Мамин обман. Автор: Мария Скиба

размещено в: Такая разная жизнь | 0

Мамин обман

За Лилей Мальцевой в школе никто не бегал. Еще в девятом классе пригласили ее пару раз в кино, но она столько обидного ухажерам высказала, что больше никто из ребят даже и не думал с ней встречаться. А все потому, что она с седьмого класса была влюблена в Никиту Жданова, своего одноклассника. Но он ее принципиально не замечал. Да ему и некогда было смотреть на нее. Другие девчонки были не такие стеснительные, открыто ему, первому красавчику школы, рассказывали о своих симпатиях, а он и не терялся, крутил с двумя — тремя за раз. Даже скандал однажды случился, довольно серьезный для их станицы, когда он в одиннадцатом классе чуть папашей не стал. Его очередную подругу Наташку, десятиклассницу, мать все-таки на аборт отвела и со школы забрала, от Никиты подальше. А его самого хотели со школы выгнать, но Никитин папа с директором поговорил, пару шкафов в школу купил, и все замялось. Лиля видела, какой Никита, но все-равно его любила.
Сразу после Выпускного Никите пришла повестка в Армию. Его отец хотел опять сыночка откупить, но не рассчитал, денег не хватило. Никита сильно не расстроился, учиться в институте ему еще больше не хотелось. Вот и стал готовиться к службе.
На проводы он пригласил много друзей, подруг, случайно встретил Лилю и широким жестом пригласил и ее. Она была очень огорчена тем, что ее любимый уезжает на целых два года, но и обрадована, что он ее заметил и позвал к себе. А вот там случилось неожиданное. Никита выпил, окинул взглядом друзей за столом и вдруг увидел, какими глазами смотрела на него Лиля, его одноклассница, на которую он никогда не обращал внимания, зная, какая она недотрога. Он удивился и обрадовался, а недотрога-то в него влюблена! Это было очень интересно!
Тем вечером Никита не отходил от Лили. Весь вечер танцевал только с ней, а потом увел ее в дальнюю комнату и от души нацеловался. Лиля вся горела от счастья, Никита ее тоже любит! Она поклялась, что дождется его из Армии. Он ведь, когда вернется, женится на ней? Никита при этом ее вопросе замер, а потом махнул рукой: «Конечно, любимая!»
Галина, мама Лили, была очень удивлена и озадачена тем, как изменилась ее дочь. Из замкнутой и все время невеселой, она вдруг превратилась в счастливую, порхающую бабочку. Галина была простая сельская женщина, у нее не было высшего образования, но она знала жизнь. К тому же дочь она вырастила сама, муж, еще десять лет назад, уехал в командировку, да так там и остался, пригрела новая начальница. Только за вещами и явился через полгода. Хорошо хоть ничего делить не стал, дом и все что в нем было бывшей жене и дочери оставил. Забрал только своего Жигуленка. Галина не стала держать зла на изменщика и даже отпускала к нему дочь на каникулы. Но воспитывала она ее сама, поэтому очень боялась за судьбу единственной дочери.
Тайна Лили раскрылась быстро, когда стали приходить письма от Никиты. Галина, однажды украдкой заглянув в комнату дочери, увидела, как она целует конверт и прижимает его к груди. Галина заволновалась, она хорошо знала репутацию дочериного одноклассника и его родителей, с которыми никто в их станице не дружил. Очень уж склочными и высокомерными они были. А когда Светлана, подруга Галины рассказала, что Никита ее сыну в письме хвастался, как ходил в увольнение и знакомился с местными девушками, мама Лили запаниковала. Лиля девочка ответственная, будет верно ждать этого прохвоста, а он, даже если, вернувшись, и женится на ней, счастья в ее жизни не прибавит, уж точно. И Галина решилась на обман.
В то время, в начале девяностых, телефонов сотовых еще не было и приходилось писать письма, вот эти то письма и нужно было изъять из жизни Лили. Запретить Никите посылать письма ее дочери Галина, конечно, не могла, поэтому она просто договорилась с почтальоншей Верой, своей кумой, чтобы она их не кидала в почтовый ящик, а отдавала лично Галине.
Первое время Лиля не переживала, ездила на занятия (она поступила в юридический колледж в их районном городе), а потом начала волноваться и плакать по ночам. Галина сама до слез переживала за дочку, но, когда ей кума сказала, что от Никиты и было то всего два письма, которые она ей уже давно отдала, Галина решилась прочитать последнее письмо Никиты. Закончив читать, она была просто счастлива, что это письмо не попало в руки Лили. Этот подлец Никита, хвастался, что на него все городские девчонки вешаются, даже дочь командира роты пригласила к себе в гости, так что Лиле, деревенской чумичке, ничего не светит, может спокойно искать себе подобного.
