мальчишка, а Савельич, кряхтя, встал. Встал, поднял свою тяжёлую и для здорового мужика корзину и пошёл к дому. Но сделав пару шагов, неожиданно для себя обернулся и крикнул вслед убегающему мальчишке: — Юрка, не забудь: через час! — Замётано! – донеслось откуда-то с соседней улицы.
— Завертится шельмец…, – вздохнул старик и направил свои стопы к дому…
— Вот, Аня, – пробормотал он, с трудом поставив корзину к крыльцу и присаживаясь на ступеньку.
— Ещё одну такую, и зимовать будем, как бояре: картоха да грузди… Раз уж не до мяса стало…
…Савельич, проживший всю жизнь в деревне, кроме колбасы, не едал ничего магазинного. А колбаса тогда была только в городе, так что перепадала на крестьянский стол по великим праздникам, вроде приезда гостей.
Не потому не ели магазинного, что всё там плохое, а потому, что всегда жил мужик от хозяйства, и особо в еде ему ничего чужого не требовалось. Разве, что соль да перец.
Вот так, прожив всю свою жизнь от двора, не мог взять в рот Савельич кусок магазинного мяса. Не брезгует, вроде, но не привык к чужому.
А своё содержать, сил уже нет: каждый Божий день до зари подниматься нужно… Это не по грузди сбегать, коли здоровья нашлось с утра…
— И этого, Ваня, хватит с огурцами да помидорками. Уймись лучше, – вздохнула жена, пытаясь поднять корзину.
— Погодь, дурёха! – дёрнулся, было, Савельич, но опять осел на ступеньку.
— Говорю же, погодь! – от переживаний в голосе старика сверкнули, было, властные нотки, но также неожиданно уступили место ласке.
— Не до груздя сейчас. Пойди, причешись, да надень любимый сарафан.
— Ты чой-то, старый? – по своему, по-афонински, «ойкнула» Анна.
— Спятил совсем, коли свататься собрался? Мы с тобой шестьдесят лет, как муж и жена!
— Вот и я о том, – Савельич, не спеша, стал подниматься.
— Тебе надо, ты и фотографируйся, – всплеснула руками Анна и гордо ушла в хату. Даже не взглянув на корзину, Савельич, загодя приняв строгий вид лица, пошёл вслед за женой.
— Ань, ты где? – удивлённо спросил Савельич, войдя в избу.
— Ань! – Жены нигде не было.
Нашлась она только через пяток минут шарканья старческими ногами по дому: старик нашёл жену в маленьком закутке за печью, где она в молодые годы, бывало, пряталась от него во время ссор.
Анна сидела, опустив лицо в ладони, и беззвучно плакала. Слёзы, просочившись между плотно сжатыми пальцами, как сквозь сито, капали на выцветший подол старушечьего платья.
Савельич открыл, было, рот, но не смог произнести ни слова – перехватило горло. Господи, когда они последний раз так ругались? Лет двадцать назад? Около того…
Два десятка лет он не видел жену на этом месте, два десятка лет если и были размолвки, то не настолько сильные, и вот теперь, на пустом месте…
— Аня…, – только это слово, закутанное во всю мягкость стариковского голоса, смогло пробраться сквозь ком, и дальше ещё мягче.
— Анечка… Плечи Анны перестали вздрагивать, и она, опустив руки, посмотрела мокрыми от слёз глазами на мужа.
Потом поднялась и прижалась к нему, положив голову на плечо. Борода старика стала мокрой от жёниных слёз. Он, было, всхлипнул, но Анна не дала ему времени:
— Бороду расчеши, пока я тебе рубаху глажу…
Юрик прибежал на полчаса раньше, но у стариков уже всё было готово. Они сидели за столом, и Савельич теребил бороду, переживая, не заигрался ли где мальчишка. Анна попыталась, было, унять его руки, но тут хлопнула дверь в сени…
Вечером, уже улегшись спать, старики по очереди рассматривали две фотографии. Одна была маленькой, черно-белой.
На ней молоденькая, можно догадаться рыжая девушка, держа в руках огромный букет полевых цветов, стояла, положив голову на плечо крепкого парня в костюме. Лица обоих были счастливые-счастливые, а на кирпичной стене за ними вывеска из четырёх больших букв: «ЗАГС».
