Котенок был самый обычный, дворовый полосатик с плоховатой шерсткой и слезящимися глазками. Но мордастый и пронырливый.
Как он запрыгнул в машину и улегся в спортивной сумке, Валерка даже не заметил, видно пока дверь была открыта.
Незаурядного ума животина попалась. Мелкий блохастик зарылся в спортивный костюм и затаился. Вот так он и проник в Валеркину жизнь. Брошенная у дверей сумка вдруг зашевелилась, сначала показалась мягкая лапа, а потом хитрый терракотовый нос.
Детей у Валерки с Лизой еще не было, котенок был усыновлен, и получил имя Прохиндей. Прохиндея отмыли, подлечили и сделали прививки. Нельзя сказать, что-бы он рос шикарным красавцем. Чего не было, того не было.
Но жить с ним было не скучно. Через месяц он освоил унитаз. Нет, не лоток, а именно унитаз. Потом научился открывать водопроводный кран и пить воду. Чуть позже – закрывать кран. Холодильник пришлось поменять. Купили Шарп, там дверь на ключик закрывалась. В предыдущем — он открывал дверцу и поедал все подряд, видно сказывалось беспризорное детство.
К порядку он Валерку и Лизу приучил за 3 месяца. А ведь родителям – не удалось. Любая брошенная вещь или раздиралась, Лизины колготки, например, или утаскивалась, и ее надо было подавать в розыск. Был еще и третий вариант, очень уж духовитый… Пресса читалась на мелкие кусочки.
Когда пришла тёща, жившая рядом, но навещавшая их редко, обнаружила выдраенную начисто квартиру, и немыслимый порядок, она с подозрением посмотрела на Валерку и спросила: — Ты ее побил, что-ли? — Кого? — Да Лизку. Или она тебе нашкандыбала. Больно у Вас странно стало, даже вся обувь убрана и носки у дверей не валяются. И Лизкины книжки и журналы лежат на полке. А может вы разбогатели и домработницу наняли? — Ну что ты, мама, — ответила Лиза, — мы просто завели Прохиндея. — Ага, так я вам прям и поверила. Теща проследовала по квартире, огляделась. — А где лоток то? — Он в унитаз ходит, — ответил Валерка. — Да не бреши, небось прибрали и теперь смеетесь надо мной.
Валерка только вздохнул. Подросший Прохиндей сидел на диване и изредка косился на тещу… Через год котяра стал здоровенным и звался уже Прохиндеище.
Лиза забеременела и вскоре попала на сохранение. А Валерку направляли в командировку. Он сначала по-обзванивал гостиницы для животных, потом заглянул в одну из них, с хорошей репутацией, огорчился и пошел на поклон к теще.
Теща чуть поартачилась. Но он пообещал ей кухонный комбайн. А тесть был человек спокойный, и когда узнал, что у них будет жить кот, сказал: «да хоть лошадь заведите, только меня не трогайте».
Валерка поехал. Звонил и Лизе, и теще – Нонне Дмитриевне. Ответ был один – все хорошо. Когда вернулся, сразу побежал к жене в роддом, поговорил с врачом. Потом пошел к теще.
В тещиной квартире царил невиданный порядок. Нонна встретила его недовольно и сказала: — Слышь, зять, я тут подумала, не отдам я тебе пока Прохиндея. Тебе в больницу надо к Лизе почаще ездить, заниматься с ним некогда, вот решила тебе помочь.
Валерка очень удивился. Котов теща не любила, да и вообще к животным была равнодушна. — А Вам то он зачем? – воскликнул Валерка, — признавайтесь честно, а то забираю немедленно.
Теща подошла к Валерке поближе и шепотом сказала — Мой то старый уже все вещи в шкаф вешает, но носки пока иногда бросает, надеюсь пары недель хватит.
Прохиндей вальяжно вышел из комнаты и залез в спортивную сумку, принесенную Валеркой. — Нонна Дмитриевна, я через 3 недели опять еду в командировку, — сказал Валерка, и не успел закончить фразу. — Оставляй, оставляй его, как-нибудь справлюсь. Правда мы на кухне ручку с замком поставили. А то ведь сам знаешь… Валерка пошел домой. Прохиндей восседал в почти закрытой спортивной сумке и видимо спал. Сзади тихо подъехала машина. Сумку рванули резко, и машина прибавила скорость.
Валерка побежал, и видел, как сумку затащили в приоткрывшуюся дверь. Бегал Валерка отменно, имел разряд. И злость сил прибавила. Но вряд ли бы догнал.
Неожиданно машина начала юлить по дороге как пьяная и встала. Дверь открылась и из нее вывалился мужик, держась за лицо. Из открытой двери несся победный кошачий вопль. Как будто ликовало племя индейцев.
Валерка пнул мужика, тот свалился. Второй тоже далеко не убежал. Прохиндей продолжал орать. Начали собираться люди. Кто-то вызвал полицию.
Когда Валерку признавали потерпевшим, веселый следователь сказал: — Наши оперативники эту парочку ловили больше года. А Вы в одиночку задержали обоих, да еще с поличным. И какова стоимость похищенного — сумки с содержимым? — Ну, задержал то их не я, а мой кот – Прохиндеище. А сколько он стоит я не знаю. — Думаю, стоит не меньше 100 000, учитывая его вклад в борьбу с преступностью. Ущерб значительный.
Лиза родила сынишку. И на неделю в квартире воцарился дурдом. Малыш кричал беспрестанно. Один раз они оба так устали, что заснули под крик.