Галина решила как-то отвлечь дочь от грустных мыслей и вспомнила, что недалеко от них живет старенькая бабушка, одинокая. Кто-то из родственников хотел забрать ее к себе, но она ни в какую, хочу, говорит, в доме своего мужа умереть, чтоб и похоронили рядом с ним. Вот и ищут ей помощницу.
Лиля сначала не хотела соглашаться, но потом мама ее все-таки уговорила. С занятий Лиля возвращалась не поздно, учеба давалась ей легко, вот вечерами и будет чем заняться, еще и оплата неплохая. Лиля сходила, с бабой Валей познакомилась, и взялась за работу. Да так сдружилась со старушкой, что после учебы сама туда торопилась. Баба Валя оказалась очень интересным человеком, с которым и посмеяться, и серьезно поговорить можно было. Лиля оттаяла, а вскоре и глаза ее необычно загорелись.
Галина стала выпытывать у дочки, почему она такая загадочная, та и рассказала. Приезжал внук бабы Вали, Олег, он в городе живет. Это он хотел бабушку к себе забрать, остальные родственники очень далеко живут, в Хабаровске. Так этот Олег оказался симпатичным и добродушным парнем. А еще он сказал Лиле, что она похожа на девушку из его снов. Лиля сначала, конечно, не поверила, но баба Валя услышала это и удивилась, неужели кто-то ее внуку, наконец, понравился? А Олег теперь старается чуть ни каждый вечер приехать. И всегда Лиле что-то привозит, цветочек или сладости.
Лиля стеснялась и домой не приносила подарки, но счастье в глазах она не могла оставить у бабы Вали, вот мама его и заметила. Галина очень обрадовалась, что у дочери появился серьезный поклонник, обняла ее и попросила познакомить со своим другом.
Через три месяца Лиля и Олег поженились. Жить они уехали в город, к Олегу, там и Лиле было недалеко до колледжа. Правда, проучилась она всего первый год, потом пришлось взять академической отпуск, потому что в октябре родился Владик, их первенец. Галина часто к ним ездила, нарадоваться на дочку с зятем не могла, так дружно и ладно они жили.
Прошло еще пять лет. Лиля с Владиком и Костей, младшеньким, приехала погостить к маме, в станицу. Пошла раз в магазин, да и столкнулась с Никитой. Слышала Лиля, что уже два раза он жениться и развестись успел после службы, старалась не вспоминать о нем, но тут, как увидела его прямо перед собой, так и замерла. Сердце ее бешено заколотилось, когда он, глядя смело и насмешливо, встал у нее на пути. Очень его впечатлило, какой красивой стала Лиля, как округлилась ее фигура, не забыл он ее взгляд на своих проводах.
— Говорят, ты замуж вышла, а я думал, все же дождешься меня, — сказал он с кривой улыбкой.
— Но ты же не писал, я подумала, что забыл меня, — тихо ответила Лиля, чувствуя, что начинает вся дрожать.
Никита заметил ее смущение и понял, что она не читала его последнее письмо. Тогда он гордо вскинул голову и с укором сказал:
— Я тебя так любил, надеялся, что ты меня дождешься. Пришел, я ты замужем! Я с горя женился на одной, потом на другой. Но понял, что они не ты, что люблю я только тебя, Люда, ой, Лиля, прости, — он легонько взял ее руку в свою и прошептал: — Давай еще встретимся. Я так давно этого ждал.
Лиля не смогла ему отказать и вечером, сказав матери, что пойдет к подруге, вышла к ожидавшему ее у калитки Никите. Но Никита не рассчитал, подумал, она такая же, как все его подружки, нахрапом полез целоваться, чем напугал ее и Лиля убежала. Галина испугалась, когда Лиля забежала в дом, вся красная и смущенная. Кое-как вытянула из дочери, что с ней произошло, и ахнула:
— Доченька, ведь подлец-то какой! Не верь ему, никого он, кроме себя, не любит. Я повиниться перед тобой должна, ради твоего счастья на подлость пошла. Прости меня, пожалуйста. А, если не простишь, я пойму. Только не верь этому прохвосту, умоляю.
И Галина рассказала Лиле, как спрятала два письма от Никиты, как прочитала последнее и что в нем было написано. Лиля закрыла лицо руками, заплакала от стыда и обиды на Никиту, а потом обняла маму и прошептала:
— Я не виню тебя, я бы и сама так поступила. Спасибо.
Тут из спальни вышел проснувшийся Владик, подошел к Лиле и хныкнул:
— Мамочка, поедем завтра домой? Я так по папочке соскучился. И Коська тоже.
— Я тоже очень по нашему папочке соскучилась, — улыбнулась Лиля, быстро вытерев слезы, чтоб сын не увидел, — Завтра и поедем, бабушка же нас отпустит? – она обняла Владика и хитро посмотрела на Галину, которая, улыбаясь, часто закивала головой.
В станице Тиреевской стоит добротный дом, который Олег с Лилей построили Галине на месте старого. Каждый выходной там шумно и весело, это ее правнуки, дети Владика и Кости, играют на детской площадке, поставленной для них во дворе дома. А за ними со строгим видом присматривает прабабушка, которую дети совсем и не боятся, потому что знают, что она самая добрая на свете.

