Холодное и круглое, как слово «далеко», Сорвется с ветки яблоко и стукнется легко, Как лодка деревянная в причал сырой ночи, А сердце окаянное смолчит.
Но вы к окошку подойдете, и окажется, Совсем не яблоко катилось по траве, Что в этот раз все наяву и вам не кажется Все то, что вы давно придумали себе.
Единственный в галактике желанный поздний гость. Стоит в саду под яблоней и плащ его, и трость. И снова повторяется тот спор, случайный спор, О чем — не помню до сих пор.
Но все казалось вам и скучным, и медлительным, И вы сбежали мимо мглы осенних вод. Ах, как свободны были вы и восхитительны! И очень жаль, что это знали. Ну и вот…
На лед со стуком падают, унылы и робки, Листки, как опустевшие от спичек коробки, Как бабочки засохшие, бессильные уже Придать восторженность душе.
И вы к окошку подойдете, и окажется, Что это яблоко катилось по траве. А вам покажется, в который раз покажется Все то, что вы давно придумали себе.
Опять мне снится старый двор, Озерный бронзовый загар. Ещё никто не мент, не вор, Не чемпион и не завгар. И форма школьная одна, И галстуки, и оптимизм, И только партии видна Цель миллионов – коммунизм.
ПРИПЕВ: И словно длинный летний день Все детство длится без конца В тени беспечной крыльев мамы и отца. И никому не разглядеть Сквозь одинаковый загар, Что у мальчишки точно есть какой-то дар.
Моральный кодекс на панно Всем пионерам был знаком, И мы не знали, что давно Нас покрестили всех тайком. И светлый праздник Новый год Справляем вместо Рождества, И красным цветом отдает Ещё ноябрьская листва.
ПРИПЕВ: Но что-то важное уже Мы видим в прожитой золе, Весьма полезное потомкам и земле. И обещания вождей, Фальшивые, как Дед Мороз, Недоуменье вызывают и вопрос.
И хорошо бы дальше жить, И вспоминать учителей, И подорожник приложить На ранку памяти своей. Но где-то в дальней стороне Одни родители не спят, И как секретики в земле Воспоминания хранят.
ПРИПЕВ: Ах, если б знали мы тогда! Ах, если б знали мы тогда, Что обещаний не исполнят никогда, И ни райком, и ни ЦК, И только времени река Нас понесёт, куда неведомо пока.
Почти у каждого из нас бывает драма, Она, казалось бы, решается легко: Одна в осеннем городе скучает мама, И этот город расположен далеко. И мы сначала ничего не замечаем, И дни разлуки складываются в года… И обещаем написать и забываем, И наши мамы нас прощают, как всегда…
А когда-то мальчик был обеспокоен, Если только мама покидала дом, И, уткнувшись взглядом в пальмы на обоях, Ел горбушку хлеба с сахарным песком. И ждал, когда в подъезде ржавая пружина Скрипнет, возвращая ласку и покой… А у нее работа, а потом дружина, И под вечер с полной сумкою домой.
Как две заботливые птицы, эти руки Нас успевали защитить и пожалеть, А мы смотрели с братом только на зарубки На косяке дверном, мечтая повзрослеть. И дождик летний капал, и земля парила, И, как в войну, мы продолжали в жизнь играть, И все, что раньше мама нам не говорила, Мы начинаем только-только понимать:
Почему так много было кукурузы, Почему в апреле запахи острей, Почему зимою хочется арбуза… А вообще-то было все, как у людей. И тот пьянящий запах новеньких сандалий, И в кульке за рубль десять карамель, В шариковой ручке радостный Гагарин… Так ничто не может радовать теперь.
Но раз в году хотя бы, кажется, так просто Вернуться к тихой радости родимых глаз, Но мы спешим к вершинам творческого роста И мамы понимая, не тревожат нас… И ждут, и врут опять немножечко соседям, Похлебывая тот же ягодный кисель, Что, может быть, на Новый Год домой приедем, А нас несет опять за тридевять земель.