Проснулись от тишины, подкрались к детской кроватке. Рядом с Артуром, прижавшись к его животику лобастой головой, лежал Прохиндей и мурчал как трактор. Малыш сладко спал. — Валера, надо бы Прохиндею дополнительное питание выделять за ночные смены, — засмеялась Лиза. А Валерка отправился спать дальше.
Год казался и бесконечно длинным, и коротким одновременно. Артур пошел. Он смешно бегал по квартире, а Прохиндей его сопровождал.
Правильно говорят, что после двадцати пяти отсчитываешь время пятилетками. Валерка и оглянуться не успел, как сын подрос, а Прохиндей начал стареть и как-то заболел. Они поехали в ветлечебницу. Поставили коту капельницу, купили лекарства. Шли от машины домой. Сосед сунул любопытный нос. — Вы откуда с котом, и что в пакете? — Из ветлечебницы, — ответил Артур, — кота возили, еще лекарств купили. — Небось не дешево, кот-то, смотрю, не породистый, зачем на такого тратиться? Или ценный? — Очень ценный, — ответил Валерка. — Бесценный, — сказал Артур. — А что же в нем бесценного? Обычный, полосатый. — Душа, — сказал Артур. — Душа, — подтвердил Валерка: Слышишь, сосед, тебе знакомо такое слово – душа?
Эту семейную пару я знала давно. Они жили с нами по-соседству в старой махалле, и я часто обшивалась у хозяйки. Потом, когда я вышла замуж, мы стали дружить семьями.
Эля была необыкновенная женщина, и я многому училась у нее. Она великолепно готовила, шила, вязала, содержала дом в идеальном состоянии.
А какая она была красавица! Белокожая, с густой копной черных волос, ресницы… я таких никогда и ни у кого не видела — густые-прегустые, загнутые. Я вначале не верила, что они не накрашенные. Просто — кукла!
По образованию она была медсестрой, но муж ей не разрешал работать, так как у них росли две очаровательные девочки, и они оба страстно мечтали о сыне.
Амир работал в общепите, поэтому их дом всегда был полной чашей. Супруги были одноклассниками, поэтому едва им исполнилось по 19 лет, они поженились. Родители не возражали против их союза, так как дружили семьями.
Десять лет безоблачного счастья… Это ли не пример для меня с мужем, часто бывавших у этой идеальной пары?!
С ними жила бабушка, свекровь Элиной свекрови. Она все время очень тепло отзывалась о своей внучатой снохе. Конечно, та ее и купала, и готовила ее любимые блюда, шила на нее платья. При этом она не очень лестно отзывалась о своей снохе, но Эля ни разу плохого слова о своей свекрови не сказала.
…Как-то мы с мужем и детьми поехали в горы. Каково же было мое потрясение, когда там, в отеле, я увидела Амира с какой-то женщиной, явно любовницей!
Меня охватил ужас невиданной силы, но муж сказал, что она у него на правах второй жены, и это длится давно.
«И что, Эля знает об этом? Не верю! Она же — русская, а при объявлении ее второй женой по мусульманским обычаям жена обязана принять Ислам, а у нее на шее — крестик! Как это понимать?»
«Главное, Эле не говори. Она расстроится. Он с ней уже лет десять…»
«Как, 10 лет? Он живет с Элей более 15 лет, дочери взрослые… я думала, что у них все идеально… Вот он артист!»
Успокоиться я никак не могла, но никогда бы я не посмела сказать об этом Эле. Мое настроение было испорчено. Увидев меня, Амир весело помахал мне рукой, что вообще меня повергло в ступор, и я даже не могла поднять руку в ответ для приветствия.
В ресторане мы вынуждены были сесть с ними за один стол, где я дала слово просто тупо молчать, иначе меня бы никто не остановил. После десерта Амир вышел во двор покурить. Я пошла за ним, оставив эту кикимору, Люську, с моим мужем и детьми.
«Амир, что это все значит? Почему здесь эта швабра, где твои девочки с женой?»
«А они уехали в Баку к родственникам. Чё, не понравилась тебе Люська? Ты только не проговорись Эльке, я поклялся порвать с ней… но никак не могу… люблю ее…»
«А Элю? Ты ее разлюбил? Тогда разведись, это будет честнее. Разве твоя Эля достойна такой участи? И потом, прости, она же не идет с ней ни в какое сравнение! Какая-то деревенщина, где ты ее откопал? Элька — красавица, умница… а эта… выше тебя, худющая, нога 45 размер…»
«Ты ее всю разглядела что ли? Даже я не смог бы ее так описать!»
«Она — из толпы. Ничем не выделяется. А на твою Эльку все оглядываются, и ты это знаешь. Скажи честно, чем она тебя привлекла?»
«Тебе этого не понять… Элю я люблю очень, но с Люсей я понял, что такое страсть, полет…»
«Все, хватит! Мне противно тебя слушать. Я, конечно, Эле ничего не скажу, но ты очень сильно об этом пожалеешь, будет поздно…»
Через несколько месяцев их старшей дочери исполнялось 15 лет, и мы были приглашены в ресторан. Я давно не видела Элю, поэтому была поражена ее состоянием — она была беременна! Живот был очень большой, поэтому я спросила у нее, не страшно ли на последнем месяце ходить в общественные места? Ее ответ меня удивил: «Только шесть месяцев. У нас — двойня! По сердцебиению, говорят, пацаны! Мы так рады с Амиром. Я ведь пять лет лечилась от вторичного бесплодия…»
Я, конечно, была очень рада за нее, но при этом у меня было чувство какой-то тревоги.