Автор: Мария Скиба

Поделиться с друзьями:

Надо быть добрым. Автор: Марина Пивоварова-Гресс

размещено в: Мы и наши дети | 0

— Бабоньки, слышали? К Никитичне, говорят, внука привезли!
— Да нешто у неё внук есть? Откуда?
— Дык, Светкин, поди!
— Какой Светкин? Она сколь разов приезжала, всегда одна.
— А велик ли мальчонка?
— Да годков девять на вид.
— Вот чудеса!
Бабы, стоя на крыльце сельпо, обсуждали самую свежую на этой неделе новость. К Евдокии Никитичне Горловой приехал внук. Большенький уже. Чего ж раньше не приезжал? Других-то, вон, каждое лето привозят. А у Никитичны и не знал никто, что он имеется.
И потянулись соседки к домику с синим забором: кто за солью, кто сказать, что ситец в сельпо завезли, а кто просто, мимо пройти, вроде, как по делу. Но Евдокия быстро эти хождения пресекла:
— Чего слетелись, как сороки? Эка невидаль, гость приехал. Нечего здесь высматривать.
Обиделись бабы, засудачили с новой силой.
— Ишь, как заговорила. Ну, приди она ко мне ещё за чем-нибудь.
— Стыдится показывать. Мальчонка, говорят, блаженный, дурачок.
— Да ты что?
— А то. Чего ты думаешь, они его столько лет прятали.
Шушукались, а сами, нет нет, да и поглядывали на Никитичны двор.
— Бабушка Дуня, а Бог есть?
— Есть, Никитка, как не быть.
— А он всем-всем помогает?
— Добрым помогает, а злым нет.
— Бабушка Дуня, а я добрый?
— Добрый, внучек.
— Значит, Бог и мне помогать станет?
— Не оставит тебя своей милостью.
— Бабушка, а «милость» — это от слова «милый»?
— Да, Никитушка, поди займись чем-нибудь.
— Бабушка Дуня, я порисую?
— Порисуй, дитёнок, порисуй.
Невысокий светленький мальчик достал альбом, налил воды в старую чашку с отбитой ручкой, и дотронулся кисточкой до бумаги.
«Господи, славный какой!» — Думала она, глядя с нежностью на тонкую шейку и давно нестриженные прядки волос. — «Неужели и мне на старости лет утешение…»
Она тайком перекрестилась на темную икону в углу.
Дочь Светлана росла у Евдокии своевольной, в непутёвую и скандальную мужнину родню. Сама Дуня ни за что бы не пошла замуж за Петра, но покойный отец настоял на этом браке. И Дуняша, как покорная дочь, перечить не стала. Пётр был хозяином справным, но отличался нравом крутым и неспокойным. Мог на жену руку поднять, на посиделках за словом в карман не лез, вспыхивал, как спичка от любого, показавшегося обидным, слова. И умер не своей смертью, убили как-то его, бунтаря, в пьяной драке.
Осталась Евдокия со Светочкой. Дочь росла гордой, неласковой. После восьмого класса уехала в город, в техникум. Да так и осталась там. Несколько раз приезжала в деревню к матери. Всегда одна. От материных вопросов отмахивалась, о себе не рассказывала, в гости не приглашала.
А тут, намедни, привезла в дом мальчонку, тихонького, улыбчивого. Говорит, сын. Евдокия Никитична так и села.
Оказалось, дочь в городе замуж вышла, родила мальчика. А сынишка какой-то не такой оказался, врачи постановили. Светлана, не долго думая, от него и отказалась. Только отец мальчика с таким её решением не согласился. Никитку себе забрал, и все годы сам растил. С дочерью не разводился, чтоб проблем не было, но вместе не жили. Света — своей жизнью, муж с сыном — своей.
Но случилась беда: отец мальчика кого-то там на машине случайно сбил и получил реальный срок — три года. Пришлось Светлане Никитку забирать. Только не нужен он ей, был и есть. Привезла матери: если, мол, и той не ко двору придётся, надо в интернат определять.