Вторая фотография была большой и цветной. На ней за столом сидела седая старушка, положив на плечо старика голову, а на столе перед ними лежал большой букет садовых цветов, на которые так ярок август, а лица стариков были такие же счастливые, как на той, первой фотографии…
Другие фотографии у них тоже были. Но только на этих двух они были вместе.
Алевтина Михайловна узнала ее сразу. Девушка стояла у прилавка магазина и выбирала духи. Молодая, красивая, в дорогом модном пальто, поверх которого разбросаны пушистые, медного цвета волосы. Тоненькими ухоженными пальчиками она один за другим открывала блестящие флакончики, подносила их к лицу, сравнивала запахи…
Алевтина Михайловна смотрела на ее грациозные движения, а перед глазами стояла дочь. Измученная, настрадавшаяся, вот уже два месяца повторяющая, что не хочет жить…
Инна не хотела жить именно из-за этой… этой… Алевтина Михайловна даже в мыслях не могла подобрать для нее подходящего слова. Любое, даже самое обидное, казалось ей слишком мягким…
Меж тем девушка наконец-то выбрала духи и направилась к выходу, в сторону Алевтины Михайловны. На какую-то секунду их взгляды встретились.
Девушка сверху вниз взглянула на незнакомую пожилую женщину и отвернулась. И Алевтина Михайловна… опешила.
Что-то до ужаса знакомое промелькнуло в этом высокомерном, полном осознания своего превосходства лице.
Где и когда она видела этот взгляд? «Нет, не может быть!» – Алевтине Михайловне стало душно. Ослабив шарф, она поспешила выйти на воздух. Она вспомнила!..
Эта девушка была поразительно похожа на… нее саму. Этот взгляд был ее собственным взглядом, которым она смотрела на мир много лет тому назад…
…«Ах, какая ты красивая, Алечка! Словно королева… Вряд ли найдется кто-нибудь прелестней тебя!» – глаза мамы так и сияли гордостью, провожая ее на школьный выпускной бал.
Нарядное розовое платье кокетливо облегало ее точеную фигурку. Высокая прическа подчеркивала нежный овал лица. Аля всегда знала, что красива. У нее были черные глаза и белокурые волосы. Окружающие говорили, что это редкость…
После окончания школы Аля легко поступила в институт и так же легко завоевала сердце Бориса. Он был старше ее на 11 лет, без пяти минут кандидат наук, женат.
Со временем их роман стал известен всему институту, и нужно было его как-то завершать. «Как я решу, так и будет, – улыбалась Аля подругам.
– Захочу – совсем моим станет, захочу – назад отдам». Жена Бориса никаких скандалов ей не устраивала. Она просто предоставила мужу право выбора.
И Борис выбрал Алю. Она ликовала, чувствуя себя победительницей! Уже после, когда они с Борисом расписались, Аля случайно встретила на улице его бывшую жену. Женщина торопливо перешла на другую сторону…
После жизнь шла так же легко. Карьера мужа складывалась успешно: он блестяще защитил докторскую, стал профессором. Борис Васильевич очень любил жену и многое ей прощал.
Ему было сорок, когда Аля родила дочь. Инна росла послушной, ласковой девочкой. Она не унаследовала броской материнской красоты, зато была на редкость кроткой и отзывчивой. Алевтина Михайловна обожала дочь.
Инна окончила институт, нашла хорошую работу, по большой любви вышла замуж. Они прожили с Сергеем почти пятнадцать лет, когда внезапно от кровоизлияния в мозг умер Борис Васильевич. Алевтина Михайловна осталась одна в пустой профессорской квартире…
Два месяца назад в этой квартире раздался ночной звонок. Это была Инна. Чужим срывающимся голосом она сообщила, что Сергей ушел к другой.. Что она не хочет жить… Что уже приняла таблетки…
Врачи вытащили Инну буквально с того света. Алевтина Михайловна забрала ее к себе, выхаживала как маленького ребенка, приглашала лучших докторов. Хоть и медленно, но Инна постепенно пробуждалась для жизни.
…Алевтина Михайловна открыла квартиру, прошла в комнату. Дочь, лежавшая в темноте на диване, даже не шелохнулась. Она подошла к ней и тихонечко присела рядом.
– Мама, мамочка, я вот все думаю. Почему со мной это случилось? В чем я виновата?.. – голос Инны был слабым, выболевшим.
Алевтина Михайловна крепко, порывисто, как в детстве обняла дочь и заплакала. Сквозь слезы можно было расслышать слова: – Прости, доченька, прости…