Как оказалось, оно было не напрасным.
…Это случилось на какие-то праздники. Рано утром позвонил Амир и сказал, что у него случилось горе: Эля родила недоношенных мальчиков, и они умерли оба через несколько часов. Асфиксия, не жизнеспособны. Произошла отслойка плаценты, и даже кесарево сечение не помогло. Сама Эля потеряла много крови и находится в тяжелейшем состоянии. Я даже не знала, как его успокоить. К роженице никого не пускали, поэтому я и не ходила в роддом.
Выписали мою подругу только через две недели. С ней работал психиатр-психолог, так как у нее произошел послеродовой психоз. Даже выписавшись домой, она не снимала трубку, впала в депрессию и ни с кем не общалась.
Я смогла к ней приехать только через два месяца, когда она начала в себя приходить. «Как хорошо, что ты пришла. Сама хотела подъехать к тебе на работу…»
«Да? А что случилось? Метрики на девочек, ты как-то говорила, что потеряла? Я бы сама тебе привезла дубликаты…»
Она не дала мне договорить: «Я хочу развестись. Не перебивай меня и не делай вид, что не в курсе. Мне Амир сказал, что вы с мужем ее знаете. Вернее, он случайно проговорился.
Знаешь, что я потеряла своих сыновей?! А причину знаешь? Нет… Сейчас я тебе ее озвучу…
С Амиром я очень счастливо прожила лет 5. Он души во мне не чаял, а уж как девчонок любит, сама видишь. После рождения Сабины, младшей дочери, он изменился — стал поздно приходить, перестал со мной спать, по воскресеньям стал исчезать.
Я решила проследить за ним. В очередное воскресенье он завел машину и поехал в направлении центра. На этот случай я наняла соседа, и его машина стояла уже на стреме. Мы проследили за ним, и я через минут пять вошла за ним в ту же калитку.
Хика, ты бы видела этот бедлам! Грязь, вонь, нищета… Он сидел с ней за столом и улыбался ей… Увидев меня, они оба опешили.
Я потребовала объяснений. Амир, заикаясь, сказал, что это их новая певица в ресторане, зовут Люсей, он пришел ее уговорить, чтобы она никуда не уходила от них, так как многие приходят в ресторан послушать ее. Честно, я, дура, поверила. Амир взял меня под руку, и мы ушли. Представляешь, я еще перед ним извинилась!
С тех пор у нас воцарилась в семье старая обстановка. Но его хватило ненадолго. Он опять стал бегать к ней. Я устроила ему скандал при свекрови, а она, вместо того, чтобы поддержать меня, встала на его защиту и сказала, что это вполне нормальное явление!
Я ушла с детьми к маме. Через несколько дней Амир приехал, валялся в ногах, просил прощения, клялся, и я снова его простила… ради детей. Девочки обе сильно страдали.
Потом я решила поговорить с ней. Она ничего не отрицала и призналась, что она его безумно любит, и что такого любовника, пылкого, у нее еще не было. Я поняла, что мой поход к ней был метанием бисера перед свиньей. Во всех смыслах.
Чтобы как-то успокоиться, я вышла на работу, снова стала работать операционной медсестрой. По-сути, я закрыла на все глаза, чтоб не страдали мои родители, дети. В этой ситуации никто из его троих сестер и двух братьев не встал на мою защиту. Только свекор был на моей стороне со своей матерью.
После младшей дочери я не могла стать матерью в третий раз. Естественно, мы с Амиром отдалились, он стал реже заходить в спальню, но… свершилось чудо — я забеременела двойней!
Амир стал прежним: заботливым, отзывчивым, стойко переносил мои капризы, ведь токсикоз был невыносимым. При девочках я такого не испытывала. Мы с таким предвкушением ждали их появления!
Но… В тот день мне надо было идти к врачу. Я уже закрыла дверь, зазвонил телефон, и я вернулась в дом.
Звонила… Люся. Она сообщила, что тоже беременна и обязательно родит Амиру сына. У меня потемнело в глазах, и я куда-то провалилась. Очнулась в больнице. Как оказалось, я пролежала на кафеле в ванной около 4-х часов. Обнаружила меня соседка, удивившись, что входная дверь осталась открытой.
Детей спасти не удалось.
Больше я не намерена терпеть подобные унижения. Разведи нас без суда. У меня внутри пустота. Перегорела я. Ни любви, ни ненависти. Равнодушие от разочарования. Это хуже, это больнее.
Когда я спросила у него про ее беременность, он удивился, откуда я про это знаю. «Хика натрепалась? Больше некому…»
Я чуть не задохнулась! Я — причем?! Я ведь ее видела один раз, очень давно, про беременность только сегодня узнала!
«Я ему рассказала про телефонный разговор, но он не поверил… Ладно, это все в прошлом. Помоги мне, у меня нет мочи это все терпеть. Теперь меня ничто не остановит. Три раза я его прощала. Горбатого могила не исправит. Я не могу ему дать то, что может она… У нее в этом плане большой опыт… Я же все про нее узнала. Обычная шалава.»
«Эля, я могу поговорить с подругой-адвокатом. Сама ничего не сумею сделать. У вас же дети, квартиры, машины. Делить надо…»
Она согласилась со мной. Но судебные тяжбы затянулись на год. Амир категорически не хотел развода, умолял, плакал, но все равно возвращался к своей Клаве (это мы Люську так называли между собой). За это время она родила сына, как две капли воды, похожего на Амира.
Супруги расстались, но мы с мужем продолжали ходить и к Эле, и к Амиру, который жил с матерью и бабушкой: в бедлам идти не захотел.