А Евдокия Никитична, как увидела эти глаза васильковые, да льняные мягкие волосики, сказала дочери: «Ты куда хочешь езжай, а внука — не отдам!» И Никитка сразу к ней потянулся. «Бабушка Дуня», да «бабушка Дуня». А ей на сердце тепло. Никто ведь раньше так не называл.
Никита тем временем закончил рисунок. Глянула Евдокия и невольно залюбовалась: солнце жёлтое, небо синее, а по небу ангел летит, с васильковыми глазами.
— Бабушка Дуня, тебе нравится?
— Нравится. Молодец ты, Никитушка. Славную картинку нарисовал.
— Папа говорит, что я когда вырасту, стану художником.
— А ты сам как хочешь?
— Я не знаю пока. Я, бабушка Дуня, хочу так сделать, чтобы все люди добрыми были. А такая работа разве есть?
— На любой работе, внучек, человек может так трудится, чтобы людям было лучше жить.
Никита задумался.
Помаленьку привык внук к жизни у бабушки. Да и Евдокия меньше тревожиться стала. Малец послушный, разумный. Что ж с того, что рассуждает не так, как другие дети. Вырастет, научится. Она уж и к учительнице сбегала. У себя-то Никитка в школу не ходил, с учителями занимался, что на дом приходили.
Арина Евгеньевна знания у Никиты проверила, по голове погладила.
— Могу я, Евдокия Никитична, с вашим внуком и дома заниматься. А только пусть он в сентябре в школу приходит. Учеников у нас мало, не как в городе, справимся.
Как узнал мальчик, что с другими детьми учиться будет, обрадовался. Бросился к учительнице, обнял:
— Вам Бог обязательно поможет! Бабушка говорит, что он добрым помогает. А вы очень добрая!
— Откуда ж ты знаешь, Никита? Ты же меня первый раз видишь.
— Я просто вижу. А хотите, я вас нарисую?
— Очень хочу! — Улыбнулась учительница.
И ведь нарисовал. Бабушка так и ахнула: вроде, и не то чтобы похоже, а только глянешь, и сразу понятно, кто на портрете. Видно, что Арина Евгеньевна, но только другая какая-то.
— Как же это, Никитушка, у тебя выходит?
— А это, бабушка Дуня, душа у учительницы такая. Я её так увидел. Можно мне отнести рисунок?
— Иди, миленький.
Учительница долго на портрет смотрела, похвалила Никиту, а когда он домой побежал, покачала головой вслед:
— Трудно тебе будет в этом мире, мальчик.
По разному относились к Евдокииному внуку в селе. Кто незлобиво смотрел, а кто и пальцем у виска крутил, когда мальчонка не видел. Непривычным казался он местным, не таким, как другие.
Рубили у Силантьевых кур к свадьбе, так он хозяйке прямехонько под топор бросился. «Не надо, тётенька!» — Кричит. — «Живые они!» А как увидел, что одна из хохлаток без головы через двор побежала, так и вовсе чуть чувств не лишился.
А то сосед Евдокиин после очередной попойки, разбушевавшись, пошёл на жену с поленом. Мальчонка через дырку в заборе во двор пролез, вцепился в громадного мужика:
«Дядя, людей нельзя бить!» Тот, хоть и пьяный, опешил, полено опустил, да не рассчитал, задел Никитку по плечу. На следующий день плечо опухло, посинело. Евдокия тряпочки в отваре смачивала, да прикладывала мальчишке. Сосед, протрезвев, виниться пришёл. Простил его Никита. Посмотрел своими ясными глазами:
— Дядя, вы ведь хороший! Только не деритесь больше. А то, когда у вас сыночек родится, он с вас пример брать будет.
— Какой сыночек? — Мужик аж поперхнулся. — Ну, Никитична, и пацан у тебя.
А вечером прибежал, поманил Евдокию в сени:
— Значит, тебе Машка сказала, что ребёнка ждёт?
— Ты о чём, Иван?
— Мальчишка твой утром про сына говорил.