Но, как с пластинки пыльной, Пляжный визг нам слышен, Память наша пленкой рвется, как в кино. И как же мы бессильны пирожками с вишней Возвратить ту радость детства своего… 1996
Простота и благородство портрета Анны Андреевны Ахматовой сродни ее лучшим стихам. Строгий лаконичный силуэт оплечной фигуры. Матово бледное, словно источающее свет, лицо-лик, безнадежно отрешенный взгляд холодно серых глаз, горькая улыбка, чуть коснувшаяся плотно сомкнутых губ. Внешний аскетизм и предельная внутренняя собранность. За спиной поэтессы склонила в печали главу строгая дева – муза, чьему шепоту внемлют только одаренные сверхчутким слухом. Ее силуэт выступает из космической синевы фона, словно источающего свет – свет «ахматовского» серебряного месяца, ярко стывшего над Серебряным веком и теперь становящегося все холоднее и бесприютней.
В 1922 году, когда создавался портрет, имя Ахматовой уже было прославлено в поэтическом мире. И вместе с тем она прошла через испытания, устоять перед которыми мог только человек исключительной силы духа. Многие покидали Россию, многие готовились ее покинуть. Годом ранее по обвинению в заговоре против советской власти был расстрелян ее бывший муж, отец ее единственного сына, знаменитый поэт Николай Гумилев.
А здесь, в глухом чаду пожара
Остаток юности губя,
Мы ни единого удара
Не отклонили от себя.
Эти строки Ахматовой из стихотворения 1922 года «Не с теми я, кто бросил землю…» созвучны ясной выразительности портрета кисти Петрова-Водкина.
Петров-Водкин Кузьма Сергеевич (1878, Хвалынск Саратовской губ. – 1939, Ленинград) Живописец, график, теоретик искусства, писатель. Учился в иконописной мастерской, позже – в классах живописи и рисования Ф. Е. Бурова в Самаре (1893–1895), в Центральном училище технического рисования барона А. Л. Штиглица в Петербурге (1895–1897), в Московском училище живописи, ваяния и зодчества у А. Е. Архипова, Н. А. Касаткина и В. А. Серова (1897–1904), в студии А. Ашбе (1901) в Мюнхене, в частных академиях Парижа (1905–1908), в том числе в студии Ф. Коларосси. В эти же годы посетил Италию, Грецию, Францию, Северную Африку. Испытал разнообразные воздействия как современных (французский символизм), так и старых традиций (живопись Древней Руси и итальянского Раннего Возрождения). С 1908 участник выставок «Золотого руна». Член обществ «Мир искусства» (1910–1922), «Четыре искусства» (1925–1928) и других. Преподавал в школе Е. Н. Званцевой (1910–1915) в Петербурге, в Свободных художественных мастерских (1918–1921), Всероссийской Академии художеств (1918–1933). Профессор. Первый председатель Ленинградского отделения Союза советских художников. Уже в ранний период творчество отмечено символистской ориентацией. В этот же период сформулировал принцип трехцветия, в котором принимал за основные цвета только синий, желтый и красный, считая остальные производными от их смешения друг с другом. Активно использовал этот принцип в картинах, посвященных материнству. В 1910-х складывается особая художественно-теоретическая система Петрова-Водкина, где главную роль играет принцип «сферической перспективы», который позволяет, изображая натуру одновременно сверху и сбоку, передавать ощущение «земли как планеты».
Анна Андреевна Ахматова (в девичестве Горенко, 1889–1966) – русская поэтесса, переводчица и литературовед, одна из наиболее значимых фигур русской литературы XX века. Своим предком по материнской линии считала ордынского хана Ахмата, от имени которого впоследствии и образовала свой псевдоним. Кажется, что эти строки Осипа Мандельштама как нельзя лучше подходят к портрету Ахматовой.
Как черный ангел на снегу, Ты показалась мне сегодня, И утаить я не могу, — Есть на тебе печать Господня. Такая странная печать — Как бы дарованная свыше, — Что, кажется, в церковной нише Тебе назначено стоять. Пускай нездешняя любовь С любовью здешней будут слиты, Пускай бушующая кровь Не перейдет в твои ланиты, И пышный мрамор оттенит Всю призрачность твоих лохмотий, Всю наготу нежнейшей плоти, Но не краснеющих ланит.
Осип Мандельштам
Кузьма́ Серге́евич Петро́в-Во́дкин — российский и советский живописец, график, теоретик искусства, драматург, писатель и педагог, заслуженный деятель искусств РСФСР. Википедия Умер: 15 февраля 1939 г., Санкт-Петербург, СССР