…Наступили лихие 90-е. Амир уехал в Ленинград и открыл там свой ресторан. За ним увязалась Клавка с сыном. Но он ее выпроводил из своего заведения и не дал ей там работать. Она нашла другой ресторан.
…Девочки выросли красавицами, удачно вышли замуж и уехали за границу. Через 20 лет Амир приехал, уже, из Питера — умерла мать. После похорон он попросил нас с мужем остаться. В квартире, некогда уютной и шумной от детских голосов, постоянных гостей, было угрюмо и холодно.
Амир поставил на стол бутылку водки и предложил с ним выпить. Мы отказались — муж за рулем, я водку не пью. Он ее налил себе в огромный бокал и залпом выпил эту огненную смесь. От предложенного соленого огурца он отказался.
Через пять минут он начал рыдать. Я подсела к нему ближе, обняла его и начала успокаивать. «Амир, мама твоя прожила хорошую жизнь. Ей было больше 80-ти лет. Дай бог, нам всем так прожить… не переживай так сильно…»
«Вы думаете я плачу по матери? Нет, я плачу по своей жене, по дочерям! Вы помните, как нам всем здесь было хорошо? Как мне не хватает моей Эли, ее рук, ее ласки… Сволочь эта Люська… как я мог попасться к ней на крючок?!
Хика, Гена, вся жизнь — коту под хвост… Почему, почему я тогда ни вас, ни отца не послушал? Я остался у разбитого корыта. Да, девочки меня любят, постоянно звонят, навещают меня, я каждый год к ним езжу.
Вижу там Элю… Так мне хочется прижаться к ней, вдохнуть ее аромат, но она со мной даже за один стол не садится! Я приезжаю к ним, а она на этот период уходит к сестре.
Мама тоже сыграла свою роль. Представляешь, это ведь она дала Люське мой ленинградский адрес, а я ведь тогда туда хотел всю семью забрать, и мне бы это удалось, клянусь!
Здесь она купила Аслану, моему сыну, квартиру, и все время мне твердила, что он продолжатель нашего рода. Ребята, как же мне плохо! Я ненавижу Люську, видеть ее не хочу, стерву, себя ненавижу! Эля, ты где?!»
В таком состоянии его невозможно было оставить. Его сестры и братья разъехались по домам, хотя по обычаям они должны были находиться в этой квартире три дня. Я позвонила домой, дети волновались очень и просили приехать быстрее. В 11 часов ночи я уехала на такси, оставив Амира с мужем.
Рано утром приехал уставший от бессонницы муж. «Я с ним там чуть с ума не сошел. Он ходил всю ночь, глаз не сомкнул. Пришла Замира, старшая сестра, и я ушел. Он умоляет, чтобы ты поговорила с Элей. Дал ее телефоны.»
«Ты что? Через столько лет? Она со мной и говорить не будет. Они давно уже чужие…»
Для очистки совести вечером я позвонила по данному мне телефону. Трубку сняла Сабина.
«Ой, тетя Хика, какая приятная неожиданность! Как вы все поживаете? У меня уже двое сыновей, как и у Амины (старшей сестры).
Папа же всегда мечтал о них. Вот мы ему и угодили. Кстати, он в Ташкенте. Вы знаете, наверное, бабушка умерла. Он перед вылетом нам сообщил. А где Вы взяли наш телефон? Папа дал? Простите, а зачем?»
«Сабина, а мама дома? Я хотела с ней поговорить…»
«Мама у себя. Записывайте, я Вам продиктую ее номер…»
«Как, она живет отдельно, не с тобой?»
«Нет, конечно. Она живет у мужа…»
У меня было шоковое состояние. Амир ничего про это не сказал.
«Я рада за нее. А когда она вышла замуж? Что-то мы не слышали…»
«Давно уже. Она же встретила своего хирурга, у которого работала, он уже здесь овдовел. Мы были не против, пусть хоть на старости лет она поживет хорошо. Думаем, она счастлива…»
«А папа знает?»
«Нет, конечно. Вы ему не смейте говорить! Он думает, что, когда он приезжает к нам, мама уходит к тете Фире. Мы его не хотим травмировать…»
«Сабина, если честно, папа просил меня поговорить с мамой, чтобы она его приняла… Я понимаю бессмысленность этой беседы, но я ему должна что-то ответить… Ведь он тоже сам по себе замечательный человек, прекрасный отец. Когда-то был завидным мужем…»
В трубке послышался плач. «Тетя Хика, мама его уже никогда не простит! Вы знаете, сколько она лечилась? Мы ведь были уже взрослыми, чего мы только не пережили. Она и таблетки пила, и повеситься пыталась после родов. Об этом никто не знает и не должен знать… А папе Вы скажите, что… ну что-нибудь придумайте, только правду не говорите…»
Я была в диком смятении. Суть разговора я пересказала мужу и уполномочила его сказать, что Эля отказалась на эту тему говорить.
…Через неделю мы провожали Амира в Питер. Он сильно сдал. От некогда красивого и мощного мужика осталась только тень. Многие родственники и соседи его просто не узнавали.
«Ребята, берегите друг друга! Этих люсек на свете много, очень много, а таких, как моя Эля — нет! …До сих пор говорю «моя»…»
Мы с мужем переглянулись: знал бы он, чья она теперь!
… Муж проводил Амира до самого трапа. Самолет увозил его навсегда из нашего города, где он встретил любовь всей своей жизни, и которую потерял здесь же, найдя похотливую страсть, разрушившую до основания его счастье и повлиявшую на судьбы ни в чем неповинных людей.