— Да мало ли, что малой сказать может.
— Да в том-то и дело, что, по всем статьям, быть мне отцом. Только она сама ещё точно не знает, анализы сдать надо. — Иван изумлённо смотрел на женщину. — Ну, соседка, и внучок у тебя.
Так и повелось, где какая ругань или беда, Никитка тут как тут. Смотрит, улыбается, что с него взять, блаженный.
Только больше косились взрослые. А задиристые деревенские ребятишки, на удивление, не дразнили. Едва начиналась среди них ссора, появлялся Никита. Обиженного пожалеет, врагов помирит, игру для всех придумает. Интересно с ним ребятам. Даром, что странный.
«Миротворец ты наш!» — сказала как-то учительница Арина Евгеньевна, погладив Никитку по голове.
А когда в школу пошёл, так и вовсе все ахнули. Может, в математике мальчик не очень силён оказался, зато в рассказах ему равных не было. Любой урок мог так ответить, что ребята забывали крутиться и, открыв рты, слушали нового ученика.
— Ты, Никитушка, может, писателем у нас станешь? — Смеётся Евдокия Никитична.
— Не знаю, бабушка Дуня. — Пожимает плечами внук. — Я не решил пока.
Шёл раз Никита из школы через мост. Смотрит, внизу, в полынье, барахтается кто-то. Пригляделся. Ефимка! Цепляется руками за тонкий лёд, а тот крошится. Кинулся на помощь.
— Не подходи, Никитка, провалишься! — Кричит Ефим. — Беги за старшими.
Хотел Никитка послушаться, да видит, сил у Ефима совсем уже нет. Пока за помощью добежит, пока обратно, утонет друг. Сбросил мальчик курточку, размотал шарф и пополз. Лёд трещит — Никита ползёт, вода ледяная кожу обжигает — ползёт Никита, шарф впереди себя протягивает.
— Держись, Ефимка!
Ухватился товарищ за шарф. Тянет его Никита, обратно двинулся. Не выдержал лёд, и вот уже оба барахтаются в стылой воде, держат друг друга, как могут. Заметили их мужики с берега, вытащили обоих. Схватили в охапку и по домам разнесли.
Увидела Евдокия внука, руки затряслись. Давай быстрее согревать его, травами отпаивать. Не помогло. Заболел Никитка. Мечется в бреду, горит весь. Евдокия на икону в углу крестится. Слышит слабый голосок с кровати:
— Бабушка Дуня, не плачь. Ты же сама говорила, что добрым людям Бог помогает. Вот он нам с Ефимкой помог не утонуть.
А Ефимка тем временем, под окном ходит. Жалко ему Никиту. Переживает, что из-за него всё произошло. Мать дома наподдала, да разве от этого легче.
Не помогли мальчику бабушкины травы. Пришлось в больницу в город везти. Долго болел Никитка. Евдокия Никитична все глаза проплакала. Посмотрит на рисунки, по стенам развешанные, и в слёзы. Учительница Арина Евгеньевна тоже свой портрет рассматривала, рукой гладила. А потом предложила ребятам письма Никите написать. Ох, и старались. Кто писал, кто рисовал, кто поделку клеил.
И ещё один сюрприз для мальчика берегла бабушка: письмо от отца. Он и Евдокии Никитичне написал. Что живёт в поселении, будет очень стараться освободиться досрочно и приехать к ним.
Узнав, что Евдокия к внуку собирается, потянулись в дом и соседи. Гостинцы понесли. «Нельзя в больницу-то столько.» — Отказывалась она. А люди идут и идут…
* * * * *
— Бабоньки, слышали? К Никитичне внучок вернулся!
— Да ты что! Слава тебе, Господи, выздоровел!
— Вернулся наш миротворец!
— Ой, Маш, здравствуй! Рожать-то когда тебе?
— Да к весне. Врачи сказали, сын у нас с Иваном будет!
— Ну, дай Бог! Дай Бог!
— Бабушка Дуня! Знаешь, я понял. Неважно, кем будешь, когда вырастешь.

Просто надо быть добрым да? И тогда всё-всё получится!
Никитка смотрел на бабушку своими васильковыми глазами, а на картинке, прикрепленной к старой бревенчатой стене, летел по синему небу маленький ангел.

Марина Пивоварова-Гресс

Поделиться с друзьями:

Паразит. Автор: Алексей Байков

размещено в: Про котов и кошек | 0

ПАРАЗИТ

— Васька! Паразит ты, леший! Ну-ка быстро иди сюда!!!
Баба Нюра привычно сметала с пола разбитую чашку и продолжала ругать Ваську, заранее зная, что тот до завтрашнего утра на глаза ей не появится.
Раньше, когда Василий был ещё молодой и глупый, он прибегал на бабкины крики. Но, получив пару раз тряпкой и веником по заду, стал умнее. И теперь по интонации и мощности децибел безошибочно определял степень опасности. Когда можно появиться вечером, а когда и через два–три дня.
В этот раз в погоне за мышью он случайно смахнул со стола забытую чашку. В прошлый – рассыпал пакет с крупой, а до этого было ещё много мелких недоразумений. И всё из-за вредных мышей. Но баба Нюра почему то продолжала ругать Ваську, хотя, по большому счету, он тут был ни при чём. Он просто делал свою работу и исправно отчитывался, принося бабке на подушку задушенных мышей, кротов и крыс.
Утром, проснувшись и увидев очередной «отчёт», баба Нюра мелко перекрестилась и завела старую песню:
— Васька! Паразит! Зачем ты мне это опять в кровать тащишь? Выгоню, чёрт, леший!
А увидев разбитую чашку, завелась пуще прежнего. Но, справедливости ради, надо сказать, что на людях хозяйка своего кота нахваливала. Мол, и мышелов отменный, и чистюля, и ласковый.
Василий старался не подвести и охранял небольшой бабкин урожай со всем усердием.
А иначе мыши в подполе подчистую уничтожили бы всю картошку и морковь. Да и крупой бы не побрезговали. А разбитую посуду и другие неурядицы Василий философски списывал на сопутствующие неизбежные потери.
В этот вечер баба Нюра налила в блюдечко молока и долго звала кота, но он куда-то запропастился и категорически отказывался появляться:
— Кис-кис-кис, Вася, паразит. Куда пропал? Молоко скиснет. Ну, и чёрт с тобой…
Бабка решила нажарить себе на ужин картошки. Открыла крышку погреба, и кряхтя, стала спускаться вниз по ступенькам. Согнувшись в три погибели и подслеповато щурясь, она добралась до отсека с картошкой. Когда глаза привыкли к полутьме, баба Нюра увидела Ваську. Он судорожно дышал. Правая передняя лапа распухла, став в два раза толще левой.
А рядом на картофельных клубнях лежала здоровенная мёртвая гадюка.
«Господи! — охнула баба Нюра, живо представив себе, как ей в руку впиваются ядовитые клыки. Уже только от этого сразу подскочило давление и сердце стало биться с перебоями. — Васенька, спаситель ты мой. Ты что же, помирать вздумал? Я сейчас, сейчас. Потерпи. Ах ты, паразит, вот же угораздило. Как же я без тебя?».
Подхватив кота, баба Нюра выбралась из погреба, схватила сумку с кошельком и прямо в тапках побежала к соседу.
— Пашка! Пашка! Выручай! Срочно отвези меня в райцентр.
— Что случилось, баб Нюр? Чё за спешка, на ночь глядя?
— В ветеринарку мне надо. Ваську гадюка кусила. Отвези, Христом богом молю. Я с тобой потом рассчитаюсь и за бензин, и за беспокойство.
— Ща, баб Нюр. Жене скажу и едем.