Алисе было 5, когда её отец ушел из семьи. Громко хлопнув дверью, мать окончательно порвала с ним любые связи, выгнав за порог дома.
— Никакой благодарности, — причитала она, жаря котлеты на ужин и вытирая кухонным полотенцем с лица слезы, — я отдала ему молодость, всю себя, отказалась от всего, чтобы спустя десять лет услышать что-то про тяжесть брака.
Алиса молча сидела за столом, наблюдая за тем, как медленно движется секундная стрелка. Это была её ежедневная традиция – ждать, когда на часах будет шесть часов, а потом бежать к двери, чтобы встретить папу.
Но уже почти неделя, как она каждый вечер садится за стол, а в назначенные шесть часов в коридоре не звенит домофон, а у подъезда не стоит припорошенный снегом папа.
Маленькая, но смышленая, она как два плюс два сложила исчезновение папы и слезы мамы.
«Да, мне тоже грустно, когда папы нет… Поэтому мама плачет» — думала Алиса, ковыряя вилкой в тарелке и поглядывая на маму.
Уставшая, она курила очередную сигарету, пугая дочь своим видом. Алиса привыкла, что мама была феей, которая просыпалась раньше всех, засыпала позже всех, могла сделать всё на свете и оставаться самой нежной и прекрасной.
Но феи больше не было в квартире: появилась злая ведьма, которая кричала, курила, роняла вещи, плакала от отчаяния и постоянно извинялась.
Алиса сложила всё: папа ушел и забрал у мамы всё хорошее.
***
— Антон, твоя дочь идёт в первый класс. Я понимаю, что Оля не отпустит тебя на линейку, но помоги хотя бы собрать Алису к школе! Бантики и гольфики на дороге не валяются, — мама закрылась в спальне, однако Алиса слышала всё – нервный стук ноги, резко сдвинутый стул, тяжелое дыхание.
Девочка складывала новенькие карандаши в пенал с принцессами, задумавшись: «Неужели эта Оля настолько лучше меня, что папа даже видеть меня не хочет…»
— Ох, Алиса, — натянув улыбку на уставшее лицо, сказала мама, выйдя из спальни — Если мальчики будут дергать за косички, то гони их в шею… Ничего хорошего от них не получишь.
Алиса внимательно смотрела на мать, ожидая продолжения – мама часто изливала дочке душу, говоря обо всем наболевшем. Для нее это бесплатная терапия, а девочке – опыт в жизни.
— Сначала тебе не покупают цветы на первую годовщину, а потом твоим детям не платят алименты вовремя, — тяжело вздохнув, сказала она, присев рядом с Алисой, — А ведь он мне обещал, что мы всегда будем вместе.
Алиса широко распахнула глаза. Обещал! В голове пронеслось много мыслей, как папа обещал её сводить в зоопарк, купить самое большое мороженое, не спать всю ночь и считать звезды… А раз обещал, значит, не сделает?
***
Алиса старалась как можно быстрей и без повреждений нарезать закуску к столу, чтобы не быть свидетелем разворачивавшейся драмы. На плече её мамы плакалась соседка, с недавних пор ставшая частой гостьей в их квартире.
— Я бы простила, всё бы простила, но почему так сложно признать вину и извиниться, — завывала она, вытирая слезы гостеприимно предоставленным носовым платком, — Чувствую себя полной дурой…
— Не плачь, Наташ. Они никогда не виноваты, это мы дуры такие не даем им дышать полной грудью, — говорила мама Алисы, одной рукой обнимая соседку, а другой открывая бутылку беленькой.
Алиса поставила на стол тарелку с сыром и колбасой, а потом стала искать рюмки. В голову закралась мысль, что эта кухня превратилась в клуб ненависти к мужьям – на замену вечно причитающей матери, которая потратила лучшие годы жизни на неблагодарного папу Алисы, пришла соседка со своей историей: муж ей изменяет и не пытается этого скрыть.
— Никогда, никогда не получишь благодарность от них. Всё, что ты жертвуешь – безвозмездно. Вся надежда на них, — мама кивнула, указав на Алису, а девочка напряглась.
Слушать, какой отец плохой, она привыкла, а к тому, что её постоянно приплетают к этим историям, пока ещё нет.
***
— Алис, ты идешь на дискотеку? – прошептала на ухо соседка по парте, от восхищения не закрывая рот.
Они в восьмом классе: время, когда открыты все двери. Можно ходить на свидания, на школьные дискотеки, и гулять до восьми.
— И смотреть на этих дегенератов? – скептически спросила Алиса, вскинув бровь, всем своим видом показывая, какую неприязнь у неё вызывают одноклассники, на которых завороженно пялилась соседка по парте Аня.
— Алис, не будь занудой. Придем, потусуемся, послушаем музыку, может даже белый танец будет… — заманчиво перечисляла Аня.
Но заманчиво только для себя. Алиса не хотела идти в эпицентр подросткового разврата, где в туалете будут валяться окурки и крышки от паленой водки, на шеях у ребят будут следы неумелой страсти, а на смазливых лицах – оценивающее презрение к тем, кто не ценит таких развлечений.
— Знаю я, чем такое заканчивается обычно, — сказала Алиса, словно цитируя мать.
Аня обиженно вздохнула, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.
***
— Правильно, что не пошла, — сказала мама, вытирая мокрые тарелки полотенцем, — Бывала я на таких.
Алиса не была удивлена. Она уже знала историю, как на такой школьной дискотеке красавчик Антон поцеловал её, подарив первый незабываемый поцелуй. Закончилась эта школьная любовь свадьбой. А свадьба – разводом.
— Не надо делать то, от чего в будущем будут щеки гореть, — заключила мама, погладив Алису по голове, — до чего же ты у меня смышленая. А Аня пошла?
— Пошла.
— Да… — эмоция, которую хотела выразить мать этим словом, не была ясна Алисе.
***
— Петров, поговорить нужно.
Услышав такое категоричное заявление, товарищи Петрова стали свистеть вслед уходящим Диме и Алисе. Стрельцову дико раздражало такое поведение её одноклассников, но что поделать, когда вместо мозгов у них гормональный коктейль, опускающих их на уровень ниже по эволюционной цепочке.
— Чего тебе? – немного пафосно спросил Петров, зная, что это всегда нравится девчонкам.
— Сбавь обороты. Мама хочет, чтобы я вальс танцевала. А мне в классе по росту только ты подходишь, — тяжело вздохнув, сказала Алиса.
Да, ростом она пошла в отца. Она не помнила, был ли он высоким. А мать напоминала:
— Алиса, ты уже почти метр восемьдесят! Вот уж гены достались от папаши, — говорила она каждый раз, когда Алиса надевала свитер и демонстрировала короткие рукава и маленькие плечи.
Она не горела желанием танцевать вальс. Но нарушать школьную традицию и выбиваться из коллектива, расстраивая мать, тоже не хотелось.
— А что мне за это будет? – спросил Петров, догадавшись, что Алису прошибать надо напрямую.
— По тупой голове своей не получишь, Дим, — ответила, спокойная, как танк, Алиса.
Может быть, иногда ей и нравились тупые подкаты Петрова, но она знала – ей тут искать нечего. Они птицы разного полета, а оставаться с разбитым сердцем ей не хотелось. Да и цели у неё были другие, и ставить свою жизнь на кон мужской любви – глупость.
***
— Алис, помнишь Марину? Ну, соседка наша бывшая. Которые съехали пять лет назад, чтобы освежить брак на новом месте? Ну рыжая такая была, да! Сын у неё женится, представляешь?
Алиса не смотрела на маму, отвечая на её новость молчанием. И какую реакцию эта новость должна у неё? Ну женится, флаг ему в руки. У Алисы по истории экзамен на носу, готовиться нужно.
— А я думала, что вы сошлись бы… Он был покладистый мальчик, всего два года с тобой разница. Жаль, что уехали, конечно, — мама внимательно смотрела на дочь, что склонилась над книгой, — Алис.
— М?
— У тебя правда никого нет?
Алиса тяжело вдохнула воздух, готовясь снова отвечать на уже традиционный вопрос об отношениях.
— Нет, мам. Я ночую дома и прихожу до темноты, у меня курсовая на носу, какие парни?
— Ну в твоем то возрасте… Я уже с кольцом на пальце ходила.
— А зачем? Чтобы сейчас радоваться тому, что я одна и единственная, а через пару лет грызть ногти, узнав, что я не одна и не единственная, а вот он для меня – один?
По щеке мамы прокатилась слеза. Она поджала губы, опустила взгляд и горько засмеялась…
Давно это было, и лето то давно погасло, затерялось меж сотни других. Утром ушла Аксинья в город — благо недалеко идти, и крестьяне частенько ходили туда пешком. Денёк летний, погожий и прогулка такая в радость.
Вечером вернулась она не одна, а с младенцем на руках. Обступили её бабы, стали выспрашивать, что да как и откуда.
«Иду обратно, — отвечала Анисья, — гляжу, лежит! Прямо на травушке у дороги кто — то оставил девчушку. Куда деваться, взяла…»
Дома у Аксиньи своих деток четверо, и найденную девочку поначалу муж оставить не позволял. Хотели отнести в монастырь и пускай там решают, что с ней делать.
Но быстро прикипели к ней душой, такая пригожая и спокойная малышка оказалась, что отдать её было просто невозможно. Нарекли её Варварой, старшие дочери с радостью возились с крохой, а два младших сына приняли в штыки, ревнуя к ней родителей.
Данилка и Стёпка невзлюбили девочку сразу, люто и бесповоротно. То ущипнут, то заденут, будто ненароком, а как стала подрастать и понимать что — то, так сразу дразнить принялись.
«Варька валялась на помойке, у дороги, а наша жалостливая мамка её подобрала, — насмехался Стёпка, — а зачем подобрала? Теперь и у нас в избе помойкой воняет!»
Данилка подыгрывая брату зажимал нос и оба покатывались со смеху. Конечно, им доставалось от родителей за такие дразнилки, но у взрослых своих дел полно и за детворой не уследишь.
Варя тяжело переносила это глумление и часто плакала. Наверное, именно тогда и зародилась в детской голове фантазия, что она не просто брошенный ребёнок, а самая настоящая дворянка, волей злой судьбы, воспитывающаяся в крестьянской семье.
Она одаривала пацанов ледяным взглядом и, расправив плечи, гордо удалялась, не удостоив их ни единым словом. Отгородившись от зубоскальства своим особым происхождением словно щитом, девочка чувствовала себя увереннее.
Позже она начала рассказывать, что помнит, как ехала в карете со своими родителями, и на них напали разбойники, средь возникшей кутерьмы и оказалась она одна на дороге.
Взрослые со смехом отметали эти фантазии: отродясь не водилось здесь разбойников, про случай такой никто не слыхивал и не могла она, будучи младенцем, помнить такие подробности.
Не сдалась Варя и придумала новую историю, как похитили её из графского дома злые люди, желая отомстить за что — то родителям.
С беспокойством наблюдала Аксинья за своей воспитанницей, так заигралась девочка в своё благородное происхождение, что сама поверила в это свято и неистово. Уже и деревенские называли её не иначе как маленькая графиня, пока без издёвки, но, что будет дальше?
Все умилялись малышкой, она была изящна и миниатюрна, казалась ещё младше своего реального возраста, на фарфоровом личике, будто угольком нарисованы бровки и реснички, тёмные кольца кудрей и алые губки сердечком довершали удивительное сходство с куколкой.
Но, когда бабы начинали, сюсюкая и восхищаясь, называть девочку куклой, Аксинья почему — то заметно раздражалась и хмурясь, уводила разговор в сторону.
Однажды в начале осени, когда деревья стояли лишь слегка припудренные золотом, Аксинья деловито выпроваживала всех из избы, раздавая поручения.
«А её сиятельство что сидит, — возмутился Стёпка, — Графиня, извольте навоз почистить…»
«Иди вон, — бесцеремонно вытолкала его мать, — ступайте, ступайте! Отцу подсобите!» Пацаны вышли из избы, и Варя тоже хотела последовать за ними, но Аксинья остановила её.
Только сейчас девочка поняла, что она непросто так выпроводила всех вон. Аксинья явно что — то хотела сказать, но не решалась и бестолково ходила туда — сюда, поглядывая на Варю, аккуратно примостившуюся на краю лавки. Наконец, решившись, она присела рядом с девочкой и без предисловий начала свой рассказ.
«В тот день, когда ты появилась у нас, я пошла в город, чтобы кое — что прикупить на рынке. Там встретила бабку Симу из соседней деревни, решили назад вместе идти, только она хотела ещё зайти в одно место и занести гостинцев бедным деткам.
Я всегда была очень жалостлива к обездоленным детям и тоже отправилась вместе с ней. Так я и оказалась в доме у этой женщины, дурная слава о которой гремела на весь уезд.
Когда — то это была очень милая девушка, но тот разгульный образ жизни, что она вела, быстро стёр всю её миловидность и теперь её кличка — Кукла, звучала как злая ирония.
Она сидела в углу на куче тряпья, а её дети ползали вокруг, жадно запихивая в рот то, что мы с Симой принесли. Ты лежала в коробке и слабо попискивала, я ужаснулась, увидев, что никто тебе даже не менял пелёнки. Взяв на руки, поняла, что просто не могу тебя здесь оставить, это верная гибель. Та женщина сказала, что мол можешь забирать, коль так приглянулась.
По пути назад Сима посоветовала никому не говорить, где взяла ребёнка. Иначе косо народ смотреть будет, не избежать насмешек дочери такой падшей и никудышней бабы, да и потом с замужеством тоже проблемы могут быть.
Вот и сказала я, что нашла тебя у дороги, к сожалению, такими случаями никого не удивишь, от нищеты ли, или от сердечной чёрствости бросают своих деток мамаши…»
Ни один мускул не дрогнул на бледном личике Вари, может только ещё бледнее оно стало, и маленькие ручки сильнее вцепились в край лавки.
«Я поняла, зачем вы придумали эту историю, матушка, — сказала она, — Вы желаете, чтобы выкинула я из головы своё дворянское происхождение и жила себе спокойно…»
«Не придумывала я ничего! — возмутилась Аксинья, — Бабка Сима может это подтвердить!»
«Она подтвердит всё, что вы велите, — сказала девочка, — Но я твёрдо знаю, кто я есть!»
«Ты вылитая мать, тебя уж тоже куклой называют!» — привела свой последний довод Аксинья.
«Графинюшкой меня называют чаще.» — улыбнулась Варя и вышла из дому.
Аксинья вышла следом и молча смотрела, как девочка берёт маленькое ведёрко, большое ей не по силам и несёт воду для кур. С
пинка прямая, подбородок вверх, словно кто — то сызмальства учил её держать себя. Что будет с ней дальше? Куда заведёт её эта слепая вера в то, что она графиня?
В соседнем селе действовала церковно — приходская школа, Варю определили туда, несмотря на распространённое мнение, что девочкам лишние знания ни к чему.
Она столь фанатично стремилась к учёбе, что отказать ей в этом было бы преступлением и, когда была возможность, отец отвозил её в школу, а когда лошадь нужна была в хозяйстве, Варя отправлялась туда пешком.
Девочка сразу поразила всех своими успехами. Барышне благородного происхождения необходим багаж определённых знаний и она получала его из всех доступных источников.
Местный помещик Земляков, прослышал про странную и умненькую девочку, будучи сторонником всякого рода культурного просвещения крестьянства, позволил Варе брать книги из своей библиотеки.
Девочка упорно мерила своими маленькими ножками немалые расстояния, до школы и до дома Землякова. А вечерами в их избу набивалась ребятня и Варя читала им сказки.
Даже Стёпка и Данилка слушали, открыв рты и больше не дразнили её, боясь лишиться удовольствия от сказок, которые уносили их в невероятные путешествия, полные приключений, которые в реальной жизни никогда с ними не произойдут. Когда Варя закрывала книгу, гул голосов проносился по избе: «Графинюшка, почитай ещё, пожалуйста!»
А бабы судачили: «Нешто и правда из графьёв Варька…» Аксинья и сама думала иной раз, может отец девочки из благородных? Хотя, что приличному человеку делать в том грязном доме, где она взяла Варю? Одно точно можно сказать: тяжело придётся ей в жизни, слишком уж отличается она от всех. Но человек предполагает, а Бог располагает… *** Вдовая графиня Анна Петровна решила покинуть Россию и обосноваться во Франции. Страну уже лихорадило, надвигались перемены, и женщина решила проявить благоразумие и переждать лихие времена за рубежом, а заодно сохранить свои ценности.
Брат графини, Иван Земляков, не разделял её мнения и считал паникёршей. Все волнения временны и вскоре утрясутся сами собой, а Анна всегда была чересчур нервной и впечатлительной натурой.
Тем не менее, она приняла последнюю попытку уговорить брата уехать вместе и самолично двинулась к нему в поместье, хоть вся её душа и восставала против этого, ведь именно здесь, десять лет назад, она пережила величайшую трагедию в своей жизни.
И вот, за окном кареты мелькают знакомые места. Дубовая роща отряхивается от дождя, ловя резными листочками утреннее солнышко, оно переливается цветными бликами, превращая капли в драгоценные камни.
Влажный пар поднимается от земли, поля и луговины замерли в дымке, прячась от посторонних глаз. Двухэтажный дом, выкрашенный в весёлый жёлтый цвет, неожиданно вырос из кустов сирени, заставив сердце Анны Петровны пропустить удар.
После тёплой встречи с братом и обильной трапезы, графиня целый день отдыхала с дороги, а вечером они сидели на веранде и наслаждались ароматами засыпающего сада.
Было уже совсем темно, все новости обсуждены, и сладкая нега сковывала веки, когда из темноты донёсся голос брата: «Представляешь, Аня, у нас в Романовке живёт чуднАя и презабавная девчушка, считает себя потомственной дворянкой, мечтает изучать иностранные языки, а нашли её в младенчестве у дороги…»
«Нужно немедля ехать туда, — вскочила графиня, — почему ты не писал мне про эту девочку ранее? Ты же знаешь, это может оказаться моя дочь!»
«Успокойся, Аня, — засуетился Иван, жалея о своих словах, — Сядь, твоя дочь уже давным — давно на небесах! Этот ребёнок не имеет к нам никакого отношения!» Но Анну было не удержать. «Вели запрягать!» — скомандовала она.
Несколько лет назад она гостила у брата со своим супругом, тогда она чувствовала себя бесконечно счастливой и ожидала своего первого ребёнка. Но всё пошло не так и ожидание невероятного счастья обернулось огромным горем.
Роды начались стремительно и преждевременно, несколько дней лежала она в родильной горячке, а когда пришла в себя, узнала, что её дочь родилась слишком слабой и не выжила. А доктор склонялся к тому, что детей у неё больше не будет.
Это был слишком большой удар для впечатлительной натуры графини и вскоре она на полном серьёзе объявила, что её новорожденная дочь была похищена. Доктора утверждали, что такое часто бывает, когда мозг не может совладать с горем, нужно сменить обстановку и отвлечься.
Как выяснилось идея о похищении плотно засела в голове у Анны, и спустя десять лет она с братом катила по ночной дороге в сторону Романовки.
Все уже собирались спать, когда с улицы раздался грохот колёс и фырканье лошадей. Аксинья изумлённо попятилась, когда в избу ввалилась роскошно одетая барыня, а позади маячил смущённой тенью Земляков.
«Где Варвара и сколько ей лет?» — без обиняков приступила к делу Анна Петровна. Девочка шагнула вперёд и объявила, что ей двенадцать.
«Этого не может быть, она такая кроха! — категорично заявила графиня, — посмотри, Ваня, она так похожа на нашу бабушку!»
Земляков не мог найти в миниатюрной девочке хоть одну черточку, напоминающую о бабушке. А Анна Петровна уже гладила маленькие ручки девочки и, смахивая с глаз слёзы, называла её своей кровиночкой.
Варя ошарашенно смотрела на неё, не смея поверить, что всё о чём ей в тайне мечталось, вдруг ожило и предстало пред ней наяву.
«Ну что же ты молчишь, Иван? — спросила графиня, — Теперь ты видишь, это похищение — происки врагов моего безвременно ушедшего супруга, он слишком заигрался в политику!»
Она посмотрела на брата и всё, что он хотел сказать, комом встало у него в горле. Давно он не видел у сестры таких счастливых глаз, словно она вдруг обернулась той беззаботной и беспечной Анюткой, которой была до тех злосчастных событий.
Он нашарил взглядом иконы в тёмном углу и, попросив мысленно прощения у Бога за ту ложь, что сейчас слетит с его уст, сказал: «Действительно похожа на бабушку, и как раньше я этого не замечал…»
Он впился пытливым взглядом в Аксинью и та, точно так же кинув взгляд на иконы, произнесла: «Простите, барыня. Я совсем безграмотна и могла что — то напутать с возрастом Вари.»
Так Варя отправилась жить во Францию, язык дался ей легко, а изысканность манер не вызывала ни у кого сомнений в её происхождении. Земляков остался на родине и через него Варвара поддерживала связь со своей приёмной семьёй. Потом страну охватила революция и связь эта прервалась.
Анна Петровна щедро одарила семью Аксиньи за то, что те заботились о её девочке. Благодаря этим средствам им удалось выжить в смутные времена.
Когда — то Аксинья пожалела малышку и не дала ей погибнуть, а теперь, благодаря ей, держалась на плаву вся их семья.
Когда всё утряслось и вошло в мирное русло, когда у Стёпки и Данилки уже появились собственные внуки, они часто рассказывали им о странной девочке, которая так верила в чудо, что оно с ней произошло.