Возле ветеринарной клиники баба Нюра выбралась из машины. Поминутно охая и причитая, достала кота, который, тяжело дыша, висел как тряпочка и шустро засеменила в приёмную.
— Доченька, – обратилась она к дежурной. – Помоги, пожалуйста. Спасите Васеньку, а то у меня кроме него и нет никого.
Беглого взгляда на несчастного кота было достаточно, чтобы сразу поставить диагноз.
— Змея? Когда был укус?
— Сегодня. А точно не скажу. Я его в погребе нашла и сразу к вам.
— Срочно под капельницу.
Ваську унесли. Примерно через двадцать минут врач вернулась в приёмный покой и обратилась к бабе Нюре:
— Давайте оформим документы. Вы, значит, хозяйка? Как Вас зовут?
— Анна Сергеевна. Смирнова.
— Так, как зовут кота? Сколько ему лет?
— Вася, шесть ему, вроде. Вы уж спасите его, пожалуйста. С Васей я и поговорю, и кино посмотрю, и зимой с ним теплее. Опять же, где я ещё такого мышелова найду? Вот и от змеи меня спас.
Баба Нюра расплакалась.
— Успокойтесь. Мы сделаем всё, от нас зависящее. Вам придётся оставить его у нас в станционаре на ночь. Завтра приезжайте, будет понятно: что и как.
— Доча, скажи, а дорого это?
— Не переживайте. Заплатите только за лекарства. Я уверена, всё будет хорошо. Кот у Вас — богатырь! Выкарабкается.
— А Вас-то как величать?
— Вера Анатольевна.
— Дай Вам Бог здоровья, Верочка.
В машине баба Нюра спросила у Паши:
— Паш, ты меня завтра с утра сможешь сюда довести?
— Баб Нюр, я завтра на работу в семь выезжаю…
— Вот и я с тобой.
— Дак больничка-то с девяти.
— Ничего, я подожду.
— Ну хорошо. Завтра подъеду.
На следующий день Вера Анатольевна, идя на работу, увидела на лавочке возле клиники вчерашнюю клиентку. Старенькая бабушка с надеждой поднялась ей навстречу:
— Как там мой паразит?
— Сейчас посмотрим.
Спустя полчаса баба Нюра, прижимая к груди кота, шла к автобусной остановке, гладила по голове Ваську и приговаривала:
— Вот, Вася, Верочка сказала, что через три дня будешь как новенький. Я тебе сметаны куплю. Да не магазинной, а домашней, и колбасы. Заслужил. Ты только живи подольше, паразит ты этакий!

Алексей Байков

Поделиться с друзьями: